Текст книги "Игра без правил (СИ)"

Автор книги: Дарина Вэб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)

14 глава

Лера

После нашего разговора я немного успокоилась. Всего-то две недели – и я могу больше не прятаться.

Мысль эта отдавалась в груди лёгким трепетом, почти невесомой радостью, которую я пока боялась признать до конца.

В квартире Назара царили чистота и порядок. Работники клининга постарались на славу. Воздух пах свежестью, будто здесь никогда и не было следов погрома. Лёгкий аромат лимонного освежителя ненавязчиво щекотал ноздри, напоминая о том, как тщательно всё здесь привели в порядок.

А кто привёз новый телевизор и диван – мне, в принципе, всё равно, но сработали оперативно.

Глянцевая поверхность экрана манила отражением окна, а диван, обитый бархатистой тканью, так и приглашал утонуть в его объятиях.

Я невольно провела рукой по подлокотнику, материал оказался неожиданно приятным на ощупь.

– Сходим в душ вместе? – лукавая улыбка Назара, его чуть прищуренные глаза и игривый тон не подкупят меня на такое.

– Иди ты, потом я, – отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и ушла в комнату к сумкам с моими вещами.

Непонятные ощущения предвкушения и чего-то нового кружат голову – словно я стою на краю обрыва, а внизу расстилается неизведанная долина, полная тайн. Сердце то замирает. И я сама себе противоречу.

Расстегиваю молнию сумки, а дыхание становится чуть прерывистым. Я знаю, что буду держаться до последнего, хотя бы ради принципа. Но где-то глубоко внутри уже зреет сомнение, а так ли мне нужен этот принцип?

А если подумать о Назаре с другой стороны? Но нет, я даже задумываться не хочу. Его поступки в прошлом, его настойчивое желание посадить меня в клетку, всё это кричит громче любых оправданий.

Пока я роюсь в вещах, перебирая складки ткани в поисках хоть чего-то подходящего, Назар абсолютно свободно расстёгивает рубашку, не сводя с меня глаз.

Я буквально ощущаю его взгляд кожей – он тяжёлый, обжигающий, будто оставляет невидимые следы. Мурашки бегут по спине, расползаются по рукам, покрывают всё тело непрерывной волной, от затылка до кончиков пальцев.

Он неспешно подходит к шкафу, берёт новое полотенце, я слышу, как шуршит ткань, и выходит из комнаты.

Слава богу, этот импровизированный стриптиз не продолжился. Я и так сегодня на взводе. Кажется, понадобится ледяной душ, чтобы остудить и тело, и мысли.

Найдя любимую футболку, на несколько размеров больше, мягкую, потрёпанную, такую родную, я вдруг понимаю: нижнего белья нет. Совсем.

Назар, видимо, решил надо мной пошутить. В груди вспыхивает смесь раздражения и неловкости, щёки предательски теплеют. Я сжимаю футболку в кулаках, чувствуя, как ткань слегка скользит между пальцами, и на мгновение закрываю глаза, пытаясь собраться с мыслями.

Услышав, как полилась вода, я нервно сжала телефон и быстро набрала Жука. Что я ему скажу, даже не представляю. Горло пересохло, и я несколько раз сглотнула, пытаясь унять волнение.

– У меня просьба, – с ходу начинаю я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но он всё равно чуть дрогнул на последнем слове. – Мне нужно, чтобы ты приехал на ужин к Назару.

Тишина в трубке натянулась, каждая секунда молчания давила всё сильнее. Я затаила дыхание, слушая лишь отдалённое гудение связи.

За всё это время Жук ни разу не отказал мне в просьбе, но сейчас его молчание казалось особенно тяжёлым.

– Ну что же… – наконец раздаётся его голос – низкий, чуть усталый, с ноткой обречённости. – Я предупреждал тебя не связываться с ним, ты не послушалась. – Длинный выдох в трубку, почти стон. – Ужин неизбежен, нам действительно нужно поговорить втроём.

Гудки – короткие, резкие – ударили по нервам. Я опустила руку с телефоном, чувствуя, как внутри всё сжалось. Осталась в полной растерянности.

Зачем нам ужин втроём? И Назар, и Жук как-то странно себя ведут. В воздухе повисло что-то неуловимое, будто все знают какой-то секрет, кроме меня. Теперь даже мне стало интересно… и страшно.

Просто сидеть, выжидая Назара, невыносимо. Нервное напряжение требовало выхода. Я резко встала, прошлась по комнате, затем решительно схватила телефон и позвонила администратору своего торгового центра, узнать последние новости.

