Текст книги "Вороны Вероники (СИ)"

Автор книги: Дарья Иорданская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 11 страниц)

– И повторюсь, – скривилась Дженевра. – Мне это знать зачем?

– Я… я пришла просить о помощи. Синьора Ланти.

Сказанное повисло в воздухе. Дженевра склонила голову к плечу, разглядывая ее задумчиво.

– Ты хочешь, чтобы мой муж дрался вместо твоего?

– Для этого я могу найти сотню наемников! – силы оставили Джованну и она вспылила. – Мне нужно… Попроси своего мужа об одолжении. Рисунок. Всего один рисунок. Я не прошу о благополучном исходе дуэли, только…

– Благополучном для кого? – хмыкнула Дженевра.

Джованне надоели намеки на нее и Граньё. Да будь Граньё единственным мужчиной на земле, она бы придушила его и дожила свой век в покое!

– Я лишь хочу, чтобы любые попытки Шарля Граньё действовать своими излюбленными бесчестными методами провалились.

Дженевра рассматривала ее, склонив голову к плечу. Драгоценные минуты утекали. Наконец сестра поднялась.

– Жди здесь.

* * *

Прохладный воздух остудил его голову. Карло остановился, чувствуя себя необыкновенно глупо. Круглым дураком, если быть с собой честным. Он разозлился, слишком разозлился. Вспылил, сказал лишнего. Сначала этот вызов на дуэль, а потом ссора с Джованной – все было лишним.

Проблема была в том, что он стал слишком стар и сентиментален. Ему хотелось поверить в слова Джованны. Особенно в последние. Они льстили его самолюбию. Хуже того, они отзывались в нем самом. Он тоже любил ее, все еще любил несмотря на все то, что тащила за собой Джованна уродливым шлейфом. Он готов был позабыть о том, какую жизнь она вела последние месяцы в Сидонье. Забыть, какой видел ее на ночном карнавале.

Он тогда чуть не подошел. Узнал ее сразу, пошел за ней, как и в первый раз за той нежной сильфидой. Едва не окликнул. Но Джованна быстро нашла себе любовников, и несколько минут Карло стоял, как дурак, как законченный круглый дурак и смотрел, как женщина, о которой он мечтает, отдается другим. Он почти научился ее ненавидеть после этого, но не смог бросить в умирающем городе.

Я люблю вас. И всегда любила.

Прекрасный самообман.

Она говорила, что верна ему. Что Граньё – не ее любовник, хотя он почти застал их... за делом. Впрочем, почему он сразу подумал о худшем? Граньё известный гуляка, он пристает ко всем женщинам без разбору, Джованна просто не успела оттолкнуть его.

Прекрасный самообман.

В доме было пусто и тихо. Почти все свечи потушены, оставлены только несколько ламп, чтобы слуги не споткнулись в темноте. Чувствовал бы Карло себя увереннее, если бы снял роскошный особняк где-нибудь близ озера Мелузо? Было бы ему лучше, если бы он купил верность Джованны?

– Мсье? – горничная испуганной мышкой прошмыгнула в комнату. Пламя свечи, которую она держала в руках, подрагивало. Девушка уже переоделась ко сну, а поверх сорочки накинула цветистую педжабарскую шаль. Одна из вещей Джованны, отданная ею без сожаления. Это почему-то кольнуло неприятно.

– Разбуди Нико, – приказал Карло. – Пусть подготовит мое оружие.

Щеки служанки порозовели. Карло попытался вспомнить, как же ее зовут. За последнее время в доме сменилось немало горничных. Джованна нелегко с ними уживалась. Глупое какое-то имя, как у комнатной собачонки… Мими? Да, Мими.

– В чем дело? – спросил Карло. – Немедленно разбуди Нико.

– Е-его нет, мсье, – румянец стал еще ярче. – Он увез мадам…

Руки сами собой сжались в кулаки.

– Куда?

Слово упало, тяжелое, как камень.

– Я... мсье, я не знаю… – служанка пискнула, точно мышонок. – О боже, Мсье! Улица Мелузо, кажется – Мелузо!

