Текст книги "Рай накануне (СИ)"

Автор книги: Данияр Сугралинов

Соавторы: Денис Ратманов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 16
Какое все реальное

Точно так же, как предыдущие разы, я провалился в черноту. Долгие секунды длилось безвременье. Казалось, в ожидании замерло даже сердце, так мне осточертела петля.

Давай уже, мироздание, верни меня назад, я заскучал!

Потом по барабанным перепонкам ударило, как при резком подъеме в горы, в лицо дохнуло воздухом, в котором не было ни лаванды, ни моря, ни рома. Воздух пах мокрым пеплом! А еще – горелым. А еще доносились рев, визг ругань.

Я лежал на спине на твердом, и на груди у меня кто-то топтался. Кто-то тяжелый и теплый. Первым желанием было отбросить его, но я быстро сообразил, что это встревоженный Крош, и остановился.

– Фш-ш-ш, у-и-и, – крикнул Крош и толкнул носом мне в подбородок. Я понял, что он торопит меня, и вокруг что-то происходит.

Глаза распахнулись сами собой. По пустоши, рыча, топтался титан, явно стараясь кого-то раздавить. Влюбленным взглядом смотрела Вика, лыбился Мигель.

Где Семецкий, Кема, Дитрих? Живы ли? Потом буду подсчитывать потери и оплакивать павших. Цель – Костегрыз!

Приказав Крошу трансформироваться, я велел соклановцам уходить из-под удара. О, как у меня чесались кулаки! Как грел руку верный «Нагибатор»! Все мои способности, в том числе «Ярость», откатились, но я решил их приберечь, ведь нас ждет встреча с куда более сильным противником. Мы попытаемся их обмануть, но…

Чтобы прогнуть титана, и «Ветра» с «Нагибатором» хватит. Издав боевой клич, я ринулся на титана. Его глаза, подколенные чашки, участок под нижней челюстью были подсвечены желтым как уязвимые, но не смертельно опасные.

Первый удар – под колено, н-на! Пошла гулять цепная молния. «Нагибатор», видимо, тоже соскучился по доброй битве, и эффекты прокали один за другим. Еще удар, и еще! На антигравах я летал, как бешеный шершень, а титан напоминал медведя, который старался меня прихлопнуть, но – без шансов. Он был слишком медленным, я не получал повреждений и мог разве что самоубиться об его клешню.

Здорово помогал Крош. Правильно оценив расклад, он напрыгивал на титана, когда тот поворачивался спиной, и наносил серию ударов и отскакивал, как только Костегрыз начинал на него агриться.

Под «Ветром» рев титана слился в монотонный гул. Потеряв 28% «активности», хитрый Костегрыз сообразил, что проигрывает, и собрался удрать, как он частенько делал, столкнувшись с более сильным противником, но не удалось: сработало «Отбрасывание», и туша титана громко повалилась наземь, спровоцировав небольшое землетрясение. Титан потерял сразу 7% «активности» и поднял тучи пыли.

Зато теперь можно было подчинить его под «Сокрытием души». Как и в предыдущие разы, Костегрыз немного посопротивлялся, но я его прогнул, велел пропороть себе бедро клешней и ткнуть в бок – так он не выйдет из-под контроля быстро.

Ну и теперь последний этап. Повинуясь моей команде, Костегрыз встал на колено, как рыцарь, и склонил голову. Донеслись аплодисменты и радостный возглас Вики. Кто-то пальнул в небо несколько раз, мужские голоса задавили тонкий женский.

Не видя меня в облаке пыли, все скандировали:

– Де-нис! Де-нис!

– Кро-ош! – пробился Викин тонкий голос. – Кро-ошик! Туша монстру-оз-ная!

Над облаком пыли, как локаторы, крутились уши Кроша, и одно было больше другого. Я дал ему мысленную команду менять облик, а сам, прежде чем предстать перед соклановцами, открыл клановую карту, чтобы оценить потери.

Две серые точки. Сердце замерло. Я закрыл глаза, собираясь с силами, потому что потери – всегда больно. Набравшись мужества, глянул, кто погиб: двое аутсайдеров из Мабанлока, которые пошли с нами качаться.

Точка Дитриха мерцала – то вспыхивала алым, то гасла.

– Крош, лечить! – скомандовал я и под «Ветром» метнулся к Киндерманну.

