Текст книги "Двадцать два несчастья 7 (СИ)"
Автор книги: Данияр Сугралинов
Соавторы: А. Фонд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 4
– Я жирная! – Танюха сообщила это преисполненным вселенской печали тоном.
– Здрасьте, приехали, – только и смог вымолвить я, но хоть Танюхин голос звучал и жалобно, от некой доли ехидства все же удержаться не смог. – А то ты не знала, Тань?
– Знала, но вот типа снова убедилась, – раздраженно рыкнула соседка, явно недовольная отсутствием сочувствия в моих словах.
– Окак! – сказал я, совершенно не представляя, что надо сделать, чтобы Танюха прекратила злиться. Иначе это надолго, а у меня дел с утра капец сколько.
– Окак! – отозвался Пивасик, который сидел в личном гнезде и подслушивал наш разговор, так как телефон на этот раз был не на громкой связи.
Дело происходило на кухне, в семь утра.
Хорошо, что всю утреннюю рутину я уже заблаговременно выполнил и сейчас неспешно завтракал румяными оладушками. А почему нет? Вот да, захотелось и нажарил, раз молока у меня: и сладкого, и простокваши – хоть ванны принимай!
– Не молчи, Серый! – начала злиться Танюха.
Тогда я попытался повернуть разговор в конструктивное русло, иначе обсуждение этой проблемы могло растянуться до самого вечера:
– Так с чего ты внезапно убедилась, что жирная? Завела мужика, начала раздеваться, и он покритиковал? Или что не так?
– Все шуточки тебе, Епиходов! – возмутилась Танюха. – Я же худею: жру все полезное, как ты и сказал, вредное не жру, бегаю, двигаюсь, зарядку и прочую физкультуру тоже, в общем, делаю все, что надо…
– И что? – попытался взбодрить ее я.
– А то! – взвизгнула в трубку Танюха, да так, что я чуть не оглох. – У меня фартук!
– Чего у тебя? – поначалу не понял я.
– Фартук, – уже чуть спокойнее произнесла Танюха. – Когда был живот большой, как барабан, нормально было, а сейчас жир уходить начал, и кожа обвисла, как фартук. Девки на работе говорят, что абдоминопластика нужна, резать все к чертовой бабушке. Вот я и думаю… Какого врача ты мне посоветуешь, Сережа?
– Так! – рыкнул я строгим голосом. Еще не хватало, чтобы эта дуреха сейчас операцию делать побежала. – Жди меня, я в субботу приеду. Там и поговорим. Мне нужно сперва самому посмотреть на этот твой «фартук».
– Да что там смотреть… – фыркнула Танюха, но скорее растерянно.
– Сама подумай, Тань, ты сейчас обвислость отрежешь, а потом вдруг опять поправишься? И что? Кожа еще сильнее растянется. А потом что, снова под нож? Нет уж, ты давай-ка похудей сперва нормально, да чтобы результат как минимум год-полтора устойчивым был. Как минимум! Кроме того, позже на силовые перейдешь. А там уже посмотрим – надо оперировать или оно само на место встанет. Поняла меня?
– Ну ладно… – чуть разочарованно сказала Татьяна и отключилась.
– Что скажешь, Пивасик? – спросил я взъерошенного суслика, когда наконец-то удалось завершить этот бесполезный разговор.
– У самовара я и моя Маша, а на дворе совсем уже темно… – томно пропел голосом Леонида Утесова Пивасик.
– Вот и я так думаю, – вздохнул я и пошел одеваться на работу.
На крыльце я задержался, подставив лицо низкому солнцу.
Утром, пока жарились оладушки, изучал достижения науки и медицины на телефоне и наткнулся на свежую публикацию – почти полторы сотни человек с субпороговой депрессией, то есть таких, у которых и подавленность, и бессонница, и усталость уже есть, а до полноценного диагноза еще не дотягивает, восемь недель сидели перед лайтбоксом на пять тысяч люкс, по полчаса каждое утро. По сути, плоская LED-панель размером с небольшой чемодан, имитирующая яркий утренний свет. Депрессия, понятно, поехала вниз, это давно известно, ибо солнышко лечит.