Уже в дверях он услышал робкое:

– Она знакома с четой Ланти, насколько я знаю.

* * *

Домой Джованна прокралась, стараясь никого не разбудить. Нико отправился спать в свою комнатку при конюшне. Кухарка видела третий сон – вставала она рано, чтобы успеть испечь хлеб к завтраку, общественная пекарня казалась ей злом, не достойным впрочем ее внимания. Мими также спала наверняка, то была здоровая деревенская девушка, не забивающая себе голову никакими проблемами. Хотела бы и Джованна вот так же – не думать, не переживать. Чтобы все шло своим чередом, сезоны сменяли друг друга, а она просто плыла по жизни. Когда-то ведь так и было. А потом она повзрослела.

У двери в комнаты Брации она постояла с минуту, но зайти так и не решилась. Может быть он там, спит. А может быть все еще ходит в ночном тумане, или зашел в кабак, или в бордель, или… Боги, боги, не ее это дело…

Джованна пошла к себе, сняла плащ, весь влажный от ночной росы, и опустилась на диванчик возле камина. Мими оставила в нем тлеющие уголья, и теперь достаточно было только подкинуть немного дров и провести пальцами по замысловатым знакам на каминной решетке, чтобы пламя вспыхнуло с новой силой. Брацци покупал и заказывал дорогие артефакты, все в его доме, пусть и скромном на вид, было самое лучшее. Ну, кроме жены.

Джованна придвинулась ближе к разгорающемуся огню и вытащила из кармашка миниатюру. Изящное изображение на кусочке стекла: лес, предутренний туман и несколько человек. Завороженные, они наблюдают за полетом птицы, позабыв, куда собирались идти. «До леса дойдет только Шарль Граньё, – сказала Дженевра, передавая эту миниатюру. – А с остальным пусть твой муж разбирается сам». Этого было достаточно. Джованна привыкла уже не просить слишком многого.

Зажав миниатюру в руке, она замерла, глядя на огонь. Карло Брацци должен вернуться невредимым. Все остальное не имеет ровным счетом никакого значения.

* * *

Утро выдалось холодным. Туман поднимался и рассеивался медленно, подморозило слегка, и вчерашняя грязь пружинила под ногами, точно каучук. Карло даже нашел сегодняшнюю прогулку приятной. Небо нежно розовело на востоке, и он остановился, чтобы полюбоваться этим удивительным оттенком.

– Толченый перламутр!

Звучало это так, словно его спутника вдруг осенило, или даже скорее – на него снизошло озарение. Карло повернул голову. Альдо Ланти, волею случая его секундант на сегодняшней дуэли, жадно разглядывал небо. Они почти не общались там, в Сидонье, хотя несомненно были знакомы. Кто же не знал прославленного живописца и мага? За эту ночь Карло понял две вещи: Альдо Ланти самую малость сумасшедший, и он ему нравится. И он забавен. Никогда еще у Карло не было секунданта, который порывался бы взяться за карандаш, чтобы запечатлеть тот или иной эффектный финт.

– Простите, синьор, увлекся, – улыбнулся Ланти.

К опушке леса подъехал экипаж, которым правил сумрачный хромой слуга художника. Ланти легко вскочил на подножку и кивнул.

– Подвезу вас.

– Нет, благодарю, – покачал головой Карло. – Я пройдусь пешком.

Художник пожал плечами, тепло распрощался и умчался, должно быть, чтобы запечатлеть в красках – самым буквальным образом – ночное происшествие. Карло неспешно пошел к дому.

Все еще спали, за исключением мадам Вельер, кухарки. Она поднималась еще до рассвета, чтобы побаловать хозяев свежими булочками на завтрак. Незаменимая женщина. Совсем скоро должна была подняться горничная, растопить камины и приготовить умывание для хозяйки. Нико, бездельник, который совмещал обязанности конюха и кучера с нехитрыми обязанностями хозяйского камердинера, как всегда дрых до полудня. Впрочем, Карло все привык делать сам и не любил, когда вокруг него слишком много слуг.

