Текст книги "Мировая война (СИ)"

Автор книги: Даниил Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

– Настя.

– Как-как⁈

– Анастисией меня прозвали родители, товарищ комбриг…

Руку мне почистили, сделали прививку от столбняка, дали обезболивающее с жаропонижающим – выделив палату в местной больнице, где я разместил свой импровизированный госпиталь. Из окна палаты мне видна даже Тронная крепость – наследие Сучавы как стольного града Молдавского княжества… И древняя резиденция молдавских господарей.

Вот как – древняя столица Молдавии, а город принадлежит Румынии.

Непорядок? Безусловно! Впрочем, историческая ценность древнего архитектурного памятника, ровно как и хитросплетения истории Молдавии и Румынии, некогда зависимых от Османской Порты, меня сейчас волнуют крайне мало. Совсем другое дело – медсестра Настя, так явственно похожая на мою жену, что просто мистика какая-то! Мне сперва подумалось, что в воспаленном бреду просто показалось, что девушка лишь похожа на мою супругу… Но нет, нет же! После операции и жаропонижающего с обезболивающим, мне полегчало – но ещё раз взглянув на девушку, я только утвердился в том, что молодая медсестра и тезка моей жены один в один и есть моя молодая супруга!

А сердце при этом забухало так тяжело, словно из груди готово вырваться…

Вот, мне вроде физически полегчало – однако мысли роятся в голове пуще прежнего. Потому как… Потому как волнуюсь. Да не просто волнуюсь, как боюсь, нет – тут и волнение от близости женщины, о встрече с которой я и мечтать не мог! Тут и совершенно естественное томление мужчины, не бывшего с женщиной уже несколько месяцев – и подавлявшего естественные во время опасности инстинкты… Например, инстинкт размножения, что очень ярко просыпается на войне.

Тут же и совершенно безумные догадки на тему того, что эта девушка – никакая не медсестра, а натурально моя жена, ставшая как и я, попаданкой… И тут же страх – ведь если так, то с ней, выходит, также что-то случилось⁈ А кто тогда остался с детьми?

Нет, это совсем уже бред воспаленного мозга…

Но есть и другой страх, страх совершенно иного толка. Как бы объяснить… Если медсестра Настя – это точная копия моей молодой жены, то я-то… Я совсем не похож на молодого себя, вернувшегося к жене из армии – поджарого и тренированного «воина-спортсмена» на пике своей физической формы. Нет, я ничего скажу, Пётр Семёнович мужик импозантный – и в отличие от многих больших начальников лишним жирком не оброс. А уж последние месяцы мы и вовсе не жировали…

Но как бы сказать – 38 лет, уже не молод, уже не мальчик. А как-то следить за собой, поддерживать физическую форму в последнее время было просто нереально. Не дистрофик, безусловно – но про какой-то рельеф или наоборот, выдающуюся мышечную массу говорить не приходится.

Так вот, для молодой девчонки практически сорокалетний мужик – не пара. Я для неё практически старик; и если в душе моей сперва ворохнулась надежда, что у меня и в этом мире может сложиться семейное счастье, и что я могу быть не одинок, что не только война будет наполнять мою жизнь… Конечно, командир дивизии – это величина, это высокий чин, грудь в орденах, опять же. Можно вскружить голову, можно использовать… Да что там использовать? Превратить понравившуюся девушку в походно-полевую жену против её воли и желания, как это делали многие большие командиры в ВОВ?

Нет, это точно не выход… Для меня – не выход.

Вот только куда тогда деть весь каскад чувств, ярко полыхнувших в груди при виде копии моей жены – да ещё и в самом расцвете её девичьей красоты? Как унять щемящую боль в сердце, как не думать о девушке, разбудившей в моем сознании столько ярких эмоций и воспоминаний… И находящейся при этом так близко⁈ Не просто в одном времени со мной, одном измерении и пространстве – но и буквально за дверью больничной палаты⁈

Отвлекая меня от сумбура роящихся в голове мыслей, в эту самую дверь осторожно постучали – после чего, не дождавшись ответа, в палату вошла медсестра.

