Текст книги "Игра без правил (СИ)"

Автор книги: Дарина Вэб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

24 глава

Назар

Отъезжая от отеля, в душу закралось плохое предчувствие – липкое, удушающее, будто кто-то невидимый сжал сердце ледяной рукой. Каждый оборот колёс отдаётся в висках глухим стуком. Не знаю, что меня так дёрнуло, но мне срочно нужно вернуться – безотчётная, почти животная потребность, против которой бунтует разум, но тело уже действует на автомате.

Переживание за Леру, конечно, в первую очередь жжёт изнутри. Но я был уверен, что она в безопасности: её мать должна была уже скрыться, уехать из страны, если не хочет загреметь в тюрьму.

Конечно, была вероятность того, что есть ещё подельники, но Леру они даже в лицо не знают. Тогда почему же этот противный, царапающий нервы звон в ушах? Почему взгляд то и дело невольно возвращается к силуэту отеля, тающему в боковом зеркале машины?

– Поворачивай назад, – говорю Матвею напряжённым тоном, и голос звучит хрипло, будто я не говорил несколько дней.

– Ты чего? – не понял он меня, удивлённо вскинув брови и на мгновение оторвав взгляд от дороги.

– Возвращаемся! – продолжаю настаивать, ничего не объясняя.

Пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки, будто ещё секунда промедления, и случится что-то непоправимое.

Все мысли там, в номере с Лерой. В груди – ледяной ком тревоги, он растёт с каждой секундой, сдавливает рёбра, мешает дышать. Кажется, что могу опоздать – эта мысль бьёт током, прошивает позвоночник.

Матвей разворачивается на первом же перекрёстке. Резко, с визгом шин по асфальту. Молча, ничего не спрашивая, прибавляет скорость, видя, как меня кроет. Зеркало заднего вида мелко дрожит, отражая размытые огни города.

Напряжённая тишина в салоне такая, что воздух можно потрогать руками. Дышать становится тяжело, каждый вдох даётся с усилием. Открываю окно – прохладный порыв ветра ударяет в лицо, треплет волосы, обжигает щёки. Вдыхаю свежий воздух жадно, глубоко, но он не помогает. Провожу ладонью по лицу, пытаясь собраться с мыслями. В висках стучит, будто кто-то бьёт молотком по наковальне.

Никогда ещё я так не торопился. Сердце колотится где-то в горле, отдаётся в ушах глухим барабанным боем. Если бы можно было отмотать назад, я бы не оставил её одну – ни за что. И почему все решения, принятые в торопях, выходят боком⁈ Эта мысль крутится, как заезженная пластинка, царапает изнутри.

Частые светофоры заставляют нервничать ещё сильнее. Красный – как окрик, как удар под дых. Зелёный – и машина рывком срывается с места, двигатель рычит, будто зверь.

Поглядываю на часы – двадцать минут прошло с тех пор, как мы отъехали от отеля. Двадцать минут. За это время могло случиться всё что угодно: один неосторожный шаг, один неверный взгляд – и всё пойдёт прахом.

На последнем светофоре я не выдерживаю, выскакиваю из машины, бегу через проезжую часть. Асфальт жёстко бьёт по подошвам, дыхание сбивается, в груди жжёт от нехватки воздуха. Чуть не попадаю под колёса – визг тормозов режет слух, холодный пот струится по спине. В последний момент успеваю отскочить. Водитель сигналит, кричит что-то вслед, но я не слышу – всё заглушает гул в ушах и бешеный стук сердца, отдающийся в висках.

Забегаю в здание. Лифт приходит сразу же – словно судьба даёт мне последний шанс. Кабина медленно ползёт вверх, а я впиваюсь пальцами в холодные металлические стенки, чувствуя, как дрожат руки. На этаже тихо, но предчувствие меня не покидает – оно сжимает горло, будто чья-то невидимая рука. Сердце колотится так, будто готово выпрыгнуть из груди, кровь шумит в ушах, дыхание вырывается короткими, рваными толчками.

