Текст книги "Вторжение (СИ)"

Автор книги: Даниил Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 5

…– Ну, рассказывай, Богдан.

Запорожец, к которому я придвинулся вплотную после сытной трапезы, посмотрел на меня с едва уловимой тревогой в глазах.

– О чем гутарить-то, голова?

– Ну как о чем… Как король Смоленск осаждает, в какой силе, много ли у Сигимунда припасов для прокорма людей и скота, сколько огненного зелья, в чем испытывает недостаток, сколько черкасов в его войске… Все рассказывай, Богдан.

Десятник невесело усмехнулся:

– Время ли о том сейчас гутарить, голова? Дождемся утра, а уж там все и припомню на свежую голову?

– Да нет, мой новый друг, утра мы ждать не будем. Люблю я знаешь ли, покумекать именно перед сном – утром глядишь, уже и решение готовое в голове… Так что кажи все, что знаешь – а я внимательно тебя слушаю.

Немного помедлив, казак кивнул головой:

– Хорошо, пан сотник, расскажу тебе все, что знаю, с самого начала… Итак, король Сигизмунд начал свой поход с не самым большим войском – магнаты выделили денег на наем всего пяти тысяч германских пикинеров, мушкетеров и пушкарей. Да шляхта собрала в хоругви еще семь тысяч всадников. Треть – латные гусары, остальные же литовские панцирники и легкая шляхетская кавалерия, примерно пополам. С этими силами король и начал осаду Смоленска, не имея сильных стенобитных пушек – а ведь крепость защищает не менее пяти тысяч ратных людей! Гетман Ходкевич сразу сказал, что Смоленск не взять теми силами, что есть в наличие у короля – но Сигизмунд уперся. Мол, у него всего пять тысяч пехоты, и у воеводы Шеина в гарнизоне столько же стрельцов да детей боярских! Вдруг разобьет немцев в бою – а то и перекупит, обобрав горожан и изъяв все золото, серебро да каменья драгоценные из храмов⁈

Я кивнул, соглашаясь с доводами польского короля – а казак, между тем, неспешно продолжил:

– Оставить с немцами еще и шляхетскую кавалерию – но с кем тогда королю идти на Москву? В Москве царь с сильным войском, в Тушино «царевич Дмитрий», а ему служат и донские казаки, и черкасы, и шляхта, взбунтовавшаяся во время рокоша Зебжидовского… И войск у Дмитрия поболе будет, чем во всей королевской рати! Куда идти, как делить хоругви? Так что Сигизмунд решил Смоленск все же брать, заодно дожидаясь у города и подкреплений из Речи Посполитой.

– И что, пришли подкрепления?

Реестровый черкас, после непродолжительной паузы ответил с тяжелым вздохом:

– Пришли. Все полки реестровых казаков, да прочая голытьба вместе с нами… Практически вдвое выросла королевская рать с нашим приходом – и ныне всю хутора в округе Смоленска заняты нашими ратными людьми, вставшими на постой.

– А сколько, значит, всего реестровых казаков в войске Сигизмунда?

– Шесть полков по тысяче человек.

– Понятно…

Понятно мне только то, что запорожские казаки, в число которых входят и занесенные в реестр черкасы, и простая голытьба, выступи она прямо сейчас против короля, погубили бы польское войско! Особенно, если бы смоленский гарнизон пошел бы на вылазку… Но то лишь грезы романтика-славянофила, не имеющие ничего общего с реальностью. В конце концов, кабальных соглашений вроде Ольшанского, что будет подписано гетманом Сагайдачным только через семь лет, пока еще нет и в природе. Как нет еще и ограничений реестра (всего до тысячи казаков по Ольшанскому договору), и насильственного закрепощения прочих запорожцев… А ведь придет время и запретов на походы против турок и татар – когда возвращающихся с добычей черкасов будут встречать пушки польских застав! Но хоть все это и случится в недалеком будущем, но сейчас подобное не снится запорожцам в самых страшных кошмарах. Наоборот, сейчас Сигизмунд не считает зазорным позаигрывать с рядовым казачеством, делая туманные намеки на включение в реестр всех участников войны с Россией, да обещать уравнять в правах всех христиан Речи Посполитой… Так что пока у черкасов нет серьезных причин подняться против ляхов.