– Пётр Семёнович, вы не спите? Вам велено сейчас как можно больше пить, а если нужно…

Тут девушка замялась, бросив красноречивый взгляд на судно, лежащее на дне небольшой тележки – и невольно покраснела. Но судя по тому, как загорелись мои собственные щеки, я блин раскраснелся куда сильнее – а ведь не мальчик же, право слово! Я и в том мире-то был по возрасту куда ближе к Петру Семеновичу, разница всего три года… Сейчас же ответил резко – куда резче, чем следовало:

– Не потребуется!

Впрочем, девушка не обиделась, а молча подкатила тележку к моей койке:

– Вот, компот сварили на кухне. Сухофрукты, сахар…

Компот из сухофруктов я не могу терпеть со времен школьных столовых – но сейчас промолчал, просто протянув раскрытую ладонь. Настя вложила в неё кружку, наши пальцы случайно, всего на краткое мгновение соприкоснулись… И мама дорогая – да у меня по руке словно электрический разряд прошёл!

Я молча выпил компот – залпом, даже не почуяв вкуса… И ведь пил, не отрывая взгляда от девчонки – только сердце забухало в груди, словно молот в руке матерого кузнеца, да по наковальне! Всего на мгновение представив, что я коснусь этих упругих и полных губ нежно-розового оттенка (вновь коснусь или впервые – кажется, что уже все равно), я просто не мог оторвать взгляда от девчонки… Словно загипнатизированный кролик перед удавом.

Или наоборот – подобно голодному волку, настигающему выбившуюся из сил, но такую грациозную косулю…

– Очень вкусный компот. Спасибо.

Я поблагодарил хриплым, севшим от напряжения голосом – на что смущенная медсестра тихонечко ответила:

– Мы старались…

Даже голос, голос как у моей жены! Ну ведь точно же она! Повинуясь наитию, я неожиданно для самого себя спросил:

– Настя, это я, Саша Белых. Муж твой. Мы с Валеркой в пруд свалились на «Паджерике», и в общем…

Я замялся – выражение лица медсестры стало тревожно-испуганным, и та быстро положила мне на лоб узкую, прохладную на ощупь ладошку.

Как же приятно это прикосновение…

– Странно… Сильного жара нет. А почему тогда бредит?

Настя убрала ладонь не сразу – так что я успел насладиться бархатной нежностью девичьей кожи, отчего совсем потерялся… И когда девушка попыталась убрать ладошку, я перехватил её, прижал к губам, на что медсестра лишь испуганно ойкнула – и только мгновением спустя вырвала руку из моих пальцев.

– Пётр Семёнович, вы что творите⁈ Так нельзя!

Нет, не жена… Но возмущается ровно также. Двойник, копия? Странный выверт судьбы – или моего воспаленного (буквально воспаленного после ранения) сознания? Или же это просто кто-то из родственниц Насти, живущая в годы ВОВ?

Последняя мысль несколько поумерила мой пыл – это что же, получается, кто-то из прабабок жены? Но нет, нет, не бьётся, знал я её родственников, живших в Великую Отечественную, не было там никакой тезки-Насти у неё в роду… Однако, пока я размышлял, возникла уже совсем странная пауза – и тогда я выпалил вообще первое, что пришло мне в голову:

– Настя, выходите за меня.

У девушки глаза округлились от удивления… После чего со сдавленным, каким-то совершенно неуверенным смешком она отступила назад:

– Вы не в себе, Пётр Семёнович. Вам нужно поспать, набраться сил…

Но я лишь упрямо покачал головой – после чего быстрой скороговоркой затараторил:

– Я совершено точно в трезвом рассудке, Настя… А теперь выслушайте меня, внимательно выслушайте!

