Текст книги "Рай накануне (СИ)"

Автор книги: Данияр Сугралинов

Соавторы: Денис Ратманов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Интерлюдия
Константин

Как обычно, когда рискуешь опоздать, время несется вскачь.

И титан тоже приближается быстрее, чем думалось поначалу. Сергеич и Макс направились к нашим раздолбанным машинам, чтобы рвануть на них и отвлечь его. Макс поедет в город и спрячется в канализации, Горбачев двинется к тоннелю. Они знали, что, возможно, уходят на смерть, но не рефлексировали. Так было каждый раз, Константин примерно представлял, как сложно было нормальным людям не проявлять эмоций.

Дитрих тоже рвался помочь, причем совершенно самозабвенно, и не потому, что жизнь чистильщика – залог выживания каждого, просто конкретно этому чистильщику не плевать на подчиненных, и это дорогого стоит.

По сути, клан – это все равно что рабовладелец и рабы, только еще хуже, потому что без чистильщика все обречены. И относиться по-человечески к тем, кто от тебя зависит, как оказалось, способен далеко не каждый.

Так что Константин решил, что если не останется кому отвлекать Костегрыза, это сделает он. Денис Рокотов должен выжить и победить в Жатве. Если, конечно, эта победа возможна.

Прямо сейчас, возможно, Денис общается с рапторианцами и скоро должен принести ответы на множество вопросов. Возможно, будут и ответы, как победить или обмануть жнецов. Рапторианцам-то это удалось.

Мигель в последний раз обошел контур, приложил ладонь к резонатору и замер. У него шевелились губы: инженер вежливо разговаривал со своей машиной по-испански, как с норовистой лошадью. Контур отозвался ровным низким гулом. Где-то в этом гуле, объяснял инженер вчера на пальцах, ловушка теперь настраивалась на мир петли, сканировала его.

– Сколько до сонастройки? – спросил Константин.

– Четыре минуты три секунды, – отчитался Мигель, бросил взгляд на Костегрыза. – Ждем.

– Тридцать секунд до петли, – сказал Константин и приготовился.

– Слушает, – сказал Мигель и вытер ладони о штаны. – Держит частоту. Все, амигос. Можно докладывать.

Константин потянулся к блокноту, чтобы сжать доклад до регламентных шести слов: сложив в голове послание: «Четыре минуты. Готовься. Костегрыз. Отвлекаем».

Четыре минуты здесь – два с половиной дня там. А поскольку вытащить Дениса Мигель сможет только ближе к утру, это полторы, плюс полторы, плюс две минуты. Пять минут. Надо как-то отвлечь Костегрыза и продержаться это время. Потом Денис с его «Ветром» отвлечет титана, уведет его.

Вика посмотрела на Кроша. Кот лежал на груди Дениса и шипел на приближающегося Костегрыза, его рев смешивался с шумом отдаляющихся машин.

Сейчас станет ясно, стоит его бояться или нет.

В голове раздался брызжущий азартом голос Макса:

– Докладываю! Обходим титана. Ема-а-а… пипец он огромный стал! Отожрался, гад! До него мне двести… сто пятьдесят метров… Не реагирует, епта!

Тотчас отчитался Горбачев:

– Командир, титан на нас не реагирует. Что делать?

– Отъехать на безопасное расстояние, – распорядился Константин. – Открыть огонь! Одновременно.

Константин залез на броневик, надеясь, что с возвышенности увидит, что там творится у Макса и Горбачева, но было слишком далеко, развалины домов скрывали дорогу, машины и людей, и ориентироваться можно было только по Костегрызу. Грянули выстрелы. Костегрыз рыкнул, остановился, завертел головой, будто башней танка, выцеливая врагов.

– Получай, падла! – ревел Горбачев.

Вика затанцевала на месте, прижав руки к груди, закусила губу. Она испытывала чувства к Денису, это было очевидно. Но никак себя не проявляла, оценивая шансы как нулевые – из-за Лизы.

Костегрыз взревел и вместо того, чтобы гнаться за Максом или Горбачевым, наклонился, поднял что-то объемное и швырнул в одну из машин.

– Ема-а-а! – воскликнул Макс. – Чуть не докинул, полдома, епта!