Но параллельно у них разогналась глимфатическая система! Та самая мозговая канализация, сеть каналов вокруг сосудов, по которым вымывается метаболический мусор. В том числе бета-амилоид, тот самый белок, который, накапливаясь годами, потихоньку убивает нейроны и в итоге приводит к Альцгеймеру. Раньше считалось, что эта система толком работает только в глубоком сне. А тут, выходит, и утренний свет ее подстегивает!
Впрочем, одно исследование – еще не истина, тем более на такой выборке. Но сам механизм выглядел логично: яркий свет бьет по сетчатке, сигнал летит в супрахиазматическое ядро – крохотный диспетчерский пункт в гипоталамусе, который управляет всеми внутренними часами организма, – и циркадный ритм, суточные биологические качели сна и бодрствования, выставляется заново, как стрелки на часах. Глубокий сон становится глубже, глимфатика в нем работает активнее. А может, и напрямую что-то запускается – пока непонятно.
Так или иначе, стоять на морозном крыльце, щурясь на бледное моркинское небо, было как минимум не вредно. Лайтбокса у меня, правда, нет, зато есть настоящее солнце – пусть и сквозь облака. А так оно даже полезнее!
Я постоял еще с полминуты, вдохнул колючий воздух и пошел к машине.
Фролова ожидала на перекрестке между моей улицей и центральной. С утра конкретно так подморозило, и, хотя снега все не было, от холода женщина зябко куталась в пуховик и подпрыгивала на дороге.
– Сергей Николаевич! – замахала она мне рукой в ярко-зеленой перчатке.
Я остановил машину.
– Здравствуйте, Полина Илларионовна, – высунулся я в окошко. – Садитесь, подвезу.
Она плюхнулась на переднее сиденье и, чуть отдышавшись, мерзляво поежилась:
– Б-р-р-р… Холодно-то как сегодня. В общем, я сказала Александре Ивановне, что мы с вами прямо с утра пойдем в отдел опеки и попечительства. Договорилась, что мы на час опоздаем, а потом просто этот час отработаем после работы.
– И что, она отпустила? – удивился я. – Вы и за меня сказали?
– Да, конечно. Она же тоже переживает за Борьку. Вы не думайте. Так-то она женщина с пониманием.
– А когда вы успели?
– Дык она же, считай, по соседству с моей бывшей свекровью живет, – хмыкнула Фролова. – Я как Андрюшку вечером забирала, так и зашла к ней.
Мы поехали.
– Куда рулить? – спросил я. – А то я немножко путаюсь, вчера школу эту пока нашел, два раза не туда заезжал.
– Да у нас все просто, – усмехнулась Фролова. – Вон направо сначала, а потом там, возле синего дома, повернете.
– Странно, что у вас здесь навигаторы не работают.
– Это да. – Она отвела взгляд. – У нас так. Это же Морки. У нас тут все не просто так.
Я хотел спросить, что это означает, но нагло выскочившая на проезжую часть курица, заставила меня резко затормозить и забыть об этом. Потом я уже и не вспомнил. А зря…
– Что-то вы без настроения сегодня, Сергей Николаевич, как я погляжу, – прервала молчание Фролова.
Неожиданно захотелось пожаловаться.
– Да Танюха похудеть даже до конца не успела, живот чуть обвис, так она сразу решила абдоминопластику делать, – наябедничал я. – Подруги на работе, видите ли, насоветовали. И чем эти бабы только думают⁈
– Танюха – это ваша жена, что ли? – спросила Фролова, выделив основное.
– Нет, соседка, – уточнил я. – Мы с ней дружим. С детства. Та, что вам детские вещи передавала.
– А-а-а-а… – протянула Фролова и о чем-то крепко задумалась.
Тем временем мы доехали до управления образования, оно находилось в типовом позднесоветском здании. Я припарковался у соседнего дома, где было место, и мы с Фроловой пошли.
– Вы куда? – строго спросил пожилой охранник в синей форме, который обстоятельно решал кроссворд возле проходной.
– В отдел опеки и попечительства, – быстро ответила Фролова. – В Управление образования.
– Вам назначено? – поднял бровь охранник.
Я не успел и рта раскрыть, как Фролова поджала губы и отчеканила:
– Конечно, назначено, иначе почему бы я прогуливала работу?
