Текст книги "Игра без правил (СИ)"

Автор книги: Дарина Вэб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)

16 глава

Лера

Когда все рабочие моменты были улажены, я застыла на месте, ощущая, как внутри всё сжимается от напряжения. Перед глазами словно развернулась невидимая развилка: два пути, два выбора, и каждый тянет в свою сторону с почти физической силой.

Можно было наплевать на все договорённости и поехать в свою квартиру – туда, где знакомые стены, тишина, которую не нарушит ничей голос. Мысль об этом отозвалась в груди сладкой, почти соблазнительной волной облегчения. Я почти почувствовала, как расслабляются плечи, как уходит тяжесть из затылка…

Или всё же выполнить свою часть сделки и вернуться в квартиру Назара.

В висках застучала кровь, а ладони слегка вспотели. Наверное, он отпустил меня одну, зная, что я сорвусь. Эта мысль обожгла. Он наверняка воспользуется моментом, чтобы посадить меня в клетку – невидимую, но от этого не менее реальную.

Я почти слышала его спокойный, чуть насмешливый голос, видела этот взгляд, будто он уже просчитал все мои ходы на десять шагов вперёд.

Но я не дам ему такого шанса. Ни за что.

Глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах, и резко тряхнула головой, отгоняя липкие сомнения. Пальцы дрогнули над экраном телефона, но я заставила себя нажать на иконку приложения такси твёрдым, решительным движением.

– Еду к Назару, – прошептала вслух, будто закрепляя решение.

Машина подъехала почти сразу – чёрный силуэт на обочине, мигающий огонёк. Я шагнула к двери, чувствуя, как теплый ветер обжигает кожу.

Выйдя из такси, хлопаю дверью чуть громче, чем нужно – звук резко отдаётся в вечерней тишине двора. Замечаю девушку Алину, стоящую у подъезда. Только её не хватало.

Её силуэт кажется напряжённым: плечи подняты, а сама она то и дело оглядывается через плечо. Напряжённое лицо девушки показалось подозрительным – бледная кожа, тёмные круги под глазами, губы плотно сжаты. Она будто очень сильно переживала, и от этого по спине пробежал неприятный холодок.

Интересно, она ждёт Назара или меня? В груди нарастает тревожное предчувствие, а пульс слегка ускоряется.

Подхожу чуть ближе – камешки на асфальте хрустят под подошвами туфель. Она наконец замечает меня. Её лицо мгновенно меняется: брови сходятся на переносице, взгляд становится острым, почти хищным. В руках у неё бутылка колы с прозрачной жидкостью. Сквозь пластик просвечивает что-то неестественно чистое, без пузырьков. И тут я начинаю догадываться: это точно не газировка.

Останавливаюсь, чтобы держать с ней расстояние. Воздух между нами будто сгущается, становится тяжёлым и колючим. Ладони невольно потеют, а в горле пересыхает. Я стараюсь дышать ровно, но слышу, как учащается собственное дыхание.

– Зачем пришла? – начинаю первая, не отводя глаз от бутылки в её руках. Стекло холодно поблескивает в тусклом свете, и мне кажется, будто внутри что-то тёмное перекатывается, будто живое.

Она с силой сжимает крышку, костяшки белеют, но не открывает. Пальцы дрожат – то ли от напряжения, то ли от нетерпения. Может, я зря паранойю… Но что-то в её позе, в том, как она чуть наклоняется вперёд, заставляет кожу покрыться мурашками.

– Поговорить, – высокомерно отвечает, задирая голову, будто я шлак под её ногами. Голос звучит неестественно ровно, слишком чётко, как у человека, который изо всех сил держит себя в руках.

Она делает шаг ко мне, и я невольно отступаю, ощущая, как каблук цепляется за неровность асфальта.

– Говори оттуда, не подходи ко мне, – выдавливаю, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Пусть я покажусь трусихой, но если у неё в бутылке то, о чём я думаю, то лучше убегать без оглядки. В горле пересыхает, а в висках начинает стучать пульс.

