Текст книги "Игра без правил (СИ)"
Автор книги: Дарина Вэб
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)
8 глава
Лера
Уехал и закрыл меня! Сволочь! Я так это не оставлю!
Кровь пульсирует в висках, дыхание, как у разъярённой фурии.
Закрываю балкон. С силой хлопаю дверью, так, что дребезжат стёкла. Оглядываю дорогущий ремонт: глянцевые стены, идеально выложенный паркет, мебель тоже не из дешёвых – лакированные поверхности блестят в свете ламп.
Ну что же, Назар, сам напросился. В груди взрывается смесь злости и азарта, по коже бегут мурашки предвкушения.
– Какая занятная вещица, – беру в руки статуэтку, по всей видимости фарфоровую.
Пальцы ощущают её гладкую, чуть прохладную поверхность. Красивая, изящная девушка, стратегические места прикрыты тканью. Жалко портить, но…
Замах – мышцы напрягаются, в плече чувствуется натяжение – и… Ба-бах!
Вещица разбивается о стену с резким, почти музыкальным треском, осколки летят в разные стороны, некоторые впиваются в паркет с тихим стуком.
– А мне нравится, – улыбаюсь я от удовольствия, чувствуя, как напряжение понемногу покидает тело, уступая место дикому, первобытному восторгу.
Какие-то часы ручной работы – тяжёлые, с резным корпусом – туда же, об стену.
Разбиваются со звоном и грохотом, шестерёнки разлетаются по полу, стрелки отскакивают, словно пытаясь уцепиться за последний миг.
– Тик-так, тик-так, ни о чём не жалей и люби просто так! – напеваю песенку, как самая настоящая маньячка, получающая заряд энергии от погрома.
Голос звучит чуть хрипло, дыхание учащённое, а в груди разливается пьянящее чувство свободы.
– Жаль тебя, добряк, – поглаживаю ЖК-экран телевизора, висящего на стене. Поверхность гладкая, холодная, контрастирующая с моим разгорячённым состоянием.
Осматриваю комнату в поисках тяжёлого предмета. Холостяцкая берлога не подразумевает мелких предметов интерьера, но на кухне должно быть что-то полезное. В ушах шумит кровь, а руки слегка подрагивают от возбуждения.
Обхожу осколки на полу, стараясь не наступать на них – острые края поблёскивают, предупреждая об опасности. Проверяю кухонные шкафчики и нахожу молоток для мяса. Тяжёлый, удобный, с прорезиненной ручкой.
– Супер приспособление, – захватываю большой «мясак», ощущая его вес в ладони, надёжность хвата. И возвращаюсь в гостиную.
Яростно долблю молотком по телевизору. Удар за ударом – пластик трескается, экран лопается с глухим хлопком, провода искрят. Зрелище завораживающее: каждый удар отдаётся в руках приятной вибрацией, а звук разрушения действует как музыка.
Колонки для чистого звука разлетаются по комнате, как мячики, ударяясь о стены и оставляя на них царапины. Столик из дорогого коленого стекла даётся с трудом – он крепкий, упругий, но после нескольких ударов появляются вмятины, а затем и трещины. Переворачиваю его вверх тормашками – ножки жалобно скрипят.
Бросаю молоток и принимаюсь за обшивку кожаного дивана. Пальцы цепляются за край, дёргают, разрывая материал с резким треском. Кожа податливо рвётся, обнажая поролон.
Всем советую: когда что-то бесит, просто разгромить всё, что видите. Нереальный кайф – адреналин бурлит в крови, сердце стучит в бешеном ритме, а каждая мышца наполняется энергией.
Решаю оставить послание на диване и вырезать слово «ненавижу». Как раз укладываюсь в размер. Долго и кропотливо стараюсь, чтобы правильно вырезать каждую букву – нож скользит по коже, требуя усилий, но я сосредоточена, почти медитативна в этом процессе.
Всё! Дело сделано! Я довольна собой.
Глубоко вдыхаю, выдыхаю, чувствуя, как ярость постепенно сменяется опустошением. Оглядываю гостиную – хаос, разруха, но в этом есть какая-то мрачная красота.
Назар обрадуется, когда вернётся… или нет. На губах сама собой появляется усмешка.
Возвращаюсь на кухню, тяжёло вздыхаю и машинально провожу рукой по волосам. Заглядываю в бар – взгляд цепляется за дорогую бутылку шампанского в дальнем углу. Достаю её, потираю ладонью этикетку. Вообще я редко пью, а если пью, то не больше двух бокалов, но сегодня особый случай.