Однако выстрелы продолжались.

В этот момент открылось окно, и Константин отправил Денису заготовку: «4 мин. – и готово. Костегрыз. Отвлекаем». Денис должен понять все правильно, он сообразительный.

Пространство будто бы дребезжало, и Константин сомневался, что его послание дойдет. Пятьдесят на пятьдесят. Или дойдет, или нет.

Костегрыз вел себя нестандартно, будто им кто-то управлял: поднял булыжник поменьше, прицелился и швырнул булыжник в другую сторону.

– Трогай! – скомандовал Константин.

Выстрелы прекратились. Взревели моторы. Давай, гора мяса, догоняй добычу! Костегрыз наклонился, что-то со скрежетом скомкал и швырнул в невидимую Бергману машину Горбачева.

– Да ну на фиг! – раздалось в голове. – Чуть не пришиб!

После четвертого неудачного броска Костегрыз побежал. Корпус броневика вздрагивал под ногами Константина от каждого шага исполина.

– Сука! Догоняет! – воскликнул Макс. – Где канализация? Сука-а-а! Сергеич, мазафака, отвлеки его! Шустрый, падла…

Костегрыз поднял что-то. Бросил в добычу. Донесся металлический треск и хруст стекла.

– Попал, – задыхаясь, говорил Макс. – Я успел, успел выскочить. Прячусь, ссыкотно…

Титан не спеша потрусил к раздавленному автомобилю и принялся методично вытаптывать пространство вокруг него. Константин захотел выругаться, удивился эмоции и отогнал ее. Если нет хода под землю, Макс обречен. Да и под землей он не спасется.

– Помогите, меня привалило камнями. Твою ма-а-ать! – заорал Макс в голове.

– Иду на помощь, – отозвался Горбачев. – Отвлекаю тварь.

– Вытащите меня! – в голосе Тертышного прорезались нотки паники. – Больно. Дышать нечем. Я задыхаюсь… Все трясется, кхе, кхе…

Константин вспомнил, как его вмуровало в землю, и он умирал от асфиксии и передернул плечами. И снова им овладело чувство, причем иррациональное – спасти умирающего от асфиксии человека.

Застрочил автомат – Костегрыз перестал вытаптывать Макса и переключился на кусачую цель.

– Врешь, не возьмешь! – с азартом крикнул Горбачев.

Константин удивился. Меньше всего он рассчитывал на мелочного трусливого Горбачева. Ему казалось, что тот кинет напарника при удачном случае. Но нет, рискует, а Макса пытается спасти. Однако Костегрыз не стал гнаться за Горбачевым, и Тертышного преследовать не стал. Игнорируя мизерный урон, он потрусил на пустошь.

– И что нам делать? – В голосе Вики читалась паника. – Надо его как-то задержать. Я побежала.

Крош зарычал. Галя вскочила, хрюкнула и села. Жаль, что в отсутствии Дена Крош не может использовать свои способности! Если бы он снова стал огромным, здорово помог бы.

– На броневик бы, – с сожалением сказал Мигель. – Почему не стреляет автомат?

– Сергеич, ты где шарохаешься? – рявкнул Константин.

– Макса ищу…

– Пусть это сделают аутсайдеры, – рявкнул он. – Наша цель – обеспечить выживание чистильщика и, соответственно, клана. Горбачев – огонь по цели.

– Так точно, – ответил Сергеич, и через минуту снова застрочил автомат, но Костегрыз уже разогнался, устремившись к лакомой добыче.

Внутренние часы Константина говорили, что осталось продержаться четыре минуты девятнадцать секунд. При такой скорости титан будет тут через минуту, всех сожрет.

Решение далось сложно. Константин распорядился:

– Не держимся толпой, рассредоточиваемся! Стараемся отвлечь бездушного на себя!

Глава 13
Камень из фундамента, который держит твой дом

Я поднял руку и повернул ее перстнем к Го Дзи.

– Ты знаешь, что это?

– Судя по эманациям, предмет из арсенала жнецов, – ответил буфо. – Свернутое пространство.

