Текст книги "Рай накануне (СИ)"

Автор книги: Данияр Сугралинов

Соавторы: Денис Ратманов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 19
Рай накануне

Понимая, что перед ответственным событием надо бы вздремнуть, ведь непонятно, когда будет время для сна, все равно сначала я обошел базу.

Мигеля я обнаружил на улице, там же, где мы выгрузили контур. Интересно, можно ли будет пересобрать контур в случае чего в портальное устройство?

Сейчас эти детали лежали перед Мигелем на брезенте, и он бережно копался в них. Вчера этот контур пытался уловить мой сигнал. Теперь он будет посылать ложные сигналы, и Охотники первым делом придут туда, где никого нет.

– Иди спи, Денис, – сказал Мигель, не оборачиваясь. – К рассвету должен перенастроить контур. Может, управлюсь раньше. Короче, разбужу.

– Верю, – ответил я и пошел дальше.

Посмотрел на «Стражей», проверил силовое поле купола, окружавшего базу. Все было в полном порядке. Соклановцы разошлись по спальным модулям. Тетыща с собой Галю не брал, и она ждала его у порога, кормила поросят. Два ее детеныша были значительно больше – те, которых приручили парни Копченовы.

Осталось одно дело. Не дело даже, визит вежливости, там мне ничем не помочь. Надо было своими глазами увидеть, как там Дитрих. Точнее, Керстин. Да, Дитрих мне уже как родной, мы с ним с самого начала, и, если потеряю его, мне будет больно. Но психика человека отлично адаптируется к любому трэшу. Пройдет несколько дней, и клан переживет потерю. А вот Керстин может не пережить. По сути, поддержка нужна ей. И ребенку, которого она носит под сердцем.

В медблоке Наталья разложила на столе склянки: в одних бурое содержимое, в других – прозрачное разноокрашенное, от светло-розового до серого, шприц-тюбики лежали отдельно. Одна склянка стояла отдельно, заткнутая обломком карандаша вместо пробки. Наталья пересчитывала тюбики и склянки, шевеля губами, на меня только глянула, кивнула и продолжила счет. Тревожить ее я не стал.

На реанимационной капсуле лежал Крош, работал, месил лапами стекло. Заметив меня, повернул голову, басовито мяукнул и продолжил спасать немца. Огромный кот закрывал обзор наполовину, и были видны только ноги Дитриха, плавающего в изотоническом растворе, местами обгоревшие, местами неповрежденные, покрытые светлыми волосами. Левое колено было раздроблено, голень зафиксирована инопланетной лангетой, чтобы кости срастались правильно.

Растрепанная Керстин, молодая и тоненькая, вскочила мне навстречу. Непривычно было видеть ее такой. Не говоря ни слова, немка обняла меня.

– Все будет хорошо, – прошептал я. – Понимаю, как просто это говорить и как сложно держаться. Попытайся ради малыша, ему вредит, когда ты нервничаешь.

Она кивнула. Я продолжил:

– Дитрих держится на своих восьми процентах, у остальных тяжелых тоже долго показатели не менялись, а потом резко шли вверх.

– Или вниз, – уронила она. – Ладно, гоню упадническое настроение.

– Вот и молодец. Мы все молимся за Дитриха, он настоящий герой и спас нас. Держись, Керстин. Мне пора.

Ситникова я нашел на периметре. Игорь молча переставлял посты: тронул за плечо Абая, показал пальцем на угол склада, Репяха увел от прожектора в тень. Ни одного лишнего слова – люди понимали его с полужеста.

– Ложись, командир, – сказал он, заметив меня.

– Что инопланетный корабль? – спросил я, вспомнив про то, что я отжал у тримера.

– Оттащили дальше в джунгли. Накрыли маскировочной сетью. Это все, что мы можем сделать. Он сейчас неактивен и ничего не излучает. Может, и не найдут.

Ситников развел руками, а я кивнул и потопал к жилому модулю. Забавно… Мы знакомы без году неделя, а я оставил на нем базу со всеми обитателями.

Лиза пришла, когда я готовился ко сну и стаскивал второй ботинок.

– Сейчас все легли отдыхать, Денис, но утром будет к тебе много вопросов от обычных членов клана.

– Утром меня тут не будет, Лиза, так что отвечать тебе. – Я подвинулся, освобождая край койки. – Справишься.