Конец моей свободной жизни и начало тюремного заключения. Как не отметить такой знаменательный день? Не порядок.
Губы невольно кривятся в горькой усмешке, а в груди сжимается тугой узел, из ненависти и неверия происходящего.
Намываю фрукты под шумной струёй воды, попутно делая глоток прямо из горла – шипучая жидкость обжигает горло, но через секунду разливается приятным теплом.
Режу яблоки, апельсины, клубнику с виноградом, аккуратно раскладываю в отдельные тарелочки. Лезвие ножа ритмично постукивает по доске, а яркие цвета фруктов будто насмехаются над моим настроением.
«Ну просто праздник какой-то!» – мысленно иронизирую, разглядывая получившуюся композицию.
– Эх, зря я телевизор испортила, – вслух сокрушаюсь, ударяя ладонью по столешнице. Чувствую укол досадной горечи из-за собственной недальновидности.
Сейчас бы музыка пригодилась… В тишине так скучно выпивать, даже поговорить не с кем.
Съедаю виноградинку – сладкая кислинка взрывается на языке, ненадолго отвлекая от тяжёлых мыслей. Беру с собой тарелку и иду в комнату, шаркая тапочками Назара по полу.
Шмонаю шкаф, ворошу вещи. Наконец нахожу трусы – это будет яркая месть.
Беру ножницы, провожу пальцем по холодному металлу лезвий. Медленно, почти с ритуальной тщательностью вырезаю сердечки на «причинном месте». Ножницы щёлкают размеренно, будто отсчитывая удары сердца.
Раскладываю трусы по полу и столу – хаотично, но с какой-то болезненной заботой. Отхожу на шаг, скрещиваю руки на груди и разглядываю результат.
– Хотел романтический ужин, красивое бельё? Ну вот же! – выкрикиваю в пустоту, и голос эхом отдаётся в тишине комнаты.
В горле встаёт ком, но я сжимаю кулаки и заставляю себя рассмеяться – громко, надрывно, почти истерично.
Чисто из любопытства лезу в документы, перебирая листы с тихим шелестом. Пальцы слегка дрожат – то ли от выпитого, то ли от азарта. Может, что-то интересное найду?
В голове уже шумит от шампанского, но мне это даже нравится: мир кажется чуть ярче, движения – свободнее, а страх – далёким и ненужным.
Давно не делала ничего безрассудного, такого, за что можно огрести. Провожу рукой по идеальной поверхности стола, смахивая невидимую пыль, и усмехаюсь. Только мне плевать. Ничего Назар мне не сделает! Да и что он сделает? Мать будущего наследника трогать нельзя. Ха!
О! Какой Назар всё-таки молодец. Я нашла платёжки о переводах в детские дома и не только. Он часто делает пожертвования в фонды детей с разными тяжёлыми болезнями. Смотрю на суммы – они немаленькие. Сердце на мгновение теплеет.
Может, он не такой уж и плохой? А это что? Вчитываюсь в бумаги, прищуриваясь, будто от этого текст станет понятнее.
Строчки пляшут перед глазами, но я заставляю себя сосредоточиться. И не могу поверить своим глазам. Судя по заключению врача, у Назара онкология.
Да ну, нет. Не может быть. Воздух будто сгущается, становится тяжелее. Сердце замирает, и мне больше не хочется гадить в его квартире – напротив, хочется прибраться, восстановить и вернуть всё в былое состояние.
Кладу бумаги на место с тихим стуком и запиваю информацию шампанским – бокал чуть не дрожит в руке. Становится не по себе: внутри всё сжимается, а по спине пробегает холодок.
Мысли приходят разные, наскакивают одна на другую. Молодой мужчина, ещё жить да жить… А потом вспоминаю про наследника. Это он так решил оставить своё потомство? Я же ему не суррогатная мать.
Да и меня можно было спросить, хочу я рожать от смертника или нет. Больно и неприятно осознавать себя, снова, в роли куклы.
С другой стороны, если он знает о диагнозе, значит, лечится. Может, не всё так плохо? Насколько я знаю, там должны быть метастазы и определённая степень поражения для последней стадии, а я в терминах плохо понимаю. Морщу лоб, пытаясь вспомнить хоть что-то из медицинских передач.