– Боишься, овца, – смеётся она как ненормальная, и часто облизывает щёки изнутри.

Странный, нервный жест, от которого по спине пробегает холодок. Звук её смеха отдаётся эхом где-то внутри, будто ударяет по оголённым нервам.

Её состояние похоже на неадекватное, так что можно ожидать чего угодно. Взгляд блуждает, зрачки расширены, а дыхание – прерывистое, с хрипотцой. Воздух между нами будто сгущается, становится тяжёлым, пропитанным напряжением.

– Считай, что боюсь, – стараюсь не упускать её из виду, сканируя каждое движение: как дёргается плечо, как сжимаются пальцы на бутылке.

– Бойся, тварь! Ты заняла моё место. Я там была хозяйкой, пока ты не появилась, – говорит с такой болью, что на миг мне становится не по себе. Её голос срывается, и в нём прорезается что-то детское, обиженное.

Но по общению Назара с ней я не услышала того, что могло обозначить её статус в его квартире. Хотя её бутылочки в ванной были аккуратно выстроенные в ряд, как солдаты на параде. Только больше нигде я не заметила женского духа. Может, она так пометила территорию?

Сомневаюсь, что Назар вообще замечал, какие у него бутылочки стоят в ванной комнате и сколько их, а Алина этим воспользовалась.

– Алина, успокойся. Я уеду через две недели, и ты сможешь вернуться, – пытаюсь вести с ней диалог, но с психами вряд ли можно договориться. Слова звучат неубедительно даже для меня самой.

– Нет! – резко выкрикивает она, делая два шага в мою сторону. Я отступаю на три, ощущая, как земля под ногами будто теряет устойчивость. – Ты уйдешь сейчас, чтобы я тебя здесь больше никогда не видела! – кричит на весь двор, и её голос эхом отдаётся от стен соседних домов.

Её нижняя губа трясётся, а зрачки расширены на всю радужку, как чёрные дыры, поглощающие свет. Она явно под чем-то или её организм настолько стрессует, что выделяет слишком много адреналина.

Я замираю, пытаясь уловить момент, когда ситуация перейдёт черту, когда бутылка полетит в мою сторону, или она бросится сама. Время замедляется, каждый вдох даётся с усилием, а мир сужается до двух точек: её искажённого лица и тёмного силуэта бутылки в дрожащей руке.

– Хорошо, я ухожу, – тихо отвечаю, не повышая голос, стараясь унять дрожь в горле и успокоить неадекватное состояние Алины.

Она расплывается в победной улыбке, почти звериной, и медленно опускает бутылку. Я шумно выдыхаю, чувствуя, как напряжение, сковывавшее плечи, понемногу отпускает – кажется, проблема миновала.

Но только я делаю шаг, чтобы развернуться, за спиной раздаётся резкий скрип тормозов, звук остановившейся машины врезается в тишину, как нож. Дверца с металлическим лязгом открывается, и я резко поворачиваю голову, пытаясь разглядеть, кто там. В тот же миг боковым зрением ловлю размытый силуэт. Алина с диким криком бежит на меня.

Всё происходит как в замедленной съёмке. Время будто вязнет в воздухе. Она на ходу яростно откручивает крышку бутылки, я слышу противный скрежет пластика. Одновременно из машины выходит Назар, в руках у него огромный букет алых роз, их сладкий, дурманящий аромат доносится даже до меня. Я инстинктивно делаю резкий шаг в сторону, мышцы напрягаются, готовясь к бегу, но Назар молниеносно перехватывает меня за локоть, его хватка твёрдая, надёжная.

Из бутылки Алины с шипением летит струя едкой жидкости прямо на меня. Сердце на мгновение замирает, кровь стынет в жилах. Уже готовлюсь ощутить жгучую боль, как вдруг Назар резко разворачивает букет перед нами, словно щит.

Розы, ещё секунду назад пышные и яркие, начинают чернеть на глазах – лепестки скручиваются, темнеют, будто сгорают изнутри. Запах цветов смешивается с резким, химическим запахом жидкости, вызывая приступ тошноты.