Поднявшись на второй этаж, Карло дошел до своей двери, взялся за ручку, а потом бросил взгляд в конец коридора. Дверь в комнаты Джованны была приоткрыта.

Вчера он был резок и несправедлив. И жесток. Впрочем, он всегда был с ней жесток и резок, наказывая за то, в чем виноват в куда большей степени. Стянув плащ и бросив его на столик, Карло прошел коридор до конца и заглянул. Джованна спала на низенькой кушетке возле прогоревшего камина. На ней было все то же вечернее платье что и накануне – цвета бронзы. Волосы растрепались, разметались по парчовой обивке. Кулаки были сжаты так сильно, что побелели костяшки пальцев.

Карло медленно подошел и осторожно разжал ее кулак, вытаскивая стеклянную пластину, которая угрожала распороть нежную кожу. Миниатюра кисти Ланти, невозможно не признать его манеру. И только у него во всей Сидонье был такой восхитительный зеленый. Карло как-то спросил, в чем секрет. «Это же просто, – ухмыльнулся тогда Ланти. – Я мешаю цвета». Действительно, какая очевидность.

Ночью издерганный и злой Карло ворвался в их дом, перепугав бедную синьору Ланти. Наверное перепугав. Спустя минуту после знакомства Карло уже сомневался, что ее хоть что-то может выбить из колеи. Ворвавшись ночью он потребовал объяснить, что его жена делала там сегодня. «Спросите у нее сами», – едко ответила Дженевра Ланти. Они были с Джованной похожи, с первого взгляда можно было сказать – сестры. Они наверняка отрицали бы это сходство.

От миниатюры веяло магией. Карло приходилось уже видеть «особые» картины Ланти, у герцога было несколько, но никогда еще так близко. Разбойники на опушке леса наблюдают за птицей, позабыв обо всем. Джованна страстно отговаривала его от дуэли вчера вечером. Она чего-то боялась.

Разбойники наблюдают за птицей.

Да, Карло не сомневался, что Граньё придет не один и был немного удивлен, что кроме единственного секунданта, худого и снулого, похожего на тухлую селедку, с ним никого нет. Что ж, теперь понятно, что их задержало.

Карло аккуратно отвел волосы от лица Джованны, и это ее разбудило. Несколько мгновений она моргала удивленно, не понимая где находится и что происходит. Потом глаза ее расширились. Женщина вскочила, вцепилась в него и принялась ощупывать и ощипывать, точно желая удостовериться, что он стоит перед ней. И все бормотала, бормотала какую-то бессмыслицу. Потом замерла, глядя снизу вверх. Глаза у нее в эту минуту были просто огромные, настороженные, недоверчивые. Что ж, Карло и не пытался заслужить ее доверие.

– Вы невредимы. Что с Граньё?

Вопрос кольнул неприятно.

– Пустяшная рана. При первой же крови разрыдался как младенец, – сухо ответил Карло. – Оправится за пару дней.

– Хвала богам… Эта дуэль ничем не навредит вам…

– Мне? – удивился Карло.

Джованна закусила пухлую губу. От ее раскрасневшегося лица в эту минуту невозможно было отвести взгляд. Она была хорошенькой в юности, но сейчас, в двадцать лет стала просто настоящей красавицей.

– У него есть при дворе покровители. Вас бы сожрали за его убийство, – Джованна нервно облизнула губы. Потом встала, подошла к камину и принялась подбрасывать туда поленья одно за другим. – Я много думала этой ночью…

Карло кивнул.

– И что надумали, синьора?

Ему не нравилось, какой оборот принимает разговор. Он вообще никогда их не любил, этих серьезных разговоров «о жизни». Первая его жена всегда ухитрялась сочинить на пустом месте какую-то драму. «Карло, нам нужно поговорить!» – всегда звучало для него тревожно.

– Я действительно не знаю, откуда Граньё узнал о моем прошлом, – глухо проговорила Джованна, – но не такой уж это секрет. Немало людей успело покинуть Сидонью. Кое с кем я… знакома. Они будут появляться, будут оскорблять вас, некоторые будут шантажировать. Лучше всего нам развестись.

