Текст книги "Рай накануне (СИ)"

Автор книги: Данияр Сугралинов

Соавторы: Денис Ратманов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Четким остался один официант в метре от меня, молодой филиппинец с подносом. Я протянул к нему руку – и он тоже поплыл.

А потом со всех сторон хлынула абсолютная чернота, я перестал ощущать тело. Попытался сжать пальцы и понял, что их у меня нет! Или просто я полностью парализован!

«Ну вот, – подумал я. – Кончилось. Сейчас открою глаза – и снова буду на пустоши под Мабанлоком, у броневика Мигеля, в своем настоящем теле, с „Нагибатором“ в руках».

Одно радовало: я успел предупредить Свету! Но столько всего не успел… И перекроил все к чертям, теперь никто не знает, куда я перемещусь, каким будет мой клан, да и вообще, вдруг в измененной реальности я не чистильщик, а простой претендент?

Сейчас…

Глава 4
Фак ю, Хорхе

Некоторое время я висел в темноте, и все, что у меня осталось, – мои мысли, которые роились, вихрились, тюкали в череп, требуя реализации. Можно ли было сделать больше, чем сделано? Можно, но все мы сильны задним числом. Не наделал ли я такого, что сейчас вынырну из прошлого под прицел Папаши с автоматом? В «Назад в будущее» Марти Макфлай уже реализовывал подобный сценарий.

Ну а то, что я сделал, было еще хуже. Ведь я уехал с острова, меня там вообще быть не должно, я клан не организовал – соответственно, править должен Папаша или «Щит». Я бы поставил на филиппинцев, захвативших весь остров.

Куда я вынырну? Возле кого окажусь? Да, Свету я с некоторой вероятностью спас, если только она не потеряла душу, а себя, выходит, угробил? Как и многих, кто жив благодаря мне: жителей «Кали», Макса, Сергеича…

Ведь череда неприятностей очень мне помогла укрепиться и закалить дух.

Черт! Надо было проходить путь так же, как в оригинальном варианте реальности. Запаниковал, дурак, наворотил дел. Но кто же знал! В следующий раз так не поступлю…

И тут мысли оборвались треском рвущейся ткани.

Хр-р-рясь!

И я лежу на мягком, а ноздри щекочет запах лаванды. В душе журчит вода.

Я узнал запах раньше, чем открыл глаза, и похолодел и обрадовался одновременно. Похолодел, потому что осознал, что попал в ловушку. Обрадовался – потому, что не разрушил благоприятное для меня будущее.

Неизвестно, что хуже. Кто мечтал о бессмертии? И что теперь – смеяться или плакать?

Запах лаванды я уже обонял сегодня утром. Тем самым утром, которое прожил от первой минуты до последней: номер в «Эвелин», паром, духота и вонь большого острова, манильский ресторан, превратившийся в картину Сальвадора Дали. День закончился, и я думал, что выныриваю обратно на пустошь под Мабанлоком, к броневику Мигеля, в свое настоящее тело – при благоприятном исходе. При неблагоприятном я мог оказаться где угодно и вообще истаять, потому что моя судьба сложилась менее удачно и я погиб.

Но я опять в своем номере в «Эвелин». Карина выводила под нос три ноты и сбилась на третьей – там, где сбивалась всегда.

Глаза я не открывал: пока они закрыты, можно было еще притворяться, что ослышался, что это другой день, что душ за стеной – не тот душ. Но я все-таки их открыл, и самообман закончился.

Тот же беленый потолок, то же рыжее пятно от протечки в углу – формой оно напоминало Австралию, я приметил это еще в первое утро и теперь поздоровался с ней мысленно, почти с нежностью. Телефон на тумбочке показывал 15 ноября, 08:15.

Сделалось жутко. Внутренности смерзлись в ледяной ком.

– Твою ж дивизию… – пробормотал я в потолок и добавил ругательства поядреннее.

Потом провел ладонью по животу и расстроился: мягкое пивное брюшко на месте, и шрама нет – того, что мне еще только распишет (или расписал в той ветке реальности) Амир. Хотя дуэль с ним не случится, ведь я застрял раньше.

Представились тысячи миров, где мой двойник бьется с Амиром, погибает, побеждает, ползет с вываленными кишками, не думая о том, что настоящий я – вот он, заперт во временной петле.