Охранник не нашелся, что ответить, а мы прошли дальше. Фролова уверенно шагала впереди, и я надеялся, что она знает дорогу. Видимо, знала. Мы зашли в тесный, пропахший всевозможными духами и пудрой кабинет, в котором сидело сразу пять сотрудниц разной степени упитанности. Там же были две закрытые двери в другие кабинеты.
– Здравствуйте! – громко поздоровался я.
Женщины дружно подняли головы и нестройным хором ответили. Я обернулся к Фроловой, та сразу сообразила и взяла все в свои руки.
– Мне нужно со Светой поговорить, – сообщила она безапелляционным тоном.
– А Света вон там, где табличка на двери. У нее сейчас никого нет, так что проходите, – откликнулась веснушчатая женщина с огненно-рыжими волосами и тут же добавила: – Поля, ты же брала муку в Федькином магазине? Как она тебе показалась?
– Ой, ты знаешь, Кать, лучше там не бери, плохо тесто подходит. Что-то я без особого восторга. Еще и кислит как будто, хоть и не сильно. Лучше бери в магазине у Шаповалова, – компетентно ответила Полина.
Катя, очевидно, хотела продолжить столь важную дискуссию, но я уже открыл дверь, и мы вошли в кабинет, сопровождаемые разочарованными вздохами сотрудниц. За столом крашеная жгучая брюнетка примерно лет сорока, в ярко-коричневом брючном костюме и с длинными серьгами в восточном стиле торопливо набирала что-то на компьютере.
– Здравствуйте, – сказал я. Фролова поздоровалась тоже.
– У вас что-то срочное? – Женщина оторвалась от монитора и посмотрела на нас усталым взглядом. – У меня тут завал по работе. Поля, что случилось?
– Мы займем совсем немного времени, – пообещал я.
– Света, послушай, нужно тут такой вопрос решить, – полезла вперед Фролова. – Скажи, ты же знаешь Райку Богачеву из Чукши?
– Ну да, – чуть озадаченно отозвалась Света. – Мы же с ней в школе учились, только она намного раньше меня. А что такое?
– Да пацан ее, Борька, сейчас в больнице находится. Из-за истощения и запущенной пневмонии. Она им вообще не занималась, и он так заболел, что чуть не умер. Так вот, она сейчас капитально забухала, Стас ее пока в КПЗ у себя закрыл. И куда теперь Борьку отдавать – непонятно.
– Твою ж мать, – ругнулась Светка и схватилась за голову. – А я так хорошо статистику подогнала, уже отчитываться в Йошкар-Олу собралась. И что теперь? В детдоме у нас на этот квартал только три места. Да и то… Сколько ему хоть лет?
– Пять, – ответила Фролова.
– Ну вот. Это же его надо в малышковый отдел, а у нас места только для старших, – закручинилась сотрудница. – И что мне с вами делать?
– Мы, собственно, как раз по этому вопросу, – перехватил инициативу я. – Я доктор Епиходов Сергей Николаевич, это я делал операцию Борису. У него была крайняя степень истощения и очень тяжелая пневмония. Пришлось даже делать плевральную пункцию. Поэтому я могу констатировать, что, если бы мы хоть немножко помедлили, мог бы случиться смертельный исход.
Светка округлила глаза и ошеломленно покачала головой, а я не стал останавливаться:
– И вот Полина Илларионовна согласна взять Борьку к себе. Или как там у вас по правилам оно называется, на полгода. И нам нужно, чтобы вы Райку лишили родительских прав…
– Стойте, стойте, – перебила меня Светка.
На самом деле, как я потом узнал, звали ее Светлана Марковна Швец, и работала она заместителем начальника отдела опеки и попечительства управления образования Моркинского района.
– Нельзя лишить родительских прав на полгода! Можно лишить навсегда, но, чтобы на полгода – это называется «ограничить в родительских правах», – поправила она. – И если за полгода человек не исправится, тогда лишают навсегда. Если же исправится, ребенка могут передать этому человеку при условии, что он докажет, что вернулся к нормальной жизни.
– Вот мы по этому поводу и пришли, Света, – опять влезла Полина. – Я могу забрать Борьку на полгода, но только надо все правильно оформить.