Это определенно было не то, что Карло ожидал от нее услышать. Он медленно сложил руки на груди, вцепившись пальцами в локти.

– Нет, – тряхнула головой Джованна, и это короткое слово принесло облегчение. Ну какой в Бездну развод? – Нет, развестись в Вандомэ нелегко. Потребуется разрешение кардинала. Это такая морока. Бес побери их ханжеского бога… Мы объявим наш брак недействительным. Вы поклянетесь, что не прикасались ко мне с момента свадьбы, я поклянусь в том же. Артефакты подтвердят нашу правоту, и мы разойдемся.

Карло откашлялся.

– Кхм-кхм.

– Я не… я не прошу у вас содержания, синьор Брацци, – быстро заговорила Джованна. – Вы так слишком многое для меня сделали. Вы спасли мне жизнь, увезя из Сидоньи.

– На что же вы намерены жить?

– Я буду работать.

Эти короткие слова, произнесенные с такой спокойной уверенностью, взбесили его. Сделав один шаг, Карло схватил ее за плечи и развернул к себе.

– Кем, бес побери, вы собрались работать?!

Джованна отвела взгляд.

– Вас это уже не будет касаться.

– Ошибаетесь, синьора! – Карло встряхнул ее. – Ваша жизнь меня касается напрямую.

Она стояла, запрокинув голову, глядя на него с тоской. Влажные губы блестели. То и дело по ним быстро пробегал язычок, выдавая ее волнение. И соблазняя, сводя Карло с ума. Он замер, пытаясь привести в порядок мысли и чувства. Как-то упорядочить весь тот гнев, страх и желание, что он сейчас испытывал.

– Вы никуда не поедете!

Он поднял ее, прижал к себе, целуя грубо, сжимая в кулаке ее растрепанные волосы. Джованна что-то пискнула, но вместо того, чтобы сопротивляться, вдруг обняла его и с жаром ответила на поцелуй. Карло рванул ее платье, почти наслаждаясь треском шелка, отшвырнул в стороны обрывки ткани, отпихнул ногой соскользнувшую на пол юбку. Прочь корсет, к бесам собачьим нижние юбки. Ну зачем она носит столько ненужной одежды?

Почему он избегал этого четыре года?

Джованна вскрикнула, прижатая к стене, повисшая в воздухе, насаженная на его плоть, точно бабочка на иглу. Вцепилась руками в его плечи, обняла его ногами и принялась целовать, жадно, почти грубо. Все вышло торопливо, но слишком восхитительно, чтобы о чем-то сожалеть.

Ну, может только о четырех годах, проведенных в глубоком и фальшивом отчуждении.

* * *

За стеной ворчала Мими: ей жалко было разорванного платья, да и другая одежда, разбросанная в беспорядке по комнате, едва ли ее радовала. Джованна хихикнула и спрятала лицо на груди мужа. Его рука неспешно скользила по спине вверх, вниз, снова вверх. Пальцы проводили по каждому позвонку, вызывая легкую дрожь. После того неожиданного, дикого соития возле стены, Карло отнес ее на постель, и они снова занимались любовью, уже медленно, наслаждаясь каждой минутой, каждой секундой. Теперь блаженная усталость придавила к постели, и даже говорить особенно не хотелось.

– Ты никуда не поедешь.

– Это я уже поняла, – хмыкнула Джованна.

– То, что ты тогда сказала…

Джованна насторожилась.

– Я много чего наговорила… Синьор Брацци… – горло перехватило. Не мастер она была вести разговоры. В отличие от Дженевры у нее не было ни учителей, ни перспектив. Она с самого начала в глубине души знала, что закончит в лучшем случае во Дворце Наслаждений. В худшем – на улице. – Я говорила правду. Я никогда не изменяла вам. Я не соби…

Палец коснулся ее губ, вынуждая замолчать.

– Я о другом, – Карло приподнялся на локте. Голова Джованны соскользнула на подушку, и она замерла, глядя снизу вверх расширенными глазами. – Ты любишь меня?

Что ж, проболтавшись нечаянно, Джованна дала ему самое страшное оружие из всех возможных. И все же, она кивнула. Наградой за честность был нежный поцелуй.

