Текст книги "Игра без правил (СИ)"
Автор книги: Дарина Вэб
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)
18 глава
Лера
Лучше бы я их не впускала…
Что от Жука, что от Назара одни проблемы, одна боль, будто каждый их визит вырывает из жизни ещё кусок спокойствия.
Я только-только свыклась с мыслью, что осталась одна на белом свете – совсем одна, и в этом была своя горькая, но такая понятная правда.
Тишина, пустота, никаких ожиданий… И вот, опять. Оказывается, нет.
Моя мама… не моя мама. Я удочерённая! Новость, как ледяная глыба – резко, беспощадно, выбивает почву из-под ног. Как такое возможно? Ведь только она относилась ко мне по-человечески. С теплом, с заботой, с той тихой нежностью, которую я считала само собой разумеющейся.
А отец… Он всегда говорил, что я вся в мать. Каждое такое слово было для меня чем-то вроде опоры, подтверждением, что я другая, не такая как отец. Так получается, он имел в виду другую женщину⁈ Другую? Чужую?
Внутри всё скрутило, будто кто-то сжал внутренности.
В голове – каша. Мысли мечутся, сталкиваются, путаются, не дают ни секунды передышки. Такое невозможно переварить за один миг, за час, может, даже за день. Кажется, мир не просто изменился, он перевернулся с ног на голову, а я повисла вниз головой, пытаясь понять, где теперь верх, где низ, где правда, а где ложь.
Дыхание сбивается. Ладони потеют. В висках стучит, будто кто-то бьёт в барабан, отсчитывая секунды нового, незнакомого мне существования.
Кто я теперь? Чья я? И можно ли вообще верить хоть чему-то из того, что знала раньше?
Значит, настоящая моя мама может быть жива? Почему она меня бросила? Почему не боролась за меня? Почему оставила на растерзание отцу-ублюдку? Вопросы крутятся в голове, как ржавые шестерёнки.
Слышу, как хлопнула дверь. Значит, ушли.
Звенящая тишина в комнате давит на уши, будто кто-то наложил на них тяжёлые ладони. Воздух кажется густым, почти осязаемым, его трудно вдыхать. Я прижимаю пальцы к вискам, пытаясь унять дрожь.
Странно, что Назар не включил альфа-самца и просто ушёл. Сейчас я бы не отказалась от уютных объятий. Укутаться в них, как в тёплый плед, и забыть обо всём: о страхе, о боли, о вопросах без ответов.
Может, даже послушать совета, что мне делать с этим знанием, которое жжёт изнутри, как раскалённая лава.
Правильно, пусть уходит. Не хочу я больше психов, покушающихся на моё здоровье. Однажды уже чуть не умерла. В этот раз обошлось, но в третий… боюсь, что в третий раз мне так не повезёт.
Выхожу из комнаты и наталкиваюсь на Назара. Он сразу же заключает меня в объятия. Его грудь ровно вздымается под моей щекой, а голос звучит тихо, ровно и убаюкивающе:
– Алина в психушке надолго. Тебе ничего не угрожает. А мать я помогу тебе найти, если ты этого захочешь.
Напряжение спадает от таких нужных слов. Я расслабляюсь и обнимаю его в ответ, утыкаясь носом в плечо. Будто груз с плеч свалился – тяжёлый, годами копившийся, давивший на позвоночник. Теперь спина выпрямляется сама, а дыхание становится глубже.
Вдыхаю его мужской аромат – древесные ноты, лёгкий шлейф парфюма и что-то неуловимо родное, уже привычное.
Я привыкаю к тому, что Назар рядом, что он заботится. Но не стоит полностью ему доверять – интуиция шепчет, что у него найдётся ещё пара скелетов в шкафу.
– Думаешь, надо её искать? – спрашиваю, сама не знаю для чего.
– Если к ней есть вопросы, думаю, стоит попробовать, – он целует меня в макушку, и тёплое дыхание слегка шевелит волосы, посылая по коже приятные мурашки.
– Их куча, – отвечаю сдавленным голосом, чувствуя, как ком в горле мешает говорить.
