Текст книги "Двадцать два несчастья 7 (СИ)"
Автор книги: Данияр Сугралинов
Соавторы: А. Фонд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Двадцать два несчастья – 7
Глава 1
– Привет, – услышал я в трубке до боли знакомый голос.
И чуть не обмер. Ирина!
Но обо всем по порядку. Утро началось с того, что я тщетно пытался поймать Пивасика, чтобы обработать его от блох. Вообще-то я его после возвращения уже обрабатывал, но по инструкции требовалось сделать это дважды. Пивасик вырывался, не давался, едко сквернословил и демонстрировал излишнее свободолюбие. Валера тем временем бегал по полу и грозно мяукал, сопереживая пернатому собрату.
Наконец я сообразил схватить полотенце, аккуратно сбил мелкого засранца в полете, поймал вырывающуюся скотину, отбился от Валеры и все-таки обработал попугая от блох. Валера после этого бегал вокруг сидящего в своем гнезде, оскорбленного столь некуртуазным обращением Пивасика и сочувственно голосил: видно было, что он прекрасно помнит, как я обрабатывал его от лишая, и как это больно.
Тут зазвонил телефон. Я только и успел, что вытереть руки полотенцем и не глядя схватить трубку, приняв вызов. Ну и вот, пожалуйста.
– Здравствуйте, – ответил я, сделав вид, что понятия не имею, кто это.
– Сергей Епиходов, правильно же? – спросила Ирина.
– Да, все верно.
– А я Ирина Епиходова. Вы же меня помните?
Голос ее засочился медовой патокой, растекаясь приторной сладостью, сквозь которую нет-нет да и пробивались ядовитые нотки.
– Ну как же, конечно, помню вас, Ирина, – ответил я, надеюсь, достаточно спокойным и уравновешенным голосом. – Что-то случилось?
– Да вот хотела увидеть тебя. Ты же в Москве? – спросила она, резко перейдя на ты.
– Нет, – коротко ответил я.
Сообщать, где именно работаю, я не собирался.
– Ну так ты же приедешь на следующей неделе в Москву, в аспирантуру, – произнесла она уверенным тоном. – Вот и встретимся. Я же тебе обещала свидание. Давай сходим в ресторан. Тут такой неплохой ресторанчик открылся. Можем попробовать новую кухню. Как тебе итальянская?
– О, итальянская кухня! Это здорово, – пробормотал я, мучительно размышляя, что ей ответить и, главное, откуда она знает, что я через неделю еду в Москву. Кто слил информацию? Впрочем, с другой стороны, почему бы и не согласиться? По сути, мне все равно нужно было разобраться, что к чему. – Хорошо, Ирина. Давайте ближе к дате, когда поеду в Москву, я вам перезвоню, и мы согласуем графики. Пока не могу ничего конкретного сказать, потому что не знаю, в какой именно день туда поеду.
– Ну, ты уж как-нибудь порешай, порешай, – проворковала она. – Ладно, Епиходов, я жду твоего звонка.
И отключилась.
Она произнесла эти слова «Ладно, Епиходов» таким тоном, каким обычно говорила мне в прошлой жизни. И от этого ее до боли знакомого тона я вздрогнул, а зубы свело, словно от холодного. Если честно, от всего этого я опешил. Посидел какое-то время, барабаня пальцами по столу и уставившись в одну точку.
Пивасик, видимо, решил, что переборщил с утренними воплями. Подлетел ко мне, сел рядом на спинку стула и сказал:
– Червяк, не плачь.
– Да вот, – печально ответил я ему, – проблемы у меня.
Пивасик посмотрел на меня жалостливо, склонил голову к плечу и запел «Матушка-земля» почему-то голосом Татьяны Булановой. На повторении второго куплета я не выдержал и сказал:
– Все! Заглохни, суслик, и не мешай мне думать.
Пивасик понял, кивнул и перелетел обратно. Валера тоже перестал голосить. А я наконец сообразил, что делать, и позвонил Караяннису.
– Да, Сергей, слушаю тебя.
Бодрый голос адвоката немного встряхнул меня.
– Что ты хотел? – нетерпеливо спросил он. – Я сейчас занят, но две минуты для тебя найдется, не больше.
– Мне звонила Ирина. Только что.
– Какая Ирина? Погоди… Епиходова, что ли?
– Да, Ирина Епиходова, вдова моего бывшего руководителя, – пояснил я.
– О как! – сказал Караяннис.
Так как телефон стоял на громкой связи, Пивасик со своего насеста радостно выкрикнул:
– Окак!
– Это кто там у тебя? – возмутился Караяннис, который все прекрасно расслышал.
– Да попугай мой, Пивасик.
– Хорошо тебе, Сергей, в деревне живешь: свежий воздух, парное молоко, попугаев вон разводишь. А я тут с местным зоопарком бодаюсь. Опять злоупотребления по поводу жирафов.
– Ничего себе, – пробормотал я.
– То наука, то зоопарки, то заповедники, постоянно какие-то движняки, – притворно вздохнул Караяннис. – И тут такое дело. Послушай, Сергей. Значит так: мой человек еще раз сходил к этому Чемоданникову, товарищу академика Епиходова. Надо было дополнительно пообщаться. А потом мы взяли его завещание и подали на экспертизу. И вот что интересно: завещание было подписано рукой Епиходова. То есть старик перед смертью реально его подписал.
От неожиданности я икнул, и трубка чуть не выпала у меня из рук.
– Да нет, не может такого быть!
– А я тебе говорю: может! – рассердился Караяннис. – Я этого эксперта лично знаю. Профессионал высшей квалификации, доктор наук, между прочим. У него в лаборатории все жестко. Репутация потому что. Более того, ты будешь смеяться, но мой человек сходил к нотариусу, который это завещание зарегистрировал. Так вот, нотариус утверждает, что Епиходов лично пришел к нему, на своих ногах. Абсолютно вменяемый. Смеялся, шутил, какие-то дурацкие анекдоты рассказывал, словом, был в приподнятом настроении. И все это заверено в двух экземплярах, как положено.
– О как, – только и пробормотал я.
– Окак! – моментально повторил Пивасик.
Караяннис распрощался со мной и отключился. А я, окончательно обалдев, сидел в комнате и пытался переварить услышанное. Потому что ни к какому нотариусу я не ходил, не говоря уже о том, чтобы рассказывать кому-то дурацкие анекдоты. Вот если бы речь шла о митохондриальной дисфункции, было бы ближе к правде…
Время поджимало: я и без того практически опоздал на работу, но сегодня был мой день в Чукше, поэтому накануне договорился с Венерой, что приеду позже. Хотя на всякий случай написал об этом официальное заявление и уведомил Александру Ивановну. Сначала она не поняла, но я объяснил, что мне необходимо зайти в администрацию и забрать выписку из протокола, подтверждающую мое право оставаться на работе.
Она скривила губы, однако спорить со мной после всего, что произошло, не стала. Вообще, после того собрания она была ко мне подчеркнуто официальна и даже отчасти мила. Ачиков держался на дистанции, все остальные в больнице относились ко мне демонстративно дружелюбно, и, признаться, такая атмосфера меня не особо напрягала.
Поэтому я торопливо собрался, наказал ребятишкам вести себя хорошо, Пивасика назначил старшим, а сам побежал в администрацию.
– Стройсь! – раскомандовался попугай, когда я покидал дом. – На первый-второй рассчитайсь!
– Не искушай, орел, без нужды, – известной фразой ответил ему я и убежал.
Здание администрации встретило меня привычной чиновничьей суетой: мелкие клерки и чиновники с очень занятым видом торопливо бегали туда-сюда, словно трудолюбивые муравьи, бережно прижимая к груди папки с документами. Впрочем, я уже знал, где находится кабинет главы, поэтому прямиком направился туда.
В приемной сидела давешняя Танечка в ярко-алом платье, которое ей необычайно шло. При виде меня она негостеприимно посмотрела и неодобрительно поджала губы.
– Здравствуйте, – сказал я ей. – К Юрий Дмитриевич можно?
– Юрий Дмитриевич занят, – поджала она губы еще сильнее. – У вас что, разве назначено?
Я завис. Неужели у главы райадминистрации настолько плотный график, что нужно записываться заранее? Хотя, с другой стороны, времена меняются, может, уже и так.
– Нет, не записан, – покачал головой я. – А что, к нему нужно записаться?
И тут открылась дверь. Юрий Дмитриевич вышел из кабинета и, не обращая на меня никакого внимания, обратился к секретарше:
– Танечка, принеси мне чай, как обычно, с двумя ломтиками лимона и без сахара.
– Здравствуйте, Юрий Дмитриевич, – сказал я.
Тогда он мельком посмотрел на меня, узнал – и взгляд его приобрел твердость.
– Здравствуйте, Сергей Николаевич. Вы ко мне?
– Да, но вот Татьяна говорит, что к вам нужно по записи. Я хотел уточнить, на когда можно записаться?
– А по какому вопросу? – осторожно спросил он.
– По поводу вчерашнего заседания, – неопределенно ответил я.
– Так, у меня есть примерно десять минут. – Он деловито взглянул на часы. – А потом у нас начнется антикоррупционный ВКС с Йошкар-Олой. Поэтому если уложитесь, то заходите. Таня мне делает чай, вам тоже?
– Нет-нет, спасибо, – сказал я и добавил: – Я уложусь.
Он провел меня в кабинет, сам тяжело уселся за стол и покрутил головой.
– Тяжела ты, шапка Мономаха, – вздохнул он. – Столько работы, не знаю, что и делать, за что хвататься. Эти законы меняются каждые три дня, не успеваешь отчеты наверх слать.
Затем он внимательно посмотрел на меня.
– По какому вопросу вы хотели поговорить, Сергей Николаевич? Протокол посмотреть или выписку забрать? Появились вопросы по заседанию?
– Это само собой, – отмахнулся я. – Выписку я могу и у Тани взять. У меня другой вопрос, точнее, целая проблематика. Я сейчас попытаюсь быстренько обрисовать, а вы скажите, пожалуйста, свое видение. Чтобы я, как чужак, не нарушил какие-то расстановки в районе, которые здесь уже традиционно существуют.
– Ну, вы уже и так много чего нарушили, – хмыкнул он, впрочем беззлобно, скорее чтобы обозначить факт.
Я пожал плечами и развел руками:
– Всего лишь выполнял свою работу.
Юрий Дмитриевич не стал акцентировать внимание на нюансах с нарушившим эпидемрежим попугаем и кивнул.
– Слушаю вас, Сергей Николаевич.
Тут как раз открылась дверь и вошла Танечка, которая с торжественным видом несла чашку с чаем и блюдце с двумя ломтиками лимона.
– Ваш чай, – прошелестела она и зыркнула на Юрия Дмитриевича таким исполненным вожделения взглядом, что я невольно смутился и почему-то вспомнил про Венеру.
С Венерой мы накануне расстались так: на своей новой машине я подвез ее к амбулатории, и она посмотрела на меня, явно ожидая какой-нибудь инициативы. Впрочем, понятно, что не «какой-нибудь», а вполне определенной.
Организм, разумеется, был обеими руками за. Больше месяца без женщины – для относительно молодого тела это, мягко говоря, перебор. И дело тут даже не в удовольствии, а в банальной физиологии: длительное воздержание для мужчины в расцвете сил вещь неполезная, это я как врач говорю совершенно ответственно. Решать проблему, скажем так, подручными средствами не хотелось – паллиатив, да и вообще не мой стиль. По-хорошему, нужна была нормальная женщина, желательно постоянная, с которой все взаимно.
Но Венера на эту роль при всей ее привлекательности сейчас не годилась. С одной стороны на нее давит брат, с другой – нет нормальной работы, жизнь не устроена, внутри все тревожно. Лезть к женщине, которая стоит на шатком полу, – значит, по сути, воспользоваться тем, что ей плохо. К тому же где гарантия, что ее небольшая влюбленность – не трансформированная благодарность? Когда кто-то впервые за долгое время проявляет к тебе нормальное человеческое участие, эти два чувства путаются на раз.
Тем более что сношать все, что шевелится, – это совершенно точно не про меня. Так что оставалось ждать и надеяться, что подходящий вариант появится сам. А с Венерой – пусть пройдет время. Вот встанет на ноги – и посмотрим.
Усилием воли отогнав от себя мысли о Венере, я вернулся к разговору. Юрий Дмитриевич как раз отхлебнул чаю, бросив в чашку оба ломтика лимона, слегка потыкав их ложечкой, и вопросительно посмотрел на меня.
– Так о чем вы хотели поговорить?
– Видите ли, Юрий Дмитриевич, я поступил в аспирантуру.
– Поздравляю, – вежливо сказал он.
– Спасибо, – так же вежливо ответил я и продолжил: – Аспирантура в Москве. Я вхожу в научную школу Сергея Николаевича Епиходова.
– О, у вас уже своя научная школа есть? – поднял он на меня удивленные глаза и чуть не поперхнулся чаем.
– Нет-нет, не моя, а академика Епиходова, Сергея Николаевича. Он, кстати, когда на конференции услышал мой доклад и узнал, что я его полный тезка, сразу взял меня в ученики. К сожалению, сейчас он уже умер, но его передовые методики, те технологии, по которым он занимался реабилитацией людей, должны жить и внедряться.
– Подождите-подождите, у меня голова кругом, – замахал руками Юрий Дмитриевич. – Я-то тут при чем?
– Так вот, мне для аспирантуры нужна характеристика с места работы в сельской местности, поэтому я и попросил, чтобы мне дали возможность поработать немного здесь, в селе, чтобы получить эту характеристику.
Юрий Дмитриевич кивнул. Как прожженный чиновник, он прекрасно понимал такие дела. А я продолжил:
– И вот, работая здесь, я обнаружил неподалеку от Морков старый заброшенный санаторий.
Я сделал паузу и посмотрел на Юрия Дмитриевича.
Тот продолжал пить чай, не поднимая на меня взгляд, но на его лицо набежала тень.
– Я осматривал пациентку во время дежурства на выезде, – объяснил я. – Она как раз была на территории санатория, работает там. Так как женщина пожилая, чтобы ей не гонять туда-сюда, мы поехали прямо к ней, и я заодно посмотрел, что там происходит. Попробовал воду, осмотрел все вообще. И вот что скажу вам, Юрий Дмитриевич: если есть такая возможность, я готов вложиться в этот санаторий и сделать на его базе, точнее, на базе того, что от него осталось, небольшой реабилитационный центр. Смотрите, это даст, во-первых, рабочие места для жителей Моркинского района. У вас много высококлассных медицинских работников разной квалификации, которые после закрытия санатория остались не у дел или работают на каких-то подсобных работах. Кроме того, я мог бы привлечь ряд специалистов из Казани, у меня там знакомые остались, а также нескольких ученых из Москвы. И на этой базе можно было бы сделать хороший реабилитационный центр, который прогремел бы на всю страну, что для Моркинского района, для вас, как для главы, даст неплохие преференции.
Я сделал паузу, чтобы набрать воздуха, и Юрий Дмитриевич тут же вклинился:
– Вы понимаете, это все хорошо, но тут есть несколько моментов.
– Слушаю вас, – сказал я.
– Первый и самый существенный, это ФЗ номер тридцать три.
Я поморщился.
– Что-то не припомню.
– Федеральный закон номер тридцать три об особо охраняемых природных территориях. Лечебно-оздоровительные местности и курорты оттуда выбросили, но данная территория, где этот санаторий, относится к памятнику природы и является государственной собственностью.
Он посмотрел на меня. Я покачал головой.
– Насколько мне известно, – сказал я, припоминая, – в праве муниципалитета, как субъекта РФ, добиться того, чтобы там провели зонирование и перевели такой памятник природы на муниципальный уровень, потому что особо охраняемые природные территории бывают и местного значения. Это я знаю точно, в законе есть такой пункт. И если так, то, в принципе, есть возможность взять здание хотя бы в аренду…
– Это можно, а вот ресурсы… – прищурился Юрий Дмитриевич.
Я покачал головой.
– Насколько я знаю, существует достаточно много частных санаториев, и далеко не все они этим законом связаны по рукам и ногам.
– Да нет же, разных ухищрений хватает, – хмыкнул Юрий Дмитриевич. – Например, если мы изымаем из сети особо охраняемых природных территорий какую-то одну территорию, то можем выделить ее в другом месте. А у нас, кстати, сейчас реализуется проект «Кюсото». Он направлен на то, чтобы кюсото, то есть священные рощи марийцев, выделить как особо охраняемые территории со статусом «памятник природы». Так что территориально по площади это получится один к одному, и вполне даже можно махнуться, не нарушив размеров экологической сети. Я не вижу здесь особых проблем. А жители района за вас так горой стоят, что общественные слушания пройдут на ура.
– А что тогда? В чем проблема? – посмотрел я на него.
– Проблема в том, что этим санаторием заинтересовались не только вы, – тихо сказал Юрий Дмитриевич и многозначительно посмотрел на меня.
Я помрачнел.
– Могу я узнать, кто именно и что они планируют? Может, мой проект окажется более эффективным и даст именно для вас больший выхлоп, – посмотрел я на него. – Плюс доход для района, для Морков. Мне кажется, это достаточно весомый аргумент.
– Оно-то так, – махнул рукой Юрий Дмитриевич и сердито отставил чашку. – Но там такие люди, что с ними особо не договоришься.
– Вы скажите, что за люди, по-тихому, а уж я договорюсь.
– Да видел я, как вы умеете договариваться, – саркастически хмыкнул Юрий Дмитриевич. – Наши чуть-чуть казанских не побили, а те оказались вашими друзьями.
– Ну вот, тем более, – развел руками я. – Так что думаю, если вы поддержите мой проект, то получите хорошие преференции. В том числе и материальные. Я вам это обещаю. А с конкурентами уже сам буду разбираться. В конце концов, – добавил я, – мы всегда можем войти в дело пятьдесят на пятьдесят или в каком-то другом соотношении.
– Ох нет, знаю я этих людей. Им протяни палец, они всю руку откусят. Никакого процентного соотношения с ними уж точно не получится.
– Я буду иметь это в виду, – кивнул я.
На моих глазах рушилась хорошая идея с санаторием.
– Тогда, – сказал я, поднимаясь, – не буду вас задерживать, Юрий Дмитриевич, у вас до начала ВКС почти не осталось времени. Что ж, хоть жители за меня и заступились, но я отработаю-таки эти две недели, а потом поеду искать другое место, чтобы реализовать свои идеи. Потому что твердо решил, чтобы буду воплощать в жизнь методики академика Епиходова и помогать людям.
Юрий Дмитриевич нахмурился, а я продолжил давить:
– И думаю, что таких заброшенных санаториев или усадеб по нашей стране найдется немало. Что-нибудь да подберу. В конце концов, можно найти место в какой-нибудь деревне и заново все отстроить, что будет, пожалуй, даже лучше. Спасибо вам за разговор, Юрий Дмитриевич.
– Подождите-подождите, – торопливо сказал Юрий Дмитриевич и нахмурился, явно приняв какое-то решение. Помедлив секунду, он взял листочек и торопливо нацарапал на нем имя. – Вот.
Он показал мне листочек, на секунду задержал его перед моими глазами, а затем разорвал на мелкие клочки, примерно по несколько миллиметров каждый, и бросил в мусорную корзину.
– Понятно? – Он красноречиво посмотрел на меня.
– Да. Спасибо, Юрий Дмитриевич.
– А вот когда решите этот вопрос, тогда и подходите, начнем заниматься землей. Но только после этого. Не раньше!
Он встал и проводил меня до дверей кабинета. Когда я вышел в приемную, Танечка удивленно уставилась на эту картину: видимо, нечасто глава администрации лично провожал местных врачей. Юрий Дмитриевич, тем временем, сказал:
– Таня, сделай, пожалуйста, выписку из протокола для Сергея Николаевича, и чем быстрее, тем лучше.
– Хорошо-хорошо, – защебетала она и посмотрела на меня уже совершенно другим взглядом, уважительным.
Я вышел из здания администрации в некоем смятении. С одной стороны, хорошо, что глава поддержал мою позицию. С другой – кто эти таинственные конкуренты, которые тоже претендуют на санаторий? И разбираться с этим вопросом предстояло в первую очередь.
Пока я обдумывал, как и с чего начать, позвонила Венера. Голос у нее был изрядно напуганный.
– Сергей Николаевич! – воскликнула она. – Когда вы будете на работе?
– Только вышел из здания администрации, – ответил я. – Сейчас зайду домой, переоденусь, потому что ходил в администрацию в парадном костюме и туфлях, и сразу приеду.
– Поторопитесь, пожалуйста, – попросила она взволнованным голосом.
– А что такое? Что случилось? – забеспокоился я.
– Да там так…
– Венера, говорите прямо.
– Тимофей…
– Что Тимофей?
– Он устроил в доме оргию!
И, зарыдав, отключилась.
Глава 2
Первым моим побуждением было прямо отсюда, от здания администрации, рвануть в Чукшу. Но я этот порыв задавил мощным усилием воли. Что с того, что я побегу в хорошем костюме, в белой рубашке и туфлях на тонкой подошве все то ли семь, то ли одиннадцать километров до Чукши? Тем более зачем пешком, если есть дома машина? Во-первых, обязательно заболею, во-вторых, какие потом будут эти туфли, непонятно. Если Тимофей устроил оргию, то она продолжается уже давно, и за каких-то дополнительных пятнадцать-двадцать минут она уж точно не закончится.
Поэтому я спокойно вернулся домой, быстренько переоделся, задал корму Пивасику и Валере, велел им вести себя хорошо, а сам поехал в Чукшу.
Доехав, припарковал «Паджеро» у амбулатории, чем вызвал ажиотаж местных, и сразу же зашел в амбулаторию, чтобы посмотреть, что происходит, и оценить обстановку. Венера сидела за столом и рыдала, уткнувшись лицом в ладони.
– Венера Эдуардовна, – сказал я. – Здравствуйте. Извините, что опоздал, но раньше никак не мог. Был в администрации. Что тут происходит? Что случилось?
Она всхлипнула и попыталась что-то сказать, но рыдания не дали. Я набрал стакан воды и поставил перед ней.
– Венера Эдуардовна, – тихо, но настойчиво сказал я, – успокойтесь и возьмите себя в руки. Давайте выпейте воды, хорошо продышитесь, а потом мы с вами поговорим.
Она опять что-то порывалась мне сказать, но тщетно.
– Тише, тише, – успокаивающе ответил я. – Пара минут ничего не изменит. Сейчас мы разберемся, и все будет хорошо. Я вам это обещаю. Вы меня слышите?
Она кивнула и, схватив стакан, судорожно начала пить, стуча зубами о стеклянные стенки.
– Не торопитесь, делайте маленькие глотки, – посоветовал я.
Она допила.
– А теперь, пожалуйста, сделайте глубокий вдох, затем задержите дыхание и выдох. Четыре, семь, восемь. И так несколько раз. Повторяйте за мной. Давайте вместе.
Мы с ней сделали несколько циклов. И когда Венера уже почти успокоилась, я сказал:
– Вам валерьянки, может, накапать?
– Не надо, – выдохнула она, утирая глаза, затем посмотрела на меня и произнесла: – Одна секунда. Я сейчас…
И пулей выскочила из кабинета. Я сначала не понял, а потом услышал, как она умывается в уборной и сморкается, и понял, что ей просто неудобно было передо мной это делать. Буквально через минуту она вернулась. Ничто уже не говорило о том, что она только что пережила такой стресс, и лишь чуть покрасневшие глаза да кончик носа выдавали ее состояние.
– Давайте теперь поговорим. Что случилось?
– Да мне позвонила соседка Клавдия, – горько начала она свой рассказ, усаживаясь на стул. – Тимофей, оказывается, еще с вечера вызвал друзей. Они сначала пили тихо, а под утро совсем разбушевались. Говорят, там драка ужасная была, окно разбили, кто-то вылетел оттуда. Соседи хотели вызвать Стаса, чтоб тот пришел разбираться, но сначала позвонили мне, а я уже вам. Я не знаю, что там сейчас происходит. Попросила соседей не вызывать Стаса. Просто понимаете, если он вызовет наряд из Морков, и даже не представляю, что потом будет!
Она опять приготовилась всхлипнуть.
– Я сейчас схожу туда и все проверю, – сказал я.
– Нет! Их же там может быть много! Соседи сказали, что там еще какие-то мужики пришли. Могут вас побить.
– Не побьют.
Развернувшись, я вышел на улицу.
– Сергей Николаевич, откуда такой танк добыл? – спросил меня какой-то местный дед, окруженный знакомыми и не очень людьми. Все с жадным любопытством буравили меня взглядами – вчера, видимо, еще подметили, когда подвозил Венеру.
– Добрые люди дали покататься, – размыто ответил я.
– Это не те, что тебя убивать приезжали? – поинтересовался дед.
Чуть не заржав, я кивнул:
– Они самые!
Избегая дальнейших расспросов, я пошел в сторону дома Венеры, а за спиной было слышно, как дед авторитетно объясняет остальным, что казанские сдали назад и в возмещение морального ущерба «нашему доктору Николаичу оставили свой танк».
Венера увязалась за мной, невзирая на то, что я просил этого не делать: торопливо натянула куртку и выскочила следом. До ее дома мы дошли буквально за две минуты, провожаемые любопытными взглядами деревенских жителей.
И действительно, там явно была оргия. Музыка шпарила на всю громкость, и звуки блатной песни слышались аж от самого центра Чукши.
– Весело тут у них, – мрачно заметил я.
Венера ничего не ответила, только сильнее нахмурилась. Мы вошли во двор. Собака испуганно сидела в будке и только высунула голову. Увидев нас, она тоненько взвизгнула и поползла навстречу на животе.
– Тише, малышка, тише, – сказала Венера и потрепала ее по голове. – Все хорошо. Я уже тут.
Видимо, собаку или ударили, или пнули, потому что она была совсем перепуганная и постоянно поскуливала. Мы вошли в дом.
Сперва по ушам ударил звук музыки, да так, что вообще ничего не было слышно. Следом накрыл запах, точнее, мощная какофония перегара от низкосортного спиртного, дым от дешевых сигарет и какая-то прокислая дрянная еда. Но все это перекрывал едкий запах мочи и блевотины. Меня аж передернуло. Сизая завеса от курева была столь густой, что я почувствовал себя ежиком в тумане, двигаться можно было буквально на ощупь.
Я включил свет и обнаружил ноутбук с подключенными колонками, по которым и фигачила эта адская музыка. Первое, что я сделал, – выключил все к чертовой матери.
– Венера Эдуардовна, откройте окна, – велел я, стараясь дышать через раз.
Вошел в комнату и увидел отвратительное зрелище. Там вповалку на диване и на полу лежали полуголые пьяные мужики, их было четверо, и две такие же бабы. Тимофей был среди них самый трезвый. Он сидел перед полупустой бутылкой за грязным, усыпанным окурками, столом и уже пил сам с собой, разговаривая с водкой за неимением других собеседников.
– И вот она, такая шалава, эта Венерка, – заплетающимся языком жаловался он, – нашла этого идиота… который хочет забрать у меня инвалидность. Сука… я ее урою, как только придет…
Он с таким злом выговаривал бутылке, что я, честно говоря, побоялся, что, когда Венера попадется ему на глаза, ничем хорошим это не закончится. Я подошел к окну и открыл его. Тимофей поднял на меня мутный взгляд.
– Это ты! – зарычал он и сделал попытку броситься на меня, но не привыкшие к физическому напряжению мышцы ног не послушались, и он завалился на пол вместе со стулом.
Я взял со стола чашку, наполнил ее водой и вылил ему на лицо.
– Приди в себя, – сказал я и выглянул в коридор. – Венера Эдуардовна, давайте быстро за Стасом!
Она кивнула, жалобно всхлипнув, и выскочила из дома вон. Я тем временем схватил Тимофея за шиворот и вздернул его на стул, а затем сильно потер ему уши: пьяным это позволяет мгновенно прийти в себя. Тимофей открыл глаза и уставился на меня мутным взглядом.
– Ты… – с усилием прохрипел он, закашлялся, и ниточка слюны повисла на его подбородке.
– Значит так, инвалид, – хмыкнул я. – Сейчас мы вызовем участкового, составим акт про твою инвалидность, и только ты ее и видел.
– Я хозяин в этом доме, что хочу, то и делаю! – внезапно выдал тираду Тимофей, затем его подбородок упал на грудь, и он раскатисто захрапел.
Тем временем я более внимательно оглядел человеческое скопище и среди двух дам, которые явно были приглашены, дабы украсить мужской коллектив, вдруг обнаружил Райку.
– Окак! – сказал я, стоя над ней. – Вот, значит, как, Раиса Васильевна? И еще ребенка хочешь забрать, дура? Витьку мы закрыли, а толку-то? Все равно друзей себе таких же нашла.