К моему вящему сожалению…

Немного помолчав, я обратился к замолчавшему было Богдану:

– Ну, казаче, продолжай свой сказ. Как протекает осада?

Десятник пожал плечами:

– Да никак пока. Воевода Шеин успел собрать сильную рать, сжечь посады – и как видно, подготовить запасы в крепости, раз решился драться. Предложение короля о сдаче он отверг – а Сигизмунд отверг предложение Ходкевича оставить под Смоленском лишь заслон. Нет, король приказал штурмовать крепость… Что же, гетман исполнил его волю и принялся готовиться к нападению. Изначально вельможный шляхтич желал подвести заряды с порохом к деревянным воротам – и, подорвав их, открыть проходы немецкой пехоте. Но воевода, как видно, предусмотрел такую возможность – и прикрыл сами ворота срубами, наполненными камнем и землей.

На минуту прервавшись, Лисицын продолжил:

– Тогда гетман решил подвести под ворота мины, сделав земляной подкоп – и уже там, заполнив его бочками с порохом, подорвать заряды… Все же для того, чтобы разрушить ворота, нужна гораздо более слабая мина – заметно слабее чем та, что нужна для подрыва участка стены! И отряду шляхтича Бартоломея Новодворского удалось подорвать одни из ворот – вот только пошедшие в атаку роты немецкой пехоты попали под ураганный пищальный и пушечный огонь из крепости, понесли большие потери – и не сумели даже добраться до ворот… Да что там, до пролома не успела доскакать даже расстрелянная на подходе конница!

Десятник на мгновение перевел дух – но тут же продолжил:

– Однако Ходкевич счел, что на участке стен у подорванных ворот собралась большая часть защитников Смоленска. И тогда гетман организовал атаку также и на северную, и на западную стены, попытавшись перенести направление главного удара… Но, как видно, Шеин сохранил под рукой сильный отряд – и в нужный момент бросил его на стены там, где было тяжелее всего. Немцы сумели закидать ров фашинами и приставить лестницы, кто-то успел даже подняться по ним… Но пыл атакующих вскоре остудила картечь московитских пушек, ручные бомбы, метаемые со стены вниз, плотный пищальный огонь. А всех смельчаков, кто успел подняться, москали без жалости вырубили, сбросив трупы наемников на головы их товарищей!

– Ага, камрадов…

Впрочем, привычный для моих современников термин я произнес вполголоса – так, чтобы казак ничего не услышал. Да и потом, рассказывая о первом, неудачно штурме ляхов, Богдан невольно приободрился, как-то весь зажегся, стал говорить громче и с энтузиазмом – словно восхищаясь военным талантом русского воеводы! И по совести сказать, там действительно есть, чему восхищаться – ибо Михаил Борисович Шеин оказался настоящим гением обороны. Достаточно сказать, что немалое войско, севшее в осаду в крепости, он организовал за считанные недели, в то время как Сигизмунд уже выступил на Смоленск!

Вокруг крепости заранее пожгли посады – с той целью, чтобы поляки не имели ни укрытий во время штурма, ни теплых жилищ. Но оставшихся без крова смолян, как и прочих женщин и детей высылать было просто некуда – Смоленск оказался дальним форпостом Москвы на западе, отрезанным занятыми тушинцами землями… Так что беженцы вошли в город – что неминуемо привело к резкому росту цен на постой и внутренней напряженности среди осажденных. Однако же смекалистый и решительный воевода быстро подавил ее – своей волей запретив взимание платы горожанам!

Собрав войско примерно в пять с половиной тысяч ратников, без малого две тысячи воев Шеин выделил в «осадный» отряд, разбив его на тридцать восемь полусотен – по числу крепостных башен. Каждая полусотня защищала как боевую башню-вежу, так и участок стен, примыкающий к ней, а также несла тщательно расписанную круглосуточную караульную службу – и несоблюдение росписей каралось вплоть до смертной казни…

Да, воевода оказался крут и скор на расправу – но тем самым сумел наладить железную дисциплину!

