Текст книги "Двадцать два несчастья 7 (СИ)"
Автор книги: Данияр Сугралинов
Соавторы: А. Фонд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 12
Наиль вернулся через минут десять и без слов разулся в прихожей. Вытащив из внутреннего кармана пальто потрепанный блокнот, он прошел на кухню и устроился за столом.
– Сергей Николаевич, а можно просто чайку? – попросил он. – Обычного, черного.
Кивнув, я заварил свежий чай. И правда, разговор предстоял деловой, ромашка тут была бы не к месту.
– Проводил? – спросил я, разливая.
– Вызвал такси и посадил, – сказал Наиль, перелистнув пару страниц, исписанных мелким аккуратным почерком. – Телефон сестры Наташи обещала скинуть, если найдет.
– Хорошо, – сказал я. Не найдет – не страшно, мать тоже обещала поискать. – Теперь давай к делу.
Он поднял на меня внимательные темные глаза. Сейчас, без Ларисы и чужого горя, повисшего в кухне, он выглядел иначе – собранно и по-деловому, словно промокший воробей превратился в маленькую хищную птицу, высматривающую мышь в траве. А юрист-то непрост!
– Значит так, Сергей Николаевич. По санаторию – плохие новости. Некий Павел Косолапов подал запрос в администрацию Моркинского района на аренду территории «Лесной сказки». Официальный запрос, с печатью и реквизитами юрлица.
Я поставил чашку на столешницу чуть громче, чем собирался.
– Когда?
– Вчера. У меня появился свой человечек в районной администрации, через общих знакомых. Она мне позвонила утром. Запрос зарегистрирован, номер входящий есть.
Вот, значит, как. Пока я решал проблемы чужих, по сути, для меня людей, ижевские действовали. Немудрено. Очевидно, что колобок Павел в тот же день узнал, что некие казанские братки вместе с доктором Епиходовым заинтересовались санаторием. Ну я балда, конечно! Ни к чему было афишировать цель приезда Михалыча! Хотя… Там, может, и Тайра Терентьевна проговорилась, а Морки – одна большая коммуналка. Впрочем, удивляться нечему: деньги не умеют ждать, а земля и лес рядом с трассой – это, по сути, актив, который лежит на блюдечке.
– Юрлицо чье? – спросил я.
Наиль сверился с записями и ответил:
– ООО «РегионНаучМедРесурс». Зарегистрировано в Ижевске, учредитель – Косолапов Павел Петрович. Уставный капитал десять тысяч рублей, стандартная пустышка. Но ОКВЭД широкий: от санаторно-курортной деятельности до управления недвижимостью. Они заранее готовились.
– А мы… – начал говорить я, решив поделиться своими планами по поиску инвесторов, но Наиль скривился, отчего нос его стал еще крючковатее, и перебил:
– Мы, Сергей Николаевич, пока вообще ничего не подали. У нас нет юрлица, нет бизнес-плана, нет даже заявки.
Наиль был прав, причем неприятно прав.
– Юридически, – продолжил он, листая бумаги, – объект муниципальный, но находится в границах ООПТ. Значит, действует федеральный закон тридцать три и региональные положения Марий Эл. Земля и строения – в муниципальной собственности, однако любые действия по аренде потребуют согласования с Минприроды республики. – Он постучал пальцем по странице. – Просто «пришел – получил» не выйдет. По закону обязаны объявить торги – аукцион или конкурс. Если заявитель один, процедуру признают состоявшейся формально и заключат договор с ним по начальной цене. То есть без конкуренции, но строго по регламенту.
– Значит, нам нужно стать вторым участником.
– Именно. Чтобы к моменту окончания приема заявок было минимум два претендента. Тогда уже торги, шаг аукциона, повышение цены – и все усложняется.
Он перевернул лист.
– Для участия нужно юрлицо с подходящими ОКВЭДами: санаторно-курортная деятельность, управление недвижимостью, возможно, рекреация.
– Тогда добавь еще «Научные исследования и разработки в области естественных и технических наук».
– Добавил. Дальше. Я могу зарегистрировать ООО за три рабочих дня. Подадим через нотариуса в электронном виде, без пошлины. Дальше – формальная заявка на участие в торгах и пакет документов.