Видя, что девушку все же растерянно замерла на месте, я чуть более уверенно продолжил:

– Послушай, Настя, у меня за последние месяцы это уже вторая или третья рана – сам сбился со счета. Точнее это как раз не рана, царапина – да видишь, даже царапина на войне убить может, если её запустить… Так вот, моя дивизия – она всегда на острие, под огнём и бомбежками, в прорыве или на контрударе. А война… Она ведь не про убивать – она про умирать, понимаешь? Завтра не только я сгинуть могу в бою, завтра и санбат может попасть в засаду отступающих румын или немецкую бомбежки… Погнимаешь⁈

Девушка только неуверенно кивнула:

– П-понимаю…

Я же заговорил ещё жарче, ещё увереннее:

– Тогда послушай: я ребёнка хочу. У меня детей нет, а хочется, чтобы после меня хоть кто-то остался… Если согласишься стать моей женой, если забеременеешь, я тебя тут же в Союз отправлю. Получишь и генеральскую квартиру, и генеральский паек… А если погибну – то вы с ребёнком ни в чем нуждаться не будите: и генеральская пенсия вам обеспечена, и товарищи мои в больших чинах обязательно помогут…

Что я несу? Вот что я несу⁈ Какой к хренам паек, какая на хрен пенсия⁈ Склоняю девку к сожительству, шантажируя тем, что в санбате её убить могут! Ну, твою дивизию, и галантный кавалер…

Да елы-палы, а что ещё мне делать, как понравиться⁈ Это тогда у меня было время очаровывать жену серенадами, цветами и конфетами, и демонстрацией навыков повара при приготовлении французского сырного супа и жульенов. Это тогда у меня было время гулять с ней часами напролет, бесконечно шутить, веселиться, носить на руках через мост – и делать прочие романтические шалости, влюбляя в себя молоденьку девчонку пусть и мелкими шажками… Но какие сейчас-то аргументы можно привести⁈ Вот и приходится говорить всякую чушь про генеральский паек и квартиру – а есть ли она вообще⁈ Приходится говорить, коли близнец моей жены есть плоть от плоти этого времени… Все же чувствуя себя совсем паскудно, я попытался исправить ситуацию:

– Впрочем, на большую землю я могу отправить тебя – и отправлю! – вне зависимости от того, какой ответ ты мне дашь. И буду ходатайствовать, чтобы тебя в медицинский институт приняли – если голова светлая, обязательно станешь врачом… Просто меня сейчас вылечи. Побудь ещё немного здесь, пока не оклемаюсь – о большем и не прошу… И никаких вольностей себе больше не позволю – слово советского офи… Командира.

Девушка немного пришла в себя, оттаяла – и даже позволила себе застенчивую, но такую необычайно обворожительную улыбку из арсенала моей жены:

– Я вам кого-то напомнила, Пётр Семёнович, так?

– Ну… Не совсем так… Вернее будет сказать, что ты – та самая девушка, о которой я мечтал всю свою жизнь… Которую представлял себе в самых сокровенных фантазиях… Которой грезил, закрывая глаза все последние месяцы.

– Как… Красиво вы говорите, товарищ комбриг. И многим дурочкам так голову вскружили? Язык у вас хорошо подвешен, ничего не скажешь!

Девушка неожиданно замкнулась, взгляд её явно заледенел – да и что она должна была ещё подумать⁈ Все верно… И все же я ответил уже в спину развернувшейся от меня медсестры:

– Всё, что я сказал – правда.

На этот раз мне подарили уже чуть более лёгкую, мягкую улыбку:

– Спите, Пётр Семенович. Вам сейчас нужно поспать. Я через пару часов принесу ещё попить и обезбаливающее.

– Так точно! Буду вас ждать!

…К своему собственному удивлению, я уснул – несмотря на то чрезвычайно сильное волнение, что охватило меня при общение с Настей. Не знаю, правда, поверила она мне или нет – но говорил я от сердца, искренне… А проснулся от мягкого прикосновения нежных девичьих пальчиков к небритой щеке:

– У вас снова жар, Пётр Семенович. Вот, выпейте аспирин и компот.