Стараюсь идти быстро и как можно тише, но ботинки всё равно глухо стучат по полу, выдавая моё присутствие. В двери торчит ключ, которого раньше не было – блестящий, чужой, зловещий. Я действую быстро, понимая, что не зря торопился. Распахиваю дверь с размаху, врываюсь внутрь…

Вижу мать Леры – она шарахается от меня, прижимается к стене, глаза расширены от страха быть пойманной. На балконе – фигура мужика, а Леры нигде нет.

– Твою мать! – вырывается у меня, и голос звучит хрипло, будто не мой.

Забегаю на балкон. Кругом кровь – тёмные брызги на полу, на стекле, на перилах. Разбитые стёкла хрустят под ногами, острые осколки впиваются в подошвы. Мужик душит Леру. Её лицо бледное, почти серое, губы посинели, руки безвольно повисли.

Не знаю, как получилось, но состояние аффекта сработало быстрее, чем мой мозг. Мир сузился до одной точки – до неё, до её едва уловимого дыхания. Время замедлилось, звуки стали глухими, а движения – чёткими и отточенными.

Пока мужик стоит ко мне спиной, я подбегаю, хватаю его за руку, рывком перекидываю через перила. Ветер доносит его крик – короткий, оборвавшийся. Бросаюсь к телу Леры. Она лежит неподвижно, едва слышно дышит – её грудь едва заметно вздымается, пульс на шее бьётся слабо, прерывисто.

Меня вырубает из этого мира. Однажды я уже видел, как она истекает кровью, как её кожа бледнеет на глазах, как жизнь уходит капля за каплей. И сейчас снова повторяется – тот же ужас, та же беспомощность, тот же ледяной ком в груди, который сковывает всё внутри.

Быстро набираю скорую, пальцы скользят по экрану, срываются, приходится нажимать снова. Дрожащими руками делаю Лере искусственное дыхание – чувствую под ладонями хрупкость её рёбер, прохладу кожи. Зову её, прошу не оставлять меня:

– Лера, очнись! Слышишь меня? Держись, пожалуйста, держись!

Голос срывается, в горле ком, дышать тяжело. Меня перекрывает от того, что я вижу. Бледность её лица, неподвижность, тишина – всё это впивается в сознание, как осколки стекла. Я не хочу её терять, не хочу.

Продолжаю приводить её в чувства, надавливаю на грудь, вдыхаю воздух в её лёгкие – раз, ещё раз. Но она не реагирует. Пот стекает по лбу, попадает в глаза, дыхание сбивается, а внутри всё сжимается от ужаса.

В какой-то момент меня буквально отдирают от неё – чьи-то сильные руки отрывают меня, разворачивают. Поднимаю глаза и вижу людей в синей одежде. Медики. Скорая приехала. Они сейчас сделают всё, что нужно, вернут её мне. В груди вспыхивает слабый огонёк надежды – такой хрупкий, что кажется, дунь – и погаснет.

Сижу в углу балкона, наблюдаю за их профессиональными действиями. Руки дрожат так сильно, что я сжимаю их в кулаки до боли – лишь бы хоть как-то успокоиться. Слышу короткие, чёткие команды медиков, звук оборудования. Они работают быстро, слаженно, без лишних слов – и эта собранность вселяет крошечную уверенность.

А потом – носилки и дорога до больницы. Всю дорогу как в тумане. Мир вокруг размыт, звуки приглушены, будто меня накрыли толстым одеялом.

Я ничего не слышал и не видел, кроме Леры: её бледное лицо, едва заметное движение груди, провода, тянущиеся к монитору. Медики что-то спрашивали – я отвечал на автомате, голос звучал откуда-то издалека. Про мужика, лежащего под балконами отеля, которого было уже не спасти…

И где-то в глубине души я злорадствую, но радость не может быть полной, пока Лера без сознания.