– Учредитель?
– Если вы лично – прозрачность и контроль, но вас легко пробить по ФССП и судам. Я бы оформил на доверенное лицо вашего соинвестора. Формально сторонняя компания, фактически – наш инструмент. Но, если важно сохранить вашу долю, тогда соучредительство. Уже есть понимание, кто это будет, Сергей Николаевич?
– Дай мне день, – сказал я. – Если не отвечу до понедельника, регистрируй на меня, разберемся. Главное – успеть подать заявку раньше, чем администрация закроет прием.
Наиль черкнул пометку, потом, видимо, вспомнив о чем-то еще, поднял голову.
– Кстати, по тете Нине. Она готова, вещи собраны. Говорит, хоть завтра. Нога зажила, ходит нормально, только на лестнице прихрамывает. Я предложил ей ехать со мной, она обрадовалась. Говорит: «Хоть на край света, лишь бы от этих крыс подальше». Крысы, надо полагать, означали Харитонова.
Я усмехнулся. Тетя Нина, в конце концов, была единственным человеком в казанской больнице, который мыл полы так, будто от чистоты кафеля зависела жизнь пациентов. А может, и зависела. Теперь у нее будет целый санаторий. И должность повыше.
– Переезд на следующей неделе? – уточнил я.
– Да, среда или четверг. Я найму «газель», заберу ее вещи и отвезу.
– Я еще сверюсь с датами моей поездки в Москву, Наиль. Надо будет, чтобы вы приехали до того, как я туда улечу.
– Надолго?
– Думаю, нет, дня на три. Аспирантура и еще кое-какие дела.
– Хорошо.
Наиль допил чай, отодвинул чашку и посмотрел на меня.
– Сергей Николаевич, я, кстати, подходил к Харитонову, сказал, что собираюсь уволиться.
– И что он?
– Орал, – с донельзя довольным видом улыбнулся юрист. – Кричал, типа, дурак ты, Наиль, куда ты пойдешь из государственной больницы? Тут перспективы! Через год приползешь обратно! Он в какой-то своей реальности, похоже, живет.
Я невольно хмыкнул, потому что не ожидал от Наиля самоиронии. Хотя, по правде говоря, такие мелкие, тихие люди бывают язвительнее всех, потому что от них как раз не ожидаешь.
– Значит, готов ехать в Морки?
– Уволюсь по собственному в понедельник, чтобы заняться нашим ООО. Надо налаживать мосты с местными. Пока то да се… В общем, думаю, Сергей Николаевич, что приедем с тетей Ниной в четверг. Норм?
– Норм.
Наиль уже думал о санатории как о нашем проекте, и это мне, признаться, нравилось.
– Значит, в четверг, – подтвердил я. – Жилье пока у Анатолия: я в летней кухне, тете Нине отдам комнату в доме. Тебе… – Я задумался. – Тебе придется договариваться с соседями. Или, если хочешь экстрима, можешь остановиться в санатории, с Тайрой Терентьевной. Бывшая теща Геннадия, сорок лет при санатории. Женщина суровая, но, если ей понравишься, будет кормить пирогами.
– А если не понравлюсь?
– Будет кормить теми же пирогами, только молча.
– Боюсь даже спросить, что там за Геннадий, – фыркнул Наиль, – что от такой тещи ушел.
Напряжение, висевшее в воздухе после ухода Ларисы, наконец выветрилось. Не то чтобы ушло совсем, но деловой разговор, конкретные задачи и сроки сделали свое дело. Мозг переключился с того, что нельзя исправить, на то, что можно.
– Наиль, последнее. – Я подождал, пока он снова раскроет свои записи. – Мне нужно понять масштаб угрозы по Косолапову. Не юридический – это ты разберешь сам. А фактический: кто за ним стоит, какие ресурсы, насколько серьезно. Тебе, случаем, чего-нибудь не известно?
Наиль захлопнул тетрадку, положил сверху ладонь и ответил сдержанно:
– Мне – почти ничего. Но у вас ведь есть завязки на братву, Сергей Николаевич. Если возможно, хорошо бы заранее пробить через них.
– Договорились, – сказал я, потому что все равно собирался встречаться с Чингизом.