Среди обломков вертолета я не сразу опознал человека в обугленной головешке. Волосы сгорели, одежда прикипела к ожогам, нога была сломана.

– Таблетки исцеления! – крикнул я. – Дитрих тяжело ранен!

У меня была таблетка полного исцеления, я сунул ее в рот Дитриха. «Активность» поднялась с 4% до 10% остановилась на 16% и пошла вниз. При этом на глазах порозовели обугленные губы, свернулась сукровица – и все.

Ясно было, что без реанимационной капсулы не обойтись. Выход был один: поместить Дитриха в стазис в перстень. Но там закончилось место, и следовало кого-то из стазиса достать. К этому следует подготовить клан, а то оп – и вылез покойник. Особенно чревато последствиями, если вылезет кто-то из девушек, ведь к каждой у наших интерес, кроме Насти. Но Настю или Яну нельзя, увидят титана, незнакомых людей – и сразу истерика, а нам еще искать выживших.

Так, я уверен, что в перстне есть эти люди. А если нет?

Вокруг собрались соклановцы. Приковылял избитый Кема со свернутой челюстью. Прихромал грязный Тетыща, весь в потеках пота и налипшей пыли, Галя и то чище. На клановой карте я увидел точки Рамиза и Лизы, они были далеко, им идти еще пару минут. Черт, зачем они притащили Лизу⁈

– Сколько я спал? – спросил я, параллельно думая, как быть с ценным грузом и глядя на Дитриха, теряющего по 1% «активности» в минуту.

– Два часа семнадцать минут, – сказал Тетыща.

Два часа. Я посмотрел на него снизу вверх и не стал говорить, сколько прошло у меня. Шестьдесят с чем-то дней; точнее я не считал.

Нужно было срочно принимать решение и заодно убедиться, удалось ли мне вытащить смертников с того света.

– Так, народ, – проговорил я голосом и дублируя в голосовом чате для тех, кто еще не подошел. – Помните Семен Семеныча Болотова?

– Ну конечно, – кивнула Вика.

Лиза и Рамиз откликнулись в голосовом чате. Я продолжил:

– Короче, я его там посадил в перстень, – я продемонстрировал кольцо, которое нагрелось, отзываясь на мысль. – И сейчас он выйдет, а его место займет Дитрих. Вика, объяснишь спасенному, что тут у нас случилось? Просто у нас еще дела в Мабанлоке, нам надо вооружаться.

– Только Болотова вынес? – спросил Тетыща, и в его голосе мне послышалась надежда.

Неужели этот человек-калькулятор прикипел к Маше?

– Не только. Пока ничего не скажу, у нас есть дело здесь. Придем на базу, тогда и все узнаете. Пока не пытайте, буду молчать. Да что это я… Обнадежил, вдруг ничего не получилось?

– Господи, помоги! – донесся голос Лизы, послание адресовалось мне. – Девочек ты, надеюсь, вытащил?

Одновременно заговорил Сергеич:

– Кариночку! Скажи, что спас Кариночку, она же…

– Яну! Так жаль ее, – прогрохотал Рамиз. – И Настеньку. Ни за что девки полегли, такой ад прошли. Ден⁈

– Все на базе! – рявкнул я. – Молимся. Встречаем Болотова.

До последнего я сомневался, получилось ли. Хотелось верить, что да, но слишком это было хорошо, слишком фантастично! Потому я надавил на камень, представляя Семен Семеныча. Все замерли. Казалось, само время замерло. Кольцо нагрелось и сдавило палец.

Две долгие секунды ничего не происходило, а потом в метре от меня посреди пустоши под хруст сминаемого пространства образовался Болотов с кружкой пива в руке.

Убедившись, что тот жив, я быстро отправил в кольцо Дитриха.

А Семен Семеныч вскинул голову, округлил глаза, два раза моргнул.

– Ебушки-воробушки, Денис, что это за фокусы?

К тому моменту подошли Рамиз и улыбающаяся Лиза.

– Семен Семеныч! Дружище! – радостно воскликнул Рамиз и полез обниматься.

Болотов выставил руку и отпрыгнул назад, едва не расплескав пиво на новообретенного бывшего приятеля.

– Тихо-тихо, молодой человек. Не знаю, чего тебе от меня надо, но не подходите.

Рамиз остановился, раскинув руки.

– Семен, как я рад, что ты живой!