Я сунул руку под одеяло, уже зная, что нащупаю «Нагибатор» у бедра – единственное, что мне удалось пронести с собой из будущего, если не считать памяти. На пальце сидело кольцо, бесполезное мертвое железо до полуночи, пока не проснется система жнецов.

В полночь или около того она включится, и у меня будет краткий миг, чтобы воспользоваться благами, которые дает Жатва: кольцом, «Нагибатором», клановым чатом. Именно в эти мгновения, судя по сему, Мигель и забрасывал в чат свои сообщения. Интересно, а что с ним самим случилось?

Впрочем, сейчас важнее другое. А что потом? Я так и буду оказываться здесь до скончания моих дней?

Голова гудела, я сжал ее руками, будто пытаясь запихнуть назад мысли, которые оттуда лезли. Хотелось просто отмотать время вперед, посмотреть, что будет в 23:30.

Но нельзя, а значит, придется оптимизировать решения и не двигаться с места, чтобы не нарушать ход истории и чтобы в будущем все сложилось для меня благоприятно. Еще бы знания в этом теле сохранились, чтобы глупостей не наделать.

Буду оптимистом. Буду верить, что вернусь к своему клану, максимально эффективно использовав сегодняшний день.

Вспомнился спор ученых мужей о том, сошел бы с ума современный человек, попав в прошлое или чужое тело. Многие считали, что да, но я теперь знал, что нет, потому что психика довольно лабильна.

Все, что я прожил после первой Жатвы, отучило меня спорить с очевидным. Раз жнецы вынимают души большей части людей, то вернуть меня в мой пивной живот им проще, чем мне завязать шнурок. Случилось – значит, случилось, и спрашивать надо не «почему», а «что теперь».

Итак, у всего, что повторяется, есть правила, а правила обходить я научился. Не сразу и не бесплатно, но научился.

Главный вопрос: надолго ли я тут застрял. Раз Мигель, который попал в какой-то свой капкан, иногда пробивался и мог с нами связываться, значит, и я смогу. Если так, то где-то есть лазейка, через которую можно попасть назад. Скорее всего, это момент, когда оживает система перед тем, как мне попасть в черноту. Увы, выяснить это я могу только опытным путем.

Кстати, перстень тоже оживает. Значит, есть вероятность им воспользоваться перед тем, как уйти назад…

Если будет куда уходить, ведь там время может и убежать вперед. Если так, я могу оказаться единственным выжившим – плюс те, кто будет в стазисе.

Теперь встает вопрос, что делать. Весь день мне не сделать ничего, кроме созвонов. Все решит короткий промежуток времени в 23:30.

В первый раз я пробежал этот день вслепую, на одних эмоциях, и извлек минимум выгоды. Значит, во второй пробегу с открытыми глазами…

– Рокотов! – крикнула Карина из-за двери. – Ты живой там? Опять уснул?

– Живой, – отозвался я. – Сам удивлен.

– Через пятнадцать минут выходим! – напомнила она. – Сеанс возвышения духа через тактильность!

«Возвышение духа через тактильность», – я договорил это одними губами, на полслова опередив ее. В первый раз от фразы меня перекосило: я представил, как два десятка взрослых людей в купальниках по команде гуру тискают друг друга в бассейне, а моя жена присасывается к одухотворенному Еремею, паразиту и трусу. Сейчас я знал про сеанс все наперед и чувствовал лишь легкую брезгливость, что остается к собственным старым глупостям.

Сейчас в дверь должны постучать…

Так и есть, постучали.

– Фак ю, Хорхе! – крикнул я, и стук прекратился.

Зато кто-то за дверью шепотом выругался по-филиппински:

– Ублюдок, тебя не учили вежливости?

Удивило другое: я все понял! Что это, остаточное явление системного перевода в разуме или мой талант космолингвиста? Хрен его знает, да и плевать.

Тем временем вода в душе стихла. Карина прошлепала по плитке босыми ногами, толкнула дверь и вышла – мокрая, в тюрбане из белого полотенца. И снова живая… и чертовски соблазнительная. Завалить ее, что ли? Плоть требует своего, а терпеть смысла нет, когда под боком роскошная…

Нет, на фиг. Да и не даст Карина, потому что спешит на сеанс возвышения духа, мать его так.