Голос на том конце провода звучал бодро, почти весело, и это на мгновение отвлекло меня. Некоторые проблемы удалось решить по телефону, но бумажную волокиту, увы, придётся ехать завтра решать.

Я нажала «отбой» и на миг прикрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Тревога никуда не делась, она просто затаилась, ожидая вечера.

– Душ свободен, – заходит Назар в комнату в одном полотенце на бёдрах.

Несколько капель воды катятся по загорелой груди, задерживаются в ложбинке ключиц и срываются вниз, оставляя блестящие следы. Я забываю, как дышать. Чёртов змей-искуситель.

Татуировки – тёмные завитки и острые линии, выглядят ещё ярче на влажной коже, будто подсвечены изнутри.

Они манят прикоснуться: провести кончиком пальца вдоль контура, ощутить шероховатость чернил под подушечкой, проследить путь узора до края полотенца.

– Ты забыл про нижнее бельё, – само вылетает, но мне некомфортно без него.

– Я сплю без него, да и не осталось ничего, ты же помнишь, что сделала с моими боксерами, – видимо, не понял он меня, но не забыл среагировать.

Приподнимает одну бровь и чуть склоняет голову, напоминая о моей несдержанности. В голосе, лёгкая насмешка, но взгляд цепкий, изучающий.

– Нет, я про своё, – исправляю посыл и понимаю, что ни одна я сегодня сплю без нижнего белья.

– Завтра вместе съездим и купим, – спокойно отвечает он и идёт к кровати, нарочито неторопливо, будто знает, что я слежу за каждым его движением.

Полотенце чуть сползает, обнажая край бедра, и я невольно задерживаю дыхание.

Я подскакиваю, чтобы быть подальше. С ним рядом тяжело, будто весь воздух выкачивают вокруг нас, остаётся только густое, тягучее напряжение, от которого дрожат кончики пальцев.

Прохожу мимо него, и терпкий запах геля для душа смешивается с тёплым, чуть солоноватым ароматом его кожи. Этот запах ударяет в голову, как глоток крепкого вина: древесные ноты, ментол и что-то неуловимо мужское, первобытное.

Быстрыми шагами дохожу до ванной комнаты, захлопываю дверь и прикладываюсь спиной к прохладному дереву. Давлю затылком, будто от этого станет легче. Сердце колотится где-то в горле, а в висках пульсирует: слишком близко, слишком жарко, слишком… неправильно.

– Я сильная, я выдержу, – шепчу себе под нос, стискивая кулаки так, что ногти впиваются в ладони. – Всего-то две недели, сущая малость, – нервный смешок вылетает непроизвольно, отдаваясь эхом в тесной душевой.

За закрытой дверью можно выдохнуть, плечи наконец опускаются, а напряжение, сковывавшее мышцы весь день, понемногу отпускает. Я делаю глубокий вдох, и медленно раздеваюсь, разглядывая бутылочки на полочке.

Даже женский шампунь и гель присутствуют. Но они не мои. Открываю бутылки одну за другой, запах цветочных отдушек ударяет в нос, слишком сладкий, почти приторный. Крышки слегка липкие на ощупь. Бутылки не полные. Здесь бывают женщины, моются в этой душевой.

Брезгливость выползает на первый план, скручивается в животе холодным комком. Я не привыкла брать чужое и мыться в общественных местах, от одной мысли по спине бегут мурашки. Кожа кажется липкой, будто уже впитала чужие следы.

Нахожу хлорку – резкий, едкий запах мгновенно перебивает цветочную сладость. Первым делом обрабатываю кабинку: провожу тряпкой по стенкам, по полу, тщательно протираю поручни. Движения резкие, почти агрессивные, так я пытаюсь стереть не только бактерии, но и ощущение чуждости этого места. Только после того, как смываю всё до последней капли химического запаха, решаюсь помыться сама.

Тёплая вода стекает по спине, но не приносит облегчения. В голове навязчиво крутится мысль: что хуже – то, что здесь бывают девушки, или то, что Назар не ушёл в монахи за то время, пока он думал, что я мертва?

Главное – не думать, не анализировать, тогда всё будет по плану. Но острые когти сомнений уже забрались в душу, пошкрябывают изнутри, вызывая тупую, ноющую боль.

Пытаюсь отогнать эти мысли, но они цепляются за края сознания, не желая отпускать.

Моюсь я мужским шампунем с ментолом – его резкий, ледяной запах пробирает до костей, а капли воды, стекающие по спине, кажутся ледяными иглами.

Вдыхаю глубже – ментол царапает ноздри, холодит гортань, будто пытается выстудить изнутри всё тепло.