Сжимаю пальцами край его рубашки, ткань грубоватая, но такая надёжная под пальцами.
– Тогда начнём завтра утром. А теперь пора спать. Показывай своё вип-ложе, – говорит он вообще без тормозов, и в голосе звучит лёгкая, почти мальчишеская насмешка.
– Я тебя не приглашала в свою кровать, – напоминаю ему, чуть отстраняясь, но он тут же мягко притягивает меня обратно.
– Меня не надо приглашать, я сам прихожу, – отвечает уверенным тоном, и в его словах столько привычной наглости, что на миг хочется протестовать. Но вместо этого я лишь тихо вздыхаю. – Я буду отгонять от тебя плохие сны, чтобы ты хорошо выспалась, – говорит заботливым тоном, и голос вдруг становится таким тёплым, почти шёпотом у самого уха.
Огромное желание растечься лужицей у его ног и поверить в то, что он поменялся. Сердце сжимается от противоречивых чувств. Но сейчас, в этом тепле, под мерный стук его сердца, так хочется просто довериться.
– Помнишь, как ты мне сказал, что в любовь не веришь? Так вот, мне нужен мужчина, который верит и полюбит. И не будет держать меня при себе, как племенную кобылку для размножения. И вообще, почему ты не сказал, что болен? – завожусь с пол-оборота от своих же мыслей, чувствую, как кровь приливает к щекам, а в груди нарастает колючий комок обиды.
– Давай по порядку, – он мягко берёт меня за локоть, ведёт в комнату и усаживает на кровать. Его ладонь на моей руке – тёплая, но почему-то не успокаивает. – У меня ремиссия. И я слежу за здоровьем, так что бояться нечего, умирать я не собираюсь. Это раз. Второе – ты не кобылка, я действительно хочу от тебя детей. Хочу прожить с тобой эту жизнь. Я не знаю, как это назвать, хочешь – назови любовью. Третье – если хочешь, я скажу, что верю в любовь, лишь бы ты была спокойна, – говорит уверенно, почти бесстрастно.
Его голос ровный, и это не то, что мне хочется услышать от будущего мужа, кем он и хочет стать.
– Я не хочу тебя заставлять. Твои рассуждения такие холодные и неприятные. Я рада, что ты здоров, что я зря думала о плохом, но остальные пункты – не моё. Найди себе девушку, которую устроят скупые речи и твоё ледяное сердце. А я пас, – встаю и ухожу в ванную комнату, чтобы отдышаться и побыть наедине с собой.
Включаю тёплую воду – она льётся с тихим шумом. Подставляю ладонь под струю: капли скользят по коже, оставляя влажные дорожки. Наблюдаю за пузырьками – они лопаются, как лопнули мои надежды. Мерное течение воды гипнотизирует, но не успокаивает.
Залётные мысли блуждают по мозгу, как в вакууме, хаотично и бессмысленно. Вспоминаю его слова: «Назови любовью…» Будто это какая-то игра, будто можно просто так взять и приклеить ярлык.
Обидно до слёз. Его фразы, словно иглы, вонзаются в кожу, пробивая броню невозмутимости. Чувствую, как внутри всё сжимается, а где-то глубоко, под слоем раздражения, теплится боль – та самая, которую я так старалась не замечать.
Неужели он думал, что, высказав свои сухие, вымученные мысли, сможет меня ими как-то зацепить? Хотя… да, зацепил. В груди вспыхнула острая, колючая боль, а следом – полнейшее разочарование, густое и вязкое, будто чёрная смола.
Назар абсолютно точно не мой мужчина. Я хочу, чтобы меня любили – искренне, без оглядки, до дрожи в руках и перехваченного дыхания. А он на такое не способен. В его взгляде всегда лёд, в словах – расчёт, в прикосновениях – пустота.
Дверь хлопает – резко, оглушительно, будто ставит точку в чём-то давно обречённом. Я остаюсь одна в квартире, и тишина вокруг становится осязаемой, давящей.