Напиваюсь непонятно от каких переживаний. За себя боюсь или за Назара? Отрицать не буду: да, он привлекательный мужчина, первый мой мужчина и пока единственный. Что-то я всё равно к нему испытываю – смесь раздражения, обиды и чего-то ещё, чего не могу назвать. Хоть он и засранец редкостный.
Пока Назара не было, я успела и поплакать, и посмеяться невпопад, и со стенами поговорить, шёпотом выплескивая всё, что накипело.
В итоге моя крыша дала сбой, нервы не выдержали, и я заснула, свернувшись клубочком под одеялом.
Проснулась я от лёгких прикосновений к лицу – нежных, как крылья бабочки. Так приятно и волнующе, что по коже бегут мурашки. Улыбаюсь сквозь сон и открываю глаза.
Назар сидит рядом, разглядывает меня, поглаживая щёку большим пальцем. Его взгляд заинтригованный.
Я резко отпрянула и уползла на край кровати, запутавшись в одеяле. Голова закружилась с новой силой, в глазах помутнело, перед ними заплясали тёмные точки. Я схватилась за болезненные виски, потирая их, пытаясь прийти в себя.
– Это ты здорово придумала. Давно хотел сделать новый ремонт, – в его глазах пляшут чертята, но в голосе звучит непривычная мягкость. – Сделаем сразу детскую. Можешь сама заняться дизайном.
Я его не узнаю. От запугиваний перейти к слащавым желаниям… Неужели это болезнь так на него повлияла? Внутри всё сжимается от тревоги и растерянности.
Открывшиеся обстоятельства не заставят меня плясать под его дудку, пусть даже не надеется.
9 глава
Лера
– Назар, ты вообще нормальный? – не понимаю его спокойствия, и от этого внутри всё закипает. – Почему ты не взорвался, не стал запугивать меня, а так спокойно отреагировал⁈ – тут уже меня кроет, эмоции рвутся наружу.
Алкоголь не выветрился до конца, эмоциональность зашкаливает – даже сон не помог остудить этот внутренний пожар.
Он смотрит с интересом, изучает мою реакцию, чуть склонив голову набок. И ему, чёрт возьми, всё нравится.
В глазах едва заметный блеск, будто он наслаждается каждым моим нервным вздохом.
– А ты хотела, чтобы я тебя наказал, – не спрашивает, констатирует факт. Его голос звучит ровно, почти лениво, но в нём слышится что-то тяжёлое, давнее. – Ты с детства живёшь в таком режиме: натворила дел – получила внимание. Но я не твой отец, по крайней мере, больше не хочу быть таким, как он.
– Тогда отпусти, – улавливаю момент, цепляюсь за эту мысль, как за соломинку. Если сейчас он искренне раскрывается, значит, отпустит.
Но не тут-то было. Его глаза выдают хищную натуру. Зрачки расширяются, взгляд становится острым, прожигает до самых костей. Молниеносно заостряются скулы, на щеке дёргается нерв.
Пока слежу за мимикой его лица, пропускаю главное. Его руки незаметно подобрались к моим ногам, одеяло скрыло выверенные движения.
Резко, без предупреждения, он подтаскивает меня к себе за ноги. Я пытаюсь отпинываться, но тщетно – его хватка железная. Закидывает мою тушку к себе на колени задом кверху, и я ощущаю, как прохлада кожи на мгновение сменяется теплом его тела.
– Даже не думай, – его голос звучит низко, почти шёпотом, но от этого ещё более угрожающе.
Он задирает юбку до пояса, и по спине пробегает ледяной озноб.
Смачный шлепок по ягодице эхом проносится по комнате, а я взвизгиваю от неожиданной боли.
– Ты этого ждала? – интересуется невзначай, поглаживая филейную часть бедра.
Его пальцы скользят по коже, оставляя за собой дорожку жара.
И до меня доходит, что я ошибалась. Назар всё тот же, он только старается держать себя в руках, чтобы не пугать меня. Но эта сдержанность ещё страшнее, чем открытая ярость.
– Пусти, извращенец! – пытаюсь выползти, как червяк, извиваясь всем телом.
Он скручивает мои руки за спиной, придерживает за запястья – крепко, но не до боли. Ногами до него достать не могу, а он продолжает изгаляться.
Его дыхание становится рваным, почти ядовитым.
– Мне интересно, ты вообще скучала по мне? – активно мнёт ягодицы, и от этих грубовато-нежных прикосновений внутри всё сжимается. – Думала обо мне, вспоминала? – резко сдёргивает с меня трусики и замирает.