Оставшаяся же часть его войска была определена в «вылазную» группу – то есть ее ратники должны были ходить на вылазки за стены потайными ходами. Но во время штурмов эти воины являлись также и оперативным резервом Шеина, который он мог бросить на любой из участков стен по мере необходимости – что и произошло во время первого штурма града…

Взяв небольшую паузу – прочистить севшее горло – запорожец продолжил:

– После первой, неудачной для ляхов атаки, стоившей наемникам и шляхтичам больше полутора тысяч жизней, Шеин и вовсе приказал засыпать ворота землей. Ходкевич же решил вести «минную войну», пытаясь подвести подкопы с взрывчаткой уже под стены. Но защитники Смоленска каждый раз узнавали о подкопах и успевали вырыть собственный подкоп навстречу – а затем подрывали минную галерею вместе с наемниками-немцами… Потери их оказались столь значительны, что в итоге Ходкевич отказался от попыток подвести мины. Но вместо этого гетман развернул три сильных батареи: одну на Спасской горе, одну за Днепром, и одну у реки Чуриловки, после чего начал обстрелы крепости. Но и защитники ее ведут довольно меткий огонь из пушек, дотягиваясь порой и до королевского лагеря! Кроме того, в последнее время московиты стали довольно часто ходить на вылазки. Разок сумели даже захватить целую хоругвь одного из польских отрядов…

Я кивнул, рассеянно размышляя над рассказом Богдана. Все, что он мне поведал, я, в принципе, знал и ранее – разве что расположение польских батарей будет лучше посмотреть на местности. В остальном же… Успехи смолян в «минной войне» обусловлены тем, что при строительстве ключевых русских крепостей (Пскова, Китай-города в Москве, того же Смоленска) наши зодчие обустраивали так называемые «слухи».

Если коротко, слух – это такой подземный тайник-подкоп. Рыли его за пределами обвода крепостной стены в виде крытой траншеи, облицованной каменной кладкой. Стенки ее также обшивались медными листами, усиливающими любые подземные звуки – и дежурный в слухе мог вполне четко различить работу в минной галерее врага, тянущейся к стене, мог указать также верное направление. И вскоре навстречу минной галерее врага защитники русской крепости – Пскова во время осады Стефаном Баторием или же Смоленска в настоящее время – тянули уже контрминную галерею…

Но то, что не сумели сделать немецкие наемники, сделает этой зимой холод и зарождающийся голод, да летящие в крепость бомбы и каленые, «зажигательные» ядра, отправляемые в полет польскими мортирами. Да и во время вылазок за теми же дровами (как банально, да⁈) русских ратников погибнет немало… Нет, зиму 1609 – 1610 годов гарнизон Шеина перетерпит, и летом 1610 года выдержит все вражеские штурмы. Тогда из Риги под Смоленск наконец-то доставят мощные, «проломные» орудия – и, несмотря на все вылазки смолян, мешающих возведению осадных батарей, поляки их достроят. После чего сделают несколько проломов в стенах огромными ядрами – однако защитники крепости, также, как и при обороне Пскова, успеют насыпать за брешами вал, и отразят все вражеские атаки… Более того, после очередного королевского ультиматума Шеин успеет подвести под батарею тяжелых орудий собственную минную галерею – и подорвет ее вместе с пушками!

Однако, даже отразив все штурмы летом и осенью 1610 года, воевода город не удержит. Очередная голодная зима уже бесповоротно подорвет силы защитников – и во время решающего штурма 3 июня 1611 года, ратников на стенах просто не хватит, чтобы отразить натиск ляхов, наемников немцев и запорожских казаков… Бой переметнется на улицы – а заодно начнется и беспощадная резня гражданского населения. И когда обезумевшие от вседозволенности и крови поганые вороги ворвутся в Мономахов собор, начав резать женщин и детей уже внутри храма, некто Андрей Беляницын из посадских людей подорвет немалые запасы пороха под собором… Вместе с укрывшимся в нем жителями – и выродками, устроившими в церкви бойню.