В больнице – суета, беготня, хлопанье дверей. Реанимация и тишина в коридоре. Давящая, глухая, убивающая всё внутри. Я мечусь из угла в угол, потом сажусь, вскакиваю снова – не могу найти себе места. Ладони липкие, во рту сухо, каждый шаг отдаётся гулом в голове.

Мой мир замкнулся в этой палате. Весь фокус – на дверь в ожидании доктора. Смотрю на неё, не отрываясь, будто от этого зависит её жизнь. В висках стучит: «Пусть будет жива. Пусть выживет».

Мысль повторяется, как мантра, заполняет собой всё – вытесняет страх, боль, сомнения. Только это сейчас имеет значение.

25 глава

Лера

Плохое самочувствие – не самое плохое, что приходит с пробуждением.

Голова идёт кругом, будто мир раскручивают на бешеной карусели. Всё видится размытыми силуэтами, контуры предметов плывут и дрожат, сливаясь в грязно-серые пятна. Дикая боль в горле вспыхивает при каждом вдохе – словно туда насыпали раскалённого песка. Пиликанье аппаратов, ритмичное и монотонное, подсказывает, что я нахожусь в больнице. Звук этот проникает в сознание, как надоедливый комар, бьющийся о висок.

Медленно, мучительно медленно поворачиваю голову. В углу палаты, на жёстком пластиковом кресле, прислонившись головой к стене, спит Назар. Его поза неестественно скованная, будто он пытался задремать на минуту, но провалился в тяжёлый, нездоровый сон. Плед, наброшенный на плечи, съехал, обнажая рукав рубашки.

Поднимаю руки и вижу катетер с капельницей. Тонкая игла в вене, прозрачная трубка тянется к флакону, из которого капля за каплей поступает что-то в мою кровь. Очень странно. Что со мной произошло? Память как в тумане – густой, липкий, непроницаемый.

Последнее, что я помню, – как собиралась на самолёт. Суета, спешка, чемодан, брошенный открытым на кровати, билеты в дрожащих пальцах. Куда я хотела лететь? Напрягаю память до боли в висках, до пульсации в затылке, и наконец вспоминаю. Биологическая мать. Я с ней хотела встретиться. А что дальше?

Чёрт! Что с памятью? Как я вообще здесь оказалась? Вопросы множатся, стучат в черепе, как молоточки.

Хочу позвать Назара, но вместо имени вылетает лишь хрип – сухой, каркающий, будто из меня вырвался звук сломанного механизма. Кашлять больно, каждый спазм отдаётся в горле и груди острой вспышкой. Своими действиями я бужу Назара.

Он резко вскидывает голову, моргает, приходит в себя и тут же подбегает ко мне. Глаза расширены, в них – тревога, усталость и невероятное облегчение.

– Очнулась, – выдыхает он с таким видом, будто держал дыхание несколько часов.

Его лицо осунулось, под глазами – тёмные синяки, глубокие, как ямы. Волосы взъерошены, рубашка помята, рукава закатаны. Всё это выглядит так, будто он здесь уже не первый день – и не спал толком всё это время.

– Я позову врача, – говорит он чуть дрогнувшим голосом. – А потом всё расскажу.

Крепко сжимает мою ладонь – тепло его руки пробивается сквозь туман боли и слабости, – и тут же отпускает, чтобы уйти. Я смотрю ему вслед, чувствуя, как страх и растерянность медленно отступают, уступая место робкой надежде.

Но тут же накрывает паника – липкая, удушающая, будто воздух вокруг сгущается и давит на грудь. Я боюсь остаться одна. В голове навязчиво крутится одна и та же мысль: если никого со мной не будет, может случиться что-то нехорошее, необратимое. Сердце колотится так сильно, что отдаётся в висках, а дыхание сбивается, застревая где-то в горле.

Снова пытаюсь позвать Назара, но вместо голоса – лишь хрипы и кашель, разрывающий горло острой, режущей болью. Каждый выдох отзывается жжением, будто внутри всё исцарапано, обожжено.