– Ты кого послал? – с подозрением спросила она, зная о моих непростых отношениях с группой последователей гуру Еремея.

– Пьянчугу одного, – отмахнулся я.

В моей настоящей жизни этой женщины давно нет. Но вот она сейчас промакивает ухо уголком полотенца, кривит губу с привычным легким презрением – и не знает, что во всем этом отеле я один знаю, чем закончится сегодняшняя ночь.

– Чего вылупился? – Карина поймала в зеркале свое отражение и занялась бровями. – Первый раз меня видишь?

– Последний, – сказал я.

Она не обернулась.

– Это в каком смысле – последний?

– В хорошем. Я приготовил тебе такой сюрприз – закачаешься.

Вот теперь она обернулась и вскинула недорисованные брови.

– Ты перегрелся? Или опять нашел, как меня обидеть?

Раньше я пытался воззвать к ее совести, которая находится в зачаточном состоянии, к разуму, что пока еще трудно назвать полноценным, – теперь знал короткую дорогу к сердцу моей жены.

– «Икс-третий», – сказал я. – Белый. С круиз-контролем. Прилетим в Москву – и сразу из аэропорта в салон.

Рот, открытый для следующей колкости про чакры, Карина закрыла. И открыла снова, уже для других слов:

– Ты серьезно?

– Серьезнее некуда. Я много думал и осознал, что не хочу тебя потерять.

В ее голове намертво сцепились легкая обида на мой тон с желанием заполучить белый «икс-третий», и тот, понятно, победил, так что внутренний спор уложился в секунды три. Раньше я угрохал тут полчаса и кучу нервов, доказывая, что человек важнее железа. Зря: Карине нужно было железо.

– Ну наконец-то до тебя дошло! – пропела Карина, мгновенно подобрев, и упорхнула обратно в ванную наводить марафет. – Я же говорю: тебе надо чаще меня слушать. Моя женская энергия усиливает твою, я тебе сто раз…

Дальше я не слушал.

Я сел на кровати. За тонкой стеной снова зажурчала вода, Карина щебетала про цвет салона и кожаную отделку, а я смотрел на свои руки – пухлые, без мозолей и ожогов, чужие руки. И впервые с того момента, как меня сюда зашвырнуло, мне стало по-настоящему одиноко. Не страшно – одиноко. Вспомнилась книга, читанная в подростковом возрасте, – «Внутри и снаружи». Там были существа, видевшие гибель мира и поставленные безмолвными стражами в посмертии другого; поделиться тайнами, как все устроено, они не могли физически.

Вот так и я.

Для всех в этом отеле сегодня обычный день: кто-то еще досыпает, кто-то уже тянет первый коктейль у бассейна. Ночью у них вынут души, и наутро они будут жрать уцелевших и друг друга. И Карина, и тот сутулый мальчишка-айтишник с кроличьими зубами, которого я завтра окликну в лифте Максом, а он меня – нет, и девчонка-боксерша из ее секты, которая через пару недель поймает пулю, заслонив собой человека, которого сейчас даже не знает. Все они пока просто живут.

Мотнув головой, я одернул себя: соберись, Рокот. План был прежний, простой, как палка: обезопасить Свету с Ванькой, если получится – сунуть Карину в стазис, попытаться связаться с теми, кто стал моими соклановцами, и предупредить.

Шаг первый: дождаться приемлемого времени и позвонить Витьку.

Шаг второй: спасти Машу, благо я знал, где ее искать.

Шаг третий: найти Яну, подругу Вики, которая тоже погибнет, и сибиряка Семен Семеныча, уж очень жалел я о его потере. Пятое место оставлю свободным, может впихну туда еще одну подругу Яны и Вики, имя которой я хоть убей сейчас вспомнить не мог. Жаль, что у перстня такая маленькая вместимость! Или все-таки метнуться за Джехомаром? Да нет, вряд ли меня туда даже пропустят.

Шаг четвертый, самый сложный: собрать их в одном месте и засунуть в стазис.

Шаг пятый: связаться с нашими и попросить написать ответ на вопросы, которые я им задам.

Если не получится собрать тех, кого планирую спасти, буду действовать последовательно: засовывать их в стазис по одному. Надеюсь, они никуда оттуда не денутся и, когда я вернусь в привычную реальность (если вернусь), выпущу пленников на волю.

