Текст книги "Двадцать два несчастья 7 (СИ)"
Автор книги: Данияр Сугралинов
Соавторы: А. Фонд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 9
Однако, прежде чем ехать к Серегиным родителям, я решил уточнить, все ли с этим свиданием в силе, и позвонил Анне Александровне.
– Сергей! – удивилась и обрадовалась она. – Неужели вы уже в Казани?
– Как настроение, Анна Александровна? Хотел уточнить, когда вам удобно сегодня встретиться? Если все еще в силе, конечно, – чуть помедлив, мягко добавил я.
– Да, да, в силе. Только давайте немного попозже, – попросила она. – Мне еще нужно тут некоторые дела по работе порешать.
– А давайте. Я как раз к родителям заеду – у матери недавно операция по катаракте была, надо глаз посмотреть.
– Вот и замечательно. Может, тогда в шесть? – предложила судья. – Предлагаю сразу у входа в галерею. Там такая арочка есть. Очень удобно.
– Отлично! Значит, до встречи в шесть.
Мы тепло распрощались, я отключился и с полминуты пялился в экран телефона, глупо улыбаясь. Единственное, напрягало, что встречаться мы будем в галерее Алисы Олеговны. Впрочем, вряд ли она там ошивается круглые сутки.
Следом я набрал Наиля, решив уже до конца выяснить вопрос со смертью Серегиной невесты Наташи.
– Привет, Наиль! – сказал я ему. – Я в Казани. Как там дела с той медсестрой?
После нескольких формальных фраз о том, как он рад меня слышать, юрист переключился на деловой тон:
– Лариса согласна встретиться завтра.
– Отлично. Выясни, во сколько ей будет удобно? Только не поздно чтобы, а то я завтра назад в Морки.
– Хорошо, выясню и сообщу, Сергей Николаевич.
– Меня еще такой момент интересует: что там, в больнице, происходит?
– Ох, это лучше при встрече, – обтекаемо ответил Наиль. – Но так, в принципе, все тихо. Единственное, Мельник что-то заподозрил и за мной очень сильно присматривает.
– Лично?
– Нет, не лично. Вы же знаете, что в отделе кадров есть женщина. Она его ставленница, поэтому или она сама, или через других сотрудниц. Но я стараюсь быть осторожным, – пояснил Наиль.
– Осталась всего неделя, – напомнил я. – Потом стартанем по моему проекту работу.
– Кстати, насчет этого! – воскликнул Наиль. – Ко мне тут подходила одна санитарка… пожилая такая… говорила, что будет работать на вас.
– Тетя Нина?
– Да. Ее сейчас щемят со всех сторон. Она тоже увольняется. Пытались наказать ее на деньги. У нее там были отгулы неиспользованные, а также отпуск остался. И ее хорошо обсчитали. Что скажете?
– Скажу так. Наиль, сделай, чтобы тетю Нину не обидели. Помоги ей, пожалуйста. Потому что я действительно планирую, что она тоже будет работать у меня в санатории. С тобой, кстати. Но она с людьми будет работать, чтобы тебе не отвлекаться на всякие мелкие конфликты.
– Это хорошо! – явно обрадовался Наиль.
– И когда будешь ехать через неделю, пожалуйста, прихвати и тетю Нину, потому что я очень рассчитываю, что она останется в Морках.
– Да не вопрос, – сказал Наиль. – А я уже перейду туда, в санаторий, работать? Да?
– Не сразу. Ты мне и в Морках нужен будешь, но пока больше в Казани. Вот послушай, пока ты сейчас в Казани, давай-ка провентилируем еще один вопрос. В общем, нужно проверить в земельном кадастре, какой статус имеет земля под санаторием. Там прямо рядом с санаторием памятник природы находится. Геологический. Нужно посмотреть: это федеральный уровень или уже муниципальный. И взять выписки. И, если что, глянь, кто там за все отвечает, и есть ли там зонирование. Дальше нужно проверить, с кем мы должны договариваться по поводу аренды. Еще не забудь узнать про доход, который будет идти, куда мы будем его перечислять – в местную администрацию или прямо на Москву?
– Хорошо, – озадаченно проговорил Наиль. – Это, по идее, вопросы несложные, но их много, и они душные. Но я постараюсь за ближайшее время порешать.