Стало ли мне легче? Наоборот. Опустошение накатило новой волной.
Он не будет за меня бороться. Не умеет. Всё, что он может – это, как паршивую собаку, закрыть меня в своей квартире и использовать в своих целях.
Выключаю воду – капли ещё несколько секунд стучат по дну раковины, отсчитывая секунды одиночества. Иду к кровати, ноги будто налились свинцом.
Надо поскорее заснуть, а утром начать поиски новоиспечённой мамы.
Долго ворочаюсь, переворачиваюсь с боку на бок, простыни путаются вокруг ног. Каждая минута тянется, как вечность. Но под утро всё же засыпаю. И когда я вижу приятный сон, где мама обнимает меня, её руки такие родные, а голос шепчет: «Всё будет хорошо…» – раздаётся звонок в дверь.
Противный, протяжный, будто специально кто-то насмехается надо мной, вырывая из единственного островка спокойствия.
Звук врезается в сон, разрывает его на куски. Сердце пропускает удар, потом начинает биться чаще, пробуждая меня окончательно.
Приходится вставать. Ноги еле слушаются, по полу иду почти на ощупь, в полудрёме. Топаю к двери.
На пороге стоит водитель Назара. Я удивляюсь такому визиту, брови сами собой ползут вверх, не успеваю ничего сказать, как он протягивает мне конверт, разворачивается и уходит, не проронив ни слова.
Закрываю дверь, замок щёлкает глухо, окончательно отрезая меня от всего мира. Стою несколько секунд, держу конверт в дрожащих пальцах. Бумага гладкая, плотная, слишком официальная для чего-то личного. Аккуратно рву запечатанный конверт, разворачиваю листочек.
А там, досье на мою кровную мать. Всё. Где живёт, как зовут, где работает. Строгие строки, сухие факты, но для меня – целая вселенная.
Директор модельного агентства. Очень интересно. Я думала, что она будет попроще – может, продавщицей, учительницей, кем-то… обычным. Именно поэтому не смогла меня забрать. Но, видимо, не очень хотела.
19 глава
Лера
Каждое утро Назар отправлял с водителем цветы. Обычно свежие пионы или пышные розы, обёрнутые в мягкую крафт-бумагу. Их тонкий, едва уловимый аромат наполнял квартиру, и я невольно улыбалась, доставая букет из коробки.
А вечерами он обязательно звонил. Его низкий, спокойный голос звучал так уверенно и заботливо, что на душе сразу становилось теплее. Он узнавал, как мои дела, и с лёгкой интонацией приглашал на свидание.
Я поняла, что он применил другую тактику соблазнения – более тонкую, осторожную, без напора. И это работало. Конечно, мне было приятно его внимание, особенно когда не было ни намёка на принуждение.
Всё выглядело намного естественнее, искреннее. Каждый звонок, каждый букет будто говорили: «Я хочу быть рядом. Ты мне не безразлична».
Хотелось думать, что Назар осознал свои ошибки и ему хватит терпения не сорваться, а действовать постепенно, шаг за шагом.
Я ловила себя на мысли, что жду его звонков. С лёгким трепетом и предвкушением приятных эмоций.
Я не торопилась соглашаться, старалась продлить эти моменты. Мне хотелось в полной мере почувствовать себя обычной девочкой, за которой ухаживает влюблённый мужчина.
Ощутить волнение перед встречей, радость от неожиданного сюрприза, теплоту от искреннего комплимента. Хотелось просто наслаждаться этим – без спешки, без оглядки на прошлое.
Хоть Назар и не понимает, что такое любовь в её глубоком, всепоглощающем смысле, очевидно, что привязанность ко мне у него есть. Она ощущается в интонациях его голоса, в выборе цветов, в том, как он терпеливо ждёт моего ответа.
Не знаю, болезненная она или настоящая – это ещё придётся выяснить. Но сейчас, в эти мгновения, мне просто хотелось верить в лучшее.
Прошла неделя с того момента, как в моих руках появилась информация о биологической матери. Сердце то замирало, то начинало биться чаще при одной мысли о предстоящей встрече.