Назар реагирует мгновенно: коротким, чётким движением выбивает бутылку из руки Алины и ловко скручивает её запястья.

– Я всё равно тебя достану, гадина! Я изуродую тебя! Назар больше никогда не посмотрит на тебя! – её визгливые, полные ненависти слова отдаются эхом в ушах, царапают изнутри, оставляя след, будто острые когти.

Меня всю трясёт. Дрожь пробирает до самых костей, руки ледяные, пальцы не слушаются. С ужасом смотрю на эту ненормальную, бьющуюся в руках Назара. Её лицо искажено, глаза выпучены, с губ срываются бессвязные выкрики.

– Лера, иди домой! – командует Назар громче обычного, судорожно достаёт телефон из кармана. – Иди! – повторяет он, когда видит, что я застыла на месте, будто вмороженная в асфальт.

Всё внутри сжимается в тугой комок, к горлу подступает тошнота. Невыносимое безумие в глазах Алины будто прожигает насквозь – дикий, животный страх парализует. Я тупо боюсь её, до дрожи, до перехваченного дыхания.

Медленно, словно во сне, делаю первые шаги к подъезду. Назар кому-то звонит, не сводя с меня напряжённого взгляда – его брови сведены, на виске пульсирует вена.

А потом что-то внутри щёлкает: я срываюсь с места. Бегу. Быстро, без оглядки, спотыкаясь, но не замедляясь, только вперёд, туда, где будет безопасно.

– Я доберусь до неё! – доносится в спину хриплый, срывающийся голос Алины, полный слепой ярости.

Звук её угроз режет слух, будто нож.

Я не из самых пугливых, обычно держу себя в руках, но психов боюсь до ужаса. Они непредсказуемые, как взрывчатка: ни тебе, ни им самим не понять, что случится в следующую секунду.

Забегаю в квартиру и с грохотом захлопываю дверь, дрожащими руками щёлкаю замком – раз, второй, третий, будто это добавит надёжности. В груди колотится сердце, отдаваясь гулким эхом в ушах. Не знаю даже, кто меня уберёг – Назар или бог… Самое главное, что я не пострадала.

Шоковое состояние невыносимо давит, словно ледяная рука сжимает затылок, а воздух становится густым и вязким, будто его нужно проталкивать в лёгкие силой.

Хожу из угла в угол по гостиной. И тут же понимаю: если Алису не закроют в психушке, она и правда до меня доберётся рано или поздно. Её глаза, холодные и пустые, будто до сих пор следят за мной из темноты.

Хватаю неразобранные сумки – ткань под пальцами грубая, шершавая, и иду к двери. Я больше не хочу здесь оставаться. Плевать я хотела на условия Назара. Мне ещё дорога моя жизнь. Не зря я всю жизнь карабкаюсь из последних сил, выбираясь из лап таких, как мой отец и Назар. Каждый шаг давался ценой ссадин и синяков, каждый вздох – борьбой. Я жить хочу, а не существовать.

Выйдя из подъезда, резко втягиваю тёплый воздух – он пахнет мокрым асфальтом и опавшими листьями. Оглядываюсь. Никого нет, даже машины Назара.

Тишина кажется подозрительной, будто затишье перед бурей. Вызываю такси, присаживаясь на лавочку.

Постоянно оглядываюсь, чтобы за спиной никого не было. Шелест травы за спиной заставляет вздрагивать, каждый далёкий звук шагов отдаётся в висках. Чёрт возьми, плюс ещё одна фобия!

Такси подъезжает минут через пять – шуршание шин по асфальту звучит как музыка. Усаживаясь в салон машины, выдыхаю – долгий, дрожащий выдох, будто выпускаю весь страх, что копился внутри. Запах дешёвого освежителя и кожи сидений кажется сейчас самым безопасным в мире. Всё закончилось. Дома меня не найдут психи.

17 глава

Назар

Злой как чёрт, я вылетаю из подъезда, с силой хлопнув тяжёлой дверью. Та отзывается глухим гулким эхом в тихом дворе.