– Угу, справлюсь, – хмыкнула она, потом села рядом, стянула резинку с волос и долго крутила ее на пальце. – Куры твои опять орали. Петух это… «Бак-бак». Сергеич ему уже имя придумал, не скажу какое, дети рядом были.

– Узнаю Сергеича… – улыбнулся я.

– И все-таки странно, что в чате тихо, кстати. Я думала, Ден, после выжимки будет буря, а там три вопроса и тишина. Люди читают про то, что они месяц таскают в себе души, – и молчат.

– Утром не будут молчать, поверь.

– Вот и я о том же. – Лиза подтянула колени к подбородку. – Ден, а тебе не страшно было там, в петле? Сколько ты там провел? Месяца три?

– Угу. Страшно было, что будущее изменится, – сказал я. – Что вернусь, а вас нет. Остальное терпимо.

– Понятно, – кивнула она своим мыслям, а потом повернулась ко мне. – Про Карину спрошу один раз и больше никогда. Она красивая. Она моложе меня. И она твоя жена… была. Мне с этим что делать?

– Ничего. По всем понятиям, моя жена – ты. Просто она об этом еще не знает.

Лиза помолчала, потом ткнула меня кулаком в плечо, чувствительно так, от души:

– Дурак ты, Рокотов. Предложение потом сделаешь по-человечески. Когда отобьемся.

– Договорились.

Говорить о Светке было глупо. Выжила она или нет, встретимся ли мы еще… Мы оба уже не те. Сейчас, и правда, ближе Лизы и Вики женщин для меня не было, причем вторая – как боевой соратник.

Дальше мы не разговаривали, обнялись и…

Потом меня мгновенно вырубило, я даже не почувствовал, куда падаю. Сознание в петле выспалось на месяц вперед. А вот тело сегодня пахало без передышки и теперь просто выключилось.

Раньше я бы дергался до утра: обходил посты, гонял Мигеля, проверял патроны к гранатометам в кольце. Время в петле выбило из меня эту дурь, я научился доверять клану и был уверен в них, как в себе. Вытащили меня, справились, значит, и теперь не подведут.

Я попросил Лизу растолкать меня в пять утра, за семь часов до начала Третьей волны, и провалился в сон.

Она выполнила поручение секунда в секунду, я поцеловал ее, прижал к себе и позволил себе минуту ни о чем не тревожиться. Тело отреагировало слишком бурно. Поди ж ты! Нам предстоит смертельно опасное дело, наши жизни висят на волоске, а меня тянет на женщин!

– Беги, Ден. Тебе нужно.

Она оттолкнула меня, отвернулась, а потом снова прижалась сильно-сильно, как в последний раз, и мне стало не то чтобы страшно, бояться я разучился – тревожно.

Все-таки я нашел в себе силы отстраниться и уйти. В конце концов, мы условились встретиться возле убежища, чтобы принять новеньких в клан.

Первым делом я проверил состояние Дитриха. Не поднимался в медблок, посмотрел его метку на карте: красная, 11% «активности»! Процесс пошел!

Кема ждал у границы защитного купола. «Граммофон» висел у него за спиной, чешуя на загривке лежала ровно. Хитам смотрел в темноту на север, туда, где находилась седловина.

– Денис, – сказал он вместо приветствия.

– Кема. – Я встал рядом. – Помнишь, что ты вчера сказал на совете? Про «готов умереть, если пойму, что проигрываю».

– Помню, землянин. Я думал об этом всю ночь.

– Так вот, не смей. Это приказ, понял? Если мы выживем, без тебя до ваших краев мне не добраться. Почувствуешь, что запахло жареным, уходи в седловину, зови нас, прячься, кусайся. Что угодно, только живи. Мертвый ты душам не поможешь, а живой – еще как.

Кема повернул ко мне голову. Из ноздрей толчком вышло бледно-голубое облачко.

– Я понял тебя, землянин, – прошипел он и согнулся в двойном кивке: вниз-вверх, вниз-вверх. – Четыре по четыре кебаха нашему дню, хомо Денис Рокотов.

– Четыре по четыре, дружище рапторианец Кема Ли-десятый!

Он мигнул и исчез. На песке остались только длинные следы когтей. Песок прогнулся под невидимой стопой. Еще и еще. Следы появлялись и сразу же затирались невидимым хвостом.