Рабочие моменты я быстро уладила. Купила билет на самолёт и отправилась в путь.
Назар к тому моменту уже отговаривал меня от поездки. Он говорил, что очень переживает. А мне казалось, что он что-то не договаривает. Но я уже приняла решение, и обратный путь был отрезан.
Прилетев в чужой город, я почувствовала себя крошечной и потерянной среди высоких зданий и незнакомых улиц. Пришлось заказать каршеринг, чтобы не мыкаться по такси.
Заселилась в отель, в небольшой номер с бледно-голубыми стенами и видом на шумную улицу. Вечер прошёл как в тумане: я раскладывала вещи, включала и выключала телевизор, ходила от окна к двери и обратно, пытаясь унять внутреннюю дрожь.
Мысли крутились в голове разные: «А вдруг она не захочет меня видеть?», «Что я скажу?», «Похожи ли мы?».
На утро, едва открыв глаза, я поняла, что сон не принёс облегчения, волнение только усилилось. Решив поехать к маме на работу, я долго стояла перед зеркалом, поправляя волосы и пытаясь унять дрожь в руках.
Мне хотелось для начала просто увидеть её. Посмотреть, похожи ли мы: те же ли у неё глаза, та же ли улыбка, те же ли движения. Почувствовать её энергетику, уловить тот неуловимый отпечаток души, который, кажется, передаётся по крови.
Даже не знаю, что именно я хочу от неё: признания, объятий, простого «я рада, что ты нашлась»? Но желание увидеться было огромным.
Назар позвонил уже ночью… Голос в трубке звучал резко, почти гневно. Он ругал меня за самодеятельность, хотел полететь со мной, чтобы поддержать.
Я слышала в его интонациях искреннюю заботу, но всё равно была уверена, что поступила правильно.
Это лично моё дело. Я не хочу, чтобы кто-то в этот момент стоял рядом, шептал на ухо советы или ловил мой взгляд в поисках реакции. Мне нужно самой оценить происходящее – без фильтров, без чужих эмоций.
Утром, едва рассвело, я привела себя в порядок. Движения были механическими: умыться, расчесаться, нанести минимум макияжа. Руки чуть дрожали, когда застёгивала пуговицы на блузке. В зеркале отразилась бледная девушка с тёмными кругами под глазами, но взгляд был упрямый и решительный.
Выдвинулась к модельному агентству так называемой матери.
Сначала я просто наблюдала, сидя в машине. Смотрела, кто входит и уходит, вслушивалась в обрывки разговоров, вглядывалась в лица.
Пыталась понять, сердцем почувствовать её присутствие. Но нет, не удалось.
Все девочки были как на подбор: длинноногие, красивые, ухоженные. Они выходили из агентства стайками, смеялись, поправляли волосы, сверкали улыбками. От них веяло уверенностью и какой-то почти хищной грацией.
Мужчины тоже заходили – причём не модели, а именно взрослые, состоятельные. Приехали на крутых тачках, с дорогими часами на запястьях, с властными жестами.
Я не пыталась анализировать. Может, это спонсоры. Или хорошие друзья матери. Или кто угодно ещё, я же не знаю специфики модельных агентств.
Но от вида этих людей по спине пробегал неприятный холодок. Я сидела и думала: «А она там? Сейчас? Смотрит в окно? Знает, что я рядом?»
Пока набиралась смелости, незаметно настало время обеда. Я почти побежала к агентству, боясь упустить момент.
Войдя внутрь, я на мгновение замерла на пороге, оглядываясь. Воздух здесь пахнул чем-то дорогим и незнакомым – смесью полированного дерева, кожи и едва уловимых цветочных нот парфюма.
Интерьер кричал о премиум-классе: глянцевые поверхности отражали свет, мягкие ковры заглушали шаги, а на стенах висели абстрактные картины в золотых рамах. Видно, у дизайнера есть вкус.
Подойдя к администратору за массивной стойкой из тёмного мрамора, я сглотнула ком в горле и попросила позвать Паулину Матвеевну.