– Отлично, – сказал я. – Я уже разговаривал с главой администрации. Он сказал, если что, они экологическую сеть просто немножко территориально поменяют, чтобы ФЗ 33 не нарушать. Поэтому я не вижу особых проблем с тем, чтобы санаторий потом на себя переключить. Но ты все-таки со своей стороны проверь это все.
– Хорошо, – сказал Наиль. – Тут еще такой маленький нюанс. Ко мне раза два подходила женщина, которая работает в отделе гнойной хирургии. Ну, точнее, сейчас этот отдел свели вместе с отделом общей хирургии. Но все его так до сих пор называют…
– Что за женщина? – перебил его я, уже догадавшись, о ком пойдет речь.
– Марина Владимировна Носик, – сказал Наиль.
Я сделал мысленную зарубку.
– И чего она от тебя хотела?
– Расспрашивала про вас.
– А что же она расспрашивала? – спросил я.
– Да пыталась выяснить, когда начнет работать санаторий и как ей туда попасть на работу, – пояснил Наиль.
Я подавил мучительный вздох. Она же гнойный хирург, и что ей там, в санатории, делать? И откуда она об этом вообще знает? От тети Нины? Или я ей сам проговорился? Черт, столько событий, вылетело из головы…
– Вот она и спрашивала меня, какие там процедуры будут, чтобы успеть быстро дополнительные корочки получить, – сказал Наиль. – Вроде планирует на иглоукалывание поучиться.
– И что ты ей ответил?
Меня неприятно кольнуло то, что Марина не спросила напрямую меня, а пошла обходными путями. Решила получить специализацию, чтобы потом поставить перед фактом. Видимо, поняла, что я ее избегаю, и изменила тактику.
– Ничего конкретного, – ответил Наиль. – Сказал, что пока вопрос с землей не решится – ничего еще не понятно. Но она не поверила и вроде как даже обиделась.
– А откуда она про санаторий знает? – решил я все же прояснить.
– Ей тетя Нина сказала.
– Так там все уже знают об этом?
– Нет, только тетя Нина, я и Марина Владимировна.
Мы еще пару минут поболтали на нейтральные темы – я не хотел показаться сухарем, поспрашивал его о делах семейных и выяснил, что юрист холост, в разводе, но детей нет, и что он сосредоточен на карьере.
Засим я распрощался с Наилем и отправился к Серегиным родителям, прихватив деревенские подарки.
Старики встретили меня, как обычно, сердечно. Они всегда так радовались, когда я уделял им хоть немного внимания, что было очевидно: сын их не особо раньше баловал, а то и вовсе расстраивал. Потому иногда мне хотелось воскресить Серегу и как следует отругать. Ну разве можно так с родителями поступать⁈ Тем более они уже немолодые, и, кроме сына, у них никого нет.
– Сережа, сынок! – расплылся в улыбке Николай Семенович, открыв дверь.
– Ты же не обедал еще? – забеспокоилась Вера Андреевна. – У нас борщ и жареная рыба с пюрешкой.
– Мам, конечно, не обедал! – воскликнул я. – Зачем мне чем-то там обедать, когда я иду к вам? Тем более, когда у вас борщ и жареная рыба с пюрешкой.
– Ой, скажешь тоже, – отмахнулась мать, но было видно, что ей приятно.
– А это вам, – сказал я и выставил перед изумленными родителями Сереги корзину с яйцами и несколько трехлитровых банок с молоком.
– Ого! – присвистнул Николай Семенович.
– Коленька, не свисти в квартире, денег не будет, – автоматически сделала замечание Вера Андреевна и тут же захлопотала. – Сережа, а ты себе оставил? Что ж ты? Это же дорого!
– Тише, тише, – сказал я и пояснил, не вдаваясь в подробности. – Это мне пациенты и коллеги передали. Я же тебе говорил, мама, что у меня молока много осталось. Так я понял, что мне некогда с ним возиться. И тебе все привез, а ты уже сама творог сделаешь или на выпечку оставишь, или что захочешь. Здесь и кислое молоко есть, и вчерашнее, от вечерней дойки.
– Ой, а может, ты бы сам сделал? – захлопотала Вера Андреевна.
– Да у тебя лучше получится, – отмахнулся я.