– Поля, ты же понимаешь, – прищурившись, посмотрела на нее Светка, – что если эта Райка возьмет себя в руки и за полгода станет человеком, то ребенка придется ей вернуть. Ты на это готова?
– Конечно готова, – кивнула Фролова. – Я просто хочу помочь Борьке.
– Ну так помоги. – Светлана Марковна вздохнула и перевела взгляд на меня. – А у вас есть доказательства, что Райка бухает, и все остальное?
Ответить я не успел, меня опять опередила Фролова:
– Ну да, ее Стас сейчас держит в КПЗ. Потому что мало того, что она бухала там по селу, так еще Венерин брат вчера капец оргию устроил. Представь, Венеру выгнал жить в амбулаторию, а сам пьянки начал устраивать там, в ихнем доме, – делая большие глаза, взахлеб начала рассказывать Фролова.
– Да ты что! – ахнула Светлана Марковна, и глаза у нее аж заискрились от любопытства. – А Райка что?
– Так вот и Райка, говорят, там у них на пять мужиков одна была! – понизив голос до шепота, поведала Фролова. – И драку спровоцировала. Колян Федора даже в окно из-за нее выкинул. Огонь баба!
А я подивился тому, откуда ей прям такие подробности про эту «Санта-Барбару» стали известны. Ведь лично я ничего про драку ей не говорил. Венера тоже вряд ли начала бы рассказывать об этом. Значит, либо Стас проболтался, либо те два хмурых мужика, которые помогали грузить всю эту алкашню в машину. Впрочем, чего я удивляюсь, они же могли прийти домой и своим женам все рассказать. А те уже по сарафану разнесли на весь район. Да и соседи могли видеть. Но, как бы там ни было, доказательства, по сути, у нас были. И свидетели тоже.
И вот когда Фролова объяснила это все, Светка задумалась.
– То есть Стас может написать заключение, правильно?
– Ну да, – ответила Полина.
– А я могу медицинское заключение, как оперировавший врач, дать, – подтвердил я. – Есть акт об операции, есть все документы, медицинская карточка Борьки о том, что его довели до такого состояния.
Светка слушала внимательно, подперев подбородок кулаком.
– Понимаете, первоначально ведь было как, – продолжил я. – Когда ребенок чуть не погиб, все местные жители: и Венера, и Стас, и другие – начали просить меня за Райку. Мол, она хорошая женщина, за своими больными родственниками долгие годы смотрела. И молодости у нее не было. И что ее надо пожалеть.
– Да, это так, – вздохнула Светка. – Она, бедняга, конечно, здорово намаялась. Особенно с матерью.
– И вот я по-человечески, разумеется, прислушался. Не стал писать ничего, чтобы ее не посадили. Наоборот, мы ее привели в чувство, прокапали. Затем я ей выдал, так сказать, политинформацию – рассказал, как надо жить правильно, чтобы не отобрали Борьку, и велел идти домой, прибраться. Она первые два дня что-то там пыталась даже в доме делать. – Я помолчал, подбирая слова. – Но к ребенку не ходила! Не интересовалась вообще, в каком он состоянии. Даже когда его из реанимации и из интенсивной терапии перевели в общую палату, ни разу его не проведала. Понимаете? Вы тоже об этом можете взять информацию у дежурных медсестер в нашей больнице. Выписку из журнала посещений.
Светка нахмурилась и что-то пометила у себя в блокноте.
– И когда мы с Венерой Эдуардовной ее откачали, я ей все это высказал: что она должна как-то взять себя в руки и подумать, как будет забирать Борьку. И, главное, куда. Она ответила, что его все равно привезут, а о том, что у него ни одежды нет, ничего, даже думать не стала. Вон Полина Илларионовна от своих детей вещи приносила, одевала Борьку.
– Да, это так, – подтвердила Фролова. – На Андрюшку эти одежки уже маловаты, так я все отнесла для Борьки, и пальтишко, и сапожки, и свитерок, и колготочки… все, даже белье.
– «Дольче Габбана», – внезапно хихикнула Светлана Марковна и задорно посмотрела на меня.
Фролова вспыхнула, покраснела, а я сделал вид, что ничего не понял.