Сам воевода Шеин будет до последнего отстреливаться в одной из башен, укрывшись в ней с семьей и несколькими верными воинами. Лев Сапега позже напишет, что Михаил лично убил с десяток немецких наемников – но все же сдался, поддавшись на уговоры членов семьи. Очевидно, в случае неминуемого штурма башни никого из них уже не пощадили бы… Воеводу запытают едва ли не до смерти, после чего увезут в Польшу, где он будет пленником долгие восемь лет – а его семью пленят, распределив между польскими вельможами.

О дальнейшей судьбе ближних Шеина, я, честно сказать, ничего и не знаю…

Отослав Богдана отдыхать и улегшись на собственное ложе из лапника и постеленных сверху шкур, я задумался о ближайшем будущем, ставя перед собой цели на ближние и дальние перспективы – как и обещал реестровому черкасу… Итак, на ближнюю перспективу сейчас самое важное – это найти базу с теплым жильем, желательно где-нибудь в лесах подальше от осажденной крепости. Далее необходимо развернуть отряд – вооружив хотя бы всем трофейным огнестрелом новобранцев, а это как ни крути, нужно еще две дюжины воев поставить в строй. Впрочем, учитывая, что жители большинства занятых поляками деревень бежали в леса (кто уцелел) – и горят жаждой мести за учиненный интервентами беспредел! – вряд ли у меня будет недостаток в добровольцах…

Но это только первоочередные задачи.

Я не могу знать, насколько эффективно действовал мой предок в моем прошлом – и будем честны, вряд ли Тимофей Орлов сумел сыграть решающую роль в том, что Смоленск сумел продержаться эту зиму. Но все же, все же… Все же перехватив еще несколько обозов польских фуражиров, я мог бы подготовить достаточно припасов для защитников осажденной крепости. Вот только как их передать в город, если все ворота завалены землей? Вряд ли я также сумею наладить с гарнизоном связь, чтобы согласовать очередную вылазку и доставку провианта в Смоленск, хотя…

Хотя…

Постепенно в голове начал зарождаться план. Довольно авантюрный план, основанный на моем знание истории и изрядной дерзости, бывшей как видно, сильной чертой характера моего предка – и передавшейся мне после «переноса».

Итак, начнем со знании истории. При осаде Троице-Сергеевой лавры, а конкретно во время недавнего третьего штурма (ночного), немецкие наемники открыли огонь по русским ворам-тушинцам, решив, что их пытаются атаковать двинувшиеся на вылазку защитники крепости. В другом месте ситуация повторилась уже с тушинцами и поляками… Соответственно, обстрелянные воры открыли ответный огонь, завязалась рукопашная – а начавших драться между собой воинов Сапеги «приголубили» пищальным и орудийным огнем защитники монастыря.

Ни о чем подобном при осаде Смоленска я не слышал – но что мешает мне разыграть карту «казаков»? Что, если увеличив отряд хотя бы до сотни воинов, часть бойцов позже я «обрею» в запорожцы (образ вполне можно подготовить, обрив волосы на голове до чуба-хохла и вислых усов) – и натравлю их на ляхов? Бой с немецкими наемниками мне не столь выгоден – между ландскнехтами и казаками нет таких противоречий, как между поляками и черкасами. Но если ударить даже небольшим отрядом ряженых запорожцев по полякам, подняв стрельбу и шум – да отправить к казакам человека, истошно вопящего, что ляхи напали на них⁈ Последствия будут определенно непредсказуемы – но бой однозначно начнется!

И этот бой наверняка отвлечет внимание пушкарей на польских батареях – и в тоже время привлечет внимание защитников Смоленска. Если удастся заранее их предупредить о готовящейся диверсии – например, кто-то под личиной казака подберется к самой крепости, и отправит за стену стрелу с посланием (практически «Корсуньский» сюжет!) – то защитники сумеют подготовиться к вылазке. И тогда, во время ее, при определенном везение (а точнее уж по Божьей воле!) мы проведем в Смоленск санный обоз с едой. Кроме того, сами сани можно будет позже порубить на дрова…

Ну, и если рассматривать «программу максимум» – то с большей частью отряда я (под видом все тех же черкасов!) могу напасть на одну из батарей, что ближе всего находится к стоянке запорожцев. В конечном итоге будет достаточно прорубиться до порохового погреба батареи и поджечь его, чтобы все вокруг взлетело на воздух!