Врач с медсестрой приходят быстро – почти мгновенно, как будто они ждали за дверью. Я смотрю на них как на спасителей. Хотя они и являются таковыми. Их белые халаты кажутся островком безопасности в этом хаосе. Но мысль всё равно царапает сознание: если я в больнице, значит, со мной что-то произошло. Что-то серьёзное.

Пока доктор проверяет мои рефлексы и ровным, спокойным голосом объясняет, что со мной, в памяти обрывками всплывают эпизоды.

Страшные эпизоды – размытые, искажённые, будто снятые сквозь мутное стекло. Они наплывают волнами: чьи-то голоса, резкие движения, ощущение беспомощности… Всё это будто было во сне. Но чем больше я цепляюсь за эти образы, тем чётче они становятся.

И вот – вспышка. Я вспоминаю всё. До последнего момента. До того мгновения, когда мир перед глазами потемнел, а тело перестало слушаться. Воспоминания обрушиваются на меня, как ледяной водопад, – и всё встаёт на свои места. Теперь понятно, откуда этот животный страх одиночества. И понятно, почему горло болит так, будто его сдавили железной рукой.

В конце доктор напоминает, что придётся помолчать несколько дней, чтобы горло восстановилось. Его слова звучат отдалённо, будто сквозь вату. Я киваю, пытаясь осознать сказанное.

Когда они уходят, дверь палаты тихо щёлкает, и в комнату входит Назар. Он присаживается рядом с кроватью и берёт меня за руку. Его ладонь тёплая, чуть шершавая – и от этого простого прикосновения внутри что-то отпускает, напряжение понемногу тает.

– Это я виноват, – тихо говорит он, тяжело глядя на меня. – Не должен был оставлять тебя одну в номере. Прости. – Его взгляд полон вины, а голос дрожит едва заметно. – Она под стражей, и подельников взяли. Тебе больше ничего не угрожает, – добавляет он и второй рукой осторожно гладит костяшки моих пальцев.

А я даже поблагодарить его не могу за своё двойное спасение – голос всё ещё не слушается. Внутри всё сжимается от благодарности и облегчения, смешанного с остаточным страхом. Меня чуть не продали в рабство… Эта мысль холодит кожу, заставляет содрогнуться. Это, наверное, пострашнее смерти. Но… слава Богу, обошлось.

Я сжимаю его руку в ответ – слабо, но уверенно. И в этом жесте – всё, что я не могу сказать вслух.

На меня вдруг накатывает такая усталость – тяжёлая, вязкая, словно всё тело налилось свинцом. Мышцы отказываются подчиняться, веки кажутся неподъёмными. Просто прикрыв глаза, я уплываю в спокойный сон, будто проваливаюсь в тёплую, тёмную воду, где нет ни страха, ни боли.

Бояться больше нечего – тело расслабляется, дюйм за дюймом, а нервы, натянутые до предела, наконец отпускает. Дыхание выравнивается, становится глубоким и ровным. И я знаю, что рядом Назар. Его присутствие ощущается почти физически – как надёжная стена, за которой можно укрыться. Он защитит, не даст в обиду.

Наверное, я слишком была строга к нему… В памяти всплывают его резкие слова, холодные взгляды – всё то, что он сам сделал, чтобы я не смогла ему доверять. Но по прошествии столько времени только он рядом. Всегда поддержит и поможет – эта мысль согревает, как слабый огонёк в темноте.

В следующий раз, когда я проснулась, Назара рядом не было. На его месте сидел Матвей.

Разочарование накатило внезапно – острой, колючей волной, перехватив дыхание. Сердце ёкнуло и упало куда-то вниз. А ведь я уже была уверена, что Назар будет со мной до конца…

– Привет, – улыбнулся он, подойдя ближе к кровати. – Ты, однако, засоня – сутки проспала, – удивил меня.

– Где… – прохрипела я и снова закашлялась, горло саднило, будто его оцарапали изнутри. Но он всё понял.