Из душа выхожу без настроения, с липким ощущением, будто меня предали. Да чушь. Назар может делать что хочет. И всё-таки беру бутыльки – один за другим, ощущая в ладони их гладкую, чуть скользкую поверхность, выкидываю в мусорку и отряхиваю руки, словно стряхиваю не флаконы, а саму память о нём, как от пыли.

Довольная своим поступком, сушу волосы полотенцем – оно шершавое, привычное, и этот знакомый скрип ткани успокаивает. Натягиваю футболку и прямиком иду в комнату, в глубине души надеясь, что Назар, как джентльмен, уступит мне кровать.

И как же сильно я ошибалась. Он уже лежит в кровати с ноутбуком, пальцы быстро стучат по клавишам – этот мерный, механический звук режет тишину. Свет экрана бросает бледный отблеск на его лицо, делая черты резче, отстранённее.

– Может, скажешь, где лежит постельное? Я пойду на диван, – стою перед ним как школьница, неловко переминаясь с ноги на ногу, чувствуя, как голые ступни липнут к прохладному полу.

Оторвав глаза от экрана, он медленно оглядывает меня с ног до головы. Взгляд задерживается на груди, и по коже пробегает неприятный холодок, будто он провёл по ней кончиками пальцев без разрешения.

– Не может. Мы спим вместе, как и полагается мужу с женой, – отфутболивает мой вопрос, даже не меняя позы.

– Мужу с женой много что полагается, но не нам, – стою на своём, обнимая себя за плечи, чтобы не выдать слабость.

Молча поднимает краешек одеяла, показывая моё место. Минуту смотрю на пустое место в кровати, оно кажется ловушкой, приглашением в мир, где всё не так, как должно быть. Простыня слегка помята, на ней едва заметен след от его тела – тёплый, почти живой отпечаток.

А что мне терять? Девственность потеряна, причём с Назаром. Да и если я не захочу, а я не захочу, то он меня не тронет. Мысль холодит, но в ней есть какая-то горькая уверенность.

Укладываюсь на кровать, поворачиваюсь к Назару спиной, закрываю глаза. Слышу его дыхание – ровное, спокойное, совсем не взволнованное. Матрас чуть прогибается под его весом, и это движение отдаётся во мне мелкой дрожью.

Пытаюсь уснуть в такой напряжённой обстановке, но каждый звук, каждый вздох, каждый шорох ноутбука кажется криком, напоминающим, что он рядом.

15 глава

Лера

Проснувшись утром, я оказалась припечатанная к телу Назара. Если бы он прижимался ко мне, то я бы поняла. Но то, что я сама забралась головой на его грудь, обняла, да ещё и ногу на него закинула, ни в какие ворота не лезло.

Тёпло его тела проникало сквозь ткань футболки, а размеренное дыхание отзывалось лёгкой вибрацией где-то внутри, будто эхо, которое резонировало с ритмом моего сердца. Я притихла, стараясь ровно дышать и не выдать, что уже проснулась продолжая лежать на нём.

По ощущениям приятно – даже казалось, что я на своём месте и так и должно быть. Кожа чувствовала едва уловимый запах его тела. Под ухом отчётливо стучало его сердце – размеренно, надёжно, словно задавая какой-то древний, первобытный такт.

Но тут же мысли о свободе и прошлом перебивают моё спокойное состояние. В груди защемило: противоречие между этим мгновением, таким естественным и тёплым, и той жизнью, к которой я привыкла – одинокой, независимой, выстроенной по собственным правилам. Я невольно сжала пальцы на его груди, а потом тут же расслабила их, пытаясь унять внутреннюю бурю.

Хотелось остаться вот так ещё хоть на минуту – без вопросов, без раздумий. Но разум уже включал тормоза, напоминая: всё это слишком непривычно, слишком… близко.

– Я чувствую, что ты не спишь, – сонный голос Назара выводит из кашеобразных мыслей, и я быстро отстраняюсь – по крайней мере, пытаюсь, но он успевает поймать меня в своих объятиях.

Тёпло его тела пробивается сквозь тонкую ткань футболки, а дыхание, чуть неровное после сна, щекочет висок. От неожиданности по спине пробегает волна мурашек – не неприятных, скорее сбивающих с толку.

– Пусти, – дёргаюсь и тут же затихаю.

Он всё равно не отпустит, а если буду дёргаться, станет только хуже. В груди нарастает странное напряжение – смесь раздражения и чего-то ещё, неуловимого.

– Подумай, какой смысл сопротивляться, если твоё бессознательное само тянется ко мне, – даёт мне пищу для размышлений.