– Внутри двадцать семь кубометров остановленного времени, – сказал я. – Там в стазисе пять человек. Сегодня в 23:29, в окно, когда эта штука оживает, я могу втянуть туда еще одного – если он будет стоять со мной рядом, на расстоянии вытянутой руки. – Я смотрел ему в зрачки, благо его глаза не разъезжались. – Тебя. Я вынесу тебя в мир, где Жатва уже прошла и твой расчет уже сбылся. Будешь жить.

Сзади зашипели два моих сопровождающих – коротко, вразнобой; я не стал оборачиваться и разбирать, чего в этом шипении больше, ужаса или надежды. Го Дзи молчал. Фиолетовый пар истончился и пропал совсем, и я понял, что это и есть его предельная сосредоточенность: буфо считал. Не колебался, а просто считал возможности и вероятности.

– Нет, – отрезал он. – Все должно идти, как шло. Я тебе уже объяснял.

– Почему? Ты знаешь, что будет с тобой этой ночью. Я предлагаю выход, ведь это просто петля, а мое измерение от этой петли не зависит!

– Ты меня не слушал, хомо! – рыкнул Го Дзи. Он подался вперед, и раковина под ним качнулась. – Считай со мной, очевидец. Если я переживу свою смерть в твоем пространстве, вселенная может определить эту петлю, как доминирующую. Понимаешь? И тогда она станет основной для твоей ветки реальности.

– А если ты не прав?

– Если я не прав, и ты не прав, тогда ты своими действиями здесь меняешь будущее. Тогда… Убери меня из этой ночи. Не станет Стража разлома – твой клан не придет его добивать и не вскроет сектор, где лежит мой корабль. Не будет корабля – не будет кристалла, и в твоей голове не окажется пакета с моей подписью. Не будет пакета – тебя не признает мой хитам, которого я сейчас запер в изоляции, чтобы он не узнал лишнего, и ты его добьешь. Изменится твое будущее, и ты тогда не должен будешь попасть сюда. Ты просишь меня вынуть камень из фундамента, который держит твой дом. И мой сумпах.

Где-то я все это уже слышал. Ну да, сам себе говорил нечто похожее. «Папашу не убивать. Он – несущая конструкция реальности, которая меня устраивает». И вот теперь существо из касты буфо, спасшей целую расу, зачитывало мне мое же правило. Только я щадил подонка, которого очень хотелось прикончить, а Го Дзи подписывал себе смертный приговор.

Торговаться я не стал. Первый раз в жизни, наверное.

– Тогда последнее, – сказал я. – Кема просил тебе передать, что он жив. Почему?

– Потому что Кема уникален, – после небольшой паузы ответил Го Дзи. – В другой реальности, где Жатву предотвратили, Кема вырос до личного хитама императора, а потом стал ближайшим другом хомо Картера Райли, спасителя твоего вида, хомо Денис Рокотов.

Откуда он взял мое имя, я спрашивать не стал, больше ошарашенный смыслом сказанного.

– В твоей реальности… – продолжил Го Дзи. – Кема стал другом тебе. Возможно, жизнь Кемы, десятого из выводка Ли, самое ценное, что рапторианская цивилизация дала разумным всей галактики. – Из ноздри Го Дзи вырвалось зеленое облачко. – Передай хитаму Кеме Ли-десятому. – Го Дзи поднялся из своей раковины во весь рост, и оба стража за моей спиной ударили когтями в палубу, как по команде. Двойной кивок предназначался уже не мне – тому, кто ждал в будущем, по ту сторону петли. – Сумпах исполнен. Он был верен.

– Слово в слово передам, – пообещал я.

– Иди, очевидец. Твоя ночь уже близко.

Я уже поворачивался, когда он заговорил снова:

– Четыре по четыре кебаха твоей миссии, хомо Денис Рокотов.

Обратно меня вели те же двое, и у самого лифта старший вдруг остановился, повернул ко мне вытянутую голову и что-то коротко прошипел. Переводчик под потолком очнулся и перевел голосом манильской радиорекламы:

– Спасибо за звонок! Ваше мнение очень важно для нас!

Судя по стесанному гребню и по тому, как старший при этом на меня смотрел, сказать он хотел другое. Я решил, что это «прощай, святотатство» – и шагнул в лифт.