В ответ – холодный, категоричный отказ, произнесённый ровным, безэмоциональным тоном.
– Скажите ей, что приехала её дочь, – я пошла ва-банк, голос чуть дрогнул, но я заставила себя говорить твёрдо.
Администратор медленно подняла на меня взгляд, затем неторопливо осмотрела с ног до головы. Её взгляд задержался на моих руках, нервно сжимающих ремешок сумки. Молчание длилось невыносимо долго, а потом она молча развернулась и скрылась за дверью с матовым стеклом.
Сердце забилось чаще, отдаваясь гулким стуком в висках. Я понимала, что сейчас увижу её.
В голове сумбур. Все слова, что я подбирала, испарились, осталась лишь звенящая пустота и острое предвкушение чего-то нового, незнакомого, как перед прыжком в тёмную воду.
Каждая секунда тянулась, как резина. Ожидания, что мать выйдет и хотя бы попросит прощения за моё непростое детство, таяли с каждым мгновением.
Дверь наконец приоткрылась, но за ней не было ни объятий, ни извинений. Только тишина и чужой, оценивающий взгляд.
Администратор вышла одна и тихо, почти бесшумно, попросила идти за ней. Её голос звучал ровно, без эмоций.
Накатило опустошение. Но может, не всё потеряно? В голове замелькали робкие надежды: может, она просто не хочет, чтобы наша первая встреча прошла на глазах у всех? Чтобы никто не видел, о чём пойдёт речь?
Администратор показала дверь кабинета – тёмную, с матовой стеклянной вставкой, и молча удалилась, даже не оглянувшись.
Я осталась одна в полутёмном коридоре. Тишину нарушало лишь моё прерывистое дыхание и далёкий гул голосов откуда-то издалека.
Взяла себе минуту, чтобы выдохнуть и успокоить бешено бьющееся сердце. Ладони вспотели, пальцы слегка дрожали. Я провела ими по юбке, пытаясь собраться с силами.
Выдохнула – медленно, глубоко – и зашла в кабинет.
Она сидела за столом и смотрела на меня с подозрением. Красивая, ухоженная женщина с идеально уложенными волосами и безупречным макияжем.
Её взгляд – острый, горящий – скользил по мне, словно сканировал, выискивая слабые места. В глазах читалось высокомерие, а чуть приподнятая бровь будто издевалась надо мной. Горло пересохло, и я сглотнула, стараясь не выдать волнения.
Наше сходство было очевидным. Я будто смотрела на повзрослевшую версию себя, но искажённую, как в кривом зеркале.
В её чертах читалась та же линия скул, тот же разрез глаз, но всё это было пропитано чем-то чужим, отталкивающим. От неё фонило гордыней и тяжёлым характером, словно вокруг неё висела невидимая пелена, отталкивающая любого, кто осмелится подойти ближе.
– Присаживайся, – небрежно бросила она, показав рукой на стул у стола.
Её жест был резким, почти пренебрежительным, будто она разрешала мне занять место не из вежливости, а из снисхождения.
Такое ощущение, что не она, а я виновата в том, что мы не жили вместе, что мы не близки. Будто это я когда-то сделала выбор, разорвавший нашу связь, а теперь осмелилась потревожить её покой.
Я присела на стул, а в голове крутилась лишь одна мысль: «Что я здесь делаю? Зачем я её нашла?»
– Как же ты на меня похожа, – протянула она, приподняв подбородок и проведя по шее длинными ногтями с тёмно-красным лаком. Звук лёгкого скрежета по коже заставил меня вздрогнуть. – Что с отцом? – её взгляд, холодный и пронзительный, впился в меня, требуя ответа.
Холод, исходивший от неё, проникал под кожу, сковывал движения. Казалось, даже воздух в комнате стал гуще, тяжелее. Хотелось бежать – чем дальше, тем лучше, и больше никогда с ней не пересекаться. Но я осталась на месте, сцепив зубы.
– Про меня не хочешь спросить? – я заставила себя посмотреть ей в глаза, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.