– Назар… он… – Матвей замялся на мгновение, взгляд скользнул в сторону, и это не укрылось от меня. – Ему пришлось уехать по делам. Не переживай, я буду охранять твой сон.

И почему мне показалось, что Матвей что-то скрывает? Внутри зашевелилось тревожное предчувствие, словно холодный змей свернулся под рёбрами. Я всмотрелась в его лицо – слишком ровная улыбка, чуть напряжённые плечи…

Снова набежали врачи, снова все процедуры по кругу. Холодный металл инструментов, терпкий запах антисептиков, монотонный гул приборов – всё это смешивалось в одно размытое пятно, от которого голова шла кругом.

Кроме как с Назаром ни с кем не хотелось говорить. Когда медики ушли, я повернулась к Матвею спиной, укуталась в колючее больничное одеяло и снова задремала под монотонный гул аппаратуры.

Матвей был всегда рядом – стоило мне открыть глаза, его силуэт тут же возникал у кровати. Я ловила его усталый взгляд, замечала тени под глазами и морщинку между бровей, и мне даже стало жалко его.

Постепенно голос возвращался, но хрипотца ещё цеплялась за каждое слово, царапая горло.

Матвей развлекал меня разговорами – рассказывал смешные истории, вспоминал наши старые приключения, – но всякий раз ловко уклонялся от вопросов про Назара. В эти моменты его взгляд ускользал куда-то в сторону. Так я поняла: случилось что-то плохое.

Но в тот день, когда я уже набрала в грудь воздуха, чтобы закатить скандал Матвею, дверь скрипнула, и на пороге появился Назар. Я выдохнула так глубоко, будто до этого не дышала часами, – напряжение покинуло тело, плечи расслабились, а в груди разливалась тёплая волна облегчения.

Оказалось, на него завели уголовное дело. Тот бугай, который чуть не задушил меня, выпал с балкона – в этом обвинили Назара. Но дело замяли. Как? Назар не стал вдаваться в подробности, лишь небрежно махнул рукой, и в этом жесте читалась привычная уверенность человека, привыкшего решать проблемы одним звонком.

Понятно, что у него много связей, и, скорее всего, помогли «отмазать». Самое главное – всё обошлось.

Я смотрела на Назара уже другими глазами. Не просто восхищалась его красотой – резкими чертами лица, тёмными бровями, упрямым подбородком, – но и ощущала ту скрытую силу, те мужские качества, которые присущи не каждому.

Мне было физически больно видеть, как он дремлет, ссутулившись, на жёстком стуле, когда рядом на кровати есть место. Запах его одеколона – древесный, с лёгкой горчинкой – пробивался сквозь больничный антисептик и действовал на меня успокаивающе.

– Иди ко мне, – позвала я его в одну из ночей, голос прозвучал тише, чем я ожидала, но твёрдо.

– Уверена? – его глаза заблестели в тусклом свете лампы, отбрасывавшей дрожащие блики на стену.

Я лишь покачала головой. Назара не пришлось просить дважды. Он осторожно прилёг рядом, и я, не раздумывая, прижалась к его плечу. Так сладко спится, чувствуя ровное биение его сердца и тепло его тела – наконец-то всё снова на своих местах.

26 глава

Лера

Когда доктор объявил, что на завтра планирует мою выписку, я чуть не разревелась от счастья – слёзы сами подступили к глазам.

Наконец-то мои мучения закончатся, и я вернусь домой. В свой город, полюбившийся мне за два года, – с его улочками, где каждый поворот знаком. В свою квартиру, в которой всё так, как я люблю: тёплый плед на диване, фотографии на стене. В свой бизнес, который наверняка страдает без моего контроля, – я видела во сне, как телефон на рабочем столе беззвучно вибрирует от накопившихся сообщений.

В свою лучшую жизнь, из которой не стоило улетать ради таких приключений. Воспоминания о том, что привело меня в больницу, промелькнули перед глазами – резкие, болезненные, как вспышка.

