Текст книги "Мировая война (СИ)"

Автор книги: Даниил Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 13

…Снег пошел неожиданно. Небо как-то внезапно затянула непроницаемая серая пелена, не пропускающей солнечного света – но почему-то казалось, что это привычная облачная хмарь, и что осадков в ближайшие часы не предвидится. Однако сверху посыпались сперва редкие, легкие снежинки, на который мы толком и внимания не обращали – но потом вдруг повалило всерьез! Как-то резко и внезапно зарядил настоящий буран, бьющий прямо в лицо… Никогда бы не подумал, что в южной Европе, на самой границе Балкан возможны столь сильные снегопады.

Сейчас снежный вихрь гонит ледяную взвесь мне в лицо, что я пытаюсь прятать за меховым воротом командирской бекеши. В теплое и кажущееся таким уютным нутро танка, однако, я нырять не спешу – даже в командирской башенке германской «тройки» сейчас мало что можно разглядеть. А вот снаружи больше шансов заметить опасность; выстрелы гремящей впереди канонады раздаются все более гулко и отчетливо… Таким макаром мы можем влететь на танке в самое пекло – и быть расстрелянными болванками с обеих сторон! Конечно, мы пытались вызвать Акименко или кого из его комбатов – но никто из наших не отвечают. То ли не слышат в горячке боя, то ли связь из строя вышла; о том, какие еще варианты «то ли» возможны в настоящих обстоятельствах, думать не хочется…

Обернувшись назад, я едва разглядел ближний к нам броневик комиссара, следующий всего-то в полсотни метров позади. Не сказать, что Макаров прямо-таки рвался в бой – особенно против танков, да на машине с противопульной броней! Но и не рискнул уклоняться от боя, когда передовую бронегруппу я возглавил лично… Конечно, броневикам в танковом бою делать нечего, это факт – и экипажи их я подвергаю огромному риску. Но ситуация патовая, и сейчас даже столь малый резерв способен переломить ход драки… В конце концов, сильные «сорокапятки'не уступают вражеским орудиям – и способны проломить лобовую броню 'чехов» на предельной дистанции боя. А сами броневики – невысокие, легкие и верткие – имеют хорошую маневренность на схваченной морозом земле, пока что присыпанной лишь неглубоким снегом… Однако прислушавшись к все усиливающейся канонаде (орудия бьют где-то совсем рядом, полкилометра самое большое), я все же решил поберечь экипажи – и на мгновение скрывшись в утробе танка, обратился к радисту:

– Женя, вызови комиссара.

– Сейчас…

Радист быстро и четко выполнил мое поручение – и спустя всего несколько секунд в наушниках послышался голос полкового комиссара:

– Ноль-одиннадцатый, слушаю.

– Сбавьте скорость и разорвите дистанцию… И ждите – скоро вызову.

– Понял.

Я вновь высунулся в открытый люк, быстро оглянувшись по сторонам. Выполняя приказ, мехвод Макарова сбросил скорость – а следом должны затормозить и оставшиеся бронеавтомобили группы… Расчет мой прост – раз закрутившая метелица столь серьезно ограничивает обзор, то и немцы не рискнут сходу открыть огонь по показавшейся вдруг «тройке». Благо, красные звезды на бортах сейчас не разглядеть… Вряд ли враг даже поймет, откуда взялся еще один панцер – и вполне возможно, немцы примут нас за подкрепление; по крайней мере, я на то надеюсь… Так вот, если выгорит, я успею осмотреться, нацелить броневички – и нанести удар первым.

А если и нет, то немецким наводчикам все равно потребуется время поймать нас на прицел – так что наверняка успеем сдать назад, скрывшись в снежной пурге…

Такова была моя изначальная задумка. Но стоило мне развернуться на звуки орудийной пальба, а нашему танку продвинуться еще немного вперед, как справа сквозь пелену снега мне почудилось какое-то неясное движение… И обострившаяся на фронте чуйка резанула по натянутым нервам пугающей догадкой: враг.

– Короткая!