Обидно, досадно, но придётся потерпеть. Я сама к ней пришла, она меня не приглашала. Это мой выбор, и теперь я должна идти до конца.
– Хм, – она кривит губы в усмешке, открывает задвижку стола с резким щелчком, берёт пачку сигарет и зажигалку. Она встаёт, выпрямляя гордую осанку, словно готовится к парадному выходу, а не к разговору с дочерью. – У меня полчаса на обед. Посидим в кафе, там всё и расскажешь.
20 глава
Лера
Вместо кафе мы зашли в пафосный ресторан недалеко от агентства. Его массивные стеклянные двери с позолотой словно провозглашали: «Обычным людям тут не место».
Присели за столик у окна. Сквозь тяжёлые бархатные шторы пробивались лучи дневного солнца, рисуя на мраморном полу дрожащие золотистые полосы.
К нам сразу подбежал официант – ловкий, вышколенный, с дежурной улыбкой, застывшей на лице, как маска. По её высокомерному общению с ним было понятно, что мама завсегдатай этого ресторана.
Она небрежно кивнула, едва удостоив его взглядом, и бросила пару фраз таким тоном, будто оказывала величайшую милость.
Смотреть на её величество было тошно. Всегда презирала таких людей.
Я заказала чашку кофе. Аромат свежемолотых зёрен ненадолго отвлёк меня от окружающего пафоса. Еда мне сейчас точно не полезет.
А мама обедала с размахом, не забывая о бокале просекко. Она делала маленькие глотки, время от времени цокая языком – то ли от удовольствия, то ли оценивая качество напитка.
Вот она, жизнь богатых людей, к этому меня готовил отец. Но мне не нравится. Всё это пропитано фальшью. За лакированной поверхностью – натянутые улыбки, за дорогими украшениями – холодные взгляды.
Дорогой интерьер, кричащий о статусе, давит на плечи. Тяжёлые люстры с хрустальными подвесками слепят глаза, позолота на лепнине кажется вульгарной, а картины на стенах – лишь дань моде, без души.
Даже псевдоподружки, сидящие недалеко от нас, смотрятся в этой обстановке как актёры в плохо отрепетированной пьесе. Они смотрят друг на друга с завистью, которую тщетно пытаются спрятать за громким смехом, но продолжают улыбаться и шутить вместе – слишком громко и наигранно.
В воздухе витает запах дорогих духов, смешанный с терпким ароматом вина, и этот коктейль кажется мне невыносимо фальшивым.
– Расскажи о себе. В деньгах ты не нуждаешься. Зачем тогда нашла меня? – её голос звучит холодно, пробирает до костей.
Она произносит слова размеренно, чеканя каждое, будто вбивает гвозди в невидимую доску между нами.
Не знаю, почему именно так. Почему нельзя сбросить налёт дорогой плесени и проявить ко мне хоть какое-то уважение?
Для неё сейчас интереснее тарелка с салатом, чем родная кровь напротив. Она аккуратно подцепляет вилкой лист айсберга, медленно пережёвывает. Движения до боли механические, лишённые всякой эмоции. Ощущения не самые приятные.
На вопросы отвечать нет никакого желания. Воздух вокруг кажется густым, почти осязаемым, будто его можно разрезать ножом, как тот сыр на её тарелке. А вот на мой вопрос она просто обязана ответить.
– Ответь мне на один вопрос. Почему ты бросила меня? – я внимательно пригляделась к её лицу, ловя малейшее движение мышц, малейший отблеск в глазах.
Она замерла на мгновение, вилка застыла на полпути к тарелке. Всё же что-то проскочило в её глазах. Короткий всплеск боли, быстро скрытый за ледяной маской. Может, неприятные воспоминания. Не знаю, но определённо что-то болезненное – словно тень прошлась по её лицу, на миг обнажив то, что она так старательно прятала годами.
Её пальцы чуть дрогнули, сжимая салфетку, а дыхание на долю секунды сбилось, выдавая внутреннюю бурю.