* * *

На седловину короб поставил меня в лиловые сумерки – день кончился, пока наверху для меня читали устройство мира.

Мабанлок внизу зажигал окна, дымил кухнями и жил последние часы, ничего про них не зная. Я сел на теплый еще камень, положил «Нагибатор» поперек колен, допил вторую бутылку воды мелкими глотками и до самой ночи вертел тайну Го Дзи так и эдак. Не потому, что боялся забыть, петля стирает все, кроме памяти. Просто с завтрашнего утра носить это знание предстояло одному, молча. Целых полторы минуты по внешнему счету, или сколько там им понадобится времени, чтобы построить ловушку.

А дальше потянулись витки ожидания, одинаковые, как банки на конвейере. Каждое утро – Витек между яичницей и кофе, «квест на днюху», дробовик, «Это гениально» точно по расписанию: любой из этих витков мог оказаться тем, который засчитают, потому я не пренебрегал действиями, проделанными десятки раз и надоевшими до чертиков. Наверх я больше не поднимался. Да, когда меня перенесло в номер, я вдруг понял, сколько интересного не спросил у мудрейшего существа. Например, есть ли Бог? Кто он? Сколько разумных рас в галактике?

Что за ее пределами?

Чем заканчивается вселенная?

Но для этого требовалось снова проделать тяжелый путь и выплюнуть легкие. По второму кругу рассказать Го Дзи о его печальной судьбе, и не факт, что у него были бы ответы на мои вопросы. Все, что могли сказать друг другу человек и буфо, было сказано. Остальное мне предстояло сделать.

Ожившее окно выплюнуло послание, непонятное из-за помех. «4 ми… Ко… отвлекаем».

«Тайна у меня. Жду», – ответил я и задумался над посланием от соклановцев. Четыре минуты – это что? Уловитель будет готов? Или что-то другое?

Я лежал в темноте, в своем номере, кольцо жгло палец, и три секунды окна еще шли. Я успевал ответить: «Выхожу завтра» – два слова, канал бы протащил, но не ответил ничего.

Чернота забрала меня в новое пятнадцатое ноября, в котором меня не держало уже ничто, кроме меня самого.

Глава 14
Скоро буду

Финальный прогон начался, как обычно. Я с точностью до минуты мог бы оттарабанить сценарий, меня от него тошнило, но сегодня я подошел к делу с душой, уверенный, что это в последний раз.

Была легкая тревога, потому что произошел сбой с посланием, и я долго ворочался, пытаясь избавиться от сковывающего страха, что ничего у соклановцев не получится, и я останусь тут запертым навечно.

Отчего-то ж были помехи. Послание не передалось полностью. «4 мин.» – скорее всего, столько осталось времени до активации ловушки. Это, с учетом их промедления, мои сутки… Или двое суток?

Казалось бы, я пережил шестьдесят с чем-то витков, остался один… или два. И вот если два, то один лишний виток казался критичным. Это как когда едешь домой сутки в автобусе, все внутренности вытрясло, мышцы окаменели, остается двадцать километров, ты думаешь, ну все, еще немного потерпеть, и тебя примет мягкая удобная кровать с теплой женой под боком, а дорога все не заканчивается, и не заканчивается, и не заканчивается…

Ну сколько можно? Обидно снова работать вхолостую. Актер без зарплаты, блин.

Витька я отработал с двойной проверкой: перечитал переписку с самого начала, сверил каждую строку – «квест на днюху», дробовик, холодняк, Свету научить стрелять, два сообщения вместо одного – и отправил. «Это гениально» с потерянной запятой пришло раньше, чем остыл кофе. Первая галочка заняла свой квадратик.

Дальше – знакомый сценарий, я проходил этот квест в шестьдесят какой-то раз не как интересную игру, так ходят по съемной квартире перед сдачей ключей: вот стены, вот мебель, все цело, претензий нет. Идти во все тяжкие, в блуд и блядство, как отчего-то захотелось перед кораблем рапторианцев, передумал.

У бассейна два десятка одухотворенных обнимались и целовались по программе «Возвышения», и Карина присосалась к Еремею секунда в секунду. Ссору в баре я отыграл по нотам, вплоть до «рыло начищу», и Карина, оскорбленно выпрямившись, ушла в воду – туда, где ценят. Я смотрел ей вслед без злости. Прощаться с этой Кариной было незачем: настоящая спала у меня на пальце и, в отличие от этой, когда я ее освобожу, устроит мне жуткую истерику.