Чуриков беспрекословно выполнил мой приказ – хотя затормозил он и без резкости, плавно, увеличив тормозной путь. В сердцах захотелось рявкнуть, но я сдержался – мехводу виднее, он наверняка сейчас прав. А то ведь могли бы и застрять… Или занесло бы.

Интересно, а танк вообще может занести?

Додумать эту бестолковую сейчас мысль я не успел – сквозь вьюгу уже вполне явственно проступили очертания грузовых автомобилей; звук работы моторов до того заглушала близкая канонада. На краткое мгновение я растерялся – водители немецких машин наверняка заметили наш танк, но ведь родная же «тройка»… Может, и пронесет – и не придется устраивать демаскирующую нас пальбу⁈

Нет, не пронесет… Я разглядел на прицепе машины легкую противотанковую пушку – такую цель никак нельзя упускать. Да и следом, кажется, еще одна машина катит…

– Илья! Наводи башню на грузовики, но открывать огонь из орудия только в крайнем случае. Попробуйте справиться из пулеметов… Женя – ты снова вызови комиссара и передай, что столкнулись с немцами и работаем только стрелковым оружием, без пушек! Может, в этом случае нас и не услышат…

Последние слова я произнес негромко, уже себе под нос – одновременно с тем снимая ДТ с предохранителя и спешно разворачивая пулемет на турели… Нас, конечно, заметили: грузовик сбросил итак небольшую скорость – а из наполовину открытого окна высунулся офицер, сопровождающий машину. Приглядывается… Малютин опередил меня на долю секунды. Очередь одного из двух спаренных МГ-34 (а их на раннем Т-3 стоит целых две штуки) ударила по кабине грузовика; ровная строчка пуль разбила стекло напротив мехвода… И тотчас потянулась к офицеру, не успевшему даже скрыться внутри.

Еще не замолчал трофейный машиненгевер, как загремел танковый «Дегтярев»; густо пахнуло порохом. Давно приноровившись к пулемету, я щедро приложился по кузову – целя вдоль борта так, чтобы очередь легла пониже лопаток сидящих рядком артиллеристов… Одна, вторая, третья! Я аккуратно нажимаю на спуск, утопив приклад в плечо; благо, крепление на турели заметно снижает отдачу – и пули летят туда, куда целишься. Чересчур длинными, конечно, не бью, опасаясь перегреть ствол – но ведь и сильно короткими, отщелкивая по два-три патрона, стрелять необязательно. Каждое нажатие на спусковой крючок отправляет во врага смертельный веер из десяти-двенадцати «маслин», дробно выбивающих щепу из борта – и рвущих тела «доблестных» германских зольдат.

Нет, засевшим в грузовике артиллеристам сейчас точно не позавидуешь…

Все же кто-то из зольдат покидает кузов – но первого я догоняю парой-тройкой пуль, перехлестнувших артиллериста чуть повыше поясницы. А вот второй резко шарахнулся в сторону от пушки, мгновенно скрывшись за стеной снега.

– Чуриков, разворот! Идем ко второй машине!

Отдав приказ, Малютин одновременно с тем начал разворачивать башню; я обеспокоено глянул вниз, опасаясь, что лейтенант сгоряча врежет заряженной в пушку болванкой. Но нет, Илья большой профессионал – и вместе с заряжающим приник к пулемету… Водитель второго грузовика оказался парнем расторопным – и одновременно с тем дисциплинированным. Он дал артиллеристам время выгрузиться и отцепить пушку вместе с передком – и только после резво рванул в сторону, на лихом вираже выбросив из-под задних колес фонтан снега.

Смелым на войне везет – немецкий мехвод успел уйти с линии огня, в какой-то мере замаскировав даже камрадов; по крайней мере, на пару-тройку секунд пушка совершенно пропала из вида… Артиллеристы успели воспользоваться форой, развернув ПТО в нашу сторону – и кажется, успев ее даже зарядить! Но Чуриков не хуже германского «коллеги» рванул танк в сторону, уходя с линии огня – в то время как Малютин вновь довернул башню, наводя спаренные МГ-34 на цель.