Наиль спрятал блокнот в нагрудный карман и поднялся.
– Тогда я поехал. Копии ваших документов и данные у меня есть – остались после того договора с Алисой Олеговной, документы по ООО начну готовить сегодня. Буду держать в курсе. Годится?
– Годится.
Я проводил его до двери. Наиль обулся, застегнул пальто и уже взялся за ручку, когда обернулся:
– Сергей Николаевич, вас не удивляет, что я все еще желаю работать с вами?
– Почему ты спрашиваешь?
Он качнул головой и сказал:
– Ну, сами посудите… Квартира у вас явно так себе, давно без ремонта. Одеваетесь вы… уж простите, явно не от кутюр. Работаете… официально доктором в деревне…
Пока он говорил, я активировал эмпатический модуль и понимающе мысленно хмыкнул. Он, убедившись, что я на самом деле звезд с неба не хватаю, встревожился. Состояние моей квартиры просто стало еще одним доказательством, что я по его меркам нищеброд. Очевидно, что он куда финансово успешнее, чем я в данный момент. Но в то же время…
– … А я все равно вижу в вас перспективу. Не удивляет? – повторил он свой вопрос.
– Наиль, ты же не думаешь, что я решил, что схватил тебя за яйца после той истории с подосланными гопниками?
Он мотнул головой:
– Не думаю, Сергей Николаевич. Тут что-то другое.
– Вот именно. Я вижу перспективу в тебе, ты – во мне. Так что давай поработаем. Как говорил один умный человек, не попробуешь – не узнаешь.
Наиль качнул головой и вышел. Замок щелкнул, и в квартире стало тихо.
Я вернулся на кухню, сел за стол, на котором остывал мой недопитый чай, и достал телефон.
Нужно было позвонить Чингизу – договориться о встрече. Потом – матери: уточнить про сестру Наташи. Потом… Нет, Анне звонить не буду, мы обо всем договорились утром, прощаясь: что будем повторять встречи, когда оба того захотим, но играть в романтику не станем. По крайней мере, пока, хотя, безусловно, взаимная симпатия у нас была. Но не удержался, отправил смайлик с улыбочкой. Буквально через пару секунд получил в ответ – смайлик-обнимашка.
На душе потеплело.
Позвонить я захотел Венере. Зачем? Просто сказать, что еду. Без подробностей. И именно поэтому мне стало паршиво – не от того, что соврал бы, а от того, что и врать-то не придется.
Но сначала – Чингиз. Дело прежде всего.
– Серый, здорово, – ответил он почти сразу. – Приехал? Ты где?
– На Марата. Нужно поговорить.
– По санаторию?
– Да. Там кое-какие вопросы возникли. Михалыча лучше поставить в известность.
– Понял. Скоро заеду. Минут через двадцать. Жди внизу.
За двадцать минут можно успеть позвонить матери.
Вера Андреевна сняла трубку на шестом гудке, и по одному этому стало ясно, что она занята. Обычно отвечала со второго гудка, а если дольше – значит, бежала из дальнего конца квартиры, на ходу вытирая руки о фартук или полотенце.
– Сереженька! Ты еще в городе? А мы тут как раз сидим, папа телевизор смотрит, я ему говорю – позвони сыну, а он…
– Мам, – перебил я, потому что мать, если не перебить в первые десять секунд, уносит в открытый космос. – Помнишь, обещала найти телефон Наташиной сестры. Можешь номер скинуть?
На том конце повисла тишина.
– Скину, – ответила Вера Андреевна наконец. – Сереж, ты только… ты нормально?
– Нормально, мам. Скинь номер, – повторил я. – И спасибо.
– Ох… Я перезвоню, когда найду. Жди.
Минут через пять она позвонила и продиктовала номер, я записал его в заметки, подавив желание набрать прямо сейчас. Не время.
Сполоснув чашку, я проверил, закрыт ли газ, и спустился к подъезду.
Во дворе было пусто, но стоило сделать шаг, как «крузак» Чингиза вынырнул из-под арки. Он мигнул фарами, и я сел на переднее.
Из динамиков бубнило радио «Шансон», которое Чингиз, видимо, слушал не из любви к жанру, а потому что так было по понятиям.
– Ну что, Серый, – сказал он, не здороваясь повторно, и тронулся от бордюра. – Рассказывай. Михалыч умотал уже в Южную Корею, но оставил человека заниматься твоей темой.
Я рассказал ему о том, что выяснил Наиль, про заявку Косолапова и про неких ижевских братков, которые крышуют его.
– Понял, – сказал он и тут же набрал какого-то Пахома, которому поручил пробить «по ижевским» и что за Павел Косолапов у них в Марий Эл занимается «практически уже нашим» санаторием.
Отключившись, Чингиз повернул на светофоре и какое-то время вел молча, поглядывая в зеркала. Крупный, коротко стриженный, с широким спокойным лицом, со шрамом на брови и тяжелыми руками на руле, он напоминал борца-вольника на пенсии, хотя, насколько я знал, спортом никогда не занимался – просто генетика.
Ответный звонок прозвучал, когда по радио закончилась одна, потом другая и началась третья песня. Выслушав Пахома по телефону, Чингиз повернулся ко мне:
– Косолапов – не Косолапов, – заговорил он наконец, повернув на Чистопольскую. – То есть Косолапов-то есть, Павел Петрович, учредитель «РегионНаучМедРесурса», но он – витрина. За ним стоит Шамиль Гараев, ижевский. Слышал?
– Нет.
– И не надо тебе. Но знай: Гараев – серьезный. Сеть аптек, два медцентра в Удмуртии, и все это – фасад. Основные деньги – лес и земля. Скупает по республикам, оформляет через подставных, потом выбивает бюджетные вложения через «социальные проекты». Реабилитационные центры, дома престарелых, хосписы на бумаге. Не строит ничего, а субсидии получает на полную.
– Санаторий ему зачем?
Чингиз хмыкнул, обгоняя замешкавшийся «Логан».
– А ты на карту посмотри. «Лесная сказка» – двести гектаров леса, федеральная трасса в десяти километрах, источник с минералкой, земля муниципальная. Берешь в аренду на сорок девять лет, получаешь субсидию на «развитие здравоохранения в сельской местности», осваиваешь деньги, строишь забор и охрану, а через пять лет, когда все забудут, – перепрофилируешь в базу отдыха или просто продаешь лес. Классика.
Я слушал, переваривая. Схема была прозрачной и от этого особенно гадкой: в ней не было ни одного пациента, ни одного врача, ни одной оздоровительной процедуры – только деньги и бумаги.
– Михалыч уже в курсе?
– В курсе, – кивнул Чингиз. – Пахом сразу и ему доложил.
– И?
– Пахом сказал, что Михалыч запретил влезать в тему. Пока. Сказал, что приедет – разберется. Но он в Корее еще на две недели, Серый. Может, полторы, если контракт по «Токкэби» закроет раньше. А администрация, как я понял, может объявить процедуру хоть завтра.
– Да. Поэтому Наиль готовит документы. ООО, заявка, все такое.
– Это правильно. – Чингиз повернул у торгового центра и свернул на парковку. – Бумаги – твоя работа. Моя – сделать так, чтобы ижевские не пришли к тебе в Морки с визитом. Если заявятся – звони мне, не Наилю, не участковому, мне. Понял?
– Понял.
Он заглушил двигатель, но из машины выходить не спешил, побарабанив пальцами по рулю.
– И еще, Серый. Я тебе по-человечески скажу. Михалыч тебя уважает. После операции уважает, после санатория – вдвойне. Но уважение – это одно, а ресурсы – другое. Гараев – это тебе не гопник из подворотни, его на вилы не возьмешь. Тут нужны деньги и связи, а главное – время.
– Время – это как раз то, чего нет.
– Поэтому по твоей теме Михалыч оставил решать за себя вопросы Еву, – сказал Чингиз и посмотрел на меня с выражением, которое я не сразу прочитал: то ли предупреждение, то ли сочувствие. – Это его дочь, если ты не в курсе. Она ждет тебя в ресторане наверху, у окна.
– А ты?
– А я подожду в машине. Третий лишний. – Он хмыкнул и, помедлив, добавил вполголоса: – Серый, она… В общем, не обижайся на нее. Папу она любит, но стыдится, а всех нас терпеть не может. Я для нее просто «тупой водитель». Ты для нее… Хех, типа колхозный врач, которого отец зачем-то кормит. Особой заслуги в том, что ты отправил ее отца сдавать анализы, она не видит. Так что… не принимай близко к сердцу. Она… ну, сам увидишь.
Кивнув, я застегнул куртку и вышел из машины.
Торговый центр «Авеню» светился новогодними гирляндами, хотя до праздника был еще почти месяц. Я пересек парковку и толкнул тяжелую стеклянную дверь.
Ресторан «Ван Гог» занимал два этажа и производил приятное впечатление: панорамные окна, бархатные диваны в нежно-голубых и оливковых тонах, геометрические светильники, от которых по потолку плыли теплые круги. В обед воскресенья зал был наполовину пуст, приглушенно играл джаз, и официант у входа, оценив мою куртку и кроссовки, заколебался на секунду, прежде чем улыбнуться.
– Добрый вечер. Столик на одного?
– Меня ждут. Наверху, у окна. Ева…
– Вы к Еве Александровне? – быстро сориентировался и расплылся в улыбке официант. – Проходите!
Я поднялся по лестнице и сразу увидел ее – единственную посетительницу подиума у широких стекол. Перед ней на столе стояли раскрытый «Макбук», папка и бумажный стаканчик с кофе на вынос – не из ресторана, судя по логотипу и надписи маркером на крышке: «Латте на овсяном, Ева». Нетронутое меню лежало в стороне, стакан с водой опустел наполовину.
Ева была высокая – заметно даже при том, что она сидела, – с короткими светлыми волосами холодного оттенка, аккуратно уложенными, и серо-голубыми глазами, которые она подняла на меня поверх экрана, глядя без улыбки. Черная водолазка, дымчато-серый шарф на спинке стула, на запястье – тонкие дамские Cartier на стальном браслете, а на безымянном пальце – кольцо белого золота.
Она закрыла ноутбук и протянула мне изящную, но крепкую руку, пожала коротко.
– Ева. Вы Сергей?
– Он самый.
– Садитесь. – Она указала на место напротив. – Кофе? Или вы пьете чай?
– Воду, – сказал я. – Спасибо.
Ева не оборачиваясь подняла руку – официант появился за спиной, как фокусник из шляпы. Она заказала воду без газа, после чего бросила на меня внимательный, прищуренный взгляд и сложила руки перед собой.
– Папа попросил меня разобраться в вашем проекте, – начала она. – Я прикинула цифры. Откровенно говоря…
Она помедлила, причем явно не ради эффекта, а чтобы подобрать формулировку, и не подобрала.
– … это просто фантазии. Ни юнит-экономики, ни финансовой модели, ни стратегии масштабирования. Вы хотите лечить людей – похвально. Но на энтузиазме санаторий не построить. Давайте, Сергей, я сэкономлю и ваше, и свое время и просто скажу: вся ваша затея с развалинами советского санатория – это ерунда. Я буду рекомендовать папе забыть об этой теме. Если вопросов нет, мы закончили.
Она сложила руки на столе и чуть приподняла подбородок, обозначая финальность.
– Вы свободны, – добавила она.
Глава 13
Мимо прошел официант с подносом. За окном гудела воскресная Казань. Эмпатический модуль говорил, что Еве ужасно скучно, неинтересно и очень хочется, чтобы я, совсем не симпатичный ей человек, поскорее ушел.
С пару секунд поразмыслив, стоит ли настаивать на продолжении разговора, я сказал:
– Нет, мы не закончили.
Ева уже потянулась к ноутбуку, собираясь убрать его в сумку, но рука замерла на полпути. Она удивленно и с плохо скрываемым раздражением посмотрела на меня, после чего отчеканила:
– Сергей, я, кажется, выразилась ясно.
– Более чем, – согласился я и подождал, пока подошедший официант поставит передо мной воду. Отпив, поставил стакан обратно. – Но я не понял, что значит «прикинула цифры». Прикинули на глазок и приняли решение? На чем базировалось ваше решение?