Маша прошла мимо бортика с полотенцем через плечо и скользнула по мне взглядом, как по фикусу в кадке. Месяц назад меня это цепляло. Сегодня я был благодарен ей за этот взгляд: у той Маши, что спит в кольце, наверняка много ко мне претензий, а с этой мы друг другу ничего не должны.

Еремею я на прощание пожал руку. Гуру на секунду сбился с лекции про мудрость матушки-воды, оглядел меня с сомнением, но руку принял: чужой муж дозрел, значит, паства растет, а вместе с нею обильным делается денежный поток.

Очень хотелось врезать ему, но это было не по канону, потому я сказал:

– Спасибо за все.

Если бы не он и не его «Возвышение», я не полетел бы на этот остров, не встретил бы Жатву в 23:29 у себя в номере и не стал бы тем, кем стал.

Невольно вспоминалась притча про воробышка и лепешку. Мороз, лежит воробышек, замерзает. Мимо проходила корова, уронила на него лепешку. Он отогрелся, высунул голову, расчирикался. Мимо проходил кот, услышал чириканье – цап воробышка и сожрал. Отсюда следует три вывода. Первый: не каждый, кто тебя в дерьмо окунул, твой враг. Второй: не каждый, кто тебя из дерьма достал, твой друг. Третий: раз уж попал в дерьмо, сиди и не чирикай.

Звонок застал меня, как и положено, на втором нетронутом шоте. Света, погода на Филиппинах, «Ванька рядом?» – и весь экран заняла довольная физиономия сына. Два гола. И больше никто.

– Ты у меня большой молодец, – сказал я. – Горжусь. Слушай, сын… Береги маму, ладно? Ты за старшего. Это ненадолго.

– А ты скоро приедешь?

– Скоро, – сказал я, и, надеюсь, не соврал. – Теперь уже совсем скоро.

Связь оборвалась на Ванькином «ура», и я счел это добрым знаком.

В лобби девчонка с ресепшена, вечно путавшая мой номер, пожелала мне доброго вечера и назвала мистером Рокотоффым из четыреста восьмого. Все витки я ее поправлял. Сегодня не стал: пусть хоть где-то в этом дне я останусь постояльцем четыреста восьмого, у которого все еще впереди.

Перед возвращением в номер я постоял минуту на крошечной набережной пляжа, глядя на вечерний отель и линию огней прибрежных вилл. Острову оставалось три часа. Интересно, если бы люди знали, что их ждет, как они распорядились бы временем?

Я развернулся и пошел собираться.

«Нагибатор» я с вечера убрал в шкаф, к запасным подушкам: в прохождении квеста «первое утро» биты не значилось. Стул у письменного стола развернул так, как он стоял в то утро, хотя за точность держаться было необязательно. Халат повесил на спинку кровати, под руку.

Запой номер два шел легче первого: страх испарился вместе с новизной, осталась технология. Тот же мерзкий ром с одноглазым пиратом, тот же стакан. По канону мне следовало обильно эмоционировать из-за Карины и бодать стены, теперь же можно только порадоваться, что у нее есть шанс выжить. Да и по фиг было, если честно. Она для меня как вредный родственник, которого я просто не мог оставить умирать.

Первый стакан я выпил без тоста за всех, кто лишится души. Вторым помянул безымянную горничную – женщину, которой завтра предстояло открыть мне дверь домой. Прости, подруга. Из всех, кому я на этом острове не смог помочь, тебе единственной еще и должен.

Где-то после четвертой сотни граммов комната принялась плавно вращаться вокруг рыжей Австралии. Я лег, не выключая свет, и напоследок решил свериться со списком, все ли я успел. Витек отработан, пятеро – со мной в кольце. Все галочки стояли, пустых квадратиков не осталось.

Отруб пришел так, как ему и полагалось. Вовремя.

Утро шестнадцатого началось с того, что за стеной никто не пел. Я открыл глаза, и похмелье навалилось, как в первый раз: башка болит, мутит, двигаться неохота.