Ехать и лететь никуда не надо, теперь я знаю, что это бессмысленно: завтра меня перенесет в этот же день. К сожалению, убивать всякую козлоту в виде Папаши, Волошина и Амира нельзя, потому что они – сюжетообразующие элементы будущей реальности, которая меня устраивала.

– Так ты пойдешь на сеанс? – спросила Карина, выходя из душа свежей и хорошо пахнущей.

Я молча обнял ее и соврал:

– Котенок мой! Как же я тебя люблю! Пожалуйста, не целуйся с Кукушкиным, иначе мне придется передумать.

– С каким таким Кукушкиным? – возмутилась Карина, отталкивая меня. – С чего мне с ним целоваться, и вообще, кто это?

– У Еремея фамилия Кукушкин, – сказал я. – Ему пятьдесят девять лет. Он питается эманациями молоденьких женщин, потому так молодо выглядит. Не веришь, что он старик? Спроси у кого-нибудь.

– Опять ты начинаешь… – возмутилась Карина.

– Помни об «Икс-третьем»… Или лучше «Икс-пятый»?

– Не, третий. Пятый сильно большой, парковаться неудобно, – мотнула головой Карина и не стала защищать Кукушкина.

– Я никуда не иду. У меня дела. Помни: в 23:20 ровно и ни секундой позже ты должна ждать меня в лобби на первом этаже. Будет сюрприз. Если условие нарушишь – никакой машины. Ты согласна?

Она задумалась, ожидая подвох. Взвесила, стоит ли выпендриваться, и поняла, что нет, мотнула головой.

– Конечно же, я приду!

– И с Кукушкиным не целоваться! – погрозил пальцем я, поднялся с кровати и зашлепал в душ, попутно думая, что говорить Маше, Яне и Семенычу, как их искать и заманивать в «Эвелин» на ночь глядя.

Настроение было ровным, появилась цель. Правда, мой план зависел от множества не зависящих от меня факторов, но по крайней мере появилась надежда не просто отсюда выбраться, но и получить немалую выгоду, и накормить совесть, которая меня загрызла за то, что не уберег женщин.

Когда вышел из ванной, Карины в комнате уже не было. Уверен, теперь «Икс-пятый» победил и Кукушкина, завладевшего ее разумом.

Теперь второй шаг: найти Машу, которая, точно помню, не пошла на кукушкинские обнимашки. В каком она поселилась номере, я понятия не имел, а у Карины спрашивать – зародить в ее голове ревность. Кое-что я придумал, придется спускаться и лицезреть бред в бассейне.

В коридоре, у тележки с инструментом, копался сухой жилистый старик в синей форменной куртке – менял перегоревшую лампу в нише и бубнил под нос что-то про руки, растущие не из того места. Сергеич.

– Лампу-то не меняй, Михал Сергеич, – сказал я ему по-русски, проходя мимо. – К утру все равно света не будет.

Он вздрогнул, обернулся, прищурился.

– Чей-то? Эй, мы знакомы?

– Пока нет, завтра познакомимся. Хорошего дня… Пролетарий, хе-хе.

Я пошел дальше, спиной чувствуя его взгляд, и обругал себя за глупость. Но удержаться не смог, очень уж хотелось сказать кому-то хоть одно правдивое слово, пусть Сергеич ничего и не понял.

Возле взрослого бассейна я остановился. Сеанс уже собирался: десятка два человек в халатах поверх купальников топтались у воды, а в центре, раскинув руки, вещал гуру Еремей – на вид сорокалетний, полтос максимум, а на деле без года семьдесят. Как тут в вампиризм не поверишь? Я скользнул по нему взглядом, кивнул Карине и, когда он велел всем раздеваться и лезть в воду, подошел и покаялся:

– Еремей, я прошу прощения за свое поведение. Теперь я все осознал.

– Я очень рад, что ты открылся миру, брат, – улыбнулся Еремей. – Присоединяйся к нам.

– Как вижу, тут не все, – сказал я. – А где Мария Шевченко? Очень жаль, что она сбилась с пути.

Я, конечно, блефовал – просто вспомнил рассказ Маши, что Еремеевы шалости ей до лампочки, она просто смотрит цирк, а значит, и ведет себя не покладисто, дерзко.

– Да, Маша добрая девочка, но зажатая. Как бутон цветка, который все не может раскрыться.