Впрочем, я на этот раз оказался быстрее…

Очереди зарычавшего над ухом ДТ достали наводчика; щиток малогабаритного орудия скрывает расчет лишь от фронтального огня, а мы успели зайти сбоку. И какой бы легкой ни была германская «колотушка», все же расчет не успел развернуть ее вслед разогнавшейся «тройке», оказавшейся так близко к пушке… Следом резанули из машиненгеверов мои танкисты – рухнул на окровавленный снег и заряжающий, и командир орудия. А Чуриков погнал танк прямо на пушку, заставив заряжающего испуганно шарахнуться в сторону, выпустив из рук болванку!

– Аким, стой! Стой, твою…

Крик Малютина оборвался неожиданно тяжелым толчком – вошедший в раж Чуриков уже начал тормозить, но без резкости, одновременно с тем выруливая в сторону от снарядных ящиков. Наедешь на них – и осколочные снаряды рванут под гусеницами и тонким днищем; даже если танк не сгорит, обездвижен будет точно… Да и мехвод наверняка выйдет из строя.

Аким же вильнул в сторону, сбив бортом кого-то из артиллеристов; столкновение с человеческим телом тряхнуло танк с неожиданной силой, отчего лейтенант едва не прикусил язык. И тут же еще толчок! Заскрипело, заскрежетало металлическим под гусеницами – «тройка» раздавила станины, и едва не зацепила казенник кормой… Но механик водитель уже развернул танк – и рванул встречным курсом в сторону, откуда показались грузовики.

На виражах Чурикова меня и самого бросило грудью на край люка; я невольно зашипел от боли, едва сдерживая рвущийся с языка мат. Ну ничего, Акимка, уцелеем – ты заново будешь сдавать вождение танка у самых придирчивых инструкторов! Это я тебе гарантирую…

Впрочем, раздражение на мехвода быстро отпустило; я вновь вглядываюсь вперед, приникнув к пулемету – готовый в любой момент нажать на спуск. Кажется, впереди что-то есть – или кто-то? Буран вроде немного успокоился – и вместо грузовиков или готовых уже к бою орудий я различаю фигурки бегущих навстречу пехотинцев в серых, мышиного цвета шинелях.

Пехота, обычная пехота… Без массового вооружения ее противотанковыми ружьями, противотанковыми же гранатами, фаустпатронами, гранатометами вроде «Офенфора» или магнитными минами. Сейчас не 1941-й и уж тем более не 1944-й… Впрочем, какое-то число трофейных польских ПТР у врага может найтись – да и гранатную связку с толовыми шашками увязать недолго. Но противник вполне посильный для экипажей броневиков…

– Филатов, связь!

Я вовремя нырнул вниз – над головой, открытым люком в командирской башенке уже засвистели пули; со стороны германских зольдат дробно замолотил МГ-34. Кто-то отчаянный ударил по танку, целя в смотровые приборы – какой-то смысл в этом действительно есть… Но ответные очереди Малютины быстро угомонили смельчака прежде, чем фриц лишил бы нас оптики.

Впрочем, со стороны залегших в снег зольдат уже взвилась в воздух красная ракета…

– Ноль-одиннадцатый, слушаю!

– Бери еще один броневик, зачищай германскую пехоту. Близко не суйтесь; в крайнем случае разрешаю использовать орудия. Остальные броневики за мной, пусть расходятся веером в стороны!

– Понял, ноль-десятый…

Я стараюсь говорить коротко и по существу, опасаясь, что долгие переговоры могут насторожить немцев; впрочем, ракета уже должна была предупредить врага о новой опасности. Значит, фактор внезапности нами окончательно утерян… И следовательно, нам осталось лишь подойти к фрицам поближе, развернув броневики в линию, широким фронтом – и подбить столько чешских «панцеров», сколько успеем.

– Все Илья, теперь твой выход. Не мешаю…

Лейтенант Малютин Илья словно бы прикипел к панораме, положив руку на рычаг спуска. Чуть надави, и болванка тотчас вылетит из ствола пушки, стремительно разрезая воздух… Но бить нужно наверняка – первый выстрел самый важный! Обескуражить врага и нанести урон, заставить потерять концентрацию.