Я с жадностью выпил предложенное питье, ибо вновь очень захотел пить – на вкус, кстати, компот показался мне очень даже… О чем я не применул заметить:

– Очень вкусно. Самый вкусный компот из сухофруктов, что я когда-либо пил!

– Ну скажите тоже…

Девушка смущённо улыбнулась – но вот глаза её как-то особенно ярко свернули в полумраке палаты. Солнце за окном уже село, но из-за обилия снега на улице не так, чтобы совсем уж темно. А вот лампочку в палате девушка не включила… Светомаскировка по приказу начальника батальона? Но неужели нечем закрыть окна?

Девушка, между тем, аккуратно села на край кровати, стараясь не коснуться моих ног – и неестественно весело спросила:

– Ну что, не передумали на мне жениться, товарищ комбриг?

Я ответил мгновенно севшим голосом, едва выдавив от волнения:

– Нет… Не передумал.

– А кто же нас по вашему распишет?

Спрашивает вроде в шутку – но я среагировал мгновенно, поскольку успел подумать над этим вопросом:

– Начальник санитарного батальона. Он твой непосредственный командир – а я, пока нахожусь на лечение, не могу выполнять свои функции как комдива… И также временно нахожусь в подчинение госпитального начальства! Пусть формально, но юридическую силу справка от начальника санбата иметь будет. Её заверит начштаба, со всеми полагающимися печатями – а я дополнительно приложу к справке и документ-завещание, в котором буду просить признать тебя своей вдовой… Ну, на случай, если меня…

Я замялся под конец речи – и окончательно оборвал её, когда медсестра резко встала с кровати:

– Глупости говорите, товарищ комбриг!

Мне уже не нашлось, что ответить – но девушка, убрав пустой стакан на тележку, неожиданно (и явно волнуясь) спросила:

– Неужто я вам так понравилась⁈

Я вновь хрипло, вновь сдавленным от волнения голосом ответил:

– Очень. Очень понравилась… До безумия!

– Хахахах… Оно и видно, что до безумия… Дайте я ещё раз ваш лоб проверю.

Девушка неожиданно быстро наклонилась ко мне, коснувшись лба… Губами. Невольно обдав едва уловимым ароматом духов – и молодого женского тела, что пьянит куда сильнее самого крепкого абсента… А когда она попыталась отстраниться, то я невольно подался следом! После чего поймал узкую талию испуганно пискнувшей девчонки в объятья – и жадным поцелуем впился в ускользающие, полуоткрытые губы жены…

В этом мире или ином – но моей жены. Моей единственной по-настоящему любимой женщины… С которой я буду в любом теле, в любом обличье – и которую я никому не отдам! И пусть здесь и сейчас она меня ещё не знает… Ничего – придет время, и тогда и узнает, и полюбит.

Дайте мне лишь немножко времени…

На мгновение оторвавшись от как-то совсем уж мягко сопротивляющейся девушки (лишь уперевшейся ладонями мне в грудь), я поймал взгляд совершенно шалых, округлившихся то ли от изумления, то ли от волнения глаз – и жарко выдохнул ей в самые губы:

– Только моя будешь! Слышишь⁈ Только моя!!!

– Да…

Горячий, такой знакомый – и такой волнующий шопот, от которого волосы на загривке вздыбились, а по всему телу словно электрические разряды побежали… Вновь крепко-крепко прижав девчонку к себе, я нашёл её губы своими губами – но теперь начал целовать их без прежней жадности… Однако с той нежностью, что мог испытывать и дарить лишь этой совершено невероятной женщине!

Для которой, как кажется, даже граница миров оказалась вполне преодолима…

Глава 15

Проснувшись, я скосил взгляд направо – и невольно улыбнулся, ощущая приятную тяжесть Настиной головы на руке. Зарывшись же лицом в её волосы, я с удовольствием вдохнул их чуть пряный, сладковатый аромат… И также невольно скользнул рукой по обнажённой спине, наполовину прикрытой тонким одеялом – практически невесомо гладя девушку.