Говорю же, авантюра…

Глава 6

Каждый человек стоит ровно столько, сколько стоит дело, за которое он печётся.

Эпикур

– А холод-то усиливается…

Раскрасневшийся Тапани растирает замерзшие руки в тщетной надежде согреть конечности. Действительно, мороз крепко придавил – то, что мы следуем на юг Руси, что-то особо и не чувствуется! Как кажется, накаленная от холода кираса, плотно прижавшая теплый тулуп к телу, вскоре покроется льдом… Ее бы снять – да больно неспокойные в южном порубежье Московского царства места: тут и воров хватает (некоторые разбойные шайки уцелели еще со времен восстания Болотникова), и татары крымские или ногайские могут запросто заглянуть «на огонек». А что – зимняя стужа и снег не помешали вторжению Батыя на Русь, не мешают они и мурзам Гиреев, прочно засевших на крымском престоле в Бахчисарае. Охота за рабами – это уже не вопрос выживания или влияния для татар, это очень прибыльный бизнес! Молодые и красивые славянские девушки отправляются на невольничьи рынки по всей Оттоманской империи, девственницы – прямиком в гаремы влиятельных господ. Мужики чаще всего пополняют экипажи галер в качестве гребцов-невольников, где срок их жизни сокращается до нескольких месяцев, ну а кому-то «везет» стать простым рабом на турецких пашнях… Наконец, юношей помоложе могут отобрать в янычары, где они обретут или смерть – или новую веру, новое имя, новую жизнь. И быть может, вернуться на Русскую землю – в качестве врагов, и послушных боевых псов османских завоевателей… Да, «подарки» московских государей могут удержать самого крымского хана от больших походов на Москву, но мелких татарских князей (нойонов, беев, мурз) от набегов не удержишь при всем желании.

Правда, на их набеги нередко отвечают удары донских казаков (формально независимых от царской власти). Но сейчас последние раскололись, многие участвуют в Смуте (причем с обеих сторон), да и рассматривать донцов как реальную силу, способную защитить южное порубежье от набегов степняков, вряд ли возможны. До второй половины семнадцатого века донцы будут еще слишком малочисленны…

Солнце, отмерив полдень, ярко светит в глаза нашей троице – а ее лучи, отражаясь от снежного наста, буквально слепят… Три десятка финских ветеранов роты, уже немного освоивших русский язык и поднаторевших в обучение детей боярских рейтарской тактике боя, оторвались от нас не менее, чем на полторы версты. Сейчас будущие «инструкторы» охраняют обоз с ценным грузом трофейных пистолей и кавалерийских карабинов, кои выделили на вооружение четырех сотен детей боярских – будущих рейтар «кесаря» Михаила. Еще столько же служивых нам предписано «по возможности» набрать на юге – и в качестве резерва наших рот, и в качестве пополнения понесенных «народным войском» потерь.

Вот только сумеем ли⁈

Ладно, что сейчас голову забивать пустыми думами – пока не добрались до Ельца, вообще ничего неизвестно по численности служивых. Ляпунов, лидер рязанского дворянства, обещал собрать в самой сильной пограничной крепости восемь сотен детей боярских, вот и посмотрим, чего стоит его слово… А пока можно немного перевести дух в компании верных товарищей, с коими мы оторвались на пару сотен шагов от десятка головного дозора. Кстати, в боевом охранении следуют как раз «переученные» дети боярские, что одним своим присутствием должны поумерить скепсис матерых порубежников, наверняка не горящих желание осваивать рейтарскую тактику!

А ведь это я еще держусь, чтобы не скатиться в переживания о будущем Великого князя Михаила Васильевича Скопина-Шуйского. И держусь лишь на осознании того, что я в любом случае никак не могу сейчас повлиять на ситуацию…

– Пить охота…

Я с усмешкой посмотрел на Лермонта, но потом вспомнил, что и моя фляга с водой уже опустела. При этом ни одного ключа или иного водоема на нашем пути не встречалось вот уже несколько верст – а лизать снег подобно лошадям что-то совсем не хочется. Пока он растает во рту, начинают сильно болеть зубы – да и даже сама обыденная ангина в условиях похода может обернуться тяжелой проблемой. Иногда даже смертельной… Остается вариант растопить его в котелке – но для этого нужно сделать привал. Однако и на стоянку становиться вроде бы рановато – да и где сейчас взять топливо для костров?