В общем, кое-как уговорил, а после того как я подробно объяснил, каким образом это молоко у меня начало регулярно появляться на крылечке, родители озадаченно переглянулись, и наконец Николай Семенович осторожно сказал:
– Сережа, понимаешь, тут такое дело…
Он замялся и посмотрел на жену.
– Да говорите вы! – не выдержал я. – Что не так?
– Понимаешь, сынок, тебе это молоко приносят… а потом они же от тебя потребуют обратную услугу. И эта услуга может быть гораздо более весомой, чем две или три банки молока.
– Четыре, – автоматически поправил я.
– Пусть четыре, но все равно с тебя могут потребовать. К примеру, сложную операцию провести, липовый больничный сделать, или вообще – инвалидность дутую оформить, да мало ли что. За четыре банки молока. И не открутишься.
– Да, ты прав, – признал правоту Серегиного отца я. – И что же теперь делать? Не надо было брать? Оставлять молоко на крыльце? Так его кто-то другой забрал бы.
– Ты, сынок, сделай так, – влезла Вера Андреевна, и я удивился, потому что обычно она не позволяла себе вмешиваться в разговоры мужа, тем более с сыном, потому что считала это непедагогичным. – Все пустые банки нужно будет поставить на крыльце. Чтобы тот человек, который тебе это приносит, забрал. Это нужная тара, в деревне с банками всегда дефицит, сколько ни покупай. Поэтому тот человек банки заберет обязательно.
Я вспомнил, как Полина переживала, чтобы ей вернули корзинки, и кивнул: да, мать права.
– Это во-первых, – продолжила объяснять она. – А во-вторых, оставь возле этих пустых банок, например, коробку хороших конфет. И напиши записку, мол, спасибо большое за молоко, но я еще предыдущее не съел, пока нового не надо. А вот вам ответная благодарность от меня – конфеты.
– Правильно, сынок, – подтвердил Серегин отец. – Таким образом ты и отдарился, и больше этому человеку ничего не должен. Можно было бы, конечно, и спиртное взять. Но спиртное мужики могут с дороги увидеть и запросто свистнуть, а вот конфеты вряд ли.
– Но коробка конфет стоит дешевле, чем двенадцать литров молока, – прикинул я.
– Так две коробки положи. Или в пакет добавь еще что-нибудь: банку кофе и хороший чай.
– В общем, надо будет подумать, – согласно кивнул я.
Поблагодарил родителей за подсказку, потом проверил у матери глаз, а затем мы вкусно пообедали борщом и рыбой с пюрешкой.
Во время трапезы Вера Андреевна спросила:
– Сынок, а вот эта женщина, которая тебя спрашивала, пока мы с отцом на рынке были…
– Ты о ком, мам? – не понял я. – Напомни.
– Да та, что сказала, будто она сестра Наташи? Ты…
И она оборвала сама себя. Я заметил, что под столом Николай Семенович наступил ей легонько на ногу.
Эмпатический модуль подсказал, что она корит себя за напоминание о погибшей невесте, но в то же время тревожится обо мне, и я не стал выяснять подробности. Пока.
– Не беспокойся, мама, – просто сказал я. – Обязательно разберусь с этим вопросом. Думаю, там ничего страшного. Может, ей какие-то фотографии нужны или еще что. Если ей так надо, она меня найдет.
– У меня где-то был записан ее телефон, – опять пискнула Вера Андреевна, отмахнувшись от тайных яростных жестов Николая Семеновича.
– Так ты поищи его, мама, и потом позвони мне и продиктуй, – попросил я. – Вдруг что-то срочное. Мало ли.
– Но сынок… – начал было Николай Семенович, но я пресек их тревоги:
– Нечего постоянно закрывать глаза на это. Не просто же так она меня искала? Значит, если проблема существует, нужно ее сразу решить и забыть об этом. А если всю жизнь прятаться – то что это за жизнь тогда будет⁈
Родители заулыбались и успокоились. На том и порешили. Больше к этой теме мы не возвращались.
* * *
После визита к родителям я заехал домой, оставил пустые вымытые банки, переоделся в свой единственный приличный костюм, который мне уже стал слегка маловат в плечах, и отправился к галерее, по пути заскочив в цветочный у дома.