– Я была рада, что наконец-то избавилась от больного ублюдка! – выкрикиваю в порыве злости, но голос дрожит, выдаёт меня с головой.
– И так же радовалась, встретив меня снова, – хриплый голос напоминает об опасности, об этой странной, болезненной связи между нами. – Смирись уже – ты моя. Куда бы ты ни бежала, ты возвращаешься снова и снова.
Он проводит пальцем между ягодицами, и я напрягаюсь всем телом, задерживаю дыхание. По коже бегут мурашки, а где-то внутри зарождается странное, пугающее предвкушение.
– Нет! Я сама себе хозяйка! А ты всего лишь препятствие на моём пути к счастливой жизни! – дёргаюсь, когда его пальцы останавливаются на самом сокровенном месте.
– Я твоя счастливая жизнь, смирись и не дёргайся, – шепчет он, добираясь до клитора и нежно массируя.
– А, чёрт! – вылетает из горла вместе с дрожью по телу.
В какой-то степени он прав. Первый раз я сбежала от навязанной свадьбы, не зная, кто жених, а им был именно Назар. Второй раз я смогла ускользнуть, подстроив свою смерть. Но в итоге я снова рядом с ним. Неужели это судьба?
Что за чушь в моей голове? Всего лишь подстроенные Назаром совпадения. Или?..
– Хочешь, я помогу тебе расслабиться? Ведь ты сука только потому, что постоянно находишься в напряжении, – его голос пробирается под кожу, вязкий и тягучий, словно расплавленный мёд. Мозг плавится – то ли от зарождающегося желания, скрутившегося тугим узлом внизу живота, то ли от его дебильных упрёков, бьющих точно в цель.
– Лера, трахаться – это нормально, я бы даже сказал, лучшее, что придумало человечество. Когда твоё тело просит секса, а ты не даёшь, в ответ получаешь агрессивную энергию. А я хочу, чтобы ты стала кошечкой – ласковой и податливой, – его пальцы скользят по коже, размазывая влагу по половым губам.
Каждое прикосновение отдаётся вспышкой. Я вздрагиваю, мышцы непроизвольно сжимаются, а по спине пробегает волна мурашек, будто кто-то провёл кончиками пальцев вдоль позвоночника.
– Убери от меня руки! – я мечусь головой в разные стороны, вжимаюсь в матрас, но запах его кожи заполняет лёгкие, лишая воли.
– Помнишь… И в печали, и в радости… Рука об руку… – он вспоминает момент нашей регистрации, и эти слова бьют по нервам, как электрический разряд.
Моё дыхание говорит само за себя. Я его уже не контролирую: оно сбивается, становится резким и тяжёлым, вырывается из груди рваными толчками, будто я пробежала километр без остановки.
– Ничего не помню и не хочу вспоминать, – я утыкаюсь лицом в матрас, вдыхая запах простыней, пытаясь заглушить все остальные ощущения.
Но даже так я слышу, как бешено колотится сердце – гулкие удары отдаются в висках, в горле, в кончиках пальцев.
– Тогда слушай, – его пальцы возвращаются к клитору, массируя твёрдый бугорок круговыми движениями. Каждое касание посылает импульс прямо в мозг, заставляя мышцы живота судорожно сокращаться. – Я дождусь, когда ты сама меня попросишь взять тебя. Эта просьба будет приравниваться к желанию… твоему желанию родить мне наследника. Только знай: везде камеры, даже в туалете. Будешь рукоблудить – считай, что развязала мне руки, – его слова доходят до сознания сквозь пелену, но тело уже впадает в крайнюю точку желания.
Оно пульсирует, горит, будто под кожей разливается расплавленный свинец.
Очередной смачный шлепок, и я вздрагиваю всем телом, мышцы напрягаются до предела. Ураган желания распирает изнутри, создавая болезненные спазмы. Между ног сводит так, что я чувствую колющую боль где-то глубоко внутри – она пронзает, как игла, заставляя сжать зубы и застонать сквозь сомкнутые губы.
Он просто кладёт ладонь на половые губы и замирает, ожидая моей реакции. Тепло его руки просачивается сквозь кожу, растекается по венам, смешиваясь с адреналином.
– Мне продолжить? – не выдерживает Назар тишины.
Его голос звучит низко, почти шёпотом, но от этого ещё более властно.