Как говорится, куда ни кинь, везде клин! Тут волей-неволей поддаешься раздражению…

– Будь неладен этот мороз! Вмерзаю в свои же сапоги!

– Друзья, видит Бог, лучше бы мы в свое время отправились ко мне на родину, в благословенную Шотландию! Там таких холодов никогда не бывает! Прохладный ветерок, вода, солнце, если светит ярко, то греет, а не как здесь… – удрученно протянул Лермонт, невольно проводя языком по обветрившимся губам.

– Однажды, Джок, мы окажемся и в твоих родных местах. – невольно вздохнул я. – Однажды…

Немного помолчав, Лермонт неожиданно решил скрасить дорогу байками – как видно, вспомнив о Шотландии, он немного затосковал:

– Есть в моей родине недалеко от Ивернесса, прямо под замком Аркарт, озеро Лох-Несс. Замок сей весьма примечательный, да! Сначала он пережил много славных битв и осад, воистину отав оплотом борьбы с англичанами… Но потом соперничающие кланы Макдональдов и Грантов сцепились за него… Да и город с историей. Еще при Марии Стюарт граф Гордон не побоялся запретить ей въезд в город, за что и поплатился жизнью! Ну да речь не о них… Так вот не один, не два и не десять уважаемых хайлендеров своими глазами видели на поверхности черных вод озера исполинскую змеиную голову! Каково, а? Все божились, что перед этим не пили ни каплю скотча. Старики бьются об заклад, что это древний змей, оберегающий Шотландию, несущий гибель ее врагам. И что как только он исчезнет, так и родине нашей настанет конец… Другие же клялись, что появление чудища есть плохой знак, знаменующий гибель не только Шотландии, но и всего мира! Ибо еще святой Колумба тысячу лет назад изгнал его святой молитвой из этих вод… Сам я в этих местах бывал – но под сумрачным небом Лох-Несса ни чьих голов не видел. Кроме немытых косм моих товарищей, конечно же! Но места, честно скажу, жутковатые, темные, нутро сводит даже от воспоминаний… Я бы в Аркарте точно жить не смог бы.

– Может, ты просто не заметил змея? Не все же чудовищу над водой голову держать! Так всю округу распугать можно, кого потом есть⁈ – подмигнул я Джоку, после чего тот сразу же нахохлился:

– Да ну вас! Не хотите меня слушать, больше не дождетесь!

Тапани добродушно усмехнулся показушной обиде товарища, после чего негромко заметил:

– Моя родина – Суоми – в сущности и есть страна озер и болот, рек и моря… Правда, гигантских змеев в наших озерах не водится, зато рыбы – тьма! Взять ее икру, да смешать со сметаной и свежим луком… М-м-м! Мы называем это блюдо мати – и поверьте мне, друзья, вы многое потеряете в жизни, если никогда его не попробуете!

Оголодавший Джок лишь нервно сглотнул, да и я почуял, как неистово заурчало в желудке… А финн, похоже, оседлал любимого конька:

– Или вот калакукко, без этой выпечки не обходится не один наш праздник – да и в обычной жизни его можно увидеть на столе почти в любой нашей семье. Обычно его употребляют с пивом, но и с вином или местным квасом калакукко точно не стал бы менее вкусным… На лист теста выкладывается лук, овощи и яйца, а на них свежайший лосось. Все это произведение искусства заливается сметаной и накрывается вторым листом теста. Н-да… За такое год жизни можно отдать легко! А то и два…

Мне осталось лишь вымученно улыбнуться:

– Я не столь радикален, друг мой.

– Ты просто это не пробовал! Посмотрел бы я на тебя, когда лично бы тебя накормил калакукко!