– Ты кто такой? Мы знакомы? – округлил глаза Болотов.

До Рамиза дошло, что его не узнают из-за возраста, в прошлой жизни он был вдвое старше. До Вики тоже дошло, она сняла черный шлем, тряхнула каштановыми волосами.

– Семен Семеныч, только без паники! – вскинула руки она. – Ты в будущем. Будущее это, скажем так, враждебно. Ты должен был умереть, Денис вытащил тебя.

– Викуся?

Болотов шлепнул себя по щеке, посмотрел на нее, на Рамиза, еще раз шлепнул, тряхнул головой и рассмеялся, сжимая виски.

– Что за сраный розыгрыш⁈ – Он смолк, воззрившись на склонившего голову титана, на Кему, перекрестился, ущипнул себя. – Блин, какое все реальное! Викуся, ну что это такое, а?

– Будущее, – сказала она уже невесело. – Примерно через два месяца после того дня, откуда тебя забрали.

– Семеныч, это же я, Рамиз! – воскликнул азербайджанец. – Только помолодел. Все помолодели!

Болотов шагнул к Рамизу, всмотрелся в его переносицу. Рамиз сказал:

– Да-да, шрам на месте. Тот самый, от удара дверцы шкафа по моему лбу.

Пальцы Семен Семеныча задрожали, он уронил кружку. Запахло пивом, Сергеич аж застонал.

– Вика, – распорядился я, – введи товарища в курс дела. Похоже, он готов принять правду.

Если минуту назад еще было искушение выпустить девчонок и посмотреть, как их радостно встречают, теперь я отогнал это желание. Если потерялся человек-медведь, их и подавно раскатает, еще, не дай бог, улетит у той же Насти кукушечка, и лови ее по пустоши.

Вика, совсем не та Вика, которую помнил Семен Семенович, а валькирия в черном футуристическом костюме, отвела его в сторону, приобняла за плечо и что-то заговорила.

– Минуту! – повысила голос Лиза и улыбнулась, взяла Болотова за руку. – Осмотр. Порядок такой.

Веки ее сомкнулись, Лиза замерла и глубоко задышала. Я стоял рядом и сделал то, чего месяц не позволял себе даже загадывать: вызвал «Фазовый взгляд».

Семен Семенович Болотов, 62 года

Активная одушевленная оболочка 0-го уровня: 100%.

Одушевленная. Все это время я надеялся, что выносить можно тех, кто сохранит душу, и жил с этой гипотезой без возможности ее проверить, но теперь проверка пройдена!

Я тащил через Жатву не болванки, а живых людей. Да!

– Душа на месте, – сказала Лиза, и по ее лицу я понял, что она боялась того же, чего и я – что я принес кадавров. – Душа на месте, тело здоровое. Оболочка нулевого уровня.

Наконец захотелось выдохнуть. Я сел, обхватил Кроша обеими руками и уткнулся лицом в его загривок. Кот пах пылью и немножко – паленым. Он тарахтел, месил мне лапами доспех и тыкался мордой в ухо. Обнимал я его дольше, чем прилично командиру на глазах у строя, и строй, надо отдать ему должное, делал вид, что не смотрит.

– Крош по тебе выл, как собака, но только в первый час, звал тебя, – сказал Макс, отвернувшись к броневику. – Потом перестал, и я подумал: молчит, значит… значит, ты в порядке, Ден.

Я кивнул Максу, потому что в горле стоял ком, а командиру с комом в горле лучше кивать, чем говорить.

Лиза подошла, присела рядом на корточки и взяла меня за запястье. Подержала, послушала что-то свое, и только тогда сильно сжала мне руку.

– С возвращением, – сказала Лиза. – Знаешь, что с тобой было? Два часа комы, нитевидный пульс, зрачки, как у трупа… и никаких повреждений. Ты был официально самый здоровый лежачий больной острова.

– Я не лежал, а работал, – отшутился я, оглядывая лица. – Командировка, Лиз.

– Суточные потребуешь у жнецов, – улыбнулась Лиза и наконец обняла меня.

Тянуть до базы с докладом было нельзя, и я выдал информацию по-военному – так, как мы оба с Тетыщей любили, вслух и, дублируя голосом в клановый чат:

– В общем так, клан. Я вернулся. Жив. Цел. Был в прошлом, в пятнадцатом ноября, в самом дне, целиком. Пока проживал сутки, у вас тут проходило полторы минуты.