Машину брать не стал, потому что надеялся, что мы с Анной Александровной потом пойдем в ресторан, и, вполне возможно (да не то что вполне возможно, а стопроцентно), там придется немного выпить. Садиться выпившим за руль – ну, такое себе. Возьму лучше такси. Ехать было не так далеко, но на улице довольно промозгло, поэтому я так и поступил.
Насчет ресторана и всего прочего я мог себе и нафантизировать, но на продолжение вечера настроен был твердо, ибо природа настойчиво требовала свое. Стыдно признаться, но по утрам и… Впрочем, ни к чему в такие детали вдаваться, мужчины поймут. В общем, если понравившаяся мне Анна Александровна будет не против, я всеми пятью конечностями за. А так оно или нет, пойму и без Системы.
Я приехал первым и чуть раньше шести. Стоял и глупо улыбался, выговаривая себе за фривольные мысли: «Ай-ай-ай, Епиходов, как низко ты пал! Видел-то эту женщину всего пару–тройку раз, и то в суде, а уже надеешься совратить беззащитную служительницу правосудия!» Но я все-таки пожил, а потому нутром чуял, когда что-то светит, а когда можно даже не надеяться. Этот случай был из первых.
Анна Александровна опоздала буквально на пять–шесть минут, поэтому я даже не успел замерзнуть. Она тоже выскочила из такси, аккуратно поправив на себе бежевую дубленку, и при виде меня глаза ее вспыхнули.
– Здравствуйте, Анна Александровна, – улыбнулся я. – А это вам.
И протянул ей букетик бледно-желтых орхидей.
– Какая прелесть! – искренне обрадовалась она. – Тогда давайте пойдем побыстрее в галерею, а то им холодно. Орхидеи этого не любят.
Мы вошли в галерею, разделись в гардеробной и поднялись наверх.
– Может, сразу посмотрим на «Трепет мимозы»? – предложил я, мечтая поскорее закруглить все это действо и перейти к следующему пункту программы. – Насколько мне известно, это самая сильная работа Леонарда Парового. И я считаю, что именно от нее надо начинать рассматривать все остальное.
– Да, конечно, – не стала спорить со мной Анна Александровна, бережно прижимая к груди цветы.
Мы сразу двинулись в центральную часть зала. Уверенным ледоколом я рассекал жиденькую толпу любителей авангардной живописи и вел судью вперед.
Когда мы остановились перед этой ужасной мазней, я едва сдержал мучительный вздох. Примиряло меня с творчеством Леонарда Парового только присутствие Анны Александровны, которая сегодня была чудо как хороша: брючный костюм цвета увядшей розы, белоснежный топ, нитка жемчуга на длинной шее, которую хотелось разглядывать бесконечно, волосы, уложенные так, словно она только что встала с постели или же шла под порывами ветра, но, если присмотреться, видно, что на такую укладку ушел не один час. А главное – чистое лицо с естественным макияжем, тонкие скулы, мягкая линия подбородка, и кожа, которая, казалось, светится изнутри.
Все это создавало образ эдакой аристократки, которая инкогнито решила посетить выставку, чтобы полюбоваться творчеством Леонарда Парового. И этот умелый макияж, нарочито небрежная прическа с темными прядями, скользящими по виску, делали ее столь юной и беззащитной, что даже и не скажешь, сколько ей лет на самом деле. А так-то я помнил, что она старше меня. Но сейчас, без очков, без мантии, без судейской брони она выглядела лет на тридцать и производила сногсшибательное впечатление. Я искоса любовался ею, ловя себя на том, что забыл сделать вдох, совершенно позабыв о Леонарде Паровом и его творчестве.
Анна Александровна несколько раз ловила мой восхищенный взгляд, и ей это явно нравилось. Она загадочно улыбалась, как Мона Лиза, мы прохаживались по залам и присматривались друг к другу.
При этом я ловко вел ее так, чтобы самые «тематические» примеры «живописи» Леонарда Парового не попадались на глаза. Нам удалось проскользнуть мимо монументального полотна под названием «Скрип асфальтовой почки», миновать узкую арку, где были представлены картины «Мигрень редиса» и «Судорога папоротника». Но вот проскочить «Лимфатический узел апреля» не вышло.
– Ох! – охнула Анна Александровна, во все глаза уставившись на это.
Назвать «это» словом «картина» или «художественное произведение» я не мог бы при всем желании.