Все же я не решился будить жену – после нескольких дней, проведённых вместе, нет особой нужды куда-то спешить… Так что я позволил себе насладиться лишь легкими, практическими невесомыми прикосновениями – и одновременно с тем предался воспоминаниям, перебирая в памяти каждый кусочек тех счастливых мгновений, что вновь тесно связали меня с любимой женщиной…

В ночь нашего первого поцелуя я не позволил себе ничего большего, чем эти самые поцелуи. Не позволял даже вольностей своим рукам – лишь обвившим гибкий стан медсестры, да зарывшимся в ее волосы в особенно жаркие мгновения невинной ласки… Настя сперва невольно поддалась моему нежно-стойкому натиску – но после, опомнившись, сбежала из палаты.

Думала, что я просто так добиваюсь молодую девчонку, захотев поразвлечься с красивой медсестрой? Да отнюдь! Утром мой экипаж уже достал мне цветов, конфет и одеколон, проведя рекогносцировку на местности – благо, в фактически нетронутом войной городе все это было нетрудно достать. Я же, чувствуя себя гораздо лучше, оделся по форме, в очищенный китель – и на груди моей рядком со старыми, испанскими наградами Фотченкова, теперь тускло блестело эмалью заслуженное уже лично мной «Красное Знамя».

Вот, с цветами наперевес, я и двинулся прямо к командиру санбата с требованием расписать нас с его медсестрой… Надо сказать что последний даже пытался артачиться и отнекиваться, потом ссылался на недостаток полномочий. Но его сопротивление пало, когда я натурально потянулся к кобуре – и буквально зашипел от ярости, перехватившей горло:

– Ты что, глаз на мою жену положил⁈

В общем, вызвали к начальству отсыпающуюся после ночного дежурства медсестру – округлившую глаза при виде меня с цветами. Ну, так я позволил себе еще и небольшую провокацию:

– Что, так и будешь столбом в дверях стоять? Или думала, что я вру на счёт предложения? Так ведь все серьёзно, Настя… Ну и ты, помнится, ночью сказала мне «да». Аль забыла⁈

Мгновенно залившаяся краской девушка хотела отступить – но ей помешали это сделать медсестры, замершие за дверью командирского кабинета. Говорил я нарочито громко, отрезая своей женщине путь к отступлению – и вот, со стороны девок уже послышались обидные, ехидные смешки… В общем, пунцовая от стыда Настя, застигнутая мной врасплох, сонной, запнулась в дверях, замерла – сослуживицы её не спешили расходиться в стороны, дав девушке дорогу.

Наверное, это был самый опасный момент, когда будущая жена могла просто психануть и сбежать… Так-то у моей Насти характер сильный! Но все же осталась, отвлеченная негромким полуприказом, полупросьбой начальника санбата:

– Фролова, подойди ко мне…

Девушка сделала пару неуверенных, нетвердых шагов, вернувшись в кабинет.

– Настя, скажи – ты хочешь выйти замуж за товарища комбрига?

Девушка мельком бросила на меня растерянный, испуганный взгляд – на что я ободряюще кивнул ей, улыбнулся… И поспешно произнёс:

– Товарищ командир, ежели что – то на вопрос, хочу ли я жениться на медсестре Фроловой Анастасии, я безусловно отвечу Да!

– С вами все понятно, Пётр Семёнович… Товарищ Фролова, вы-то что ответите?

К моему вящему облегчению, девушка негромко и неуверенно, но все же утвердительно промямлила:

– Д-да…

После чего моя жена (теперь уже официально!) дрожащей от волнения рукой расписалась в наспех подготовленной справке вольной формы… И в её дубликате, предназначенном для меня.

С нетерпением дождавшись, когда бумаги будут готовы, я подошёл к жене, крепко поцеловав девчонку на глазах у экипажа и медицинского персонала – после чего приказным тоном позвал её за собой:

– Поехали!

– К-куда…

Тут я невольно улыбнулся, заговорщески подмигнув:

– Увидишь!