Наступил серый ветреный рассвет. Меня насторожил мерный механический гул. Он то прорывался сквозь шелест листьев, то таял. Я напрягся, сжимая «Нагибатор». Неужели началось раньше срока? Вот, опять… Надо будить людей.

Порыв ветра снова принес этот звук, и я повременил бить тревогу, уж очень он напоминал работу двигателя. Нашего земного дизельного двигателя. И как это понимать? Открыв клановую карту, я увидел точки Сергеича и Репяха на некотором отдалении от базы. Вот же черти! И куда они поехали? Главное, на чем?

Вскоре пришел ответ. Из джунглей вырулил броневик, остановился у деревьев. Вылез довольный Репях, юркнул в десантный отдел, и оттуда они с Сергеичем выгрузили синюю сорокалитровую бочку.

– Так, – сказал я, подходя. – Это что сейчас было?

Мужики встрепенулись, прижали уши. Сергеич выставил ладонь.

– Командир, ты только не ори. За рыбой мы ездили.

– За рыбой, – проговорил я, думая, что делать с оболтусами.

– Ну а шо? – заговорил Репях.

– Речка возле тоннеля, – объяснил Сергеич, – мы ж мимо нее вчера шли. Сетку бросили, мальков начерпали. Тилапия!

– Яка ферма без рыбы, командир? – подхватил Репях. – Куры есть, свынни есть, кролики есть. А озеро стоит порожне… прости господи, аквариум. К весне своя рыба буде, живый белок!

– Вдвоем. Ночью. За купол. – Я загибал пальцы. – За шесть часов до прибытия неведомых Охотников. Ничего не забыл?

– Таки да, – гордо кивнул Репях. – Упрели, но обернулись.

– Ну хоть Ситникову доложились?

– Игорю? – Сергеич переглянулся с Репяхом. – Игорь нас и выпустил. Сказал: два дуба, идите.

– Два дуба, – повторил я. – Точная формулировка, возьму на вооружение.

Ругаться было надо, но не получалось. В ночь перед концом света два немолодых мужика поехали за мальками, потому что верят в светлое будущее.

– Карпа бы, конечно, – вздохнул Сергеич, гремя бочкой. – Карп – рыба русская, царская. А это… тилапия. Тьфу, а не имя. Ладно, на безрыбье и тилапия карп.

Отец в моем детстве таскал меня на зимнюю Волгу, у него была самодельная мормышка из гильзы, и клевало на нее так, что мужики вокруг матерились от зависти… Эх, где та Волга…

– Бочки – в убежище. И чтоб до погрузки оба были у меня на глазах, рыбаки.

* * *

К половине седьмого возле убежища выстроилась очередь. В дрожащее марево одну за другой заносили клетки, ящики с семенами, мешки, лопаты, бочки с мальками.

Выжимку Лизы за ночь дочитали все. Естественно, посыпались вопросы. Но сказано было за разъяснением обращаться к Лизе, потому я просто смахнул уведомления и гаркнул в голосовой чат:

– Мне некогда. Все вопросы – к контролеру.

Семецкий, таская мешки, беззвучно шевелил губами – я не сразу понял, что он молится. Чиковани поймал мой взгляд, кивнул и отвернулся быстрее обычного. На меня этим утром смотрели по-новому – не как на командира, а как на сейф, где заперты погибшие. Привыкайте, мужики. Я вот привыкаю.

Дак таскал клетки и смотрел на кроликов голодными глазами.

Осталась небольшая сложность: визитеры из прошлого. Они проснулись в своих модулях, мне некогда было с ними нянчиться, их я поручил Тетыще и Анне, которая пообещала, что адаптация пройдет мягко. Она уже с ними работала, и мне предстояло проверить результат. Но до того я обратился к Анне в личку голосового чата:

– Как наши новенькие?

– Дело движется, – сразу же откликнулась она. – Не так быстро, как хотелось бы, но они близки к стадии принятия. Сложнее всего с Марией Шевченко, у нее очень сильная воля. Но уже есть подвижки.

– Сейчас я предъявлю им неопровержимые доказательства, – уверил ее я. – Соберите их возле убежища.

Погрузка к тому моменту закончилась, и возле марева нас ждала только Лиза. Надо полагать, это она всех разогнала.

Девушки пришли в сопровождении Вечного, Тетыщи и Анны. Маша раздраженная, Яна и Настя подавленные, Карина возмущенная. К ним подошел Семен Семенович, он тоже был нужен.