07:44.

Я сел, переждал качку и произвел приемку: голова гудела, руки тряслись ровно настолько, насколько им полагалось в то утро. Кондиция совпадала с эталонной до противного. Ночью я впервые не вышел на связь и сообщений от соклановцев не поступало. А может, я просто проспал голосовухи.

Вместе с похмельем нахлынул страх. А вдруг ничего не получится, и я буду заперт тут навечно⁈ Я отогнал его.

Дальше по протоколу шло самое трудное: ждать. Ждать оставалось недолго.

Смотреть в окно я себе запретил: опустошенный пляж внизу я уже видел, и фламинго у волнореза, к лучшему он не менялся. Я надел халат, сел на кровать лицом к двери и прислушался к отелю. Мертвый «Эвелин» звучал скупо: где-то далеко внизу выла все та же автомобильная сигнализация, на этаже изредка что-то шаркало и затихало, и ни шороха лифтов, ни голосов. В прошлый раз я сидел вот так же, только тогда я решал, бить или не бить, а теперь все было решено, подписано и ждало исполнения.

Я попробовал представить, как это выглядит для соклановцев. Серая пустошь, броневик, ловушка, которая слушает мертвый мир. Для них мое «жду» отзвучало минуты полторы назад – Вика, наверное, еще переживает, а Крош дергает ухом. Для меня с тех пор прошли сутки с банкетом и запоем.

07:52. 07:58. Горничная опаздывала – или мне казалось, что опаздывала: в то, первое утро, я на часы не смотрел, а похмелье глушило любой хронометраж.

В 08:03 в дверь заскреблись.

Звук я узнал раньше, чем он оформился: негромкий, терпеливый, словно скреблась крупная мышь.

– Доброе утро, – сказал я двери и встал. – Извини, подруга. Сегодня – можно.

Я повернул ручку, толкнул дверь от себя и отступил на два шага, освобождая горничной путь.

Женщина вошла рывком, с урчанием – так, как входила в мой первый день, и бросилась на меня. Я не отшатнулся, пусть и очень хотелось. Ногти впились мне в грудь через халат и процарапали глубокие борозды, но ничего, я научился терпеть боль. Потому я целенаправленно опоздал с блоком, и зубы впились в предплечье.

Боль была настоящая, потому что никакой «Живучести» у похмельного дистрибьютора Рокотова еще не значилось. Я боднул горничную в нос, хрустнуло, затем отбросил в середину номера. Она упала на спину, засучила ногами и поднялась, сложившись под прямым углом, – позвоночник хрустнул так же, как хрустел тогда.

Стул я взял за спинку обеими руками. Два удара он выдержал, на третьем разлетелся, оставив мне ножку: обычное тупое оружие, урон один-два. Горничная, часто клацая зубами, снова ринулась в атаку. Я отшвырнул ножку, шагнул навстречу женщине и толкнул ее обеими руками в панорамное окно.

Стекло прогнулось, лопнуло, и горничная вылетела наружу вместе с осколками. Спустя несколько секунд донесся глухой удар. Выглядывать я не стал.

Телефон показывал 08:12. Из прокушенного предплечья толчками шла кровь, морской ветер врывался в разбитое окно и шевелил занавеску.

И перед глазами сквозь проступившую рябь включился незримый экран:

Успешная регистрация нового чистильщика!

Имя: Денис Александрович Рокотов.

Возраст: 32 биологических года.

Самоназвание расы: человек разумный…

Дочитывать я не стал, и без того помнил наизусть. В первый раз, увидев его, я сам себя послал к психиатру. Теперь это была отметка о вручении: доставлено, получателем подписано, претензий нет. По сути, эти строки – команда, зажегшая маяк, то есть сигнал регистрации чистильщика Дениса Рокотова. Если ловушка по ту сторону готова, она уловила его и с минуты на минуту меня должно вернуть.

Секунда прошла. Вторая. Рыжая Австралия висела на потолке, кольцо оттягивало палец, горничная лежала на асфальте и больше никуда не спешила. Я успел подумать: а вдруг они там еще не…

Мир не поплыл. Мир порвало – поперек, разом…

Неужели получилось? Неужели все⁈