В тот же миг натыкаюсь на Жука: он стоит, небрежно прислонившись к фонарному столбу, и крутит в пальцах незажжённую сигарету.

– Ну, здравствуй, дружище. Куда летишь? – как всегда беззаботно, с долей высокомерия, бросает Жук и растягивает губы в привычной насмешливой улыбке.

Я кидаю в него агрессивный взгляд, прожигающий насквозь.

– Где Лера? – голос звучит неожиданно громко, резко, выбивая Жука из колеи.

Он вздрагивает, улыбка сползает с лица, а глаза на мгновение расширяются. Но уже в следующую секунду он берёт себя в руки. Взгляд меняется на подозрительный, чуть прищуренный.

– По нашему разговору с ней я понял, что Лера у тебя. Опять сбежала? – заливается смехом, ещё не зная о произошедшем.

Его смех звучит фальшиво, слишком звонко, и это только сильнее распаляет мою ярость.

Воздух между нами будто сгущается, становится тяжёлым, колючим. Я чувствую, как в груди клокочет гнев, а виски пульсируют в такт учащённому сердцебиению.

До сих пор всё внутри меня дрожит – будто ток пропустили сквозь кости. Перед глазами всё ещё мелькает тот миг. Алина бросается вперёд, вытягивает руку с открытой бутылкой, выплескивая химическую жидкость, Лера убегает… Ещё секунда – и всё могло бы сломаться навсегда. Но я подоспел вовремя.

Алина теперь в психушке, надеюсь, надолго, а вот Лера… Её взгляд до сих пор стоит у меня перед глазами – испуганный, растерянный, как у бездомного котёнка.

– Хватит ржать, – резко бросаю я, голос звучит хрипло от пережитого. – Нисколько не изменился, только пиджак дорогой надел. Поехали, – машу рукой в сторону тачки, стараясь унять дрожь в пальцах.

Пока ехали, монотонный гул мотора и мерное покачивание машины словно вытягивали из меня все скрытые мысли. Мы с Жуком обсуждали предстоящий разговор с Лерой.

Я больше не хочу играть в эти чёртовы игры в мафиози, прятать правду за улыбками и полунамёками. Мне нужно её доверие – окончательное, бесповоротное, такое, чтобы между нами не осталось ни тени недоговорённостей.

Жук молчал, постукивая пальцами по рулю, и я видел, как в его глазах мелькает тревога. Он понимал: узнай Лера всю правду – она, как минимум, будет в шоке. А может, и хуже.

Жук – умный мужик, расчётливый: если даже меня обхитрить смог, то просчитывает последствия на десять шагов вперёд.

Раньше у нас обоих были другие ценности – те, что диктовались страхом и выгодой. Мы жили по законам закрытого клуба, где честность – роскошь, а доверие – слабость. Но сейчас, когда всё более-менее решилось, когда воздух перестал быть таким густым от угроз и подозрений, хотелось конкретики. Хотелось дышать полной грудью, говорить прямо, смотреть в глаза без маски.

Лера и так всю жизнь жила в неведении, словно в стеклянном пузыре, который отец заботливо надувал вокруг неё. Она не знала, что творится в её доме, в её семье. Отец скрывал не просто свои дела – он прятал её от всего мира, как редкую бабочку, боясь, что реальность порвёт хрупкие крылья.

В конечном итоге он хотел сделать из неё марионетку – послушную, красивую куклу с запрограммированными реакциями. Вот только упустил из виду кое-что очень важное: в этой кукле билось настоящее сердце. Живое. Бунтующее. И оно уже начинало рвать нити.

– Свет в окне горит, – констатирует факт Жук, когда мы выходим из тачки. Его силуэт чётко вырисовывается на фоне жёлтого свечения из подъезда, а прохладный вечерний воздух тут же обдаёт нас свежестью. – На этот раз тебе повезло, – бьёт меня по плечу, продолжая посмеиваться; его ладонь тяжёлая, дружеская, но в этом жесте читается и доля насмешки.