Качество, присущее мне – идти напролом, – на этот раз подвело меня. Я всегда верила, что решительность и напор помогут преодолеть любые преграды, но этот удар судьбы оказался слишком серьёзным. Я не была готова – ни морально, ни физически. Ощущение собственной уязвимости обожгло меня и сразило на больничную койку.

Но разве можно подготовиться к приближению опасности? Она всегда возникает внезапно. Там, где её не ждёшь, она настигает, выбивая почву из-под ног и заставляя осознать, насколько хрупка наша уверенность в завтрашнем дне.

Назару пришлось уехать по делам и оставить меня на ночь одну. В палате повисла непривычная тишина – только далёкие шаги медсестёр за дверью разряжали обстановку. Я лежала, вслушиваясь в эти звуки, и невольно вдыхала оставшийся на подушке лёгкий запах его одеколона – древесный, мужской, такой, как я люблю. Он обещал приехать к выписке и забрать меня. Обещание звучало просто, но в груди возникало яркое тепло при мысли об этом.

За это время мы сблизились с Назаром. Тесная больничная койка дала нам возможность узнать друг друга получше. Его рука случайно касалась моей, а я ловила его взгляд – внимательный, чуть настороженный, будто он сам не до конца верил, что всё это происходит.

Мы обсуждали прошлое – осторожно, словно перелистывали страницы старой книги, где некоторые главы хотелось бы переписать или вовсе вырвать. Но вместо этого мы просто решили продолжить путь вместе.

Я согласилась по своей воле попробовать быть с ним в отношениях. Мысль об этом одновременно пугала и будоражила. Каково это – быть рядом не на час, не на день, а дольше? Но как это будет, я даже не представляю.

Я благодарна Назару, что он был осторожен, не настаивал, приучал к себе так бережно, будто я фарфоровая кукла.

Мы слишком привыкли быть одиночками. Годы независимости оставили свой след: привычка всё решать самой, спать в пустой кровати, завтракать в тишине. Теперь придётся привыкать быть парой – учиться делить не только пространство, но и привычки, настроения, даже молчание. Терпеть друг друга двадцать четыре на семь. Иногда спорить, иногда молчать, иногда смеяться над одной и той же шуткой.

Получится или нет, покажет время. Тем более что громких обещаний мы не давали. Да они и не нужны. Всё же видно по поступкам людей: по тому, как Назар поправляет одеяло, когда думает, что я сплю, как задерживает взгляд на моём лице, будто запоминая каждую черту, как берёт за руку, не говоря ни слова. И в этих мелочах – больше правды, чем в любых клятвах, как оказалось.

Куча анализов и беготня по кабинетам, чтобы мой доктор убедился наверняка, что я здорова, вымотали меня: ноги гудели, в висках стучала усталость, а каждый новый коридор больницы казался бесконечным лабиринтом.

Пока я отлёживала бока, моя кожа стала бледной, как больничные стены, – почти прозрачной, с едва заметной синевой вен под ней. Уже мечтаю сходить в солярий – представить, как тёплые лучи мягко касаются кожи, возвращая ей здоровый оттенок, – а когда улажу все дела, слетать на море.

Не знаю, как Назар отнесётся к незапланированному полёту на юг, но надеюсь, поддержит. Или хотя бы не будет мешать. В груди теплится надежда: я очень хочу верить, что мы сможем с ним договориться о таких мелочах, найти общий язык, услышать друг друга.

Утром я не спеша собирала вещи и ждала врача. Я складывала последние мелочи в сумку, но на душе было легко и радостно – словно с плеч свалилась тяжёлая ноша. Уже хотелось поскорее вдохнуть уличный воздух.

Время тянулось медленно, будто специально натягивая моё нетерпение: каждая минута казалась часом, стрелки часов словно застыли на месте. Я то и дело поглядывала на дверь, прислушивалась к шагам в коридоре, ловила отдалённые голоса…

Наконец-то доктор принёс все документы, объяснил мои дальнейшие действия и пожелал больше не попадаться ему на глаза – его улыбка была тёплой, а голос звучал по-отечески заботливо.