– Несмотря на то, что я стал причиной… всего.

Как сказали бы красиво коренные жители Вандомэ: причиной твоего падения. По меркам Сидоньи у нее была вполне достойная жизнь.

– Вы ни в чем не виноваты, – качнула головой Джованна, в тайне надеясь на еще один поцелуй. На много поцелуев. И на занятия любовью. Она и забыла, что это бывает действительно приятно, особенно когда мужчина хочет не некую абстрактную женщину, а именно ее. Карло Брацци ведь хочет именно ее?

– Это был аукцион.

Джованна моргнула удивленно.

– Твоя мать устроила аукцион, – сумрачно пояснил Карло, осторожно отводя локон от ее влажной щеки. – Весенний торг, обычное дело.

Джованна кивнула. Внутри все похолодело. Она догадывалась, что ее семья проделала что-то подобное, но… Догадываться и знать – это разные вещи. Ее мать выставила девственность дочери на торги, желая получить с похотливых синьоров как можно больше. А ведь Дженевра еще не потеряла свою магию. С самого начала Джованна была для матери лишь источником дохода. Как, наверное, обрадовалась она, родив двух дочерей.

– Ты была прехорошенькая, конечно, – рука скользнула на шею, палец провел по ключицам. – Но я не собирался ничего покупать. Меня совершенно случайно занесло сперва на тот карнавал, а затем на торги. Но… человек, торговавшийся за тебя наиболее рьяно… он был ужасен. Синьор Калуно, возможно ты о нем слышала.

Хоть рука, лаская, переместилась ей на грудь, нежно поглаживая сосок, Джованна похолодела от ужаса. Она не чувствовала прикосновений. Калуно. Любитель юных, невинных девушек. Он не посещал куртизанок, слишком уж они были искушены для него. Ему нравилось ломать, портить, уничтожать. А потом сломанные, его игрушки вышвыривались на улицы.

– Я отдал все, что у меня было. А потом…

Карло замолчал. Кое-как справившись со страхом – глупо, глупо бояться того, что не случилось и уже никогда не произойдет – Джованна закончила за него.

– Было бы странно, если бы вы, не лишили меня невинности. Для Сидоньи по крайней мере.

Карло покачал головой.

– Ты очаровала меня. Ты была любознательна. Умна. Ты столько всего хотела узнать, увидеть, получить. Я хотел забрать тебя, но твоя мать…

В эту минуту Джованна по-настоящему возненавидела свою мать.

– Но моя мать нашла покупателя побогаче.

Новый нежный поцелуй немного развеял ее мрачное настроение.

– Я к чему веду, синьора. Я вас люблю, и вы никуда не уедете. Баста.

Джованна потерла синяк на плече.

– И вот нельзя было с этого начать наш разговор?

Карло засмеялся и вновь поцеловал ее. Подумалось, что он бы с радостью провел весь день в постели – не занимаясь любовью, все же возраст уже не тот, чтобы заниматься этим сутки напролет – но просто болтая и перешучиваясь с оттаявшей и расслабившейся Джованной. Но в дверь спальни постучали, и голосок горничной позвал:

– Мадам Брацци! Мадам Брацци, вам приготовить ванну?

– Да, – отозвалась Джованна, потягиваясь, выставляя напоказ свою роскошную пышную грудь. – И зеленое платье с вышивкой.

Карло, не удержавшись, ущипнул ее за сосок. Да, валяться в постели – отличная идея, но у него еще есть дела на сегодня.

– Скажите, синьор, а вы очень расстроитесь… – Джованна очаровательно улыбнулась. – Вы очень расстроитесь, если я скажу, что зарабатывать себе на жизнь собиралась вышивкой?

* * *

Идти на королевский прием Джованне не хотелось совершенно. Карло уговаривал ее, убеждал, что исход дуэли всем сказал о неправоте Граньё. Но слишком уж хорошо помнились лица людей, осуждение в их взгляда. Джованна отлично понимала, кем является. Она просто не желала видеть это понимание в глазах других. Да еще это платье! Ну как объяснить мужчине, что она сознательно четыре года избегала глубоких декольте?