– Ты готов? Или, как обычно, прикроешься хорошими поступками? – кошусь на него, открывая дверь в подъезд.

– Ни черта я не готов, – вздыхает Жук. – Слушай, за это время Лерка мне стала близка, я и не думал, что так привяжусь. Старею, что ли… – он трёт затылок, смотрит куда-то в асфальт, будто там найдёт ответы.

– Прибереги свои сопли для разговора с ней, – даю ему совет, стараясь говорить жёстче, чем чувствую на самом деле.

Нажимаю на звонок. Пальцы чуть дрожат, хотя я стараюсь это скрыть. Жду, что откроет, очень надеюсь, что не будет скрываться, прятаться за закрытой дверью.

Страх, надежда, вина, всё смешалось.

Эти два неполных дня стали для меня дороги. Наше общение, наша связь – между нами искрит так, что невозможно быть на расстоянии.

Я до сих пор чувствую тепло её ладони, когда она случайно коснулась моей руки, помню, как загораются её глаза, когда она смеётся, и как меняется голос, когда она говорит о чём-то важном.

Дверь медленно открывается. Скрип петель режет слух. Лера смотрит на нас как на приведения: глаза расширены, волосы растрёпаны, на щеке – след от подушки.

– Зачем пришли? – тихий, обессиленный голос.

Хочется обнять её и защитить от всего мира, прижать к себе, согреть, сказать, что всё будет хорошо. Но приходится стоять в ожидании, что она впустит нас. Гордость или страх держат её на пороге – не знаю.

Да, я виноват во многом. Но тогда я не знал, какая Лера. Я думал, что она может оказаться такой же, как и её отец: холодной, расчётливой, закрытой. Но её характер – самостоятельный, упрямый, живой. Цербер не смог повлиять на Леру, не смог её сломать или перекроить.

Она храбрая, отзывчивая, добрая. Да, не может разобраться в себе. Но это, скорее, моя скорость давит на неё. Я слишком быстро двигаюсь, требую ясности, а ей нужно время. Время, которого я, кажется, не дал.

– Поговорить, судя по всему, – отвечает Жук и переводит взгляд на меня, его глаза на мгновение задерживаются на моём лице, будто ищут поддержки.

– Впустишь? – не напираю, просто спрашиваю. В голосе стараюсь удержать ровную интонацию – хочу, чтобы решение она приняла сама.

Лера смотрит с подозрением – сначала на Жука, потом на меня. В её взгляде читается борьба. Недоверие борется с любопытством. Пауза тянется несколько долгих секунд, воздух будто густеет от напряжения. В итоге она всё-таки отходит в сторону, неохотно запуская нас в квартиру. Движение у неё резкое, почти раздражённое.

– Проходите на кухню, – устало говорит нам вслед, голос звучит приглушённо, будто силы покинули её ещё до нашего прихода.

Мы усаживаемся за стол. Лера заходит следом, включает чайник – тот тихо гудит, постепенно набирая температуру. Она поворачивается к нам, складывает руки на груди в замок, враждебно закрываясь от нас таким жестом. Плечи чуть приподняты, спина прямая – словно готовится к атаке.

– Говорите, – командует, поглядывая на нас в нетерпении. Взгляд острый, цепкий, будто сканирует каждое наше движение.

– Ксю… Лера, ты когда такая злая стала? – осекается Жук, не договорив её настоящее имя.

В его голосе звучит лёгкая растерянность, но я вижу: он специально разряжает обстановку, видя её настрой. Он слегка наклоняется вперёд, расслабляет плечи.

Я чувствую, как в воздухе повисает неловкость. Тишину нарушает только мерное гудение чайника – он вот-вот закипит, отсчитывая секунды до начала настоящего разговора.

– Вот кто-кто, а ты должен быть на моей стороне, но ты делаешь вид, что Назар тебе друг! – срывается на Жука Лера, её голос дрожит от обиды и недоумения. – Как вы вообще можете общаться после всего, что было между вами? – она хмурится, реально не понимает наших отношений, в глазах искреннее замешательство.