Карина сразу же начала с претензий:

– Денис, что это за фигня? Меня к тебе не пускают! Анна говорит, что у тебя другая жена… – она попыталась испепелить Лизу взглядом.

Я вскинул руку.

– Нет времени. Всем – молчать и слушать.

Карина нехотя закрыла рот, подвигала челюстью – это включилась Анна и велела ей молчать. На лице бывшей отобразился ужас.

– Карина, мы чужие люди. Прими как данность. – Дальше я обратился ко всем: – Небольшая формальность. С этой минуты вы – клан «Безымянный». Согласия не спрашиваю. Зачем это надо, объясню, когда отобьемся от тварей, которые придут за нашими душами. Сейчас вы увидите странное, не пугайтесь. Это не галлюцинация, мы все видим э-э… характеристики себе подобных. Сейчас поймете.

Я сразу же купил уровень для Анны, Лиза его забрала, распределила новеньким и приняла их в клан. Девушки заозирались, начали рассматривать друг друга. Маша замахала перед лицом руками.

– Ебушки-воробушки! – Болотов вздрогнул всем корпусом.

– Так, – сказала Яна, глядя сквозь меня. – У всех эта штука с буквами? И давно вы так живете?

– Давно не считаем время, подруга, – ответила Вика. – Нет у нас ни календарей, ни дней недели. Привыкнешь.

Настя сфокусировалась на чем-то перед собой и выдала неожиданное:

– Гребаный нейроинтерфейс… Ладно. Бывало и страннее.

Карина открыла рот, посмотрела на меня, на Лизу, и закрыла его, читая свою первую системку. Маша всхлипнула, еще раз всхлипнула, села на пол и разрыдалась, спрятав лицо в коленях. Тетыща шагнул к ней, но остановил себя.

Потом я созвал клан и в первую очередь пригласил Керстин. Кто-то вылез из убежища. Кто-то толпился в коридоре, нас было слишком много, и всем рядом со мной быть не получалось. Толпа загудела, пропуская Керстин. Она испуганно огляделась и встала рядом со мной.

– Вчера я обещал объяснить, почему Керстин уходит первой, – громко сказал я. – Объясняю. Керстин ждет ребенка. Первый человек, который должен родиться в обновленном мире, войдет в рай раньше нас. По-моему, справедливо.

Секунду стояла тишина. Потом Эля всплеснула руками, Болотов пробасил: «Вот это по-людски» – и все разом захлопали. Кто-то свистнул.

– Ну все, понятно, кому распашонки шить! – крикнула Вика из-за спин.

Керстин засмеялась и заплакала одновременно. Она стояла зареванная и счастливая, прижимая кулаки к груди.

– «Активность» Дитриха… уже 14%! Он выздоравливает. А ребенок… Если будет девочка, назову Евой, мальчика – Адамом. Теперь я знаю, что мой малыш родится.

– Родится, – сказал я. – И пойдет в первый класс, Керстин. А парту ему Болотов сколотит.

– Сколочу, – прогудел Болотов, и по голосу было слышно, что сколотит хоть сейчас.

– Капсулу с Дитрихом – в убежище? – обратился я к Рихтеру.

– Перенос она переживет, – кивнул доктор. – Но надо осторожно. Внутри я первым делом подключу ее к питанию… Там же есть питание? Нет?

– Нет, – отрезал я, и Керстин закрыла лицо руками.

– Надо купить аккумулятор! – предложил Макс.

К счастью, он оказался в магазине чистильщика и стоил относительные копейки – всего-то полмиллиона.

Через пару минут капсула с Дитрихом медленно вплыла в марево, и Керстин шла рядом, держа ладонь на стекле. Зевая, следом плелся Крош, но я велел ему остаться. Такой боец нужен на поле боя.

Осталось заманить в убежище Копченовых. Настя вела Рому, Павел – Колю, я купил парням по два уровня, надеясь, что их предсказания станут понятнее. Лиза буднично влила уровни. Коля только моргнул и вцепился отцу в рукав, а Рома вдруг остановился, взял мать за руку и заговорил, глядя мимо меня:

– Не всех можно бить… их приведут к тебе… потом позовут тебя… серая плачет по своим… мама не встретит…

Он заморгал и умолк. Павел Копченов посмотрел на меня, будто ждал расшифровки пророчества, но я развел руками. Никто не понимал смысла предсказания. Слова я запомнил, потому что пророчества Ромы стопроцентно сбывались.