– М-да. В этом все творчество Леонарда Парового, – не удержался-таки от едкого комментария я.
– Вы не сильно его жалуете! – рассмеялась Анна Александровна, наконец-то догадавшись о моем истинном отношении.
Она как бы невзначай взяла меня под руку, прижавшись чуть сильнее, чем нужно было. Я притянул ее к себе и заглянул в глаза.
– В буклете написано, что там, дальше, его самые красивые картины, – хрипло прошелестела она и зарделась.
– Самая красивая картина здесь, – прошептал я ей на ушко, чуть дотронувшись губами до щеки.
Она не отстранилась. Наоборот, слегка повернула голову, так, чтобы словно невзначай, мимолетно коснуться моих губ своими. И тут же отстранилась.
В зал как раз вошла шумная группа с экскурсоводом.
Затем мы пытались любоваться полотном под эпическим названием «Эхо в цистерне», глядя в основном друг на друга и иногда соприкасаясь руками, когда за спиной раздался ехидный голос:
– Смотрю, очередную бабу сюда привел?
Я обернулся. Воинственно уперев руки в бедра и вызывающе глядя на меня, передо мной стояла Алиса Олеговна.
От авторов
С первой книги мы всегда на связи с вами, дорогие читатели. Ваши отзывы не просто нас мотивируют, но и помогают делать книгу лучше. Однако в последние пару дней пошли комментарии о том, насколько мы скатились и стали писать плохо и скучно. Вы действительно так считаете? Сориентируйте нас, пожалуйста, что вам в этой книге было интересно, а что – нет. Только аргументированно и желательно с конкретными примерами.
Мы попробуем исправиться. (Ну или свернуть историю поскорее).
Глава 10
– Епиходов, я тебе еще раз повторю: ты подлый и наглый человек! Ты обворовал меня! Воспользовался моей ситуацией! Что ты делаешь в моей галерее?
– В нашей галерее, Алиса Олеговна, – проникновенным голосом поправил ее я. – Не забывайте, что здесь моя доля – одиннадцать процентов.
– Угу. Я смотрю, ты не тушуешься – баб меняешь как перчатки, – опять сделала попытку напасть на меня она.
– Все верно. Мы, мужики, все такие. Вот взять хотя бы вашего мужа, – не удержался от язвительной подколки я, при этом наезд насчет бабы демонстративно проигнорировал, что вызвало бешенство у Алисы Олеговны.
Глаза ее вспыхнули яростью.
– Ты украл мои деньги, Епиходов! – безапелляционно заявила она. – И я это дело так не оставлю! Твои байки про то, что мы друзья и все остальное – это все ерунда. У меня есть муж, семья, и для меня они на первом месте.
– Я это уже слышал, – равнодушно кивнул я. – Вы не оригинальны, Алиса Олеговна. И постоянно повторяетесь. И мой ответ вы тоже прекрасно знаете. Поэтому давайте, Алиса Олеговна, вы прекратите истерику и не будете устраивать здесь скандал. А все ваши сомнения порешают наши адвокаты.
Она презрительно скривилась и посмотрела на меня зло.
– Ты хоть понимаешь, куда лезешь?
– Я все прекрасно понимаю, Алиса Олеговна, – ответил я. – А вот когда Виталик с Николь отберут у вас оставшиеся деньги, вы убедитесь, что я был прав.
– Это мы еще посмотрим! – фыркнула она и ушла.
Пока я думал, что из всего этого стоит объяснять Анне Александровне, она проводила Алису странным взглядом, после чего хмыкнула:
– Однако. Насколько я понимаю, это и есть та пресловутая Алиса Олеговна?
– Да, хозяйка галереи, – вздохнул я. – Бедная женщина. Нашла себе альфонса, а тот завел любовницу, пока Алиса деньги зарабатывала. Но не учел, что Николь – профессиональная аферистка. Как только Алиса заблокировала все счета, она его бросила. Сейчас как раз идет второй раунд – Виталик вернулся и вьется вокруг Алисочки, та моментально растаяла, чета воссоединилась, и теперь она хочет все акции переписать обратно на него. А я уверен, что это план «Б» Николь. Вот и не отдаю долю.
– Те самые одиннадцать процентов? – понимающе уточнила она. – Которые, как указано в иске, вам якобы доверили на хранение?