Снег вроде бы пошел на убыль – но помимо все еще густой белесой пелены прицеливаться мешают также и дымы, тянущиеся от подбитых панцеров. Лейтенант узнал в остовах сгоревших машин силуэты чешских танков Т-35, мало похожих на родные «бэтэшки»; догадался, что бронегруппа комбрига зашла в тыл фрицам. Это было… Неплохо. Гораздо хуже ввязаться в драку, оказавшись на линии огня – сослепу заехав на простреливаемое с обеих сторон пространство.

А вот удар с тыла дает огромное преимущество атакующей стороне – особенно, если нападения не ждут. Если же ждут… Додумать Малютин не успел – едва не оглушенный выкриком Фотченкова:

– Движение на одиннадцать часов!

Лейтенант мгновенно развернул башню, поймав на прицел меняющий позицию танк; несколько кратких мгновений – довернуть маховики наводки… А ведь башня германского панцера отвернута от показавшихся в тылу советских машин – выходит, не разглядели сквозь снежную пелену красную ракету, не среагировали на новую опасность в горячке боя? Малютин едва не нажал на рычаг спуска – но его остановил горячий шепот Фотченкова:

– Обожди минутку, Илья. Пусть экипажи броневиков свои цели увидят.

Лейтенант едва успел удержать руку. От напряжения его пальцы едва не свело – и чуть погодя пришло понимание, почему Петр Семенович шептал: у комбрига от напряжения также перехватило горло… Илья мгновенно взмок, доворачивая маховик поворота башни вслед дернувшемуся вперед панцеру; секунду спустя тот вновь замер – не иначе для выстрела. Малютин аккуратно навел центральный треугольник прицела на кормовую часть Т-35 – а по носу его сбежала горячая капля пота, сорвавшись вниз… Поймавший цель, но вынужденный медлить, лейтенант с тоской подумал, что именно сейчас его выстрел мог бы опередить удар немца, спасти чью-то жизнь… Жизнь кого-то из товарищей – но вместо этого он вынужден ждать, когда экипажи броневиков расчехлятся и найдут свои цели!

– Огонь.

Короткая, негромкая команда комбрига ударила по ушам, словно кнутом – и чуть потерявшийся от напряжения лейтенант среагировал исключительно машинально, все-таки нажав на рычаг спуска… После чего, дернувшись вместе с танком от отдачи, также негромко произнес:

– Выстрел.

– Откат нормальный!

Заряжающий мгновенно загнал в казенник новую болванку – а кобриг быстро выкрикнул:

– Еще один, на одиннадцать пятнадцать… Короче правее, да немного впереди!

Неизвестно, успел ли выстрелить подбитый танк – и попал ли он этим выстрелом, если все же успел? Но болванка лейтенанта ударила точно в его борт – и ровно туда, куда Илья и целился. Движок, работающий на первосортном румынском бензине, вспыхнул мгновенно… Но коротко мазнув взглядом по пораженной цели, Малютин уже довернул башню, ловя в прицел очередной панцер. Он не стал даже трогать маховик горизонтальной наводки, боясь опоздать – и следующую болванку метко зарядил точно в башню второго «чеха».

Все же таки хорошая оптика на «тройке» – но ведь и сам лейтенант наводчик-снайпер. Потому-то и служит на машине комбрига…

Грохот канонады и выстрелов собственной пушки приглушили все прочие звуки. А потмоу Илья Малютин не смог расслышать нестройный залп броневиков БА-10, зашедших в тыл головной немецкой группе. Однако же этот залп был – и большинство советских наводчиков поразили свои цели первым же выстрелом! Германские же экипажи зачастую не успели даже понять, откуда в их танк прилетела раскаленная от удара болванка, сработанная из добротной уральской стали…

Так уж вышло, что немцы, вынужденные сближаться с батальонами майора Акименко из-за сильного снега, действительно не увидели красной ракеты – что могла бы упредить их о новом враге в тылу. В теории, правда, сигнал ракеты могли бы разглядеть танкисты основной группы генерал-майора фон Лепера… Но те, ввязавшись в бой сперва со взводом Белика (точнее, его остатками), неожиданно для себя попали и под удар капитана Чуфарова, успевшего прийти на выручку товарищам.