– В каком она номере? Давайте я приглашу ее, – предложил я и сделал стойку.

Поведется, нет?

– Не стоит, – вздохнул Еремей. – У нас все добровольно, никакого насилия, боюсь, своим давлением ты сделаешь только хуже.

Не повелся. Ладно, мы пойдем другим путем.

Помня, где находится серверная, я отправился туда отлавливать Макса. Долго ждать не пришлось – вот идет этот паренек, сутулясь, косолапя.

– Макс Тернер! – окликнул я его.

Макс вздрогнул, как от подзатыльника, обернулся. «Мышь беременная», – вспомнил я вчерашние мысли, зашагал к нему, потряс его вялую потную лапку.

– Привет, земляк. Тут такое дело… Мне помощь нужна. Сказали, только ты можешь помочь.

– Че такое? – настороженно спросил он, снова и снова вытирая о штаны потные ладони.

– Девушка в опасности. Блондинка, приехала с группой туристов. Я слышал, что группа русских бандитов хочет ее похитить. Один лысый, здоровый такой, второй с бородкой, в татухах весь, – я описал Папашу и Волошина. – А девушка блондинка с короткой стрижкой, Машей зовут. Надо найти ее и предупредить. А где она – хэзэ. Поможешь?

– Напиши в полицию, – пробормотал он. – Сведения о жильцах конфиденциальны!

– И что я скажу в полиции? Я тех чуваков впервые вижу и не знаю, откуда они. Хочешь, денег дам? Ну реально надо!

Я отсчитал пятьсот баксов, протянул Максу. Он открыл рот, выпятив огромные резцы, закапал слюной на деньги.

– Ну хошь, я паспорт покажу? В моих мыслях только добро, клянусь! Ну, помоги, брат!

Макс потер подбородок и кивнул.

Глава 5
Единственная не дура

Секунды за три жадность победила инструкцию, что данные посетителей конфиденциальны. Видимо, они одной с Кариной породы. К тому же Филиппины – страна коррумпированная, тут взятка – это норма.

– Ладно, ладно, только тихо, – зашептал он, сгреб купюры, воровато огляделся и кивнул на дверь в свое логово.

Мы вошли в серверную, где Макс преобразился, стал уверенным и важным, метнулся к одному из экранов, подвигал мышкой, оживляя его.

– Мария… посмотрим… гостей с таким именем двое. Шевченко? Триста двенадцатый, второй этаж, восточное крыло.

– Триста двенадцатый, – повторил я. – Макс, ты святой человек. Можешь записать на свой счет спасенную жизнь.

– Да лан. – Он зарделся, проводил меня к выходу и долго смотрел в спину.

Шагая прочь, я думал, что завтра в это же время он будет сидеть в серверной и трястись, слушая, как в дверь скребется лишившаяся души горничная.

Триста двенадцатый нашелся быстро. Я постучал, но никто мне не открыл, что неудивительно. Однако за глазком я уловил движение.

– Кто? – спросили знакомым голосом.

Будто приоткрылась дверь в несвершившееся, и оттуда потянуло холодом.

– Маша, открой, пожалуйста. Есть разговор.

– Если ты от Еремея с его «раскройся миру», то иди в баню, – сказали из-за двери. – Я ясно дала понять.

– Я не от Еремея. Я муж той дуры, что слюни по нему пускает. Очень нужна твоя помощь.

Давай, Маша, действуй! Тебе нравится помогать людям и животным. Щелкнул замок, дверь приоткрылась, и Маша шагнула ко мне, не пуская меня внутрь, запрокинула голову. Глаза с прищуром, короткая стрижка, пирсинг. Она оставляла впечатление хитрой и немного вздорной… и одновременно очень нежной.

– И чего тебе надо, муж дуры? – спросила она с легкой иронией.

Чем-то Маша сейчас напоминала кошку, трогающую лапкой игрушку.

– Нанять тебя на день. – Я показал пустые ладони, потом достал из кармана пачку. – Плачу налом, вперед. Работа простая: быть рядом со мной до вечера. Если быть точнее, до 23:30.

Видя, как округляются ее глаза, я примирительно вскинул руки:

– Никакого интима! Мы будем имитировать пару. Так скажем, ты на время займешь место Карины. Понимаю, что это попахивает шпионскими играми, но – никакого риска. Единственный риск – скандал с Кариной, но я постараюсь его избежать.