– Нет, – хнычу я, сильнее сжимая бёдра.
Тело предаёт меня. Я жду дальнейшего удовольствия, от которого сама отказываюсь, и эта борьба разрывает на части.
– Жаль. Ты вкусно пахнешь, я бы попробовал тебя на вкус, если бы ты не отрицала, – соблазняет он своим сексуальным хриплым тоном.
От этих слов по коже пробегает дрожь, а внизу живота снова стягивается тугой узел.
Дьявол во плоти! Ненавижу и презираю его, и себя за слабое тело, за отзывчивость на его ласки, за предательское тепло, разливающееся под кожей.
– Лучше сдохнуть, чем отдаться тебе по доброй воле! – вот насколько я его сейчас ненавижу.
Голос срывается, в нём смешиваются ярость и отчаяние.
Он сжимает в ладони ягодицу – резко, почти до боли, но даже это вызывает волну возбуждения.
– Смешная ты. В первую брачную ночь тебе понравилось, и даже очень, – слышу, как что-то шуршит в его руке – холодный металл, лёгкий щелчок. А потом…
– Что ты творишь⁈ – я почти выгибаюсь от непонятно-приятных ощущений.
Что-то прохладное погружается в меня, прижимает клитор, посылая импульсы прямо в мозг. Контраст температур, ледяная сталь и раскалённая кожа, заставляет задыхаться.
– Хочешь проверить сейчас? Ненасытная девочка, – усмехается он. – Потерпи немного, до ужина, – отпускает мои руки. – Вытащишь сама – те же самые условия. Будь послушной, и если я увижу, что ты действительно меня ненавидишь, отпущу. Теперь уже навсегда.
Я подскакиваю с его колен, надеваю трусики дрожащими руками. Голова кружится, перед глазами плывут тёмные пятна, а в ушах стучит кровь.
– Тебе лечиться надо! – стартую к двери, но ноги подкашиваются, будто из них вытащили кости.
Вдруг он забыл её закрыть? Но нет. Назар всё держит под контролем.
– Твои вещи в сумках. Собирайся, поедем в ресторан. А здесь клининг поработает. Или ты хочешь своими ручками всё убрать? – он приподнимает бровь, ухмыляясь.
Во мне всё бунтует. Сбежать из ресторана – хороший вариант, но проще попробовать договориться.
10 глава
Назар
С Лерой сложно. Её всегда надо держать рядом, иначе она найдёт лазейку и просочится, как песок сквозь пальцы.
Её неуловимость будоражит кровь. Каждый миг рядом с ней – балансирование на краю пропасти. Но только с ней я чувствую себя живым – по-настоящему, до дрожи в кончиках пальцев, до учащённого пульса, который отдаётся в висках.
Далеко ехать не пришлось. Мы спустились на первый этаж нашего дома и сразу же попали в приличный ресторан. Воздух здесь был пропитан ароматами трюфелей и свежезаваренного кофе, а приглушённый свет бра создавал интимную атмосферу.
Вкусная еда, приятная ненавязчивая музыка – мягкий джаз, чьи переливы обволакивают. Красивая девушка рядом. Что ещё для счастья надо?
Как оказалось, немного – всего лишь здоровья, которое в последнее время дало сбой. Я всегда считал онкологию самым серьёзным своим врагом – безжалостным, тихим, подстерегающим в тени. Но и с раком можно справиться, если вовремя поймать.
Первую стадию довольно быстро заглушили. Только Лере не стоит знать. Я видел по камерам, что она добралась до документов. Мне на руку, если она будет думать, что я болен – пусть тревога за меня привяжет её крепче любых цепей.
Жалости не требуется, всего лишь время. С его помощью я смогу показать ей, что она нуждается во мне – так же остро, как и я в ней. Спросит – скажу правду. Нет – значит, пусть остаётся при своих выводах.
Конечно, можно было по-другому. Если бы она не противилась моей компании… Но стоит её только отпустить – как она упорхнёт, лёгкая и неуловимая, словно бабочка.
Вечернее чёрное платье красиво облегает её фигуру, подчёркивая каждый изгиб. Ткань мерцает в свете ламп. Розовые щёки и возбуждённый блеск глаз добавляют таинственности её образу. В этом блеске читается желание, которое она так старательно прячет.
Сейчас всё в моей власти, даже настроение Леры, которое в любой момент превратится в томное, тягучее, словно расплавленный мёд, стоит только нажать кнопку.