– На мои вопросы ты не отвечаешь, так почему же думаешь, что я отвечу? – юлит она, и в её голосе сквозит эта противная, липкая нотка, будто кто-то провёл ногтем по стеклу.
Или это её дрянной характер взял верх? Не могу понять. Она вся какая-то фальшивая, картонная, как маска на карнавале: улыбается, а за ней ни тепла, ни живого дыхания.
– Если хочешь, чтобы я ушла и больше не беспокоила тебя, ответишь – и в подробностях, – включаю конкретную стерву, на которую только способна.
Мой голос звучит жёстче, чем обычно, почти с металлическим отблеском, а внутри всё сжимается от смеси злости и отчаяния.
Плевать я хотела на её лицемерие. Я хочу знать, за что я проживаю эту жизнь – не просто существую, а именно проживаю, будто чужую, не свою, взятую взаймы.
– Вот как? – она ловит мой решительный взгляд, и на мгновение в её глазах мелькает что-то холодное, острое, как лезвие. – Хорошо. Только потом слюни не пускай, не люблю этого.
В голосе полное безразличие. Оно ударяет, как порыв ледяного ветра. Мне даже зябко стало. Морозные мурашки пронеслись по телу, заставив волоски на руках встать дыбом.
Я замерла, затаила дыхание, даже лёгкие будто сжались, не решаясь впустить воздух.
Я вцепилась пальцами в край стола, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Ладони стали влажными, но я не отпускаю – жду. Жду, что услышу хоть что-то стоящее, хоть искру правды в этом океане лжи, но мать не торопится.
– Не переживай, жизнь научила меня принимать горькую правду такой, какая она есть, и не строить волшебных замков, – ответила я, не отводя взгляда от её холодных, эгоистичных глаз.
В них не было ни капли теплоты – только расчёт и отстранённость, будто я была не дочерью, а случайным прохожим.
В этот момент ей кто-то позвонил. Не обращая на меня внимания, она резко схватила телефон и ответила:
– Ты издеваешься? Это очень короткий срок! Я физически не успею, это нереально… Смогу только завтра, – заговорила она истеричным тоном, нервно постукивая ногтями по столешнице.
Звук этот, резкий и раздражающий, впивался в виски, усиливая моё напряжение.
Ей что-то сказали – видимо, что-то очень важное. Она на мгновение замерла, взгляд метнулся ко мне, словно оценивая, стоит ли меня посвящать в свои тайны. Затем, чуть смягчившись, ответила:
– Договорились. Как обычно, буду ждать.
Я машинально прислонила пальцы к чашке горячего кофе, но тепло не проникало внутрь. Мне почему-то стало холодно, будто ледяной сквозняк пробрался под кожу и зазнобил до костей. По спине пробежал неприятный озноб.
– Хм, а знаешь что, – вдруг оживилась она, и в её глазах появился странный, почти хищный блеск, от которого у меня внутри всё сжалось. – Мне сейчас пора убегать. Давай встретимся вечером, в ресторане «Монро», и я всё расскажу, – она резко встала, подхватила сумку и направилась к выходу, даже не дав мне возмутиться.
Я осталась сидеть, словно оплёванная. Такого отношения от родной матери я точно не ожидала. В голове ещё жила наивная надежда. Я почему-то представляла её раскаяние, тихие извинения, может, даже слёзы. Но вместо этого – холодный расчёт, спешка и полное пренебрежение.
Чтобы совсем не раскисать, я дрожащими пальцами набрала номер подруги. Когда я рассказывала о встрече с матерью, вываливала на неё всю горечь, обиду и растерянность, она слушала молча, и от этого становилось легче. Хоть кто-то меня услышал, понял, посочувствовал. Дыхание выровнялось, а ком в горле начал рассасываться.
И всё же мать так и не ответила на мой вопрос. Только ради этого я встречусь с ней снова. Наплюю на свою гордость, на боль, на унижение. Я хочу знать правду – до конца. Хочу понять, насколько она эгоистична, чтобы раз и навсегда вычеркнуть родителей из своей жизни. Обоих.