– Именно. Нет, я не решил оставить долю себе, тем более у нас все официально оформлено. Просто нужно придержать их и не дать влюбленной дурочке выбросить все на ветер… А она не понимает и постоянно устраивает вот такие истерики. Если честно, одолела уже настолько, что я еще немного посмотрю на все это и, наверное, действительно верну. Пусть перепишет на своего Виталика. Этих денег Николь хватит, чтобы пару лет безбедно пожить где-нибудь в Монако. Ну, или хотя бы в Анталии.
– Вы не переживайте, Сергей. Что бы эта женщина там себе не на фантазировала, с юридической стороны у нее никаких шансов. Но крови она вам попьет, если… – она запнулась.
– Если что?
– Если не договоритесь, – заключила Анна Александровна и не столько спросила, сколько констатировала: – Полагаю, на этом изучение живописи Леонарда Парового у нас закончено?
Я чуть наклонил голову:
– Скорее всего, да.
– В таком случае мы можем переместиться в ресторанчик. Здесь есть довольно неплохой…
Я уже чуть не брякнул «итальянской кухни», когда Анна Александровна сказала:
– Там отличная татарская кухня, мне нравится. Тем более здесь идти две – две с половиной минуты, так что пешком пройдемся. Даже орхидеи замерзнуть не успеют…
Конечно, отказываться я не стал, напротив, почувствовал, что с Анной мне намного проще, чем с кем бы то ни было в этой новой жизни. Вот что значит, когда человек примерно одного с тобой жизненного опыта. Да и уровня интеллекта, чего уж там.
Когда мы вышли из галереи, Анна Александровна спросила:
– Что же вам так не везет, Сергей Николаевич?
– Можно просто Сергей, – сказал я и улыбнулся, глядя на нее. – А мне кажется, что даже очень везет… именно в этот момент.
– А меня тогда Анна, – тепло отозвалась она и тоже улыбнулась, а я заметил, какие у нее длинные и густые ресницы. – Ну, или Аня. И давай уже на ты.
Мы вошли в ресторан, интерьер которого был выполнен в татарском народном стиле. Устроились за столиком и подождали, пока нам принесут заказ.
Анна Александровна изредка бросала на меня внимательные взгляды, и наконец слабая улыбка скользнула по ее губам:
– Не похож ты на обычного врача городской больницы, Сергей.
– Конечно не похож, – отшутился я. – Все-таки я теперь работаю в поселке городского типа. А еще два дня в неделю в деревне на сорок жителей. Так что да, как выразился один мой товарищ, я теперь больше сельский лепила.
– Я не в этом смысле, – снова улыбнулась она. – Но мне нравится твоя уверенность и ирония.
– А в каком?
– Это дорогой ресторан. Но ты себя чувствуешь, как рыба в воде. Взять даже меню – бьюсь об заклад, что ты вообще не смотрел на стоимость блюд, да?
Поняв, что дал маху (ведь кто я для нее? На суде был как открытая книга после всех этих обвинений и показаний свидетелей), я отшутился:
– Просто с тобой, Анечка, хочется быть лучше.
Какое-то время мы болтали на общие темы, она делилась курьезными случаями из своей судейской практики, а я рассказывал об интересных научных прорывах в медицине и операциях, потом нам принесли еду, и мы оба неспешно наслаждались вкусным ужином. Готовили здесь отменно, так что я на этот вечер дал себе полную индульгенцию.
Для начала мы перекусили эчпочмаками, душистыми треугольными пирожками с мясом и картошкой, и кыстыбыем – это такая тонкая, практически ажурная, лепешка, свернутая пополам, с нежнейшей картофельной начинкой.
Следом, опять же, на двоих, официант принес зур бэлиш – большой пирог с мясом и овощами, сытный и невероятно вкусный. Еще на горячее мы, по совету Анны, взяли токмач – тающую во рту лапшу в золотистом бульоне с зеленью и курицей.
А на десерт были, разумеется, чай с молоком и чак-чак.
Удивительно, но мы обошлись без алкоголя, что, впрочем, не сказалось на близости и теплоте общения.