«Не всех можно бить» – это про Охотников? Но как понять, кого можно, кого нельзя?

«Их приведут к тебе» – Охотников? Кто приведет, это хорошо или плохо?

«Потом позовут тебя» – кто? Куда?

«Серая плачет по своим» – серая… э… Охотница? Это ж бездушные кадавры, как она может плакать?

Попытка что-либо выяснить у детей ни к чему не привела. Они будто бы подключались к чему-то, транслировали послание, а отключаясь, мгновенно забывали его.

– Внутрь, – сказал я. – Все внутрь. Разберемся после волны. Грузимся дальше!

Началась суета: в убежище покатили бочки, потащили мешки, ящики, пакеты.

Таймер показывал, что до начала Третьей волны Жатвы оставалось пять часов сорок восемь минут. Но поскольку время в убежище течет быстрее, для тех, кто внутри, осталось около половины суток.

Глава 20
Удачи всем нам

В пейзаже убежища была некая искусственность. Меня встретило перламутровое небо без солнца. На всем протяжении из него сочился свет, словно за натянутым наверху полотном была гигантская излучающая поверхность. Этого света хватало растениям – сочная зеленая трава доходила до колена, сухих желтых стеблей, как и колючек, я не встречал.

Вода озера светилась так, словно его затянула пленка мазута. Чернели возделанные сельхозугодья. Надо полагать, их разбили Сергеич с Репяхом.

Крош вошел в траву и обалдел. Постоял, подергал хвостом, лег и поехал на боку, подминая стебли, кататься.

Я тоже обалдел, потому что началась какая-то фантасмагория. Вместо того, чтобы паниковать перед нашествием опасных высокоуровневых тварей, за три часа до своей возможной погибели мои люди обживали новый мир. Готовили, так сказать, колыбель человечества.

– Работаем, граждане дачники! – Сергеич уже шагал вдоль размеченного поля с черенком наперевес. На черенке темнели зарубки. – Лунка от лунки – три ладони и еще чуть! Меряем, не халтурим!

– Под лопату сажать надо, – пробасил Болотов, втыкая лопату в чернозем. – У нас в Сибири испокон веку под лопату, и рожало так, что погреба трещали.

– Так то ж в Сибири! – Сергеич аж подпрыгнул. – Тут тебе чернозем и вечное лето, тут в гребень надо, чтоб не сопрела! Ты глянь, земля какая – она ж дышит!

– Земля как земля.

– «Как земля»… – передразнил его Репях. – Инженер, а в грунтах не розумиешь.

– Я в грунтах не понимаю⁈ Да я на изысканиях…

– Вы копать будете или лекции читать? – Яна прошла между ними с лопатой на плече. Она вскапывала свой ряд быстрее и злее всех, срубая дерн с одного удара.

– Полполя в гребень, полполя под лопату, – отрезал Сергеич. – А весной поглядим, кто тут агроном, а кто балабол.

– Поглядим, – буркнул Болотов и перехватил лопату.

Сергеич запел:

– В семь утра поет петух, в восемь – Пугачева… Магазин закрыт до двух – ключ у Горбачева!

– А-ха-ха! – оценила Вика, хлопая себя по бедрам. – А дед-пердед форму не растерял!

Настя подошла и осторожно пощупала ее бицепс, с завистью осмотрела ее кубики пресса.

– Да-а, а говорила, скорее бы замуж и растолстеть.

– Потрепала меня жизнь, – улыбнулась Вика и напрягла бицепс. – Во какая банка!

Макс и Абай потащили бочку с мальками к озеру, вылили. Рома стоял у самой кромки, смотрел на разбегающиеся круги и сказал, ни к кому не обращаясь:

– Рыба будет.

– Во! – Сергеич поднял палец. – Устами младенца! Слыхал, Семеныч? Рыба – будет!

Первое понятное пророчество, которому все обрадовались.

Петух орал невпопад. Солнца тут не было, рассвета, соответственно, тоже, и Бак-бак решил проблему радикально – горлопанил, когда вздумается, раз в полчаса.

Сергеич кивнул на петуха:

– Снаружи время отслеживает Тетыща, тут – петух. И тот и другой ни с кем не советуются.

– Принимайте ушастых! Кто хочет? Давай ты! – Сергеич подвинул клетку к Насте. – Будешь у нас крольчатницей.