Умный германский генерал готовился взять противника в смертельные клещи, где легкие «микки-маусы» расстреливали бы с обеих сторон… Но в итоге он сам угодил под перекрестный огонь, не имея даже возможности воспользоваться численным преимуществом! Ведь пока прорывались сквозь подлесок (кое-где деревья уже выросли, и сломать их даже корпусом танка было не так-то просто), немцы выходили на открытое пространство сквозь небольшой коридор…

Узкой колонной всего в пару-тройку панцеров.

Правда, фрицам сперва повезло с внезапно усилившимся снегом – но фон Лепер не ожидал, что русские на морально устаревших «виккерсах» рискнут сблизиться с ним под прикрытием снежной пелены. Однако Чуфаров не видел другого выхода – потому как, во-первых, он буквально перестал видеть противника! А во-вторых, потому как не мог верно оценить численность основных сил первой легкой – что генерал-майор фон Лепер лично повел в бой на командирском танке… Когда же сквозь густую снежную взвесь комбат-три разглядел силуэты чешских машин (до коих осталось не более сотни метров), он без колебаний приказал открыть огонь – хотя в груди его все заледенело.

Ведь практически пистолетная дистанция боя… Хотя с учетом применения танков – это скорее даже кинжальный огонь. Выжить в такой драке очень тяжело – и конечно, численное превосходство в ней имеет огромную роль.

Но ведь не менее важно во встречном бою нанести первый удар! Федор Чуфаров рискнул идти вперед, зная, что рано или поздно он увидит врага – а фон Лепер использовал снегопад лишь как дымовую завесу, под прикрытием которой заканчивал развертывание своих машин… Появление русских в снежной пелене, в считанных метрах от своего панцера, стало для генерал-майора полной неожиданностью! И это чувство стало тем сильнее, когда случайный выстрел русского комбата достал именно его танк…

Со ста метров капитан Чуфаров не промахнулся – а врезавшаяся в чешский панцер болванка разрезала воздух куда быстрее звука пушечного выстрела.

Покойный генерал-майор (его тело прошило несколько крупных осколков брони и клепок) не учел также и того, что снежная пелена стала спасением и для Акименко. Немного пришедший в себя майор приказал ставить дымы еще до того, как завьюжило – а под прикрытием дымной пелены и снежной взвеси, Кирилл Дмитриевич развернул уцелевшие танки и повел их назад… Надеясь успеть вырваться из гибельного для себя кольца окружения.

Этот прорыв был подобен прорыву тяжелой латной конницы, рванувшей на таран. И более того, несколько таранов действительно случилось, когда набравшие ход «бэтэшки» вдруг увидели перед собой танки нацистов! Нацистов, нацистов… Немцы ведь не перестали ими быть даже после того, как фюрера и его окружение выдали англичанам или перебили. В конце концов, многим танкистам панцерваффе идеи превосходства германской расы показались очень уж близки!

Так вот, набравшие ход быстрые танки не всегда успевали затормозить – случилось два-три сильных столкновения; но куда больший урон фрицы понесли от пушечных выстрелов, бьющих едва ли не в упор! В этой хаотичной, какой-то безумной и совершенно отчаянной снежной схватке численность не играла уже совершенно никакой роли – да и командовать никто не пытался. По крайней мере, привычные к порядку германские офицеры не смогли организовать своих подчиненных… Нет, на смену командной работе и четким действиям группы пришел хаос танковой свалки – где подготовка экипажей, их личная храбрость и везение играли ключевую роль.