Она не взяла деньги, но и дверь не захлопнула – уже хорошо. Неужели я правильно потянул за ее авантюрную жилку?

– Ты больной?

– Возможно. Но не опасный, и тебе заплачу больше, чем ты потратила на эту поездку. – Я кивнул в сторону бассейна, откуда тянуло благовониями и блаженным мычанием паствы. – Слушай, ты единственная тут не дура. Ты сюда приехала не за чакрами, а за кем-то – за мамой, подругой, неважно, – и тебе тошно. А мне нужен человек с головой и кулаками на пару часов. Дело чистое. Не понравится – уйдешь в любой момент, деньги оставишь себе.

Маша удивленно уставилась на свои руки.

– Кто тебе сказал?

– Твои костяшки, стать, мышечный рельеф, – улыбнулся я. – Так за кем ты сюда приехала?

Она изучала меня долго. В боксе, наверное, так смотрят перед гонгом.

– За подругой, – сказала она наконец. – Дура подруга.

– Так что, берешься?

Она пожала плечами.

– И не спросишь, сколько плачу?

– Я не нуждаюсь в деньгах, – улыбнулась она.

Вспомнилось, что Маша – мажорка, но сумму я все-таки назвал, и в ее глазах блеснул интерес.

– Риски? – спросила она.

– Да никаких. Просто сопровождать меня. Если боишься, возьми с собой кого-то еще под предлогом, что этот отель паршивый, а мы поедем смотреть хороший.

– А если я кузнеца возьму? – прищурилась она.

– Да хоть богомола, – отмахнулся я. – Стол, алкоголь, развлечения – с меня. Ну и Кукушкина позлить – тоже с меня.

– Кукушкина? – спросила она.

– Это фамилия гуру Еремея.

Запрокинув голову, Маша рассмеялась, демонстрируя ровные белые зубы.

– И учти, – добавил я, – к ночи тут будет нехорошо. И тут, и в Самаре. Совсем нехорошо: связь пропадет, начнется полный хаос…

– Что за бред?

– Увидишь. Хочешь проверить, не вру ли? Дождись полуночи, и сама решишь, верить мне дальше или нет.

– Самара, – она прищурилась. – Ты тоже наш? И что за беспорядки начнутся? Война? На Филиппинах? Но с кем?

Долго рассказывать, увидишь. На, держи. – Я сунул ей свой паспорт. – Если совру, порвешь его. Так что, идем?

– Ну ты и дурак!

Однако паспорт мой открыла и с полминуты его изучала, переводя взгляд на меня. Человек без авантюрной жилки меня бы давно послал. Маша играла в шпионов или в телохранителя, или… играла, в общем. Ей было интересно, как я стану выкручиваться в полночь.

– Идем, муж дуры. Но если ты маньяк, то, сам понял, я могу за себя постоять.

– Договорились.

– Заходи, дорогой, гостем будешь.

Маша посторонилась, впуская меня в номер. Наивная девочка, не жившая в волчьи времена.

Я почти улыбнулся. Впервые за три прогона мне попался человек, с которым можно было разговаривать прямо, без танцев с бубнами.

Сердце наполнялось радостью, когда я смотрел на нее. Иногда появлялось жгучее желание потрогать Машу, встряхнуть, чтобы убедиться – живая! И будет жить.

По идее она особо не повлияла на последовательность событий, как и Карина. Потому я решил рискнуть и вытащить ее.

Выяснить бы, что происходит в Мабанлоке, изменилась реальность или нет? Мигель мог прорваться, и я смогу, и выясню.

Я отсчитал Маше половину денег вперед, велел переодеться во что-нибудь немаркое и через четверть часа спуститься к воротам, а сам пошел собираться. Карину с собой я брать не стал: ей досталась роль попроще – сидеть на чемоданах, мечтать об «икс-третьем» и к 23:20 быть в лобби. Зато сунул в спортивную сумку «Нагибатор», прикрыв его сверху полотенцем: оружие до полуночи не пробудит смертоносные свойства, но привычка держать его при себе оказалась сильнее логики.

У ворот мы поймали такси – потрепанный седан с иконкой на торпеде и пожилым, высушенным, как финик, водителем-филиппинцем.