– Примерно так мы и думали, – сказал Тетыща.

– Со счета сбился на шестом десятке.

– Туева хуча витков, – со знанием дела кивнул Мигель. Теперь мы с ним были одноклубники. Точнее, отнопетельники.

– Что важно, добыл важную информацию, но подробнее не скажу. Просто поверьте на слово: оно того стоило.

Народ начал понимающе переглядываться, а я спросил у Мигеля:

– Как ведет себя аномалия?

– Спит, – ответил он, потом оглянулся на броневик и перестал улыбаться. – Свечение ушло внутрь, фон упал до фонового, но она там, командир. Я это железо чувствую не как остальные, ты же понимаешь.

– Бенитес, Гомес, Сориано, Лукас? – уточнил я.

– Внутри я их не видел. Ни разу, ни в одном витке. – Мигель сказал это ровно, но по тому, как он взялся протирать чистое забрало, было понятно, чего ему стоила эта ровность. – Только старые версии людей. Прошлое.

– У меня гипотеза, – подал голос Рамиз. Этот был помолодевший и сухой, но я еще помнил его грузным немолодым дядькой у стойки «Кали», слушавшим про рыбалку на Оби. – Петля у каждого своя. Персональная. Каждого запихивает в его собственный день: тебя – в твой, Мигеля – в его. Где-то там крутятся и эти четверо, каждый в своем.

– Значит, вернемся с инструментом и вытащим, – сказал я.

Мигель посмотрел на меня благодарно, а я опустил глаза на пепел под ногами.

Пять километров идеальной серой плоскости – все, что осталось на этом месте от разбившегося корабля из Сектора семь-три-девять. Того самого, из которого мне когда-то перекачали в голову наследство Го Дзи. «Круг, по которому ты ходишь, – это шрам от наших двигателей», – сказал мне буфо. Шрам лежал ровно там, где умер его корабль, и петля образовалась в этом шраме, как воронка в месте взрыва. Совпадением тут не пахло.

Когда опасность миновала, ясность была внесена, я решил проверить, не повлияли ли мои действия в прошлом на будущее. Посмотрел свою системку: все было по-прежнему. Как и у соклановцев. Они ничего не спрашивали, ждали распоряжений.

Потом я открыл клановую карту.

Купол на месте, метки соклановцев на месте, никто не исчез, никто новый не появился. Греция дышит, Мабанлок молчит. Самара – вне зоны связи, как и весь материк. Ничего кричащего, ничего нового. Если и были изменения, то в Самаре. А появились они или нет, мне не узнать, потому что сравнивать не с чем. Просто буду надеяться, что помог Свете и сыну.

– Что делаем дальше? – спросил Константин.

Я ненадолго задумался. Возвращаться нам было не на чем: все машины, включая БТС, разбил Костегрыз. В броневик все не влезут. К тому же оружие пригодится, и наверняка в Мабанлоке остались выжившие, прячущиеся по норам. Потому оптимальным мне виделось единственное решение:

– Раз уж мы здесь, прочесываем город, грузимся на все, что может ехать, и – на базу. На все про все нам четыре часа.

Тетыща подхватил мою мысль и оптимизировал идею:

– Делимся на две равные по силе команды, прочесываем город, собираем выживших и технику, бьем все, что будет на нас кидаться. Встречаемся возле разбитых военных складов. Выгребаем все, что там осталось, и – назад.

Я внес корректировку:

– Не мародерим, по домам не шаримся, экономим время. У меня для вас кое-что и кое-кто есть.

Все посмотрели на Болотова, которого обнимала Вика. Семен Семеныч метался, спрашивал про сына и не выглядел благодарным за спасение от смерти. Потому что мы, по сути, лягушки, которых варили на медленном огне. Мы приспосабливались, выживали, много раз прощались с жизнью и были благодарны за то, что она у нас есть. Болотов получил все на блюдечке и еще не понимает масштабов катастрофы.

Что ж, я свою миссию выполнил. Дальше только он хозяин своей судьбы.

– Мигель, – продолжил давать распоряжения Тетыща. – Броневик работает?