Насилие не в моих интересах. Наоборот, я люблю, когда девушка сама меня хочет – вожделеет. И Лера хочет, но отрицает. Я всего лишь покажу ей, какая она страстная и женственная – раскрою эту страсть, лепесток за лепестком.
Мы присаживаемся за столик. Лера держит осанку – прямо, почти неестественно ровно, будто пытается скрыть внутреннее напряжение. Видно, что сидеть ей не особо удобно. Плечи чуть приподняты, спина слишком жёстко зафиксирована. Глаза бегают по гостям – то задерживаются на паре у окна, то скользят к барной стойке, то мельком цепляются за проходящего официанта. Она нервно заламывает пальцы: сцепляет их, разжимает, снова сцепляет, костяшки чуть белеют от усилия.
За ней приятно наблюдать. В её борьбе с собой есть что-то завораживающее. Видеть её отчаянное желание взять себя в руки и не иметь возможности помочь ей – серьёзное наказание для меня.
– Что тебе заказать? – смотрю на неё с лёгкой ухмылкой, держа в руках меню.
Поднимает на меня злые глаза, в которых пляшут черти. Взгляд острый, колючий, но в глубине мелькает что-то уязвимое.
Облизывает пересохшие губы. Я пристально наблюдаю за каждым её движением. Как подрагивают ресницы, как на шее чуть заметнее бьётся жилка, как пальцы сжимаются и разжимаются на краю скатерти. Слышу тяжёлое дыхание – короткие, чуть прерывистые вдохи и выдохи.
– Воду со льдом, – срывающийся голос с налётом хрипотцы.
– Стейк? Салат «Цезарь» или греческий? – специально провоцирую, чуть наклоняюсь вперёд, чтобы уловить малейшую реакцию.
Лера пуляет молнии взглядом. Глаза сверкают, брови сведены к переносице, губы плотно сжаты. В воздухе повисает напряжение, почти осязаемое, как статическое электричество перед грозой.
– Просто воды, – цедит сквозь зубы, голос звучит жёстко.
Нажимаю кнопку первого, самого лёгкого режима. Лера вздрагивает всем телом, откидывается на спинку стула. Елозит по сиденью, не зная, какую позу принять. Её дыхание учащается, щёки чуть розовеют.
И наконец до неё доходит суть игры. По лицу пробегает тень осознания, глаза на мгновение расширяются. Она сглатывает, шумно, громко, будто пытаясь протолкнуть застрявший ком.
– Хорошо, «Цезарь», – тихо произносит, потирает ключицы, пытаясь унять внутреннюю дрожь.
Я нажимаю на кнопку отключения, чуть киваю, стараясь скрыть довольную улыбку.
– Умница, – хвалю за сообразительность, голос звучит мягче, теплее.
– Фух, – выдыхает она, плечи опускаются, напряжение покидает тело.
Отворачивает голову в сторону, на губах мелькает едва заметная усмешка – то ли облегчения, то ли иронии над самой собой.
Подзываю официанта, делаю заказ и полностью переключаюсь на Леру. В воздухе витает тонкий аромат розмарина и жареного мяса – он смешивается с запахом её духов, что-то цветочное, с горьковатой ноткой.
– Мне раньше больше нравилось. Зачем этот апгрейд? – её новые губы хоть и выглядят естественно, но идут ей меньше, чем родные.
Я невольно задерживаю взгляд на них. Они кажутся слишком гладкими, лишёнными той лёгкой асимметрии, что когда-то выдавала её улыбку за секунду до того, как она рассмеётся.
– Для тебя. Ты же не узнал меня, когда первый раз встретил, – говорит с долей агрессии, и её пальцы нервно сжимают край салфетки, сминая ткань.
Мне нравится её импульсивность, своего рода игра с эмоциональными качелями. Это лучше, чем тухлое существование с ровными эмоциями, с их предсказуемой температурой и приглушёнными тонами.
– Будь честна. Ты хотела, чтобы я узнал тебя. По началу ты пыталась подменить своё настоящее «я», но потом забила. Так почему бы не признаться, что я тебе не безразличен? – смотрю в глаза, не отводя взгляда.
В её зрачках мелькает что-то – вспышка, отблеск, который она тут же пытается затушить.
Её чистые эмоции как на ладонях. Я отчётливо вижу, как она пытается скрыть факт своего чувственного ко мне отношения: как чуть дрожат ресницы, как учащается дыхание, выдавая её с головой.