Пугливая Настя, которая до сих пор вздрагивала от каждого звука, вдруг ожила. Она вытащила серого крольчонка, прижала к груди.

– А их гладить можно? Они не боятся?

– Тебя – не боятся, – улыбнулся Рамиз, который весь светился и обнимал взглядом девчонок, которых давно похоронил.

Крош тем временем выяснял отношения с поросятами, которых выпустили из клетки – все равно убегать некуда. Пятнистый кабанчик, самый большой и наглый, подошел и хрюкнул коту в морду. Крош посмотрел на него сверху вниз, хлопнул лапой по земле, и поросята рванули врассыпную, вереща на все убежище. Эх, Галя не слышит, умерла бы от ревности.

Сергеич погрозил коту черенком:

– Но-но! Поголовье мне не разгонять!

Крош сделал вид, что его тут не было. Меня самого будто бы укутало спокойствием, словно все беды остались в прошлом, теперь будет мирно и спокойно всегда… всегда… всегда…

Это свойство места такое успокаивающее? Или массовый психоз? Или просто все соклановцы решили, что, если наведут тут порядок и красоту, то смерть, увидев, что люди рай обживают, пожалеет их и отступит?

Карина инспектировала убежище, обошла жилой навес по периметру, потрогала пальцем брезент и брезгливо вытерла палец. Потом приблизилась ко мне и выкатила претензию:

– Ден, ну что за фигня⁈ Спать на земле? Всем вместе? А удобства? А фен?

– Карина! – чуть повысил голос я. – Тут не до жиру, привыкай.

– Вы меня селите в сарай с чужими людьми, – в голосе бывшей звенела обида, – а сами… вы двое… с этой Лизой! В общем, я все вижу! Мог бы хотя бы при мне не…

И опять Карина застыла с открытым ртом, икнула, захлопнула его и пошла прочь будто бы против воли. Только теперь я заподозрил, что всеобщее умиротворение – дело рук, точнее, разума Анны. Бледная и изможденная, она сидела на земле и будто бы медитировала. Я подозревал, что она не просто держала новеньких, но и создавала фон, чтобы всем было уютно и спокойно.

Карину ноги унесли метров на тридцать от меня, и тут за дело взялся Сергеич. Когда мы только познакомились, он напоминал засушенную желтую лягушку. Теперь же помолодел, порозовел… Ну да, не красавец, но и уродом он тоже не был. Ни у кого язык не повернулся бы назвать его стариком или дедом. Ну, кроме Вики. Короче, обычный мужик лет тридцати пяти с прищуренными глазами, вздернутым носом и слишком большой носогубкой.

Сергеич оставил клетки, подошел к Карине со спины и как гаркнул:

– Мадам, ща все будет!

И засуетился – приволок к жилому навесу лист железа, почерневшее зеркало, моток провода и переносной генератор.

Вскоре у Карины появился свой «будуар»: зеркало в железной раме, вокруг рамы – гирлянда лампочек, рядом на ящике из-под гранат – фен с полустертой надписью «Скарлетт». Откуда на боевой базе фен, я выяснять не стал, наверное, Карина притащила с собой. Второй ящик Сергеич молча подставил ей под ноги.

Я бы до такого не додумался. Да что там, исполнять ее капризы было неуместно и глупо, но Сергеич считал иначе.

Карина села, взглядом королевы оглядела хозяйство и включила фен.

– Так, – милостиво сказала она. – А вас как зовут? Вы тут единственный полезный человек.

– Михаил, – сказал Пролетарий.

– Ну, это скучно… – протянула Карина, взбивая волосы и поглядывая на его отражение. – Буду звать вас Мишель.

– Да хоть горшком называй, – заулыбался он и прошептал одними губами: – Кариночка моя…

Последнее услышал только я благодаря обостренному слуху прокачанного чистильщика, но народ у опустевших клеток заулыбался. А потом Карина повернулась к зеркалу и привычно обронила, не глядя:

– Никто меня тут не понимает. Кроме вас, Мишель.

Эту фразу я слышал тысячу раз в прошлой жизни, но имя было другое, мое. И Сергеич, судя по всему, тоже слышал. Он аккуратно поставил на место моток провода, сказал:

– Пользуйся, девонька, – и удалился.