Мигель залез в салон. Заревел мотор, и машина выехала из неактивной аномальной зоны, мерно рокоча. Тетыща взглядом будто бы передал мне эстафету командира, и я сказал:

– Рамиз, Константин, Сергеич, Макс, Семецкий… – я намеренно перечислил всех, словно хотел убедиться, что никого не забыл за эту «командировку». – Давайте в броневик и в Мабанлок искать машины, которые на ходу. Нашли – пригнали сюда. Когда их будет достаточно, разделимся и поедем к складам.

– А как добро откапывать будем? – спросил Мигель. – Экскаватор нужен, а где его взять?

Я молча указал на коленопреклоненного титана.

– Он нам поможет. Мигель, разбирай контур, первая группа, приступаем.

Спустя десять минут Сергеич приехал на хаотично раскрашенном желтом автобусе с выбитыми стеклами – аналоге местных маршруток, их тут называли джипни, высунулся в окошко и крикнул:

– Такси заказывали?

Еще через полчаса мы выдвинулись к заваленным военным складам в надежде поживиться. Возглавлял колонну титан Костегрыз.

Глава 17
Это похищение!

Спустя три часа колонна двигалась назад: наш броневик, две бээмпэхи с мятыми боками, извлеченные из-под завалов гаража и груженные сухпайками, сухарями и мукой, одна гусеничная амфибия. У нее пострадала гусеница, но мы с Мигелем ее починили.

Кроме этого, удалось найти подствольники и три ящика гранат к ним, снять два крупнокалиберных пулемета с поврежденных танков.

С людьми не повезло, живых в Мабанлоке не осталось. Зэки, которых поминал Джехомар, все до единого погибли под завалами – и Галя подтвердила, и мой усовершенствованный «Фазовый взгляд».

За амфибией ехал джипни – растаманский гибрид «рафика» и «КАвЗа-685», ярко-желтый, с огненными разводами, странными надписями и вывеской «JO JO» над лобовым стеклом. Внутри – две повернутые друг к другу лавки, наверху – багажник, куда уселась Вика, впереди – мощный облезлый кенгурятник с подозрительными разводами.

Такой «бэтээс» пришелся Сергеичу по душе, и он рулил, высунув руку в окно, с сигаретой в зубах. Мигель ревел, подпевая ему:

– Run on, children, for a long time!

Я впервые слышал эту песню, и она очень подходила ситуации.

Замыкали колонну две покоцанные легковушки.

Возле тоннеля я остановил колонну и сказал:

– Титана придется убить.

– Но почему? – возмутилась Вика, лежащая на багажнике. – Он здорово нам помог, и как экскаватор ниче так.

– Просто поверьте, что так надо. На базе поймете почему. Открываем огонь из всех орудий, поднимаем уровни!

С учетом полученных знаний мне все это казалось бессмысленным, и действовал я по привычке и на всякий случай. Единственное, что имело смысл, – убийство титана, чтобы человеческие души, запечатанные в нем, не достались тем, кто придет собирать урожай.

Дай бог, я ошибаюсь, ведь Го Дзи о таком не говорил, но если нет… титаны – это своего рода бездушная версия чистильщиков, харвестеры, страховка жнецов на тот случай, если в регионе чистильщиков не окажется. Кто-то же должен помочь Охотникам собрать весь урожай?

– Приготовиться! – скомандовал я. – Каждый должен нанести урон. Титан под моим контролем и не тронет вас. По позициям!

Видя, что все готовы, я отдал команду, и клан потратил полчаса, расстреливая Костегрыза из пулеметов и гранатометов. Я помогал им, постукивая «Нагибатором», Макс орудовал «Касперами». Принявший боевую форму Крош тоже наносил урон – ему необходимо было качаться.

Били долго. Только через полчаса Костегрыз рухнул, да так, что с гор покатились камни. Соклановцы подняли от одного до девяти уровней, а Семен Семеныч – сразу пятнадцать. Словив первый в жизни кайф от левелапа, Болотов улыбался и на глазах «выздоравливал весь».

Колонна двинулась в тоннель, а я рамышлял. Чем ближе к базе, тем отчетливей представлялась истерика спасенных девушек: а-а-а! Кто эти люди? Что происходит? Верните все, как было! Суровый сибиряк чуть с ума не сошел, а уж они и подавно.

Или, может, не стоит им рассказывать всю правду? Да и вообще, доставать из стазиса не стоит, пока все не закончится?

Ну уж нет. Все догадываются, что я принес в перстне, ждут. Будь что будет!