Мы так заболтались, что чуть не забыли об исходной причине встречи: в прошлые выходные, когда мы случайно встретились в зоомагазине, Анна говорила, что есть серьезная тема для долгого разговора. Однако, все оказалось не таким уж серьезным: иск Алисы Олеговны, какой-то запрос от Харитонова из девятой горбольницы и… увольнение Анны.
– Понимаешь, Сергей, я ведь ушла из-за того дела с тобой. И вроде бы меня собирались не просто «уйти», но и возобновить что-то против тебя… – сообщила Анна. – Но сейчас, насколько я знаю, все затихло. Может, Хусаинов тебе там посодействовал, а может… Это просто мое предположение, но вполне возможно, что Харитонов просто тебя потерял. А потому успокоился, решив, что сломал тебе карьеру. Прости, мне нужно попудрить носик…
Пока Аня отходила в дамскую комнату, в кармане завибрировал телефон.
– Сергей Николаевич, я не поздно? – услышал я голос Наиля. – Не спите?
– Нет, я в ресторане.
– О как, – сказал он демонстративно завистливым голосом и подчеркнуто печально вздохнул. – Ладно, я коротко, по Ларисе. Она готова завтра утром, но нервничает. Нотариуса я на воскресенье забил, он до двух принимает. Вопрос – где встречаемся?
– Давай ко мне, – сказал я. – Квартира на Марата. В девять утра нормально?
– В девять она не может, у нее смена до восьми, потом домой заскочить, переодеться. Давайте к одиннадцати?
– Добро. В одиннадцать. Кстати, ты не в курсе, что за запросы Харитонов делал в горсуд по моей персоне?
– Впервые слышу, Сергей Николаевич, – озадаченно ответил Наиль. – Может он там по своим каким-то каналам?
– Может. Да и черт с ним, – улыбнулся я, увидев возвращающуюся Анну.
– А вы чего такой довольный? Я прям по голосу слышу…
– До завтра, Наиль.
Я сбросил вызов и убрал телефон, заметив в отражении собственную физиономию. Довольный. Надо же, даже по телефону слышно. Впрочем, и правда, чего бы мне не быть довольным? Хорошая еда и хорошая компания, чего уж там. И перспективы славные. По большому счету, давненько я не чувствовал себя так здорово.
Анна вернулась к столику, на ходу поправляя прядь за ухом. Здоровье ее, кстати, явно шло на поправку: тот зеленоватый оттенок кожи исчез, темные круги под веками ушли. Хелатирующая терапия сделала свое дело – кадмий и свинец из того проклятого крема постепенно покидали, если еще не покинули, организм.
Когда я расплатился и мы вышли на улицу, я аккуратно поинтересовался:
– Вызовем тебе такси?
– Мне? – Она приподняла бровь. – А ты пешком?
– Да я тут недалеко живу в общем-то.
– Тогда да. – Она чуть наклонила голову, с вызовом глянула в глаза, кивнула. – Хорошо, вызывай.
Я достал телефон, вызвал машину и задумался. А не напридумывал ли я себе? Может, предложить все-таки ее проводить? Но эмпатический модуль подсказал, что, как бы ей ни хотелось продолжить со мной вечер, ее что-то тревожит, и она не может решиться, и, если я надавлю, может отказаться. Чуть позже я понял, что ее беспокоит: она привыкла решать все сама, и, если сейчас я возьму дело в свои руки, просто внутренне встанет на дыбы.
Нет, Серега, терпение, нужно выждать.
Так что, когда минуты через три белый «Лексус» подкатил к тротуару, я просто открыл заднюю дверцу и придержал рукой.
– Прошу.
Но Анна Александровна не стала садиться в машину. Просто стояла рядом, придерживая воротник пальто – ветер пробирал до костей, – и смотрела на меня загадочным взглядом. Впрочем, с Системой не таким уж загадочным, все мне уже было ясно, и внутренне я ликовал и даже слегка в зобу дыханье сперло, как у десятиклассника на первом свидании.
– Знаешь что, Сережа… – сказала Анна. – Мне тут пришла в голову мысль.
– Слушаю.
– Проводи меня. До дома.
Я посмотрел на ждущую машину, потом на нее.
– Район неспокойный? – уточнил я.
– Ужас что творится, – серьезно ответила она. – Бабушки с авоськами нападают средь бела дня.
– Сейчас ночь.
– Тем более.