На самом деле поехали мы в церковь Святого Георгия в Сучавах, Мирэуць – старейший храм города и бывший кафедральный собор Молдавского княжества постройки аж четырнадцатого века! Пока ехали в реквизированном у кого-то из местных богачей престижном «Mercedes-Benz 770», ели конфеты, пили шампанское и непринуждённо шутили, разряжая обстановку – и с интересом просматривая по сторонам. Все же древний европейский город со своими архитектурными памятниками…

Среди которых оказался и собор Святого Георгия. Совершенно непривычный для меня храм скорее похож на каменную крепость, собранную из больших и малых башен – да возможно, он когда-то и послужил крепостью для православных, отбивавшихся от турок… Но на сей раз в действующем православном храме просто венчались.

Нет, ну а что⁈ Разве может какая-то спешная роспись у какого-то санбатовского командира сойти за полноценную свадьбу? Нет, никак не может! С другой стороны – Настя сто процентов крещенная: практически все поколение двадцатых годов ещё крестили, пока не стали уже массово закрывать храмы… А крестики мы купили в иконной лавке храма; более того, там же нашлись и настоящие обручальные кольца, из золота! Тот факт, что они подошли обоим, я лично воспринял лишь как знак свыше… Что же касается самих Церковных таинств – то между Русской Православной Церковью и Румынской Православной Церковью существует евхаристическое общение.

По крайней мере, оно точно существовало в 40-е годы двадцатого века!

Как позже выяснилось, в Румынии вплоть до семнадцатого века даже богослужения велись на церковнославянском… Жаль батюшка, что вел чин обручения и сам чин венчания, не знал церковнославянского. Но по моей просьбе вел богослужение не на румынском, а на греческом – так получилось куда как торжественнее. Невольно мне вспомнилось про послов князя Владимира, побывавших на ромейской литургии и заявивших, что они и не знали, где находятся – на Небе или на земле…

Венец над моей головой нес Илья Малютин, над головой супруги – её подружка из санбата. Пораженная и ошарашенная всем происходящим супруга к концу таинства смотрела по сторонам совершенно круглыми от восхищения и изумления глазами! Неудивительно: таинство это действительно поражает своей красотой и необыкновенной торжественностью – и запоминается на всю жизнь… Есть, чем восхищаться.

А после храма был и хороший ресторан, где мы пили церковный кагор – чей сладкий густой вкус меня буквально поразил во время венчания, и ели шашлычки-фригаруй, и колбаски-мититеи, заедая мясные блюда рулетиками из кабачков с брынзой и помидорами… И, наконец, сладкие пончики-папанаси в белой глазури с вареньем в качестве десерта.

К слову сказать, большинство моих командиров встали на постой прямо в местной гостинице, охраняемой взводом казаков и парой уцелевших броневиков. Там же нашёлся и «номер для новобрачных» с большой двуспальной кроватью – да под балдахином с резными деревянными опорами старинной выделки… Обескураженная моим совершено кавалерийским напором и стремительно развивающимися событиями, девушка все же немного дичилась, зайдя в номер – не вполне осознав, что стала полноценной женой. Но ведь Настя не выспалась толком после ночной смены, а выпитое за застольем вино уже тянуло её в сон… И я не спешил – потому как спешить теперь было уже некуда. А потому, лихо подняв испуганно пискнувшую девчонку на руки, я лишь нежно опустил её на брачное ложе – не пытаясь снять одежду с девушки, не пытаясь раздеться.

Просто прижал её к себе, насколько возможно нежно – и гладил… Гладил по шелковистым копнам волос, по тонким плечикам и худой девичьей спине – стараясь каждым своим прикосновением сказать: я люблю тебя.

Я люблю тебя…

Кажется, в какой-то момент я сказал это вслух, думая, что жена уже задремала и не слышит моих слов – но когда признание сорвалось с моих губ, девушка подняла голову, очень внимательно, изучающе посмотрев мне в глаза… Следующий ее вопрос меня действительно обескуражил:

– Почему у меня такое чувство, что я знаю тебя всю свою жизнь?

Я лишь коротко усмехнулся:

– Про то не знаю… Но точно знаю, что именно ты мне предназначена… А я тебе.