Но разум снова и снова устремлялся в будущее. Как Сергеич отреагирует на появление Карины? Тетыща – на Машу? Вика и Лиза – на девчонок, которых они даже похоронить не смогли, только оплакали.

Как поведут себя спасенные?

Как бы то ни было, скоро придут Охотники, и станет не до них…

Родной купол клановой базы я увидел с последнего холма, километра за три, – теплое полушарие света посреди наступающих сумерек. База стояла на своем месте, как и положено. Теперь мне это виделось просто. Нет, мы не окопались. Мы построили город. Маленький и злой, но город. И будем его защищать и развивать.

«Стражи», возбудившиеся при нашем появлении, провели колонну стволами и опустили их, опознав своих. В углу зрения мигнула дежурная строка периметр-детектора, купол пропустил машины, даже не заметив.

Все, кто остался на базе, выбежали навстречу.

– Подготовить реанимационную капсулу, – сразу принялся раздавать команды я, – у нас тяжелый…

Наперерез колонне выбежала молодая заплаканная блондинка – Керстин. Женщина, носящая желанного ребенка, которому в этом мире не было места. Она видела, что жизнь в Дитрихе едва теплится, и ей не терпелось услышать прогнозы. Но выделять никого было нельзя, потому я отстраненно продолжил:

– Информации слишком много. Объявляю всеобщий сбор на площадке возле базы через тридцать минут.

Внимание привлек Коля, прыгающий на месте и машущий мне. И сразу возникла мысль: что нас ждет? Хотелось купить пареньку пару уровней, чтобы предсказания работали четче и были понятнее.

Взгляд скользнул по лысому розовому Даку – совсем недавно он был в том же состоянии, что Дитрих сейчас, и ничего, выкарабкался. И немца вылечат!

Броневик остановился. Растрепанная и румяная Керстин так и стояла у нас на пути.

Я подошел и обнял ее, сказав в макушку:

– Он спас нас, теперь мы поможем ему. Керстин, поверь, лучше тебе этого не видеть.

– Я должна! Я хочу! – запрокинув голову и заглядывая мне в глаза, воскликнула она.

– Нет, – отрезал я и зашагал дальше.

Пацаны Копченовы устремились ко мне.

– Пусть она покажет нам «квак»! – воскликнул Рома, блестя глазами. – Ну пожалуйста!

Коля схватил меня за руку.

– Кто – она? – уточнил я.

– Красивая и добрая, – ответил Коля.

Настя потянула его назад, говоря:

– Коля, не мешай дядя Денису.

Но тот уперся и крикнул:

– Одна красивая, но вредная!

– Это вы про Карину, что ли? – спросил я, сбиваясь с шага.

Парни синхронно кивнули. Экспедиция принялась разгружать добытое, а навстречу мне спустился доктор Рихтер.

– Где больной? Капсула готова.

Я показал ему кольцо.

– Здесь. Идем.

Лиза и Керстин направились за мной, и пришлось развернуть их, говоря:

– Всему свое время.

Мы поднялись в медицинский отсек. Понятно, что в стазисе человек умереть не может, а все равно стремно. Я мысленно потянулся к кольцу и дал команду.

Воздух в шаге от меня сложился, хрустнул – и развернулся в человеческий огарок, скрючившийся на полу. Эля всплеснула руками.

Мы с Рихтером уложили раненого в капсулу, закрыли ее и уставились на лицо, покрытое ожоговым струпом. В прежнем мире, даже если бы Дитриха откачали, он остался бы слепым, перекошенным ужасными рубцами, скованным контрактурами. Здесь у него появился шанс.

В голове прозвучал голос Лизы:

– Ден, я больше не могу ждать и молчать. Скажи, Настю ты вынес из прошлого? Она такая славная девочка… была.

Первым порывом было ответить, как есть, но я был верен обещанию не разглашать информацию, пока все не соберутся.

– Через семнадцать минут будут ответы. Потерпи. Целую.

«Активность» Дитриха застыла на 8%. Если немца удастся стабилизировать, она начнет расти.

– Куда девать контур? – спросил Мигель. – Собирать ловушку или…

– Или, – отрезал я. – Запчасти пригодятся, каждая ценна сама по себе. У нас, считай, есть портальное устройство.

– Но нет вертолета, чтобы ставить маяк, – отрезвил меня Тетыща.

– Но есть корабль тримеров, – возразила Вика.