– Отель «Калигайахан», – сказал я водителю, он кивнул, озвучил цену, и мы поехали.

– Зачем нам туда? – запоздало занервничала Маша. – Это не опасно?

– Опасно будет после полуночи, – ответил я, физически ощущая ее сомнения. О-о-о, с каким удовольствием она включила бы заднюю! Но стыдно, когда уже назвалась груздем.

В «Кали» через неделю с небольшим соберется община из тридцати с лишним человек, и Лиза станет контролером. Сейчас там просто жили люди, не зная, что две трети из них к утру превратится в мясо, а оставшаяся треть счастливчиков это мясо переживет ненадолго.

Дорога заняла минут десять. Я смотрел в окно и отмечал места, которые станут для нас знаковыми: вот билборд, где надо сворачивать на электростанцию, которая даст нам кров, вот поворот на «Кали». Маша молчала, разглядывала меня боковым зрением и явно держала наготове локоть. Правильно держала.

Я заплатил таксисту, вышел, открыл дверцу перед Машей.

– Надеюсь, на органы меня там не разберут? – спросила она жалобно, что ли.

Я подал ей руку и помог выйти.

– Рядом со мной тебе ничего не угрожает. Просто никуда не уходи и участвуй в беседе. Ничего непосильного и рискованного не будет – ребенок бы справился.

«Калигайахан» в сравнении с «Эвелин» смотрелся, как яхта бизнес-класса и рыбацкий баркас. Тут было дорого-богато: мрамор в лобби, колоннада, по периметру подсвеченного бассейна – пальмы в кадках. В баре гомонил народ, и гомон этот был свойский, русский.

Старых знакомых я узнал сразу, они ничуть не изменились. У барной стойки, навалившись на нее всем своим медвежьим корпусом, басил здоровенный бородатый мужик – Семен Семеныч Болотов, новосибирец, добрейшей души человек, его молча слушал грузный азербайджанец в летах – Рамиз. Поставь рядом этого и моего верного атлетичного красавца лет тридцати – никто не скажет, что это один человек.

Через пару недель Болотов убедит Рамиза, что псы Папаши пришли с миром, и его за эту веру поставят на колени и пристрелят.

Бар делился на две части: ту, что в отеле, и уличную, под навесом, вокруг бассейна с шезлонгами. За одним таким листала книжку девушка – стройная блондинка с короткой стрижкой и зелеными глазами, очень похожая на Машу, только повыше. Бегбедер, «99 франков». Яна. Землячка моя из Самары, которую угонят в рабство и которая сгинет без вести.

Я столько раз перебирал в голове тех, кого не уберег, рефлексировал. Что случилось бы, повернись все иначе, а теперь они сидели передо мной – живые, теплые, с книжками и пивом – и не имели понятия, что я за ними пришел.

– Это твои, что ли? – тихо спросила Маша, шагающая рядом.

– Скоро будут моими, – сказал я.

Я подсел к Болотову, заказал бармену два пива и одно подвинул бородачу. Маша молча устроилась за стойку с ругой стороны, заказав безалкогольный мохито.

– За знакомство, земляк, – сказал я, уверенный, что мое панибратство не вызовет подозрений у простодушного сибиряка.

Семен Семеныч повернул ко мне крупную голову, оглядел с добродушным любопытством.

– О, наш человек! Откуда будешь?

– Из Самары. Денис.

Он расплылся в улыбке, сжал мою ладонь своей лапищей и тряхнул.

– Семен Семеныч. Болотов. Новосибирск. – И тут же, без перехода, погрозил пальцем: – Только без шуточек про «Семен Семеныч» и без этого, с ударением не туда, а то по лбу схлопочешь, я предупреждаю сразу, чтоб потом обид не было.

– Понял, не дурак, – я поднял руки ладонями вперед и сказал почти так же, как в той реальности: – Про Самару-городок петь разрешаю.

– Дениска, – повторил он, посмаковал имя и вдруг смягчился. – У меня сын Денис, твоих лет аккурат. Дома остался, в Новосибе. Я ему звонил утром – связь была паршивая, но дозвонился. Сказал, батя, ты там не загуляй. – Он хохотнул, отхлебнул пива. – Не загуляю, говорю.

Я опустил глаза. Путь отдыхает и не догадывается о том, что случится утром, ведь это его последний разговор с сыном.