И эту схватку немцы, деморализованные гибелью генерал-майора, выиграть не смогли…

Поредевшие же панцеры головной группы пытались преследовать Акименко – но палили в молоко, а продвигались вперед они слишком осторожно. Лишь когда метелица немного поубавила свой яростный напор, немцы увидели цели и начали стрелять – однако именно в этот момент комбриг нанес свой удар в тыл врага… Окончательно перетянув чашу весов боя на свою сторону.

Глава 14

…– Товарищ комбриг, разрешите снять бинты с вашей руки? Её нужно обработать.

Смутно знакомый голос доносится до меня, словно из-за приглушающей звуки ватной пелены. Хреновато мне, что тут скажешь… И подставился ведь по глупому: высунулся из люка под самый конец боя, осмотреться получше – а неподалеку от нас вдруг рванули снаряды в горевшем «чехе». Взрыв вспучил броню панцера изнутри, вспоров её по швам – а меня зацепил по касательной шальной осколок, все же рванувший мясо… И загнавший в неглубокую вроде ранку (что мы быстро, наспех перебинтовали) несколько коротких ниток.

Результат, однако, вышел самый поганый – началось воспаление…

Бывает же, да? Моя бронегруппа из одного танка и восьми пушечных броневиков атаковала немецкое подразделение, в котором осталось штук семнадцать Т-35. Первым ударом сожгли шесть машин, но уцелевшие панцеры начали разворачиваться – и дали нам бой… Да все же фактор внезапности был на нашей стороне: пока немцы очухались, разглядели опасность, потеряли ещё четыре машины – ведь перезарядить «сорокапятку» дело нескольких секунд! Вот и Малютин успел сходу подбить ещё один вражеский танк, указанный мной в качестве цели… Однако потом началась отчаянная карусель из маневрирования, коротких остановок и быстрых выстрелов, в которой я ориентировался уже очень плохо. Впрочем, ещё одну цель дать все же успел…

А ведь если вдуматься – бой шёл накоротке, и усиленная броня нашей «тройки» вряд ли бы спасла, прилети болванка нам в лоб! И уж тем более, если в борт… Тогда вражеский снаряд прошёл впритирку к башне, хлопнув по ней тугой волной сжатого воздуха. Так меня аж швырнуло головой на внутреннюю часть командирской башенки – к моему счастью, обитую резиной… Отделался сильным ушибом и на пару минут выпал из боя – но опытный экипаж успел спрятаться за дымами от подбитого и чадно горящего Т-35. Так Малютин сбил прицел опасно пристрелявшемуся «чеху» – а затем подловил германский экипаж, дернувшийся было вперёд, уже собственной болванкой… Зарядив её точно в люк германского мехвода, что у «чеха» расположен в лобовой проекции корпуса.

Как, впрочем, и на большинстве современных 40-му году танков… А вот после я как раз и высунулся наружу, оглядеться – на свою голову! Вернее, впрочем, все же сказать про руку…

Илюха в этом бою настрелял на очередное «Красное Знамя» – подбив четыре вражеские машины. Отличился, кстати, и комиссар – чего я совсем не ожидал от Макарова. Но отогнав германских зольдат пулеметно-пушечным огнём, он с оставшимся броневиком поспешил в драку с панцерами. А экипаж полкового комиссара уже вторым выстрелом закатил болванку в борт не заметившего новую опасность «чеха»… Все равно мы потеряли в этой свалке шесть броневиков – а уж про общие потери дивизии даже думать страшно. По существу, нет уже никакой дивизии – батальон лёгких танков остался, и тот неполный.

Собственно, высокое командование решило точно также – касаемо дивизии. Ватутин одним лёгким росчерком пера переподчинил «ударный» тяжёлый батальон Катукову… Теперь уже его бригада возглавляет острие прорыва к Плоешти – где по данным разведки, срочно крепится румынская оборона. И где танкистам Катукова придётся столкнуться со вторым румынским танковым полком – вооружённым французскими R-35.

Неплохая, кстати, машина – одна из лучших в предвоенном французском танковом парке. Имеет солидное бронирование в 40 миллиметров и лба, и борта… Но вооружён сей танк очень слабенькой пушчонкой калибра 37 миллиметров, созданной ещё в Первую Мировую… И имеющей крайне посредственные показатели бронепробиваемости.