В этот раз хайлендер уже не выдержал:

– А ну хватит травить душу, Йоло!!! Нет здесь ни свежего лосося, ни даже яиц с луком и овощами, даже доброго куска солонины с собой не взяли! Теперь тебя послушал – так вся утренняя снедь в животе рассосалась, словно и не было ее…

Лермонт прав: от утренней трапезы в животе не осталось ни следа. Но между тем, последний встреченный нами по пути лес остался далеко позади – и хотя лес это всегда опасность засады, все же стена деревьев неплохо защищает и от пронизывающего ледяного ветра, и от поземки, несущей в глаза ледяную взвесь… А кроме того – лес это источник дров для костра, весьма ценного в степи ресурса! Но сейчас в стороне от зимника лишь изредка чернеет кустарник, еще не целиком укрытый снежной шапкой, да виднеются одинокие деревья.

Степь, будь она неладна!

Хорошо, что есть зимник, притоптанный конскими копытами, да с четко виднеющимся санным следом – но коли начнется сильная метель, она закроет от нас дорогу. И как тогда ориентироваться в степи⁈ Одна надежда, что встречающие служивые из Ельца нас найдут – вот только местных детей боярских иль казаков пока что-то не видать. А вот резко усилившийся ветер гонит по дороге поземку – прямо нам в лица! Кроме того, ярко светившее до того солнце неожиданно быстро закрыли откуда не возьмись налетевшие тучи, темные, практически черные – и тут же с неба начал падать редкий пока снежок… Однако я не понаслышке знаю, как быстро столь редкий снежок сменяется плотным снегопадом. Господи, хоть бы не метель! А то ведь реально останемся посреди заснеженной степи в паре десятков верст от спасительного града. И пролежим здесь до весны, пока вороны да волки не похоронят моих рейтар в желудках…

– Нужно укрытие. И огонь! – твердо произнес посерьезневший финн, словно прочитавший мои мысли.

– А то без твоих гениальных изречений мы этого не понимаем, умник. – Лермонт картинно закатил глаза.

– Не нам. Лошадям. Посмотрите, как они дышат. Еще немного и нам придется идти пешком. – Тапани указал на морду моей кобылы. Лошадка кусает удила, фыркает и вскидывает голову; изо рта ее валит белый пар.

– Степан прав, Джок. Если начнется снегопад, да еще и с таким сильным ветром, нас может просто занести сугробами. И даже если мы из них после выберемся, дорогу найти будет ой как непросто. По направлению может, и сориентируемся – по солнцу и звездам… Да только выйдем в итоге или севернее града, или южнее верст так на десять-пятнадцать! А дальше что – и вовсе уйдем в татарскую степь⁈ Ладно, вот что я предлагаю: постоим немного на месте, дадим передохнуть лошадям. Когда московиты поравняются с нами, отправим весь десяток на помощь финнам: служивые помогут ветеранам роты в случае метели – русы знают, что делать в таких ситуациях. Окружат стоянку возами по кругу, укроют за ними лошадей, лягут с ними рядом – и тогда сумеют пережить пургу, не замерзнут, греясь теплом животных и товарищей… Ну а сам бы я попытался проехать еще немного вперед – глядишь, сумеем найти удобное место для стоянки, а то и встретим наш «почетный эскорт» из Ельца. Вы со мной?

Мгновенно подобравшийся и посерьезневший Джок лишь молча, утвердительно кивнул, в то время как Тапани, пристально вглядывающийся вперед, неожиданно предложил:

– Кажется, я вижу впереди что-то, похожее на рощу… А если в степи есть роща, то я нутром чую, что там найдется и источник воды, и сушняк для костра наберется! Себастьян, дожидайтесь московитов, а я съезжу на разведку – и тут же вернусь за вами.

Я с легким недоверием посмотрел вперед, в сторону, где Тапани заметил колок – небольшой степной лесок, а вернее сказать, именно рощу. Но в белесой пелене так ничего не разглядел – и с легким недоверием обратился к финну:

– Ты уверен? Я ничего не вижу.

– Йоло, ты видно сходишь с ума в этой ледяной пустыни! Там ничего нет!