После чего он сел на пустой ящик спиной ко всем и долго сидел, глядя на кур. И куда подевался наш Сергеич, матерщинник и пошляк? Прям сама галантность. Что самое смешное, у него есть все шансы! И мне его было жаль.

Я направился к полю, остановился на границе целины и вспаханного. Тут меня нашел Болотов, вытер ладони о штаны, помялся.

– Денис, слушай… Ну какой из меня пахарь-хлебороб, а? Я ж на медведя ходил! На кабана ходил! Я ж после того раза, у тоннеля… – Он сжал кулак и посмотрел на него. – Пятнадцать уровней разом! Колено больше не болит, спина не болит, я вижу хорошо! Я эту мощь в руках до сих пор чувствую, аж зудит. Лопату, вон, погнул, не заметил. Поставь меня в оборону, а? Я хоть боеприпас подносить буду, хоть оружие заряжать. Я быстро учусь, я инженер!

– Семеныч, – сказал я. – Ферма – тоже фронт. Ты кормишь тех, кто стреляет.

– Это демагогия, – скривившись, отмахнулся Болотов и, подумав, добавил: – Но грамотная. Ладно. Тогда я тут хоть полив налажу, у вас же уклон к озеру.

Он уже повернулся, чтобы идти за колышками, но остановился.

– Слушай, а у тебя ж сын, ты говорил. Мелкий?

– Ванька. Восемь лет. Остался в Самаре.

– А мой обалдуй в Новосибирске. Денис. Тридцать лет, а обалдуй… – Болотов хмыкнул в бороду. – Тезка твой, кстати. Ну, значит, так: привезешь своего – познакомим. Твой моего уму-разуму поучит.

– Договорились, Семеныч.

Мы пожали друг другу руки. Ладонь у него была огромная, как лопата. Через десять минут он уже вышагивал вдоль поля, размечая канаву колышками и насвистывая.

Яну я встретил возле озера, уже на выходе. Она стояла у самой воды и смотрела, как мальки скользят у поверхности, расчерчивая гладь маленькими волнами.

– У меня мама в Самаре, – сказала она, не оборачиваясь.

– У меня сын, – ответил я.

– Тогда ты понимаешь.

– Понимаю. Доберемся до Самары, Яна. Не в этом году, так в следующем.

Она кивнула и осталась стоять. В голове раздался усталый голос Анны:

– Денис, я не могу больше держать фон. Уводи боевое крыло, пусть уйдут, положительно заряженные.

Я направился к мареву, у самого выхода обернулся.

Трава, озеро, перекопанное поле с ровными гребнями. Дети у воды. Петух заорал – на этот раз, по-моему, в тему. Сергеич уже снова командовал у клеток, Болотов рыл канаву, Карина сушила феном волосы.

– Кто участвует в обороне, уходим, – скомандовал я и нехотя вышел из убежища, где было так уютно и спокойно. Спасибо, Анна, за этот подарок перед нырком в неизвестность.

Мир мигнул – и я вышел с другой стороны, едва не споткнулся о два ящика, ушибся и выругался. Когда боль схлынула, я открыл клановый чат. Он при мне не молчал ни секунды. Хотя я просил меня не дергать по пустякам, это игнорировали почти все.

«Командир, а если Охотник возьмет меня… убьет или что?» – с детской непосредственностью интересовался Эдрик.

«Думаю, убьет», – ответил я.

«Понял. Спасибо».

Вопрос от Цоя из ситниковских:

«Командир, вопрос. Ты цель, не мы. Если он пойдет за тобой мимо базы, мы стоим или идем за тобой?»

«Стоите», – ответил я.

«Годится. Я не торгуюсь, командир, я уточняю, за что стою».

Чиковани у турели молился по-грузински, в голос, ничуть не смущаясь. Овчинников, шевеля губами, сидел на ящике и пересчитывал свои очки упокоений, как Наталья – склянки.

– Командир… а те, кого я сегодня упокою, дадут очки? – спросил Овчинников, не поднимая головы. – Или нам Охотников бить вообще не полагается?

– Понятия не имею.

Он кивнул. Непривычно было читать чат без безграмотных реплик Сергеича, но Сергеич остался в убежище на хозяйстве, с женщиной своей мечты.

Потом в общем канале Дакита Лиос, он же «Индеец» Дак, выдал:

«Конец света близится к концу. Благодарю Господа за то, что свел меня с вами, друзья».

«Внимание всем! – написал я в общий чат. – Стоп-флуд!»