В целом же, противник вполне «посильный» и для экипажей, воюющих на БТ-7 – и вообще не конкурент нашим тяжёлым и средним танкам! Это вам не «Сомуа» С-35, лучшая из предвоенных французских машин…

Остатки же моей дивизии отошли на переформировку в Сучаву; сюда же эвакуировали подлежащие восстановлению танки и те машины, что ещё можно пустить хотя бы на запчасти… Включая и подбитые Т-35, что не выгорели до основания и не сдетонировали, «пораскинув башнями». Зато в казачий полк, к слову, я вцепился зубами – едва не поругавшись с командующим армией Ватутиным! Слава Богу, что Николай Фёдорович услышал мои аргументы в пользу того, что Сучава – это вовсе не «тыл», что город можно оказаться на пути движения румынских войск, отступающих с северо-восточной и восточной границ… А без требуемого количества пехотного прикрытия (пусть и ездящего на конях), да ещё и в городе, танки могут стать очень уязвимы.

С другой стороны, крепкий опорный и перевалочный пункт в тылу наступающей армии точно лишним не будет. В крайнем случае, передовым частям куда отступить – а так, прикрытие коммуникаций. Ведь для ушедших в прорыв подвижных частей бесперебойная логистика есть залог успеха!

У Николая Фёдоровича, конечно, была своя логика – не желая снижать темпов наступления, он хотел дополнительно усилить бригаду Катукова мобильной пехотой, создав из его подразделения крепкий кулак прорыва. Но в итоге мы сошлись на том, что я передал Михаилу Ефимовичу уполовиненный батальон мотострелков, две уцелевшие самоходки – и восемь штук трехдюймовых зениток на базе грузовиков, оставив себе только три уцелевших орудия. Не пожалел я отдать также и оба импровизированных ЗСУ на базе Т-26! Это все помимо тяжёлых танков «ударного» батальона; тут как в поговорке – хорошо не жили, нечего и начинать… В общем, Катуков остался доволен – но и я придержал при себе казаков, с коими мы уже довольно долго воююем плечом к плечу.

Не так все и плохо, в обшем-то: часть наших танков мои ремонтники обещали восстановить, некоторые можно переделать в ЗСУ. Да и чешских Т-35 обещают вернуть в строй штук пять… Румыны без немцев никаких активных действий не предпринимают, а германская авиация пока бездействует – непогода. Но все же по периметру города установлены казачьи блок-посты, ограничивающие движение на въезд и выезд, а ближайшие высотки заняты опорниками разведки. В свою очередь, в планах на ближайшее будущее – развернуть сеть прикрывающих друг друга опорников на ближних подступах к Сучавам, дабы было на что опереться в случае обороны.

И все бы ничего – но неожиданное осложнение дала, казалось бы, пустяковая рана… Едва ли не царапина! И друг резко скакнула вверх температура, перманентно – и очень сильно мне хочется пить. А ещё мысли разбегаются во все стороны, словно стайка мальков от забежавших в реку детей… Я уже понял, что непростительно долго тянул с тем, чтобы обратиться в санбат – да командирская работа организационно-хозяйственного плана никак не отпускала.

Начштаба ведь ещё раньше выбыл с сильной контузией…

– Товарищ камбриг, вы слышите меня?

Я с трудом поднял болящие от движения глаза на медсестру – и на мгновение опешил. Совсем молоденькая, выглядящая лет на 16–17 девушка (коей, конечно, должно быть никак не меньше 18 лет) показалась мне удивительно похожей на супругу. Удивительно похожей на молодую Настю из моего мира…

С будущей женой мы познакомились, когда она была ещё школьницей, переходила из десятого в одиннадцатый класс – а я как раз заканчивал технарь. Не сказать, что был записным ловеласом (пикапером, ага) – но уже успел победить врожденную застенчивость и мог нормально поддержать разговор с девушкой, умел шутить и делать комплименты. Да и женщины у меня уже были, чего уж греха скрывать… Кстати, в прямом значение этого термина – блуд же является грехом, разве не так?