Я разочарованно покачал головой. Райка мне не ответила в связи с тем, что находилась в полубессознательном состоянии и могла в данный момент только огорченно попукивать.
Буквально через несколько минут прибежал Стас.
– Ну что? – громко сказал он от порога, давая знать, что прибыл, а затем зашел в дом. – Что там?
– Да вот, – сказал я, гостеприимно махнув рукой, – люди культурно отдыхают.
– У-у-у-у, – нахмурился он. – Да уж. Весело ребята время проводят.
– А что это за контингент? – спросил я. – Я из них только одну Раису Васильевну знаю.
– О, и она тут отметилась? – рассердился Стас. – Я тут Витьку всеми правдами и неправдами удерживаю, а она, значит, уже новую компанию себе нашла.
– Вот такой она суслик-любовь, – неодобрительно сказал я. – И вот как через три дня Борьку ей возвращать? Куда его? Дома у нее, небось, такое же все?
Стас тоже вздохнул и укоризненно покачал головой:
– В распределитель только если…
– Да, жалко, – сказал я. – Он же так ждет мать, а она вот как развлекается. Конченый она человек, даже не знаю, что еще и сказать.
– И что с ними делать? – спросил почему-то у меня Стас.
– Как что? Надо их закрывать, – ответил я. – Это же нарушение общественного порядка. Соседи пожаловались. Все, повод официальный есть.
– Блин, – скривился Стас. – Так у меня скоро вместо КПЗ будет вытрезвитель. Этот Витек меня уже до такой степени задолбал, что я прям в шоке. А тут еще эти звезды. А их же еще и кормить, между прочим, надо.
Я развел руками:
– Ничем помочь тут не могу.
– Блин, облюют же все КПЗ, а мне опять там мыть придется, – продолжал нагнетать огорченный Стас.
– Райка помоет, – отмахнулся я.
– Ну, тогда да. Но что с ними делать? – закручинился Стас. – Вот оно мне надо?
– Давай мы сейчас их вдвоем перетащим, – предложил я.
– Да нет, не надо. Я мужиков лучше кликну. Все нормально будет, машину подгоним и перевезем.
– Отлично, – сказал я и оглянулся на Венеру, которая топталась рядышком. – А вас, Венера Эдуардовна, я отпускаю на сегодня. Можете немного привести здесь все в порядок. Хотя сами решайте. Я бы на вашем месте просто собрал вещи и ушел. Пожили бы еще какое-то время в амбулатории, а потом просто переехали бы или к нам в санаторий, или же сразу в Морки.
Она посмотрела на разруху в доме, и слезы выступили на ее глазах.
– Нет, я сначала хоть немножко тут приберусь, – покачала головой она. – И окно на веранде застеклить надо. Или хоть дощечкой какой-то забить. Соседа попрошу. Ничего, что в рабочее время?
– Да, да, я же сказал, что отпускаю, Венера Эдуардовна. Я буду в амбулатории, если что, сам все сделаю. Не беспокойтесь.
Когда алкашню погрузили и увезли, я вернулся в амбулаторию. Венера осталась отмывать дом: все-таки она не могла даже мысли такой допустить, чтобы оставить подобный бардак. Хотя я считал, что можно и оставить, как воспитательный момент для Тимофея. Вот пусть он протрезвеет, придет в этот срач и дальше живет, как хочет. А, с другой стороны, ну, хочется ей убрать – пусть. Может, хоть так успокоится. Правда, она потом уедет, а он все равно превратит это все в бедлам. По-моему, его дорожка уже понятна.
Пока Венера не вернулась, я просидел полдня в одиночестве. Как-то так получилось, что пациентов не было, и я занимался тем, что набрасывал программу исследований для аспирантуры, чтобы привезти с собой и показать Борьке… то есть Борису Альбертовичу, моему бывшему ученику и будущему научному руководителю в едином лице. Поэтому провел время довольно продуктивно и был абсолютно доволен. Настроение поднялось, я разве что не мурлыкал себе под нос, как Валера.
Венера пришла и тяжело опустилась на стул. Выглядела она не очень: расстроенная, уставшая, с покрасневшими от моющих средств руками.