Легкая, но уже без робости улыбка тронула губы моей жены… А потом она сама подалась вперёд – и уже мои губы обожгло прикосновение её сперва легкого, но затем все более настойчивого, требовательного поцелуя… А потом, отстранившись, девушка замерла на мгновение, словно в нерешительности – однако затем каким-то отчаянным движением начала расстегивать на груди форменную гимнастерку.

Все же таки в медсанбате не работают, а служат – да и белого платья по размеру мы сыскать просто не смогли, не успели…

– Подожди… Подожди, Настя… Просто знай – я никуда не спешу, и вообще… Не надо торопиться.

Однако девушка в ответ усмехнулась с такой родной и знакомой, счастливой хитринкой – и так жарко прошептала мне в самые губы, что у меня аж мурашки по спине поползли:

– Иди ко мне… Муж.

Последнее слово было произнесено с естественной женской игривостью – и я понял, что пришло время извечной любовной игры между мужчиной и женщиной. Время, когда все условности остались позади, когда все запреты уже не имеют значения… Я вновь прижимал к себе девушку, вновь жарко целовал её – теперь уже жадно, без остановки, то лаская краешек ее губ нежными касаниями, то кусая их от еле сдерживаемой страсти, одурманенный горячим, прерывистым дыханием любимой женщины… Затрещала совершено ненужная сейчас одежда, небрежно сорванная и отброшенная в сторону! Но все же я смог сдержаться, не причиняя девушке боль. Нет, в какой-то момент я остановился, прислушался к себе – и своей второй половинке, уже без всякого стыда раскинувшейся на брачном ложе… А когда вновь потянулся к ней, на сей раз отчётливо и громко произнёс – пьяный от переполняющего меня счастья:

– Я люблю тебя!

Признался я совершенно не ожидая, что Настя ответит мне какой-то взаимностью – все же она не могла знать меня по «прошлой» жизни… Но девушка счастливо засмеялась – и ответила совершенно естественно, без рисовки и наигранной фальши:

– А я, кажется, уже и сама люблю тебя, суженый мой…

Ох, как же сладко и нежно прозвучали её последние слова! Меня ведь словно током пробило от одной только ее интонации…

Несколько дней в Сучавах прошли в каком-то любовном дурмане, в забытье страсти на границе реальности и сна – впрочем, про остатки своей дивизии я не забывал, и на командование вверенным подразделением, что называется, не забил.

Шел ремонт наших танков, экранирование уцелевших «коробочек». А из множества полуразбитых германских машин, словно из конструктора, собирали исправные чешские панцеры – закрашивая на бортах тевтонские кресты… Послужат в качестве командирских машин.

Также прибыло небольшое пополнение из двух десятков БТ последних моделей, включая взвод артиллерийских танков – и неожиданно, опытный образец Т-34 для войсковых испытаний! Я ведь когда-то уже запрашивал его, заодно предлагая изменения в конструкцию… И хотя на граненой, сварной башне танка отсутствует командирская башенка – но ствол орудия заметно длиннее, чем Л-11. Кажется, конструкторы меня все же услышали – и поставили на танк удлиненную трехдюймовку Грабина Ф-34!

«Тридцатьчетверку» я с некоторым сожалением отдал Малютину – все же заслужил орденоносец, вместо «Знамени» получивший «Красную Звезду». Но танк с таким мощным орудием буквально требует наводчика-снайпера! В свою очередь сам я, получив от командования очередной нагоняй (хотя ругали для проформы – победителей не судят!), пересел на командирский «лимузин» БА-11, один из немногих уцелевших.

Трофейная «тройка» же, верно послужившая моему экипажу столько времени, ушла Кириллу Акименко – контуженному в последнем бою. Нечего моему заместителю драться на простой «бэтэшке» со слабенькой броней и ограниченным обзором… Его, кстати, повысили за «Снежную битву» до подполковника и вручили от командования – ведь явно мне в пику за «не послушание» – целую «Звезду Героя»… Точнее сказать, медаль «Золотую Звезда» – высшую награду СССР.