– Который заработает только через шесть дней, а нас к этому времени перебьют, – напомнил я. – И неизвестно, насколько он будет управляемым. Кто освободился – собираемся на площадке.

Там уже ждали ситниковцы, араб с израильтянами, монахини. Коля и Рома порывались к ярко-желтому пятну джипни посреди пальм – по песку он до базы не доехал, – но родители их не пускали.

Когда от выделенного на сборы времени остались две минуты, я начал издалека:

– Друзья, я вернулся с важнейшей информацией. Во-первых, меня закольцевало во временной петле, и я много раз проживал один день – пятнадцатое ноября. День до Жатвы. Как вы понимаете, многое там трогать было нельзя – неизвестно, как это повлияло бы на сегодняшний день. Но кое на какие шаги я все-таки решился, посчитал, что ничего не изменится, и не прогадал.

Я обвел взглядом лица. Кое-кто уже догадался, что сейчас произойдет. У Сергеича глаза были на мокром месте, Лиза дрожала от предвкушения, Вика грызла ноготь, Рамиз топтался на месте – будто ламбаду танцевал.

Только Тетыща был невозмутим. К нему подошла его сестра Тори, что-то спросила, и он кивнул не глядя. А вот Макс Тертышный превратился в прежнего сисадмина и аж уши прижал.

Что сейчас будет… Пожалуй, с Карины начинать не стоит. К ней только у Сергеича нет негатива.

– Эти люди умерли у вас на глазах. Я посчитал, что они должны жить. Встречайте по одному. Наш с Сергеичем и Максом первый по-настоящему близкий соратник Маша… Мария Шевченко.

Тетыща широко распахнул глаза лишь на миг, и снова его лицо стало невозмутимым. А вот Тори чуть ли не ощетинилась, попятилась. Бергман сказал ей три слова, и сестрица оскалилась, выплюнула, похоже, оскорбление.

– … шею сверну, – отчеканил он, и Тори потухла, ссутулилась.

Воздух хрустнул и развернулся, и на песок в шаге от меня ступила Маша Шевченко – палец прижат к невидимому уже камню, глаза закрыты, губы дошептывают:

– … два, три. Не отдергивать. Помню я, помню…

Она открыла глаза.

Дальше сработало то, за что я еще в петле заплатил ей вперед: тело среагировало раньше головы. Шаг назад и вбок, подбородок вниз, кулаки к скулам – боксерская стойка. Секунды три Маша стояла так, вращая глазами: ночь, какое-то непонятное строение, незнакомые люди…

– Так, – сказала она, опуская руки. – Фокус удался, я поняла.

Видно было, что спокойствие дается ей очень нелегко. К ней подошла Анна – даже со стороны я почувствовал ее обволакивающее умиротворение, – но Маша лишь дернула плечом, стряхивая чужое спокойствие. Анна удивленно оглянулась на меня: ее ментальным навыкам поддавались и чистильщики, а тут уперлась оболочка нулевого уровня.

– Удался, – подтвердил я.

– Деньги можешь не возвращать. – Маша еще раз обвела взглядом окрестности. – Где мы и как сюда попали?

Для нее существовал один человек – наниматель-псих, который платил вперед и просил не отдергивать палец. Все остальные были массовкой, их она не знала. А если и знала, как ту же Элю, то вряд ли узнала в новом помолодевшем облике.

И именно поэтому то, что случилось дальше, ударило по клану, а не по ней.

Сергеич рухнул коленями на песок, глядя на Машу снизу вверх. В приступе ярости он хотел застрелить Тетыщу, а попал в нее и не мог себя простить.

– Прости, девонька, – сказал Сергеич Маше. – Прости меня, дурака старого… если сможешь.

Маша посмотрела на него именно как на дурака, потом на меня и спросила вполголоса, одними углами рта:

– Чего он на меня молится? Зачем это все?

– Долгая история, Маш, – сказал я. – Пятнадцать-двадцать минут, и я все объясню.

– Да пошел ты, псих ненормальный! – жалобно воскликнула она. – Немедленно верни меня назад! Я на это не подписывалась!

Вперед выступил Тетыща и сказал с неким сожалением:

– Маша, как бы нелепо это ни звучало, ты находишься в будущем. Ты умерла.