Но Тапани с усмешкой явного превосходства и уверенности в себе снисходительно ответил на выпад шотландца:

– Джок, я родился в Суоми, в краю рек, озер и лесов. Я охочусь столько, сколько себя помню – и взгляд мой будет острее, чем у тебя, да и у Себастьяна!

Немного подумав, я согласно кивнул:

– Добро. Только будь осторожнее.

Кивнув в ответ, финн уверенно двинулся вперед и вскоре скрылся за пеленой усиливающегося снега. Потянулись томительные мгновения ожидания – и, ерзая от нетерпения в седле, я едва сдержался, чтобы не рвануть навстречу дозору! Но старый друг был прав: нашим заводным лошадям все же нужно дать хоть короткий отдых – и я дал своей кобыле постоять на месте несколько минут прежде, чем следующий позади дозор приблизился к нам с Джоком:

– Возвращайтесь к обозу! Если будет метель, помогите финнам построить возы кругом и укрыться! Если же пурга пройдет стороной, идите по нашему следу, мы найдем место для стоянки!

Не доехав до нас с Лермонтом пару десятков шагов, Прохор, десятский голова московских рейтар, только кивнул – после чего, вскинув над головой руку, развернул десяток и погнал его назад, к обозу. Мы же с шотландцем наконец устремились вслед за Йоло, перейдя на легкую рысь – все-таки лошади немного отдохнули…

Удивительно, но спустя всего минут пять конского бега небо над головой начало разъясниваться – а уже густо поваливший снег в одно мгновение сменился мелким и редко падающим снежком. Первые солнечные лучи словно прорвались сквозь пелену туч, радуя сердце – хоть и нисколько при этом не грея! Но как только встречный ветер поутих – тут же стало полегче… А вскоре впереди завиднелась и фигурка одинокого всадника, неспешно следующего по зимнику – и, о чудо, небольшая березовая рощица примерно в полукилометре от нас!

Мы с Лермонтом молча поднажали, догоняя Тапани – и еще несколько минут спустя наконец-то поравнялись с победно улыбающимся финном.

– Все-таки справедливость существует! – засиял горец. – После всего, что мы пережили, нам просто должно было повезти. Скорее же вперед, к роще, где мы сможем развести костры, вдоволь наесться горячей пищи – и хоть немного отдохнуть!

Я невольно усмехнулся над заявлением хайлендера, хотя абсолютно полностью разделяю его восторг. Но особенно меня восхитил Йоло:

– Степан, остроте твоего зрения позавидует и орел! Я вообще ничего не видел впереди, а ты как-то умудрился разглядеть рощу!

Финн улыбнулся щербатым ртом:

– Говорю же, я с детства охочусь…

Когда первый восторг при виде колока поутих, я поймал себя на мысли, что уже очень устал. Да и судя по осунувшимся лицам моих товарищей, им многодневный путь по заснеженным дорогам южной Руси также дается непросто; а уж резко усилившийся с ночи мороз и вовсе выматывает рейтар. Особенно тяжело горцу – финн хотя бы знаком с холодами и снежными зимами, да и я как бы «вырос» в здешних местах. Правда, под «вырос» – это, конечно, весьма условно… Ну и потом, ночевать на снегу в середине декабря в той жизни мне точно не доводилось!

Совершенно некстати вернулись неясные волнения на счет будущего обучения порубежников. Послушаются ли Ляпунова служивые, соберутся ли в крепости должным числом? И послушаются ли они нас, когда мы попытаемся переучить их на рейтар⁈ Кто мне только уже не сказал, что елецкие ой как чужаков не жалуют! А с ними заодно и ливенские, и лебедянские, и воронежские… Причем когда я говорю о «чужаках», то речь идет о московских воеводах и служивых, а не о наемниках-немцах! И под «не жалуют» кстати, можно вспомнить такой вот «рядовой» эпизод, как разгром царской рати под стенами Ельца во время восстания Болотникова, которое, в сущности, от Ельца-то и развернулось победной поступью! «Елец – всем ворам отец» – эта поговорка родилась именно в семнадцатом веке, и касаемо событий именно Смуты… И ведь не объяснишь местным служивым, привычным выживать в степном порубежье, что я вроде бы как и свой! Нет, авторитет заслужить делами – вот только хватит ли на это время⁈