– Великолепно выглядишь, – Брацци провел по ее груди кончиками пальцев. Кожа была нежная, гладкая, без единого рисунка или шрама. Следовало, пожалуй, поблагодарить за ту явную случайность Дженевру. Сестра, сама того не желая, избавила ее от клейма. – Идем?

Джованна предпочла бы остаться дома и продолжить свое безнадежное сражение с сылуньской живописной гладью. Но у нее, кажется, не было выбора.

Королевский прием был куда роскошнее ужина в доме Президента Академии. Даже в тех случаях, когда король появлялся в зале на минуту, только для того, чтобы принять всеобщие заверения в преданности. Луи Четвертый в отличие от своей супруги не был большим любителем развлечений. Людей было много, и Джованне все время казалось, что они смотрят на нее. Ей все мерещилось слово «шлюха», и оно в самом деле было произнесено.

Джованна обернулась на негнущихся ногах, напоминая себе про исход дуэли. Здесь ее все еще воспринимали, как божий суд.

Рука Граньё была на перевязи, а вот бледностью он был обязан отнюдь не ранению, а пудре. И синяки под газами были искусственного происхождения. Само его появление было срежиссировано, отдавало дешевой театральщиной. Голосок был слабый, точно у умирающего, но слова привлекли внимание. Дуэль состоялась всего три дня назад, и еще не успела стать историей.

Шлюха. В глазах людей она так и останется шлюхой, вне зависимости от того, знают ли они о ее прошлом. Репутацию женщины вообще удивительно легко испортить, а уж тем более – такой женщины, как Джованна Брацци.

Теплая рука легла ей на обнаженное плечо. Запахло лавандой.

– Удивительное дело, – голос Дженевры прозвучал необычайно высокомерно. – Стоит в просвещенном, казалось бы, королевстве появится беженке из Сидоньи, и на нее тотчас же навешивают клеймо проститутки. Я надеялась, что таких как я и моя сестра это не касается, но…

И Дженевра сокрушенно покачала головой. Она актерствовала куда искуснее Граньё. И она, как обнаружила вдруг Джованна, ведущая жизнь затворницы в последние годы, весьма популярна при дворе.

– Право, обидно, что оскорбляют такую скромную женщину, как моя дорогая Джованна, – Дженевра вновь покачала головой и слегка повысила голос. – А ведь она всегда была известна своей честностью и принципами.

Какая восхитительная ложь! Джованна и не подозревала, что сестра это умеет. Хотелось ей апплодировать, как комедиантке, разыгрывающей на сцене восхитительную по накалу страстей драму. Казалось, Дженевра сама верит в то, о чем говорит. В эту минуту Джованна, стоящая перед ней, была воплощением добродетели. Даже сама на секунду в это поверила.

Инцидент был исчерпан. Кто-то в толпе тихо пробормотал, что Граньё не может смириться с проигрышем на дуэли, а еще больше с тем, что сидонец оказался куда более успешен и продвигается в Академии по карьерной лестнице стремительно. Джованна была готова поспорить, что узнала голос Ланти.

Все разошлись, оставив сестер вдвоем. Дженевра выдохнула, проворчала что-то и вразвалочку дошла до диванчика в нише между двумя колоннами. Джованна оценила ее бледность и послала слугу за водой с лимоном.

– Не думай, что я тебя простила, – сухо сказала Дженевра.

Джованна задумчиво кивнула. Она и не надеялась на что-то подобное. И не думала, что это прощение вообще возможно, тем более что они обе виноваты друг перед другом, и в равной степени – жертвы собственных родителей. Но если возьмешься распутывать этот клубок взаимных обид, до добра дело не дойдет. – Но я пришлю синьорам Брацци приглашение на праздник именования их племянника.

Джованна улыбнулась.

– Буду ждать с нетерпением.

Она пожала руку сестры, прекрасно видя, что прикосновение это не доставляет ей удовольствия и испытывая легкое злорадство – оно было привычнее чувства благодарности – и отправилась на поиски мужа. Брацци беседовал с коллегами по Академии, такими же как он действительными членами, и до нее донеслись обрывки разговора:

– Право, жаль, что вы отказались от этих раскопок, Брацци… Храм выглядит очень перспективным. К тому же… Это ведь ваше божество, верно?