– Слушай, Семен Семеныч, – сказал я спустя полминуты. – А ты тут со всеми, гляжу, накоротке. Народ как, дружный?

– А то! – он обвел рукой, казалось, целый мир. – Тут, считай, пол-России собралось, а все одно держимся кучей. Вон Янка, моделька, скромница; семейство с детишками; а вон немец, доктор Рихтер, со своим помощником – мальчишка, вылитый Джимми Хокинс из «Острова сокровищ», Бобби звать. Нелюдимы оба, но толковые. Случись что – все свои.

«Все свои», – он скажет это и про псов Папаши. Доверчивость его убьет. Я смотрел на этого большого теплого человека и прикидывал, как запихну его в кольцо размером с наперсток.

– Семен Семеныч! – громко провозгласил я, поднимая кружку пива. – Народ! У меня сегодня день рождения! Давайте отметим! Я плачу, я сорвал жирный куш! Сегодня, здесь в 23:10!

– Ну даешь! – обрадовался сибиряк.

– А то! – мы чокнулись стаканами с пивом, и я продолжил мотивировать публику: – Девочки, стриптиз, ром, текила, вино – кто что любит! И музыка. Только наша музыка! Все, кто меня слышит! Все приглашены.

Пока Семен Семеныч нахваливал, какие тут все свои, я пересчитывал по головам тех, за кем вернусь. Янка с книжкой, раз. У стойки резким командирским голосом распекала портье вторая модель, Вика. Эту я узнал бы из тысячи: через неделю она станет моим лучшим бойцом, а сейчас меня в упор не знает. Это она первой потребует выгнать «этого домогателя» из общины, решив, что это я ломлюсь в номера ночами, хотя по коридорам впотьмах будет шастать Бобби, проверяя замки, а вовсе не я. Зато потом вытащит с того света Рамиза и сама прибьется к нам. Вику спасать не нужно: она из тех, кто и коня, и слона, и НЕХ остановит.

Моя речь заставила ее прислушаться. Когда я закончил, она крикнула:

– Че, правда? Ты такой весь гангстер? А сейчас угостить девушку коктейлем слабо?

Она уселась рядом, выбрала самый дорогой коктейль, я купил ей два и заработал +1000 к репутации в ее глазах. Вымышленных, понятно, но все же.

– А че дискриминация? – кокетливо улыбнулась Вика. – Стриптизеры будут?

– Для тебя, красавица, будут два!

Третья моделька, длинноволосая курносая брюнетка с голубыми глазами, Настя, смотрела на нас с завистью. Она на такую наглость не пошла бы, потому я поманил ее, предлагая ей Викин коктейль, и уступил свое место. Только теперь она пришла, но – с опаской.

Ее Папаша заберет себе, запрет в комнате, и она сгорит заживо, не сумев выбраться. Вот Настю обязательно вытащу, жалко девчонку.

Главное я выяснил: к ночи все они будут здесь, во дворе и в баре, никуда не разъедутся. Значит, точка сбора есть. Осталась малость: придумать, как засунуть в стазис человека, который меня впервые видит, не получить в нос. Одного-то ладно, на Сергеиче опробовано, но что делать, когда человек несколько, а время ограничено?

Янку я трогать пока не стал – подсел бы, заболтал, но время поджимало, а опробовать свой план я решил на Маше и Карине. Сегодня – пилотная версия нашего фильма.

Больше в «Калигайахане» делать было нечего, я кивнул Маше, мы поймали такси покатили обратно.

– И это все? – не верила Маша. – Теперь-то можешь сказать, какова моя роль?

– Вечером узнаешь, – повышал градус интриги я.

Дорога назад тянулась дольше: солнце валилось в море, серпантин лиловел, а я молчал и прикидывал, что нужно успеть на новом круге, том самом, который придет, едва часы пробьют полночь. Маша тоже помалкивала, только косилась на меня все реже, и роль бесполезной охраны ее, похоже, и забавляла, и настораживала.

В «Эвелин» мы вернулись в десятом часу. Маша, отработавшая день молчаливой тенью, получила свои деньги и заявила, что никуда не уйдет, пока не убедится, что я не сбрендил. Видимо, ей очень хотелось узнать, что такое начнется в полночь, и уличить меня во лжи, как мы смеялись над шизиками, которые ждали конец света в 2012 году.