Не ответив, она развернула ко мне ноутбук, и я увидел на экране множество окон: таблицы, диаграммы, фотографии санатория, какие-то выписки, сканы, много чего еще, и везде фигурировало название «Лесная сказка». Ответ был исчерпывающим, учитывая, что, как правильно заметил Наиль несколько часов назад, ничего из всей этой информации у меня не было. Я знал только то, что минеральная вода там по-настоящему волшебная.
В общем, Ева Александровна явно выяснила о санатории куда больше, чем я, и все же снизошла до пояснений:
– Папа попросил меня разобраться в вашем проекте. Но он рассказал в общих чертах: санаторий в деревне, минеральный источник, реабилитация. Откровенно говоря, это звучит как абсолютно бредовая затея, которая не переживет даже первого полугодия. Никто туда не поедет, если все то же самое можно получить в городе, но при этом в комфортных условиях.
Она просто констатировала, без злости или снисхождения, а я молчал, давая ей договорить.
– Ну посмотрите на себя, Сергей. Вы обычный врач из районной больницы. Не девелопер, не управленец. У вас нет ни команды, ни финансовой модели, ни понимания рынка. Есть энтузиазм и папины деньги.
– Вы правы, Ева Александровна: с бизнес-планом мне нужна помощь. Собственно, для этого Александр Михайлович и предложил вашу кандидатуру.
– Папа бывает сентиментален, – холодно поджала губы она. – Это не значит, что я обязана разделять его сентиментальность. Вы получили мою профессиональную оценку. Я потратила на вас свое время. Что-то еще?
– Потратьте, пожалуйста, еще одну минуту. Потом можете уходить. Ну, или уйду я.
Ева откинулась на спинку стула, демонстративно посмотрела на часы и скрестила руки. Глаза ее при этом метали молнии.
– Не думаю, что ваша семья нуждается, – продолжил я. – Миллионом долларов больше или меньше, кардинально на вашей жизни это не скажется…
Она фыркнула:
– Боже, вот только не начинайте попрошайничать с подсчета денег в чужом кошельке, Сергей. Я была о вас лучшего мнения.
– Но все же дослушайте. Тем более, минута еще не прошла. Так вот, я понимаю, что вас учили бизнесу, а бизнес любит цифры и не любит эмоции. Но бизнес бизнесу рознь. Бывает, ты наживаешься на людях, впаривая им отраву…
– Кто так делает? – перебила она. – Ни один бизнес долго не просуществует, если будет таким заниматься!
– Да ладно? Возьмите, к примеру, очень успешный глобальный бизнес «Кока-колы» или «Макдональдса». Это не я сказал. Существуют большие научные исследования, доказавшие, что регулярное потребление напитков вроде колы и фастфуда бешено повышает риск ряда хронических заболеваний – от диабета до сердечно-сосудистых проблем.
– Допустим, – поморщившись, признала она. – А при чем тут ваш этот прожект с санаторием?
– Так вот. Бывает, ты наживаешься на людях, впаривая им отраву, – невозмутимо повторил я свою мысль, – а бывает, зарабатываешь на том, что действительно любишь, и что действительно помогает людям. Спасает людей. Меняет их жизни к лучшему. Мой проект, не прожект – такой.
– Какой? – скептически поинтересовалась Ева, продемонстрировав на лице весь спектр концентрированного скепсиса.
– Такой. Бывает бизнес, а бывает богоугодное дело. Миссия. Вот этот проект – как раз такое дело.
Я произнес это без иронии, без кликушества, просто как факт, и Ева замерла. Что-то мелькнуло в ее лице – не потепление, нет, скорее короткое замыкание, какой-то контакт, которого она не ожидала, – и погасло.
– Папа тоже так сказал, – произнесла она тихо. – Слово в слово.
И вот здесь – именно здесь, судя по эмпатическому модулю, – прошла трещина. Не в решении, не в оценке проекта. В чем-то другом, личном, к чему я случайно нашел тропинку, сам того не зная. «Богоугодное дело» – это я сказал Михалычу в санатории, убеждая вложиться. Видимо, он передал дочери. А у нее эти слова зацепили что-то свое. Триггернули. Может, мать?
– Что касается ваших слов о том, что я обычный врач из районной больницы… – заговорил я, развивая успех. – Скажу так – не совсем обычный. Понятно, что мой текущий бэкграунд слабо поддерживает эти слова, но человек может измениться, Ева Александровна. Я не желаю прозябать обычным врачом в райбольнице, я могу помочь куда большему числу пациентов. Для этого и занялся наукой, поступил в аспирантуру в Москве, в Научно-исследовательский институт хирургии. Зачислен по нейрохирургии в группу к профессору Борису Альбертовичу Терновскому, который является учеником покойного академика Епиходова. Я вижу, вы проделали большую исследовательскую работу по санаторию, но, видимо, не такую большую по, собственно, моей персоне.
– Почему же… – поджала губки она. – Вы спасли Лейлу Хусаинову. У нее же была черепно-мозговая травма? Вам Хусаинов помог с этой вашей аспирантурой?
Я искренне рассмеялся.
– Сейчас, как же. Помог, потом догнал и еще раз помог. Нет, я поступил сам.
Секунды три она молчала. Потом мотнула головой – резко, будто стряхивая воду, – и деловой тон вернулся, но чуть иначе: не как стена, а как забрало, которое опустили обратно, но уже не до конца.
– Just to be clear, – сказала она, внезапно перейдя на английский. – I’m not here because I want to be. My father asked me to evaluate this… project.
Она решила сразу прояснить ситуацию и сказала, что здесь не потому, что ей хочется, а потому что отец попросил оценить проект. Причем при слове «проект» она изобразила пальцами кавычки.
– I understand, – бегло ответил я, хоть и с нашим акцентом. – And I appreciate your honesty. But since we’re switching languages to, I assume, assess my level of proficiency, let me add that the medical component of the project is based on evidence-based metabolic rehabilitation protocols published in The Lancet and The New England Journal of Medicine. I can walk you through the literature if you’d like.
Я сказал, что понимаю и ценю ее прямоту, но раз уж мы перешли на английский, ради того, как я предположил, чтобы оценить мой уровень компетентности, позволю себе уточнить: медицинская составляющая проекта основана на доказательных протоколах метаболической реабилитации, опубликованных в «Ланцете» и «Нью-Ингленд Джорнал». И что могу провести ее по литературе, если ей интересно.
Ева подалась назад, медленно, будто пересчитывала что-то в голове, и фокус ее взгляда сместился. До этого она смотрела мимо, а теперь – будто по-настоящему увидела меня.
– Impressionnant, – произнесла она по-французски, и голос потеплел на полградуса, хотя лицо осталось прежним. – Vous avez étudié à l’étranger?
Впечатлена, значит. И хочет знать, учился ли я за границей.
– Non, – сказал я с легкой улыбкой и добавил уже не так бегло, но все же вполне понятно для любого француза: – Mais j’ai publié dans les Annales de Chirurgie, et les reviewers ne pardonnent pas les fautes de grammaire.
Нет, за границей не учился, но часто публиковался в «Анналь де Ширюржи», а рецензенты, как известно, не прощают грамматических ошибок. Да и самые «вкусные» гранты часто шли через парижских коллег.
Я произнес это и тут же мысленно выругался. Publié dans les Annales de Chirurgie. Блестяще, профессор. Если Ева наберет мою фамилию в PubMed – а она наберет, это же очевидно, – то увидит публикации академика Епиходова, а не Сереги, у которого в международных базах данных – пустота. Ни одной статьи в Scopus, ни одного упоминания в Web of Science. Может, что-то было в РИНЦ, давно, до того, как он сломался, – но уж точно не Annales de Chirurgie.
Оставалось надеяться, что она спишет это на хвастовство. Или что не полезет проверять. Хотя, глядя на то, как Ева тщательно подошла к сбору информации, надеяться на ее невнимательность было бы глупо.
Ладно. Если спросит – скажу, что статьи шли через научного руководителя, моего полного тезки, в рамках подготовки к аспирантуре. Соавторство. Технически – не ложь.
Тем временем Ева разомкнула руки, сцепила пальцы перед собой и внимательно уставилась на меня заново – уже без снисхождения, но пока и без теплоты. Она поняла, что явно недооценила меня, и сейчас, похоже, лихорадочно делала переоценку.
– Хорошо, – чуть помедлив, наконец сказала она по-русски. – Вы не дурак. Это упрощает.
– Спасибо, – в тон ответил я. – Вы тоже. Это упрощает еще больше.
Она не улыбнулась, но уголок рта дрогнул – едва заметно, контролируемо, – и этого было достаточно.
– А что вы обо мне думали? – с некоторой обидой спросила она. – Что я испорченная и взбалмошная дочь криминального авторитета?
– Почему нет? – честно ответил я. – Видал я и такие примеры. Но рад, что ошибался.
Кивнув, Ева придвинула к себе ноутбук и сказала:
– Давайте сразу к делу. – И тон ее был уже другим: не снисходительным, а рабочим. – Вот ваш объект. «Лесная сказка», Моркинский район. Фотографии со спутника, пара заметок в районной газете за две тысячи четвертый год и статья в «Марийской правде» о закрытии – девяносто шестой. С тех пор – ничего. Объект на кадастровой карте есть, но участок не размежеван. Концепция. Вы хотите строить реабилитационный центр в деревне, где нет ни дорог, ни интернета, ни квалифицированного персонала. Зачем?
– Потому что там есть уникальный самоизливной минеральный источник сульфатно-кальциевого класса, аналог «Нарзана» и «Ессентуков-4», – ответил я. – Пласты лечебной грязи. Целинный вековой лес. Исключительный геохимический фон. Уникальные экосистемы. Целебный воздух, который нельзя купить в городе ни за какие деньги. И население, готовое работать – потому что другой работы нет… – Закончив с плюсами, перешел к минусам, в том числе проблемным ижевским конкурентам.
Ева слушала, не перебивая и торопливо делала пометки на ноутбуке. Я подметил, что это короткие аккуратные строчки, причем каждая начиналась с тире. Это говорило о многом, в том числе о том, что Ева человек дисциплинированный и, похоже, аналитического склада ума. Это хорошо.
– Деньги, – сказала она, не поднимая глаз от экрана. – Сколько вы планируете тратить на привлечение клиентов?
– Ноль, – ответил я. – Первые полгода – только по рекомендации. Три успешных кейса с измеримыми результатами – и сарафанное радио сделает больше любого маркетинга. В медицине retention rate зависит от outcome, а не от рекламы.
Английские слова выскочили сами собой, потому что подсознательно я понимал, что в этой беседе их использование станет оправданным. Retention rate – удержание пациента, его возвращаемость. Outcome – клинический результат, сухой и упрямый факт: стало человеку лучше или нет.
Ева моментально среагировала: зрачки чуть расширились – еще одна деталь, не вписывающаяся в образ районного врача.
– Ноль на маркетинг, – растерянно повторила Ева, и ее бровь поехала вверх. – Сергей, вы серьезно?
– Вполне.
– Но даже если так, то через полгода у вас закончатся деньги, – сказала она, и в голосе впервые мелькнул не скепсис, а осторожный интерес.
– Для этого мне нужен человек, который умеет считать. Чтобы не закончились. И этот человек – точно не я.
Ева постучала пальцем по краю ноутбука – раз, другой, – и я видел, как за эти секунды она пересобрала разговор заново. Потом встала, не извинившись, и отошла к окну с телефоном в руке. Набрала номер, и по тому, как она выпрямила спину и чуть приподняла подбородок, я понял, что, скорее всего, она звонит отцу. Михалычу.
Так и оказалось.
– Пап, – сказала Ева, и ее голос стал намного мягче. – Я сейчас общаюсь с Сергеем, он рассказал мне о проекте. Знаешь, ты мог бы предупредить, что он… не совсем то, чего я ожидала.
Она стояла вполоборота ко мне, и это было не случайно – Ева хотела, чтобы я слышал, но при этом делала вид, словно ей это безразлично. Из трубки донесся низкий бас Михалыча – неразборчиво, но я распознал его чуть насмешливые интонации и смех.
– Нет, я не изменила решения, – отрезала Ева, когда он что-то спросил. – Я сказала: посмотрю. Ну вот я и смотрю.
Она слушала еще секунд десять, и лицо ее постепенно менялось, а эмпатический модуль фиксировал, как раздражение ушло и появилась решимость.