– Я – умерла? – крикнула она. – Вы меня разводите? Это розыгрыш такой? Я мертвая сейчас? Что это за место⁈ Верните меня назад!

– Она не поверит, – повернулся ко мне Тетыща.

– Это отец провернул, да? – пролепетала Маша. – Как в «Холопе», только что-то другое⁈

Вспомнилось, что Маша из очень состоятельной семьи и вполне могла такое подумать. Пока она одушевленная оболочка, а не претендент, системок она не видит, а они очень помогли бы.

– Полиция! – закричала она. – Полиция, помогите! Это похищение!

Вечный смотрел на нее с сочувствием. Маша пятилась, полыхая злостью.

– Ее надо остановить, пока глупостей не наделала, – прозвучал голос Бергмана у меня в голове. – Усыпить…

Если бы это была не Маша, он уже вырубил бы ее. Но девушка, видимо, была ему дорога, потому он не хотел начинать знакомство с насилия.

– Маша, – ласково проговорила Лиза, подходя к ней. – Успокойся. Тебе ничего не угрожает.

В знак мирных намерений Лиза улыбнулась и подняла руки, и Маша поверила, расслабилась… чтобы упасть без чувств.

– Мне очень жаль, – сказала Лиза, подхватывая ее.

Тетыща рванулся к ней, поднял на руки, качнул, как ребенка.

– Ее бы в карцер «Заточение», была такая опция вроде при апгрейде базы, но мы на нем в свое время сэкономили, – сказал он. – Значит, свободный жилой модуль и присмотр. Она упрямая, долго верить не будет.

– А если ей Виракочу показать? – спросила Вика.

– Не поверит. Слишком упрямая, – мотнул головой Тетыща. – Тут сработает тактика «добрый полицейский – злой полицейский». А потом придет принятие.

Он направился прочь, говоря:

– Я позабочусь о ней. Только мне не хотелось бы, чтобы она воспринимала меня как своего пленителя.

– Ладно, я это сделаю, – вызвался Вечный. – Не впервой.

И вот тогда я обратился ко всем приказным тоном:

– Слушайте все. – Я подождал, пока стихнут разговоры. – Ни для Маши, ни для тех, кого вы увидите позже, Жатвы не было. Они ничего не знают ни про бездушных, ни про волны, и даже о прокачке им ничего не известно. И тем более – кто кого любил и кто в кого стрелял. Никаких «а ты тогда», никаких «а помнишь». Помнить тут разрешается молча. Знакомимся заново с нуля. Это приказ.

Собравшиеся вразнобой ответили «принято», Сергеич – на полсекунды позже остальных и тише всех. Следующие две девушки хотя бы знали друг друга, к тому же тут была их подруга Вика, которая может успокоить и все объяснить. Ну и Болотов, впавший в прострацию.

Яна вышла из воздуха, доигрывая кадр: подбородок поднят, рука на бедре, глаза в объектив… Землячка из Самары, высокая, стройная, короткая светлая стрижка, как у Маши. Она моргнула и уперлась взглядом в Вику. Брови взлетели на лоб.

– Вик?.. – Яна опустила руку с бедра. – Ты⁈ Это что за косплей?

– Рабочая форма, – отшутилась Вика. – Съемка отменяется. Заказчик передумал – вон стоит.

– Неустойку заплачу, – пообещал я.

Яна завертела головой.

– Что это за место? Как мы сюда попали? Семен Семенович, ты с ними заодно⁈ Это розыгрыш такой? Но заче…

Слова застряли у нее в горле, когда из воздуха вышла Настя – и сжалась раньше, чем успела что-нибудь увидеть. Длинные черные волосы, вздернутый нос. Она попятилась, наткнулась лопатками на стену модуля и осталась стоять, обхватив себя руками.

– Яна… Семен Семенович… Вика⁈ Что происходит?

Маша не поверила – решила, что это отец-олигарх так учит ее жизни. А как поведут себя эти? Яна вон в ступоре, икает. Настя тоже на грани.

Между ними вклинилась Вика в своем боевом черном доспехе, поманила Болотова.

– Короче, девки, дело дрянь, но могло быть и хуже. И вы, Семен Сенеыч, слушайте…

Она тихо, не для чужих ушей, заговорила. Яна так и стояла, замерев, и икала. Настя сразу поверила, села на корточки, закрыла лицо руками и заскулила.

И тогда, раздвинув всех, по песку прошел Крош.