– Ладно, все с вами ясно, – со вздохом произнесла она. – А теперь вот смотрите. Нам, отделу опеки и попечительства, необходимо подать иск и доказать опасность пребывания Бориса с Райкой. Это все надо подтвердить документами или свидетельскими показаниями. И тогда, если суд примет положительное решение, ребенка заберут у нее сначала на шесть месяцев. В принципе, мы ее так вот ограничить вполне можем. И даже можем отдать Борьку тебе, Поля, если, конечно, не будет близких родственников, которые начнут на него претендовать. Это тоже надо посмотреть и все перепроверить.
– Да нет, Райка одна, у нее там точно никого нет. Кто там может быть? – махнула рукой Полина.
– Тот же Витек, – заметила Светка и ехидно хмыкнула.
– Да он же даже не вписан в документы, – отмахнулась, словно от несущественной мелочи, Полина.
– А, ну тогда и вопросов нет.
– Да, Райка осталась сиротой, родственников у нее нет, там вроде какая-то чуть ли не троюродная бабка аж на границе района живет. Так что все нормально будет.
– Вот, значит, смотрите, что теперь надо делать, – перешла на деловой тон Светлана Марковна. – Первое – сбор доказательной базы. Собрать абсолютно все, что можно. Лучше больше. Понятно, что все это будем делать мы. Но, если у вас есть возможность дополнительно предоставить какие-то свидетельства, это будет только приветствоваться. Ускорит наш выход на суд. Понимаете?
Мы с Фроловой синхронно кивнули, словно два китайских болванчика.
– Значит, справку из полиции мы получим по запросу. На медицинские заключения тоже сделаем запрос в вашу больницу, но вы, Сергей Николаевич, уже начинайте прямо сейчас готовить. Еще надо будет провести акты обследования условий жизни от опеки.
Светлана Марковна черканула что-то у себя в блокноте и подняла на нас глаза.
– Так! – Она скользнула взглядом по распечатанному, приклеенному к пробковой доске на стене графику, поморщилась и добавила: – У нас машина свободная будет только через полторы недели, потому что сейчас начальник управления образования объезжает все школы Моркинского района, проверяет методические кабинеты, хозяйственные дела и условия выполнения СанПиНов. Поэтому вот только так.
– Полторы недели? – помрачнела Фролова.
Глава 5
– Послушайте, Светлана Марковна, – сказал я. – Я за рулем. И мы можем хоть сейчас сесть и проехать туда все посмотреть. Как раз Райка в КПЗ, поэтому там, в доме, ничего не изменилось, и вы сможете собственными глазами все увидеть.
– А давайте, – решительно вздохнула Светлана. – Только я сейчас схожу к замначальника управления образования, сообщу ей, и мы еще захватим одну женщину. Она из нашего управления, но по воспитательной работе. От нее тоже возьмем документ. И вот когда соберем все бумаги, мы подготовим материалы и подадим иск. Но хорошо бы, чтобы, кроме органов опеки, истцом был кто-то из близких родственников. Так как близких родственников нет, а в детский сад или в школу Борька не ходит, как я понимаю, нужно подумать, кого мы еще можем привлечь.
– Я могу, – сказал я.
– Вот и замечательно, – кивнула Светлана Марковна и улыбнулась с довольным видом. – Два истца – это более чем хорошо. Подождите меня тогда в коридоре. Пять минут, я скажу начальнице, и мы едем.
Мы вышли в коридор, Фролова сбегала в дамскую комнату, а буквально через минуту Светлана Марковна выскочила и торопливо спросила:
– Скажите, пожалуйста, мы сможем осмотреть все за полчаса?
– Полчаса? – задумался я, прикинув расстояние. – Думаю, минут в сорок уложимся, потому что доехать надо и еще там же все оглядеть.
– Ага, тогда нормально, – качнула головой она. – Потому что у нас в десять пятнадцать совещание в администрации, мне тоже надо быть. ВКС у нас будет. Поэтому мне разрешили отлучиться совсем ненадолго. А Ольга с нами не поедет, у нее доклад, надо подготовиться.
– Мы все успеем, – успокоила ее Фролова. – Там же только надо осмотреть и сделать фото, правильно?