Когда он вышел из палаты, я быстро переоделась, причесалась, взяла сумку с вещами и вышла в коридор. Сердце билось чаще – свобода была так близко.

Удивлению моему не было предела. По обе стороны стены стояли корзины с розами – алыми, розовыми, кремовыми, – они будто указывали направление, тянулись вглубь коридора, манили за собой. Их аромат уже доносился до меня – сладкий, насыщенный, чуть пряный.

Я знала: там, в глубине, небольшой закуток, напоминающий комнату отдыха, – с мягким диваном, уютными креслами и разнообразными цветами в горшках, чьи листья поблёскивали от капель воды после полива.

Предположения, что вся эта красота не для меня, конечно, были, но я всё равно упорно шла вперёд: ноги сами несли меня, а сердце замирало от смутной надежды. Хотя бы взглянуть одним глазком на ту счастливицу, для которой всё это предназначено…

Аромат стоял просто нереальный – густой, цветочный, он окутывал, словно шёлк, а я будто шла по цветочному полю в разгар лета. Голова слегка кружилась от этой сладости, а на губах сама собой появлялась улыбка.

Войдя в зону отдыха, я обомлела. Встав на одно колено и держа в руке коробочку, Назар не сводил с меня глаз. Его взгляд горел надеждой, в нём читались и волнение, и трепет. Я застыла на месте, чувствуя, как перехватывает дыхание, а в груди разливается волна тепла, такая сильная, что перехватило дыхание.

Я замерла на месте, не в силах пошевелиться. Сердце молотило с огромной скоростью, так что, казалось, его удары отдавались в висках. Неужели это происходит со мной?

Свадьба у меня уже была, а вот предложение – впервые.

Назар слегка улыбнулся тёплой улыбкой, той, которая за время моего пребывания в больнице стала для меня такой родной. Он слегка приподнял коробочку, и я наконец разглядела, что внутри поблёскивает кольцо с большим изящным камнем.

– Я знаю, что всё это слишком быстро, – начал Назар тихо, но твёрдо. – Я не хочу тебя терять. Не хочу отпускать. Ты стала частью моей жизни – такой важной, что без тебя всё теряет смысл. Я не мастер красивых слов, но…

Он сделал паузу, глубоко вдохнул и произнёс чётко и уверенно:

– Лера, ты выйдешь за меня?

Вокруг всё будто замерло: шум больницы стих, время остановилось, а мир сузился до нас двоих. Розы, заполнившие коридор, теперь казались не просто красивым жестом – они были символом чего-то нового, яркого, настоящего.

В памяти промелькнули все моменты, проведённые вместе в больнице: то, как героически он спасал меня раз за разом, как пытался быть рядом, завоевать доверие, даже то, как принуждал жить с ним. А наша свадьба, которой я абсолютно не хотела, – и первый раз, ведь он тоже был с Назаром. Много всего – и хорошего, и плохого, – то, через что мы прошли вместе.

Медленно я сделала шаг вперёд и протянула руку. Голос дрожал, но слова прозвучали ясно:

– Да, Назар. Да, я выйду за тебя.

Он поднялся, не скрывая радости, и осторожно надел кольцо на мой палец. Оно село идеально. В тот же миг он обнял меня. Его радость была неподдельной, так же, как и моя. А долгий нежный поцелуй закрепил наше обоюдное желание.

– Ты даже не представляешь, как я счастлив, – прошептал он мне в губы.

Я улыбнулась, уткнувшись в его плечо:

– Кажется, представляю. Потому что я тоже счастлива.

В этот момент я по-настоящему почувствовала: начинается новая глава – не только после выписки из больницы, но и в нашей жизни. И пусть впереди будут трудности, пусть придётся учиться быть парой, привыкать друг к другу – теперь мы будем проходить через всё это вместе.

Взяв Назара за руку, я оглянулась на цветочные корзины. Теперь я точно знала: они были для меня. Для нас. И это был самый прекрасный день в моей жизни.