Водитель терпеливо ждал. Я наклонился к окну и сказал:
– Извините, не поедем. – И отменил вызов.
Тот пожал плечами и уехал, забрав с собой мой последний шанс закончить этот вечер как я привык. То есть в одиночестве, с кружкой травяного чая и размышлениями о метаболизме жирных кислот. И от этой мысли в животе закружили бабочки. А может, просто желудок удивлялся новой для себя еде.
Ну и мы пошли пешком.
Ночная Казань замирала по-своему, не по-московски: не белый шум далеких магистралей, а настоящая гулкая тишина, с хрустким серебристым ледком в лужах и запахом прелых листьев, которые дворники так и не убрали. Анна шла рядом, не беря под руку, но близко – наши рукава иногда соприкасались на поворотах.
Некоторое время мы шли молча, но тишина эта была комфортной, из тех, что не давит, а, наоборот, позволяет выдохнуть.
– Могу я задать вопрос, Ань? – сказал я наконец.
– Задавай.
– Жалеешь, что ушла с работы?
Она не ответила сразу – прошла несколько шагов, глядя под ноги, и когда заговорила, голос был спокойным:
– Честно говоря, первые недели две жалела. Потому что, знаешь, привычка: каждое утро в восемь – кабинет, дела, секретарь с кофе. А тут просыпаешься, и некуда ехать. Вот это «некуда» – оно оглушает, понимаешь? Не свобода, а пустота. Разные вещи.
– Понимаю, – ответил я. И, в общем-то, не соврал – только мне «некуда» досталось в другой форме: когда твое тело, твой кабинет и твоя жизнь остались по ту сторону смерти, а ты проснулся в чужой квартире с тараканами и долгами. – А потом?
– А потом стала высыпаться, – ответила она с легкой усмешкой. – И поняла, что за десять лет не прочитала ни одной книги, которую выбрала бы сама. Только дела, материалы, экспертизы. Двести томов в год – и ни одного по собственному желанию.
– И что выбрала?
– Стыдно признаться.
– Тем более.
Она рассмеялась – тихо, грудным смехом, от которого на секунду стало очевидно, что ей тридцать с небольшим, а не сорок пять, как казалось в зале суда.
– «Трое в лодке, не считая собаки». Детская мечта – перечитать. Мама читала вслух, когда мне было десять, а я засыпала на третьей главе. Двадцать лет таскала вину, что не дослушала.
– И как?
– Дочитала… третью главу. Заснула на пятой.
Я невольно улыбнулся, и она поймала эту улыбку, повернувшись на ходу, звонко рассмеялась, – и стало вдруг легко, как бывает, когда рядом идет человек, с которым можно не подбирать слов.
Мы свернули во двор дома с высокими окнами и тяжелой аркой. Фонарь над подъездом горел, выхватывая из темноты лепнину и чугунные перила.
– Мне сюда, – сказала Анна и остановилась у двери.
– Тогда спокойной ночи, Анна Александровна, – сказал я, продолжая исполнять необходимый ритуал «Я не навязываюсь, все, Анечка, у тебя все под контролем».
– Анна, – поправила она. – Без отчества. Мы, кажется, уже дошли до этой стадии.
– Спокойной ночи, Аня.
Она достала ключи, повертела в пальцах и подняла на меня глаза. В тусклом свете подъездной лампы они казались почти черными, хотя в ресторане, при свечах, были серо-голубыми. Наконец она приняла решение.
– Может, зайдешь на чашку чая? – прямо спросила она, без игры и без уловок.
Анна стояла в полушаге, и от нее шло тепло чистой кожи после хорошего вечера, – ни кокетства, ни вызова в ее лице не было, только ровная уверенность, от которой становится труднее дышать, чем от любой провокации.
Я улыбнулся, но не успел ничего ответить.
Анна, видимо, неверно истолковав мою улыбку, торопливо добавила:
– Знаешь, таким женщинам, как я, у которых уже вся жизнь состоялась, есть довольно приличное материальное положение и устойчивое социальное, да и все остальное в порядке, найти мужа практически невозможно. Потому что все мужики, которые на таком же уровне или повыше, ищут себе молодые жопки, а на таких, как я или как твоя эта Алиса Олеговна, никто и смотреть не будет. Поэтому и остается одно – найти себе друга «для души и тела». Пусть и ненадолго.