– Да, именно так.
Мы сели в машину, и я резво покатил в сторону Чукши.
– Какая машина у вас солидная, – восхитилась Светлана Марковна, но тут же спохватилась. – Нужно же позвонить Стасу!
Коротко переговорив с участковым, сообщила:
– Стас будет нас ждать там.
– А мы имеем право войти в дом Богачевой без нее? – спросил я. – Это не будет расценено как проникновение со взломом в чужое жилище?
– Во-первых, с нами будет Стас. Во-вторых, если что, можно притащить Райку, – ответила Швец. – А вообще, я так думаю, там никто против не будет. Тем более я уверена, что дом там вообще закрыт на клюшку, заходи кто хошь. Да и что там брать?
Некоторое время в машине было тихо. Я рулил, Швец глядела на дорогу, а что делала Фролова, мне не было видно. Но уже через минуту Светлана Марковна вдруг спросила:
– Скажите, Сергей Николаевич, а это правда про санаторий?
Я чуть не выехал на обочину от неожиданности.
– Что именно? – осторожно уточнил я. Видимо, слухи о моем проекте уже расползлись по району. – Откуда вы знаете?
– От верблюда, – хихикнула Швец, но тут же поняла, что сморозила глупость, и зарделась. – Да весь район знает, Сергей Николаевич. У нас же, сами знаете, как: где-то кто-то что-то услышал, что-то додумал, кто-то подтвердил – и уже знают все.
– Но все же мне интересно, – не сдавался я. – Откуда информация?
– А что, неправда разве? – с вызовом, чуть прищурившись, глянула на меня Швец.
– Я не сказал, что неправда, – ушел от прямого ответа я, – но все же… Да что тут скрывать! Правда.
– Тайра Терентьевна всем рассказала. Сказала двоим вроде только, а одна живет по соседству с моей мамой, я к ней ходила, и она мне все выложила. Да и понятно, что уже все знают.
«М-да, село – это село. Стоит только что-то даже не сказать, а подумать, как уже все знают», – подумал я, но комментировать вслух не стал.
– Да, это правда, – не стал отрицать очевидное я. – Но не факт, что у меня что-то получится. Так, есть задумка. Есть программа, скажем так, даже не программа, а черновик программы, но еще дело даже с мертвой точки не сдвинулось.
– Ну, зная вас, – прищурилась Швец, – я думаю, что это дело очень быстро сдвинется с любой точки. В конце концов, моркинцы помогут, потому что все прямо вздрогнули, услышав об этом. У многих вообще работы нету, тем более по специальности. А ведь в этом санатории у нас целыми династиями люди работали и гордились. И очень жаль, что такой санаторий, по сути, разрушен.
– Это да, – согласился я. – А к чему вы это?
– Да вот понимаете… Ну, вот когда вы будете набирать персонал… Или у вас уже он набран? – перебила сама себя Швец, взглянув на меня.
– Нет еще, – мотнул головой я.
– Ну вот, когда вы будете набирать персонал, может, рассмотрите кандидатуру одного мальчика?
– Что за мальчик? – спросил я.
– Ну, ему девятнадцать лет. Учится в медколледже, последний курс.
– Так его же могут в армию забрать. Или он служил?
– Нет, он, понимаете, как бы это сказать? – Она чуть смутилась. – Это племянник. Моей двоюродной сестры сын. Но он слепой. ОВЗ. Заканчивает медицинский колледж под Тюменью, в Ялуторовске. Учится на медбрата-массажиста, и мы уже с ног сбились, ищем ему работу – не на каждое же место берут. А он в Морках не хочет. Потому что здесь свои массажисты есть хорошие. А населения у нас не так чтобы много, и у него клиентов не будет. А мать его в Йошкар-Олу или в Тюмень отпускать боится. Сами понимаете, инвалид. Ну и мы опасаемся. Вот вся семья и переживает. А тут подумали: если такая возможность появится – в санатории прям рядышком, и мать была бы спокойна, и у нас машина есть, мы бы его возили. Как вы насчет этого?