– Моя жена тяжело переносит зиму в этих широтах, – широко улыбнулся Брацци. Внутри что-то сжалось. – Я хочу увести ее на остров Лешо, теплые течения круглый год поддерживают там прекрасную погоду. Я слышал, зимой там можно есть апельсины с деревьев. О, моя дорогая! Вы ведь знакомы с синьорой Брацци?

Они не знали ее, но немедленно отдали должное глубине декольте. Карло поспешил увести ее.

С приема, который, кажется, посетили только ради той злополучной встречи с Граньё, возвращались пешком. Под ногами поскрипывал первый снег, легший на землю не больше часа назад. Тишина стояла необыкновенная для обычно оживленного города.

– Ты все-таки потерял концессию, – сказала Джованна, когда тишина перестала быть уютной.

– Я от нее отказался, – ухмыльнулся Карло. – Видишь ли… Боюсь, Граньё будет сильно разочарован, когда ее заполучит. В храмах этого времени не было дарохранительниц, а соответственно, не может быть никакого золота. Я же узнал все, что хотел. А на острове Лешо обнаружен целый подземный город, засыпанный когда-то пеплом во время извержения вулкана. Разве это не волнующе?

– Чрезвычайно, – проворчала Джованна.

– И признай, ты не любишь холодные зимы, – подмигнул Карло. – Ты же сидонка!

Тут возразить было нечего, тем более что впервые слово «сидонка» не несло в себе никакого оскорбления.

* * *

– Заявляю со всей прямотой: эта сылуньская гладь меня однажды доканает! – Джованна отбросила вышивание и раздраженно принялась втыкать иглы в подушечку, закрепленную на краю стола.

Карло отвлекся от карты, разложенной на полу возле ее ног. Подняв лоскут ткани, он изучил кривоватого аиста, всего в извивах лент и пестрых цветах. Традиционное пожелание новорожденному благополучия выглядело в исполнении Джованны несколько угрожающе.

– Да, – хмыкнул Карло, кладя лоскут на колено жены, едва прикрытое полупрозрачной сорочкой. На вилле они были одни, предпочитая пользоваться услугами приходящей прислуги, и потому Джованна ему на радость могла до обеда прохаживаться в пеньюаре. Карло находил ее фигуру вдохновляющей. – Сестру свою ты действительно ненавидишь.

– При чем тут Дженевра? – удивилась Джованна. Она считала их с сестрой отношения наладившимися, почти идеальными. Дженевра даже пообещала через пару месяцев приехать на Лешо и насладиться свежим виноградом и персиками. Ланти были обещаны восхитительные виды, а новорожденному – свежий воздух и козье молоко. – Вовсе это не для Дженевры. Это…

Она осеклась и слегка порозовела, делаясь совершенно очаровательной. Она вообще была прелестное сочетание легкого распутства – Карло не возражал, ведь распутничала она только с ним; кокетства; непробиваемой холодности, которую не могли до сих пор разбить главные дамские угодники острова; и увлеченности. С недавних пор Джованна взялась писать книгу о вышивке, и ей отдавала почти все свое свободное время. А теперь еще и эти… намеки.

Карло положил руку ей на живот.

– Я так понимаю, поездку в Тюркестан придется отложить на пару-тройку лет.

– Тебя-то тут никто не держит, – фыркнула Джованна.

– Если я чему и научился, – хмыкнул Карло, – так это тому, что с тебя глаз надолго спускать нельзя.

– Да, я купила скаковую лошадь! – Джованна уперла руки в бока. Сидя в кресле в одной сорочке и легком кружевном халате она ухитрялась выглядеть одновременно грозно и соблазнительно. – Это прекрасное животное. Мы наймем наездника и осенью поучаствуем в скачках. На Лешо все участвуют в скачках, Каро!

Она не вспоминала о прошлом, не видела больше намеков на него в самых невинных выражениях. И это было прекрасно.