Меня же наоборот, демонстративно обошли поощрением – хотя ведь мой собственный удар в тыл немцам сыграл в бою свою роль…

Слышал я, что также наградили и летчика-аса, прикрывавшего мою колонну в тяжелом воздушном бою… Пётр Рябцев – а ведь мне знакомо это имя. Один из первых советских пилотов, совершивших в известной мне истории Великой Отечественной воздушный таран – в небе над Брестом, 22 июня 1941-го… Его потом сбили в конце июля, во время налёта на советский аэродром – просто не дали взлететь. Однако в новом варианте истории смелый лётчик воюет уже четвёртый месяц…

Ну а помимо получения наград, новых машин и пополнения парка боевой техники, помимо лечения обожженных и раненых танкистов в импровизированном госпитале, мы спешно пополняем израсходованный боезапас, распределяем пополнения по экипажам. По прежнему не дивизия конечно – вернее сказать, не танковый полк, являющийся ее ударной частью – но пару батальонов я в поле точно выставлю.

Что ещё?

Катуков, естественно, пробил не успевшую толком выстроиться оборону румын у Плоешти – и занял нефтяные месторождения. Британцам и прочим немцам ответить пока и нечем – действия авиации сильно ограничивают погодные условия. А флот в Средиземное, а затем и в Чёрное моря наглосаксы перебросить просто не успели… Зато наши моряки неожиданно для всех провели молниеносную десантную операцию в Констанце, захватив главный румынский порт! Умеют, однако, показать зубы морпехи адмирала Кузнецова!

Похоже, в этой реальности история «кондукэтора» Антонеску будет явно короче… Теперь, однако, ход за нашим противником – вернее сказать, за нашими врагами.

…Я попытался было вновь уснуть, зарывшись носом в волосы жены – но аккуратный стук в дверь заставил взбодриться; сердце кольнуло нехорошее предчувствие. И точно, за дверью раздался негромкий голос посыльного:

– Товарищ комбриг, вас начальник штаба вызывает! Говорит, что срочно!

– Да понял я уже, понял…

В «нумере» Дубянского, уже вполне пришедшего в себя, развернут наш импровизированный штаб – карты на столе и стенах, проводной телефон; здесь же квартирует пара штабных командиров. Василий Павлович сухо поприветствовал меня, неприязненно мазнув взглядом по лёгкой, самое большое двухдневной щетине… Старый служака на самом деле обижается, что такое большое дело как свадьба, я встретил не в присутствии старших командиров дивизии – а лишь с экипажем. Не догадавшись позвать этих самых старших командиров… И что я так много времени провожу в кампании молодой жены, начштаба также не одобряет – хотя обстановка ведь позволяла, и руку я держал на пульсе происходящего.

Ну и шут с его обидами и придирками! Стараясь все же не выдавать собственного раздражения, я как можно более участливо уточнил – пусть и не скрыв лёгкого пока волнения:

– Что случилось, Василий Павлович? Румыны отступают с Бессарабии, идут на нас?

– Хуже, Пётр Семёнович, хуже. Британский экспедиционный корпус заходит в Румынию со стороны Словакии – вместе со словацкими войсками. На острие вражеского удара – только что сформированная англичанами танковая дивизия и словацкие механизированные части… Идут на Сучаву, товарищ комбриг, заходят с северо-запада.

– Вот ведь… Наглосаксы поганые!

Едва сдерживаясь, чтобы не выругаться в голос, в сердцах, я быстро дал указание:

– Готовь штаб, Василий Павлович. Будем думу думать, как встречать врага…

Примечание автора: что касается семьи комбрига Фотченкова в реальной истории, то никакой информации о его жене и детях мне найти не удалось. В силу чего в повествование введен персонаж медсестры Анастасии. Если же у Петра Семёновича всё-таки была семья… Что же, дорогие читатели – я просто напомню вам, что пишу не исторический роман, а фантастический боевик с попаданцем и альтернативной историей.