Я задумался, а потом осторожно начал:
– Вы знаете, Светлана Марковна, сама идея набирать слепых массажистов мне очень импонирует. Я считаю, это мое глубокое убеждение, что люди с ограниченными возможностями в чем-то превосходят обычных. Природа им компенсирует, как правило, в другом. И у слепых массажистов обычно уникальные руки. Они могут делать такой массаж, какой обычный человек просто не сумеет в силу того, что его тактильные способности не так развиты. Поэтому я только за. И в принципе, спасибо, Светлана Марковна, вы мне подали хорошую идею. Просто даже замечательную! Думаю, я в своем санатории, если у меня все получится, конечно, выделю места и буду набирать массажистами именно вот таких ребят. А может, и не только массажистами. Надо это хорошо обдумать.
– Так может, вы его возьмете? – с надеждой обернулась ко мне Швец.
– Я с удовольствием рассмотрю этот вопрос как первоочередной. Тем более если он местный, моркинский. Но вы же сами понимаете, сказать сейчас стопроцентное да я не могу. Этот мальчик может быть хорошим сыном, хорошим человеком, хорошим ребенком. Но может не любить профессию или у него может не получаться. Надо попробовать, вы же сами понимаете. Если же все понравится, я с удовольствием его возьму. Почему нет?
– Ну, будем считать, что вы в целом не против, – просияла Швец.
– Давайте будем так считать, хорошо.
– Тем более что ему еще учиться целых два месяца, так что время есть.
– Вот и замечательно, – ответил я, и мы как раз подъехали куда надо.
Получилось, буквально через семь минут мы уже были напротив Райкиного дома.
Я притормозил, и мы вышли из машины – я даже не стал глушить. Зашли во двор, где было сущее болото, потому что сегодня хоть и прихватило небольшим ледком, уже начало подтаивать, и весь двор превратился в раскисший пустырь с внушительными колдобинами, полными жидкой грязи. По углам валялись рваные пакеты и мешки с мусором, из которых вываливались битые стеклянные бутылки из-под водки, пластиковые пивные емкости и прочий подобный хлам. В саду уцелела единственная кривая яблонька, очень старая и побитая цитоспорозом.
Навстречу нам выскочила тощая юркая курица. Перьев с одной стороны на спине у нее не было, а с другой они почему-то были выкрашены в синий цвет. Она с надеждой уставилась на нас и жалобно квакнула. Сердобольная Фролова не выдержала, вытащила из сумочки печенье и бросила ей:
– На! – Голос ее при этом предательски дрогнул от жалости.
Курица недоверчиво покосилась на нас, склонив голову набок, словно Пивасик, перед тем как спикировать на Валерину миску. Но голод победил инстинкт самосохранения, и она осторожно подкралась к нам, готовая в любой момент прыснуть в сторону. Тут же цапнула клювом печеньку и резво ломанулась куда-то за развалившийся сарай.
– Да уж, – прокомментировала увиденное Швец.
– Жить захочешь – и не так раскорячишься, – заметила Фролова.
А дальше мы, аккуратно выдирая обувь из грязи, кое-как добрались до самого дома, поднялись на три ступеньки, одна из которых давно вывалилась, открыли незапертую дверь и вошли внутрь.
В прошлый раз я лично видел, как Райка отмывала эту квартиру, но сейчас от ее усилий не осталось и следа. Такое впечатление, что тут прошло стадо слонов, причем все они были с грязными лапами и в неадекватном состоянии.
Где-то я читал, что есть такие месяцы, когда в джунглях падают перезревшие фрукты и долго-долго лежат на солнце. От сильной жары и высокого содержания сахаров там начинается интенсивный процесс брожения, и такие фрукты через несколько дней представляют собой довольно крепкий хмельной концентрат, потому что словом «напиток» назвать их будет неправильно. Слоны приходят к этим фруктам и поедают их в огромных количествах. И вот от этих спиртосодержащих фруктов они дуреют в буквальном смысле слова. Пьяные слоны табунами бегают по джунглям, трубно орут, матерятся на слоновьем и не смотрят ни на что. Они сносят целые селения, хижины, затаптывают поля, и в этот период на пути им старается никто не попадаться. Так вот, у меня создалось впечатление, что стадо именно таких одурманенных слонов пробежалось по Райкиной квартире. Причем раза четыре подряд.