И чат замолчал.

Анну Цавахиду, тоже покинувшую убежище, я нашел за жилым модулем, в тени, где ее никто не видел от ворот. Она сидела на перевернутом ящике, выпрямив спину, руки на коленях, и от нее шло то самое умиротворение, что мы все испытали в убежище. Крош, привязавшийся к ней еще в медблоке, устроился рядом и тарахтел, то и дело бодая женщину лбом и требуя ласки.

– Анна, – сказал я, она вздрогнула и повернулась, умиротворение схлынуло. – Разговор есть. Вы – скрытый резерв. Никуда не уходите из-под купола, себя не обнаруживаете. Сидите и ждете.

– Чего именно я жду, Денис? – поинтересовалась она.

– Окна. Если Охотник дойдет до базы и сцепится с кем-то из наших, ваше «Подавление» снимает с него половину уровней на десять секунд. Этих десяти секунд хватит, чтобы люди вышли из-под удара. Убивать не надо, просто отпустить и разорвать дистанцию. Добивать буду я.

Анна кивнула, поправила на коленях сложенные руки.

– Они бездушные? Мой талант работает только на бездушных, вы помните.

– По словам Го Дзи – да. Прокачанные до максимума бездушные чужих рас, душеуборочные машины. Проверить, сработает ли, я не могу, поэтому вот запасной план. Если «Подавление» не берет – вы обычный человек, и никакого геройства. Ясно?

– Ясно. – Анна подняла на меня глаза. – Я молюсь за всех вас и за девочек в Греции. Они сейчас в монастыре, и там, наверное, тоже утро.

– Там раннее утро, Анна. У них пять часов.

– Значит, встали, – сказала она. – В монастыре в пять уже не спят.

* * *

Мигель включил контур в десять минут одиннадцатого. Он ничего не объявлял, просто присел у своей коробки на песок, повернул рубильник, и у меня в углу зрения дернулась строчка текста с непонятными символами, а следом я ощутил, что мне песец. Резко накатило, что все, я умираю.

Сердце взорвалось стуком, адреналин хлынул по жилам, и тут все прошло.

Оказалось, что не только у меня.

По всей базе люди схватились за оружие. Макс с воплем крутанулся на месте, из его запястий вышли «Касперы», Рамиз сдернул с плеча плазмаган, Юрий Семецкий упал на колено и повел стволом магнитно-волновой пушки по периметру. Даже Крош у жилого модуля вздыбил шерсть и зашипел на пустое место.

– Ден, это че было? – не убирая клинки, спросил Макс. – У меня какая-то строка мигнула и погасла… я даже прочитать не успел. А потом как будто кто-то клинок в сердце вогнал!

– Та же фигня, – откликнулся Семецкий.

– Работает! – объявил Мигель в наступившей тишине, сияя, как именинник. – Расслабьтесь, мужики, это я тестировал новый контур.

– Ты бы предупреждал, бл… – выругался я.

– Так проверка же! Если бы я предупредил, ты бы не дернулся, а надо было понять, дергается ли живой человек, – развел руками инженер. – Дергается. Значит, есть надежда, что и они дернутся.

Возразить было нечего.

– Мой косяк. Такую проверку надо было делать мне, а я не додумался.

– Ты спал, Ден, – пожал плечами Мигель. – Я решил не будить.

Он затащил установку с генератором в десантный отсек БМП, накрыл брезентом и хлопнул по броне. Матео за рычагами кивнул и повез его на руины «Щита» – сорок минут туда, столько же обратно.

– Мигель, – окликнул я его в голосовом чате, когда БМП уже тронулась. – Ставишь, включаешь, уезжаешь сразу понял? А то начнешь там любоваться творением своих рук…

– Я похож на человека, который не считает время? – крикнул он из люка.

В десять двадцать база начала расходиться. Тетыща уходил на гряду вторым после Кемы – он ехал до тоннеля на джипе, а дальше ему следовало подняться пешком по тропе. Он не торопясь шел через площадку к машине, с рюкзаком через плечо, и следом трусила Галя – единственное живое существо, которому дозволялось перебивать Константина Бергмана на полуслове.

– До гряды пять километров, – сказал он, поравнявшись со мной. – Край голосового канала, дальше он не бьет. Значит, я ваш ретранслятор. Окна каждые полчаса по моим часам. Если ты не выйдешь на связь в свое окно, я жду одно…