Мы переглядываемся с Жуком. Молчаливый обмен взглядами, и в нём целая история. В своё время мы были почти братанами, пока он не свалил. Но мы знаем, какие мы, знаем, что каждый хочет урвать да побольше. Только я встретил Леру и обмяк после её липовой смерти, а Жук оказался хитрее. Он всегда умел держать дистанцию и просчитывать шаги наперёд.

– Даже не пытайся, не сможешь оценить нас с женской точки зрения, – спокойно отвечает Жук, его голос звучит ровно, почти равнодушно, но в глазах мелькает что-то, чего не разглядеть. – Да, мы конкуренты. Но на мокруху против друг друга не пойдём. Нам даны мозги, ими мы и пользуемся. Потому что ещё пацанами дали слово не навредить.

Лера смотрит на Жука как на динозавра – с смесью недоверия и изумления, будто видит перед собой динозавра. Её пальцы слегка дрожат, когда она достаёт три кружки и разливает кипяток. Пар поднимается, окутывая всё лёгкой дымкой.

– А давай ближе к делу. От меня что нужно? – бросает она, стараясь скрыть волнение за нарочитой резкостью.

– Нам ничего, по крайней мере мне. А вот тебе нужно кое-что знать, – Жук делает паузу, будто взвешивает каждое слово. – Я тут нашёл один занимательный документ в одной из ячеек банка. На вид подлинный. Долго думал, сообщать тебе или нет, но Назар убедил, что ты должна знать. А что с этим делать – решишь сама. – Он вынимает из внутреннего кармана бумагу и кладёт на стол.

Лист чуть шелестит, и этот звук кажется оглушительно громким в напряжённой тишине.

Я, как сторонний наблюдатель, стараюсь не вмешиваться. Вижу, что за время их сотрудничества они сдружились. Между ними появилась какая-то связь, не такая глубокая, как у нас с Жуком когда-то, но ощутимая.

Лера ставит тарелку с вкусняшками на стол, подаёт нам кружки с кипятком и поглядывает на свёрнутый втрое лист бумаги.

Её взгляд мечется между нами – она пытается прочесть ответы на наших лицах.

– Это что? Какая-то подстава или розыгрыш? Говорите сразу. Я боюсь ваших новостей. Вы как два Гринча – хитрые и изворотливые, – её голос звучит чуть выше обычного, выдавая тревогу. Я пытаюсь вспомнить, кто это – Гринч, но так ничего и не приходит на ум.

– Прочитай, а потом поговорим, – я двигаю бумагу к ней ближе.

Краем глаза замечаю, как Жук слегка напрягается, будто готовится к чему-то.

Она смотрит на мои пальцы с опаской.

– Назар, а тебе это всё зачем? Жук и без тебя мог справиться, – пытается понять нас или угадать, стоит ли читать.

В её голосе, смесь недоверия и отчаянной надежды.

– Я хочу, чтобы ты знала правду о себе, – говорю намеком, который заставит её взять этот грёбаный лист.

Мой голос звучит твёрдо, но внутри всё сжимается. Я знаю, что эта правда может её сломать.

Лера протягивает руку, берёт лист, разворачивает. Её зрачки бегают по буквам, дыхание становится прерывистым. С каждой строкой её лицо меняется. Сначала недоумение, потом шок, затем ошарашенность, граничащая с ужасом.

Когда заканчивает, кидает лист на стол, как ненужную вещь. Бумага скользит по поверхности и чуть не падает на пол.

– Это же бред, – её глаза увлажняются, голос срывается. – Кто из вас придумал этот розыгрыш? Признавайтесь! – кричит она и быстрым шагом выходит из кухни, её шаги гулко отдаются в коридоре.

Слышим, как хлопает дверь в комнате. Мы смотрим друг на друга. Тишина давит, в воздухе витает запах кипятка и чего-то горького, неуловимого.

– Я пойду, – встаёт Жук со стула, его движения чуть замедлены, будто он сам не до конца верит в то, что произошло. – Помоги ей принять эту информацию.