Его пальцы легко, почти невесомо скользят вдоль моей спины, и от этого простого прикосновения кожа будто становится тоньше, чувствительнее. Хочется одновременно оттолкнуть и прижаться ближе.

– Вот именно что бессознательное, а мне жить с тобой в сознании, оно не такое сговорчивое, – фыркаю сонно в ответ.

Закрыв глаза на мгновение, я представляю, как понежиться щекой о его плечо, прочувствовав под кожей рельеф мышц, вдохнуть поглубже его запах, чтобы он отпечатался где-то внутри, стал частью памяти. Сердце сбивается с ритма, и я невольно задерживаю дыхание.

– Если ты оттаешь, тогда сознание будет на моей стороне, – продолжает он, и в голосе звучит лёгкая, почти незаметная улыбка.

Я чувствую, как его грудь чуть вздрагивает от тихого смеха, и это вибрационное тепло передаётся мне, растекаясь по венам.

В голове мелькает мысль: «А что, если и правда?..» – но я тут же отталкиваю её, стараясь сосредоточиться на том, чтобы не поддаваться этому странному, убаюкивающему теплу.

– Назар, я пришла! – раздаётся с порога неприятный звук, бьющий по нервам.

От резкого хлопка дверью я вздрагиваю, по спине пробегает холодок, а в груди сжимается тревожное предчувствие.

Я замерла, сердце застучало чаще, в ушах зашумело.

– Кто это? – тихо спросила я, едва шевеля пересохшими губами. Голос прозвучал едва слышно, будто чужой.

– Назар! – бесцеремонная девка уже влетела в комнату в поисках Назара.

Её каблуки громко стучат по полу, нарушая хрупкую тишину, которую я успела ощутить между хлопком двери и её криком.

Она замерла, рассматривая меня как диковинную зверушку. В её взгляде – смесь удивления, раздражения и нескрываемой неприязни.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица, кожа покрывается мурашками. Я попыталась отстраниться от Назара, но он продолжал держать меня. Его пальцы оказались тёплыми, почти обжигающими, а хватка – твёрдой, не оставляющей выбора.

– Я пришла, как и договаривались, – расстроенно проговорила она, и в её голосе зазвучали дрожащие нотки.

Она сжала кулаки, плечи слегка затряслись – видно, что она изо всех сил старается сдержать слёзы.

– Алина, прости, забыл написать вчера. Но за выезд сейчас переведу, – Назар берёт телефон и с хладнокровным видом, пока девчонка чуть не плачет, переводит ей деньги. Его лицо абсолютно спокойно, ни один мускул не дрогнул. – Думаю, больше не понадобятся твои услуги, – обрубает он все её надежды холодным, ровным тоном.

А я никак не пойму, что вообще происходит. Мысли путаются, в голове – кавардак. За что он ей платит? В горле пересохло, язык будто прилип к нёбу.

– Но… а как же… мы? – с надеждой спрашивает Алина, переводит взгляд на меня. Её глаза, ещё секунду назад полные слёз, вдруг загораются злобой. – Это из-за неё, да⁈ Кто она такая⁈ – почти кричит, глядя мне в глаза.

Её голос срывается на визг, от которого закладывает уши.

– Алина, ты сама на меня прыгнула, я тебе ничего не обещал. Будь добра, оставь ключи и уходи, – устало отвечает ей Назар.

В его голосе нет ни капли сожаления, только раздражение и желание поскорее закончить этот разговор.

– Ты ещё пожалеешь, что так поступил со мной! – Алина кидает в него связку ключей – они со звоном падают на пол, один из них откатывается в сторону.

Она разворачивается и уходит, громко хлопнув входной дверью. Звук этот отдаётся в моей голове эхом, словно финальная точка в какой-то чужой, непонятной мне истории.

В комнате повисает тяжёлая тишина. Я всё ещё чувствую тепло руки Назара, но теперь оно кажется чужим и неуместным. Дыхание сбивается, в груди тугой комок вопросов без ответов.

Я в шоке, сердце колотится где-то в горле, дыхание сбивается. Назар расслабленно выдыхает – звук получается слишком спокойным, почти издевательски умиротворённым, и встаёт с постели. Медленно, неторопливо, будто время принадлежит только ему.

Обнажённый, он подходит к шкафу. Лучи утреннего солнца скользят по его спине, подчёркивая рельеф мышц, и от этого зрелища внутри меня всё сжимается.

Он достаёт спортивные штаны, неспешно надевает их, затем поворачивается ко мне – взгляд лукавый, на губах эта его фирменная хитрая улыбка, будто ничего не произошло.