Если вспомнить наш первый поцелуй – тот порыв был самым настоящим. Она горела мной, её жажда была крышесносной. Я до сих пор помню, как её пальцы вцепились в мою рубашку, как губы оказались на вкус – солёные от слёз, но такие настоящие. Именно такой порыв я снова хочу увидеть, почувствовать, запечатлев на долгую память.
– У тебя завышенное самомнение, – ничего другого от неё не ожидал. – Мне плевать на тебя. Это ты делаешь всё, чтобы я была рядом. Скажи честно, ты повернут на мне? – хмурит брови, и в этом жесте столько вызова, что по спине пробегает горячая волна.
А я расплываюсь в улыбке. Её вопрос кстати.
– Честно, да, – моя улыбка становится шире от её ошарашенного взгляда. – Ты попала в точку, Лера. И самое страшное, что тебе нет замены, – говорю вкрадчиво, понижая голос, чтобы она прислушивалась и вникала, не пропуская ни единого слова мимо ушей. – Похожие на тебя девушки – пустышки. Когда я трахал их – представлял тебя. – честно признаюсь.
Лера замирает, будто только что осознала гениальную мысль. Уверен, что она думает обо мне как о маньяке с тронутой психикой. Оно и к лучшему – пусть боится, пусть чувствует эту грань между игрой и реальностью.
Пока мы играли в гляделки, официант принёс тарелки с едой. Лера сразу схватила стакан с водой и выпила его до дна. Лёд звякает о стекло, а потом она шумно выдыхает, смахивает каплю воды с подбородка. Похмелье никого не щадит.
– Отменный стейк. Попробуй, – отрезаю кусочек и протягиваю вилку к её губам.
Металл чуть холодит пальцы, а мясо источает соблазнительный аромат специй.
Лера замирает в ужасе, смотря на вилку. Да что тут такого, если я хочу покормить девушку? Но, видимо, Лера не привыкла к заботе от мужчины. К этой тихой, почти интимной близости, когда кто-то делает за тебя даже такой маленький выбор.
Нажимаю кнопку, включаю второй, активный режим на игрушке. Лера хватается за скатерть рукой, её тело подрагивает и извивается. Ткань скрипит под пальцами, а я ловлю себя на мысли, что хочу запомнить этот момент. Как её кожа покрывается испариной, как дыхание становится рваным, почти всхлипывающим.
Вот какая она чувственная. Настолько сильно воспринимает, что я сам не выдержу до конца проверки.
Пульс отдаётся в висках, а в горле пересыхает.
Смотрит на меня волком, а потом стягивает кусочек мяса с вилки зубами и медленно пережёвывает, тяжело дыша. Её губы теперь блестят от сока стейка, и это выглядит до неприличия возбуждающе.
Сексуальность Леры зашкаливает, и я забываю о кнопке отключения. Наслаждаюсь тем, как её кожа покрывается мурашками, как она закатывает глаза, громко выдыхая. Этот звук тонет в гуле ресторана, но для меня он звучит громче всего.
– Пожалуйста… – слышу её шёпот сквозь пелену желания.
Он такой тихий, почти неслышный, но от него внутри всё сжимается.
Отключаю игрушку, вспоминая про еду на столе. Я готов забить на всё, посадить её на стол и долго, мучительно трахать, пока мы оба не выбьемся из сил, пока не останется ничего, кроме усталости и звенящей, опустошающей близости.
Лера выдыхает с облегчением, поправляет волосы. Пряди скользят между её пальцами – и приступает к салату. Даже не нужно ничего говорить, сама сообразила. Учится на глазах.
– Я когда-нибудь отомщу, – делает замечание, но в голосе уже нет прежней злости, только лёгкая дрожь, будто она сама не до конца верит своим словам.
А я и не против, только я могу сорваться. Я не настолько терпелив, как Лера.
– Я только за, если в нашей семейной жизни будут присутствовать приятные эксперименты, – говорю, замечая её хмурый вид.
В уголке рта дёргается мускул, она сдерживает улыбку или раздражение, не разобрать.
– Ксюша умерла. Это она была твоей женой, – заявляет безапелляционно, и её голос вдруг становится холодным.
– Мы исправим это недоразумение, – обещаю, прожигая её взглядом.
В воздухе повисает тишина, и даже гул ресторана кажется далёким, нереальным. Только мы, запах розмарина, и этот тяжёлый, невысказанный вопрос между нами.