Само собой, разуваться мы и не подумали.
– Давайте пойдем сначала к холодильнику, – деловито распорядилась Светлана Марковна, взглянув на часы. – Так, секундочку.
Она сделала фото. От порога послышался голос Стаса:
– Это вы?
– Да, мы, – крикнул я. – Заходите сюда.
Стас тоже вошел и огляделся:
– Да, можно и не разуваться.
Поморщившись от застарелого перегара, он прошел в комнату.
– Ох и Райка, все-таки толку с нее не будет, – качнул головой он. – Решили Борьку забирать, да, Светлана Марковна? И куда его?
– Да, – подтвердила Светлана Марковна. – Будем подавать иск в суд и посмотрим, чем дело закончится, но я более чем уверена, что ребенка Райка не получит.
– Давайте глянем, что из продуктов есть, – вспомнил я. – Райка говорила, что возьмет у соседки картошки и нажарит.
– Ну вот мы сейчас и убедимся.
Швец подошла к холодильнику и открыла его. Он, кстати, не работал. Старый, еще советского образца, с надписью «Днепр» – непонятно, на какой помойке она его нашла. На проржавевших решетках сиротливо лежали две подвявшие морковки и пустая бутылка из-под кока-колы.
– Вот это да, – присвистнул Стас. – Этим она Борьку и собиралась кормить?
– Можете подержать дверцу, я сфотографирую? – обратилась Светлана Марковна к Фроловой.
– Да, да, конечно.
Фролова аккуратно придерживала дверцу, а Светлана Марковна щелкала камерой.
– Так, а теперь проверим в шкафчиках, может быть, там крупы есть, тушенка, консервы, макароны?
Кухня выглядела не лучше. Если бы дом так не остыл – его уже дня два не протапливали, – тут был бы рай для тараканов.
Я сразу вспомнил тот бардак и срач, который был у Сереги в квартире, когда я в него только попал. В принципе, по сравнению с тем, что здесь, у Сереги тогда было более-менее ничего. Все-таки сказывался и относительно хороший ремонт, и то, что присутствовала вся кухонная утварь и техника.
Здесь же стоял старенький столик, под которым болталась полуоторванная замызганная шторка из клеенки, облезлый навесной умывальник, криво повисший на одном гвозде, и ржавое ведро. На стене висели ободранные полки с посудой.
Светлана Марковна ловким движением натянула перчатки и подняла эту шторку. Там обнаружился только старый пакет из-под макарон и еще один, где оставалось примерно две–три столовых ложки гречки. И все. Больше ничего.
– Вот и вся еда, – констатировала Светлана Марковна. – Теперь, пожалуйста, пройдем дальше… а еще проверим, работает ли газовая плита?
Она покосилась на немытую, покрытую бурым налетом плиту и скривилась. А Стас со вздохом сказал:
– Я сам.
И поднес спичку. Газа не было.
– Потому что баллон надо менять, – пояснил Стас, затушив спичку, – а она, видимо, и не думала об этом.
– Но у нее вроде электрическая плитка была, – тут же вспомнил он. – Я точно помню, что Витек брал у кого-то.
– И где она? – спросила Швец.
Мы осмотрели всю кухню – плитки нигде не было.
– Наверное, пропили, – пожал плечами Стас.
Никаких других продуктов мы не нашли: ни картошки, ни домашней консервации – словно саранча прошлась по всему дому. Причем очень прожорливая и нечистоплотная саранча.
Затем Светлана Марковна скомандовала:
– А теперь пойдемте в комнату. Нужно только понять, где спальня Бориса. То есть место, куда Раиса должна привести ребенка.
Дом состоял из двух комнат, и одна из них, по всей видимости, предполагалась как детская. Мы прошли туда. Там стоял полупродавленный диван с темными кругами на сиденье – судя по запаху, кто-то его обоссал, причем я склонялся к мысли, что это был не Борька. Ни стола, ни нормальных игрушек – разве что пара старых машинок, пластмассовых кубиков и большой, донельзя чумазый плюшевый медведь с оторванной лапой. Вот и все. На окне болталась какая-то тряпка, заменявшая штору и хоть сколько-то прикрывавшая щели, чтобы не так дуло.