– Кофе? – спрашивает он, и в голосе звучит лёгкая насмешка, будто он наслаждается моей растерянностью.

– Удавку, – на полном серьёзе отвечаю я, голос звучит хрипло, непривычно жёстко.

Я никогда не была в такой двусмысленной ситуации, и это не просто неприятно – это выворачивает душу наизнанку.

– Одевайся и приходи, нам ещё в магазин надо успеть, – бросает он буднично, почти равнодушно.

Разворачивается и выходит из комнаты, оставляя меня наедине с неприятными мыслями, которые теперь крутятся в голове, как заезженная пластинка.

«Вот и хозяйка мыльно-рыльного набора», – мысленно повторяю я, и фраза отдаётся горьким привкусом во рту.

Охренеть, конечно, ситуация… Чувствую себя разлучницей, хотя умом понимаю: это не так. Но ощущение липкое, противное, будто на мне клеймо. Такое же было, когда Света нас застала с Назаром – тот же стыд, та же растерянность, тот же страх перед неизбежным разговором.

После утреннего кофе, который я глотаю почти не чувствуя вкуса – он кажется безнадёжно горьким, мы едем в магазин нижнего белья.

Некомфортно. Очень. Назар сам подбирает мне комплекты, подсмотрев мой размер на этикетке выбранного мной набора.

Его взгляд скользит по стеллажам, потом по мне – оценивающе, внимательно, и от этого становится ещё неуютнее. Я ловлю себя на мысли, что мне нравится как он смотрит. Разглядывает с привкусом предвкушения.

Если я выбирала что поудобнее, то он нарочито медленно набирал кружева и полупрозрачные ткани, перебирая их пальцами так, будто оценивал не ткань, а саму идею нежности.

Шёлк скользил между его пальцами, а гипюр ложился на руку, как паутинка. Причём для себя он взял несколько наборов обычных боксеров – небрежно бросил их в корзину, и тут же затерялся в женском отделе, словно это было его тайное развлечение.

В отместку ему я зашла в мужской отдел. Приглядела несколько шокирующих плавок – до безобразия смешных, с кармашками для мужского достоинства в виде зверушек: один – с медвежонком, другой – с лисой, третий – с каким-то мультяшным монстриком. А ещё – боксеры с прозрачной тканью, сквозь которую угадывались контуры швов, будто намёк на что-то запретное.

«Он же может позволить себе непонятную хрень для меня, – подумала я с мстительным удовольствием, – значит, и я могу».

Вдоволь насмеявшись, мы расплатились на кассе. Кассирша покосилась на наши покупки с едва заметной улыбкой, но промолчала. Мы направились в кафе позавтракать, и по дороге я чувствовала, как лёгкая эйфория от шалости постепенно сменяется чем-то более тяжёлым, будто в груди поселился маленький холодный камешек.

Через час мне нужно быть в торговом центре – что я и озвучила Назару, стараясь говорить ровно, будто это просто факт, а не повод для тревоги.

Он нахмурился, на лбу пролегла глубокая складка, губы сжались в тонкую линию. Помолчал, глядя куда-то в сторону, будто взвешивал каждое слово, а потом спросил:

– Ты же помнишь наш уговор? – вопросительно посмотрел на меня. Я кивнула в ответ, чувствуя, как внутри всё напряглось. – Тогда вечером встречаемся дома. У меня тоже есть дела. Жуку звонила?

– Да, сказал, что приедет, а когда – не сказал, – ответила я, всматриваясь в его реакцию.

Может, мимика лица мне подскажет, в чём тут дело? Но нет. Ничего не поменялось в его взгляде.

– И ещё, – он сделал паузу. – Алина, моя домработница, была ею. Иногда мы трахались, но я ничего ей не обещал. По поводу неё даже не думай, – отчитался, будто я спрашивала.

Я вообще не хотела поднимать эту тему, хоть и остался неприятный осадок – липкий, противный.

В принципе, мне безразлично, с кем он трахался или трахается – это его проблемы. Но слова уже прозвучали, и теперь они висели между нами, как невидимая паутина.

– А я и не думала. Трахайся с кем хочешь, меня это не касается, – бросила я, резко отвернув голову в сторону и уставившись на посетителей кафе.

За соседним столиком смеялась пара, их радость казалась чужой и неуместной.

Да, я не хотела, чтобы Назар видел мои глаза в этот момент. Мне казалось, что в них всё написано: и боль, которую я пыталась задушить, и обиду.

А свои чувства выдавать я не хочу. Сама не понимаю, что происходит. И что я должна чувствовать – пустота, злость, облегчение, ревность? Всё смешалось в какой-то клубок, который невозможно распутать.