Но все, что было до Насти, было очевидной ошибкой – и одновременно с тем мгновенно забылось и улетучилось на первом же свидании. Серьёзно, уже тогда каким-то десятым чувством я понял, что это моя будущая жена… Наверное, когда ждал у остановки рядом с местным кинотеатром – и с глупой улыбкой на лице следил за тем, как ко мне приближается девчушка в сиреневом платье, чью изящную фигурку словно просвечивают солнечные лучи… Я полез целоваться на первом же свидании – весь какой-то пьяный от близости этого сгустка девичьего изящества и женского обаяния.

Конечно, это было не совсем правильно, но… Но возможно, именно моя решительность (что можно было бы принять и за испорченность, и за ненужную раскованность) произвела на девушку (общавшуюся до того с одноклассниками-мямлями) неизгладимое впечатление… Да, между нами было всякое – даже расстались на какое-то время, и был я крепко из-за неё бит сворой подлецов и дегенератов. Недельку полежал в травме с закрытой черепно-мозговой… А все же суждено нам быть вместе – начав вновь встречаться, где-то через месяц я уже тихо шептал: «люблю… люблю тебя!».

К слову стоит сказать, что эти слова реально имели для меня весомое значение – можно сказать даже, что сакральное, и разбрасываться ими я был не намерен. А тут вдруг начали рваться из груди, тихо срываясь с губ…

У Насти очень необычная внешность – вернее сказать, запоминающаяся. Чёрные, как смоль, волосы – волнистые, лёгкие, шелковистые на ощупь… Без всяких шампуней они пахли пряными степными травами – по крайней мере, это первая ассоциация, что приходила мне на ум.

Глаза – большие, карие, очень выразительные. Глянет иной раз – и словно солнце встало, согрело своими лучами… Очень живые глаза, легко передающие эмоции. Иногда – трогательно взволнованные, едва ли не испуганные, но гораздо чаще с весёлой, смешливой хитринкой. А порой и бездонные омуты, в коих пропадаешь, забывая себя… В сочетание с изящно изогнутыми бровками и опахалами длинных ресниц, одни только глаза её могли влюбить в себя – стоило лишь один раз поймать взгляд Насти.

Но я не случайно называю её сгустком изящества – изящным был овал лица, изящной была тонкая шея, как и длинные, стройные ножки с кожей персикового цвета… А ее полные, красиво очерченные и чувственные губы ведь словно созданы для поцелуев! Моих поцелуев – только моих.

Да так у нас и было – я стал её первым парнем, с котором она впервые начала встречаться, впервые поцеловалась… А после я стал и её мужем, венчанным мужем. И хотя в жизни моей порой встречались еще женщины, будившие не только здоровый, вполне естественный мужской интерес, но также и более сильные эмоции… И более того, сильные симпатии к самим личностям этих женщин! Но все же к Насте никто и близко не мог приблизиться по тому урагану чувств, что разбудила во мне супруга… Нет, прав был, тысячу раз прав был отец, когда говорил – жениться нужно только тогда, когда не жениться уже просто не можешь!

А уж когда появились дети, то даже мысли о сексе с другими женщинами воспринимались мной, словно кощунственные. Ведь это было бы предательство не только жены и наших общих чувств – это было бы также предательство и по отношению ко всей нашей семье, к детям…

Неудивительно, что любые, пусть и случайные знакомства в новом мире не могли заставить меня позабыть о жене… Но вот, сейчас передо мной стоит девушка, один в один похожая на Настю – причем молодую Настю в период самого начала наших отношений! Именно тогда, когда в голове моей родилось выражение – «сгусток изящества»… Невольно чаще забилось сердце – да и взгляд, как кажется, прояснился. Я молча протянул перебинтованную руку медсестре, после чего запоздало уточнил:

– Простите… Но я могу узнать, как вас зовут?

Девушка, начав снимать повязку, лишь удивленно вскинула изящные дуги своих бровок, после чего опустила взгляд – и негромко, явно застенчиво отозвалась: