Текст книги "Вторжение (СИ)"

Автор книги: Даниил Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Ну а для того, чтобы селяне не так сильно переживали за родных, в деревню я «откомандировал» одного из стрельцов – тезку-Тимофея, ветерана сотни. Последний будет понемножку обучать оставшихся мужиков зарядке-перезарядке пищали, фехтованию (пока только на палках), рубке – для чего я выделил им пару сабель. Также Тимоха остается старшим над дозором – а чтобы сторожа успела подать сигнал, я пожертвовал одним колесцовым самопал. Безумное расточительство! Но с другой стороны, трофейных пистолей у меня набралось уже добрую дюжину – тем более, Тимоха вполне освоил колесцовый замок. Так что будет проверять зарядку самопала у сторожи как минимум один раз в день… И если появится враг, дозорному будет достаточно один раз пальнуть в сторону литвинов, чтобы поднять шум и упредить селян. В свою очередь последние, по моему настоянию, уже подготовились на случай бегства, старательно спрятав часть зерна – так что, коли припрет, должны будут успеть уйти, покуда засека затормозит ворога… Со старостой же мы условились, что в случае нападения он тут же отправит в Озерки гонца и поведет селян на нашу базу – в то время как мы тотчас выступим навстречу, и постараемся прикрыть бегство жителей, коли вороги решатся их преследовать…

И вот, урегулировав все административные и организационные вопросы, я веду обоз и ратников в Озерки, рассчитывая засветло успеть добраться до села – и провести очередную тренировку уже со всеми новобранцами, продемонстрировав успехи озерским рекрутам «медвединских». Глядишь, обучение тут же пойдет веселее!

Неожиданно, впереди, за глухой стеной деревьев послышался какой-то неясный шум, чьи-то отдаленные крики… Благодушное настроение покинуло меня в один миг – и, терзаемый смутной догадкой, что воры все-таки опередили нас (не может быть, я же велел рубить засеки на дорогах и выставить сторожи!), я тотчас рявкнул:

– Дружина, изготовиться к бою! Новики остаются с обозом, пищали зарядить всем! Прочим воям – проверьте порох в самопалах и карабинах, пищали также зарядить, поплотнее забив пыжи! Брони надеть, но излишне не шумим!

Колонна моих ратников тотчас ломается; большинство воев тут же кинулись к саням, где лежат их бахтерцы, шишаки и фитильные пищали. Все мужи посуровели, посерьезнели; у некоторых новиков на лицах отразился страх и растерянность – но ветеранам отряда не впервой вступать в бой «с колес». Не подведут! Тем более может, еще и обойдется – казачий дозор с проводником ушли вперед, и если бы они натолкнулись на воров, то мы уже наверняка услышали бы выстрелы карабинов…

Накаркал: где-то очень далеко, глухо и отдаленно грохнул выстрел! А потом еще и еще…

Глава 15

Тяжело дыша после стремительного рывка на артах, я ненадолго остановился у охватистого, мощного дуба, привалившись к дереву спиной и судорожно восстанавливая дыхание… А навстречу нам со всех ног уже спешит Иван «Малой», назначенный гонцом казачьим десятником. Я окликнул его еще издали:

– Ваня, кто стрелял? Ваш дозор на ворога наткнулся⁈

Также запыхавшийся казак, замерев подле меня, всего секунду помедлил с ответом, переводя дух – после чего спешно заговорил:

– Нет, голова! Но проводник указал, что выстрелы грохнули со стороны деревни – и Кожемяка решил подойти поближе да посмотреть, что происходит. Если что, успеет вас упредить…

– А заодно и местным помочь, коли сил хватит, верно⁈

Не меньше десяти выстрелов прогремело в тот момент, когда я двинул свое малое войско к Озеркам. Чуть позже они стихли – что довольно просто объясняется тем, что стрелки разрядили имеющееся оружие, а вот времени на перезарядку у них не осталось. Однако это вовсе не значит, что враг – а кто еще мог устроить здесь пальбу⁈ – отказался от нападения. Наоборот, неясный шум со стороны села сейчас сменился уже довольно близкими криками и истошными бабьими воплями…

Я невольно скрипнул зубами – повторяется ситуация с вырезанными Сосенками. Повторяется – но не один в один! Тогда я обладал полнотой информации о положение веси и подходах к ней, тогда у меня была надежда, что загулеванившие черкасы не будут резать всех подряд. И потому принял стратегически правильное решение сберечь своих ратников, не бросая их в непродуманную атаку через поле…

А раз уж эти Озерки столь крупное поселение – то и открытой местности вокруг села еще больше. Ведь на большее число едоков нужна и большая площадь возделываемых полей…

Но! Ситуация кардинально изменилась – ибо во-первых, все без исключения вои в отряде знают, что от черкасов ждать пощады не следует, и что они устроят резню, не щадя ни старых, ни малых. А значит, если мы не придем на помощь, то гибель невинных будет и на нашей совести – надеяться больше не на кого… И что-то мне подсказывает, что Кожемяка, упрямо погнавший дозор вперед, не дожидаясь моих приказов, при случае не станет сторонним свидетелем истребления мирных жителей.

Во-вторых, в моем отряде уже следует пополнение из местных; без мужиков-крестьян мне не обойтись в будущем – но ведь я давал им гарантии защиты! И если мы вновь позволим врагу устроить бойню гражданских, все пополнение тут же разбежится из отряда… Ну и в-третьих, именно в Озерках я рассчитал увеличить отряд едва ли не вдвое, уповая на данное местным старостой обещание укомплектовать «дружину» мотивированными добровольцами.

Так что выходит, что сейчас разумнее рискнуть и дать бой неизвестному врагу, не считаясь с потерями – хотя бы попытаться! – чем остаться верным выжидательной тактике…

И слава Богу! Ибо у меня помимо командирских обязанностей и цели сберечь как можно больше своих воев, не допуская необдуманных потерь, есть еще и сердце, и совесть.

И оставшиеся в памяти картины жертв запорожцев в Сосенках…

– Вперед, братцы! Цепочкой по десяткам стройся, три в ряд – и на бегу не оставать! Стрельцы Малого – вперед, Долгого в середине, вои Захарова замыкают! Ну, с Богом, ратники… Скоро брани быть.

…Мы выбрались на лесную опушку в тот момент, когда первые языки пламени начали лизать сразу несколько крестьянских изб. А орущая, гомонящая толпа селян уже приблизилась к стене спасительных деревьев… В основном бегут бабы да дети, но виднеются и мужики, несущие на руках неспособных самостоятельно бежать малышей – да тянущие за собой сани с припасами.

Вот только вслед за ними устремилось не менее четырех десятков черкасов, азартно догоняющих беглецов. Еще десятка три всадников, не меньше, гоняют по селу не успевших бежать жителей, жгут дома и рубят последних мужиков, пытающихся сбить конных вилами и дрекольем… Какому-то смельчаку удалось всадить вилы в грудину лошади налетевшего на него черкаса – и свалить коня вместе с наездником! Но уже в следующий миг налетевший сзади вор размашистым ударом сабли развалил голову крестьянина…

Я скрипнул зубами от ненависти, успев восхититься смелостью мужика, способного стать отличным ратником – и в полной мере ощутив его потерю. После чего обернулся к стрельцам и рыкнул:

– Палите фитили, крепите в жаграх! Бить прицельно, всем разом! Разошлись в линию – и не мешкать! Огонь по моей команде… Казачки, вас тоже касается!

Сам я уже вскинул заранее заряженный карабин с колесцовым замком – и взял на мушку вырвавшегося вперед всадника. Разгоряченный, оскаливший рот в какой-то яростно-безумной ухмылке черкас лихо закрутил саблю в правой руке, настигая грузную, тяжело бегущую бабу, отставшую от селян… И несущую в руках завернутого в кулек пуховых платков младенца – притом вражине осталось доскакать до нее всего несколько шагов.

– Отставить разом! Бьем в разнобой, по готовности! Да цельтесь лучше!!!

Сам я покрепче упираю приклад карабина в плечо, максимально плотно его «утопив» – да свожу мушку с головой вражеской кобылы так, чтобы ствол ружья поверху оказался в единой плоскости. Ниже опускать мушку не надо, расстояние до черкасов менее полусотни шагов – а было бы оно больше, тогда даже и пытаться палить прицельно не пришлось бы! Но на такой невеликой дистанции все же стоит попробовать… Вдох, короткая задержка, чтобы выверить прицел – выдох… И одновременно с тем я нажимаю на спуск – в тот самый миг, когда запорожец уже занес саблю для удара!

Едва успеваю зажмурить глаза, чтобы вспышка пороха на полке их не опалила – ощутив при этом чувствительный толчок в плечо на отдаче. Но ничего, толчок – это не удар приклада, способный осушить руку неопытному стрелку! Пороховая завеса на несколько мгновений закрывает обзор – и в тоже время справа и слева начинают греметь выстрелы стрельцов, сливающиеся практически в единый залп… Да тонко, практически неслышно в общем грохоте звенят тетивы казачьих луков, отправляющих в полет татарские срезни.

Ничего, ни на одном из черкасов я кольчужных «пансырей» не увидел – так что и срезни пустят ворам кровь!

– Свои мы, сво-о-о-о-и!!! К нам бегите, в лес!!!

Заслышав грохнувшие впереди себя выстрелы, многие бабы попадали наземь, отчаянно завизжав – застопорились и прочие озерские крестьяне. И только услышав мой яростный вопль, они возобновили свой спасительный бег к лесу…

– Перезаряжай!!!

Я командую стрельцам, одновременно с тем засыпая порох в ствол карабина и трамбуя новую пулю шомполом. Дым после выстрела уже чуть развеялся, и я с мстительной радостью убедился, что попал – увидев лишь оставшуюся без всадника лошадь подстреленного мной черкаса… Но есть и плохие новости – примерно половина воров остались в седлах после залпа. Все же допотопные фитильные мушкеты моих стрельцов дают невысокую точность боя – а кто-то из воев наверняка выбрал одну и ту же цель вместе с товарищем! И осадившие было скакунов черкасы, ошарашенные первыми выстрелами, уже вновь послали их вперед, убедившись, что внезапно проявивший себя враг не столь многочислен. Отчаянные воры – рискнули проскочить оставшиеся сажени до леса прежде, чем мы успеем перезарядить пищали!

Кроме того, в нашу сторону устремились и озорующие до того в селе всадники…

– Уходите в лес, дальше, быстрее! Там обоз, и еще ратники есть! Никола – уводи людей, помоги им добраться до Митрофана и его воев!!!

Горнист, привычно держащийся рядом, только скривился – но приказа не ослушался. Да и то: бегущие прямо на нас жители Озерок, вопящие и плачущие, причитающие и всхлипывающие на ходу, здорово мешают, отвлекают. Некоторые, не разбирая дороги врезаются прямо в служивых – иные же падают прямо у наших ног, поверив, что УЖЕ обрели спасение… Так, рядом с березкой, за которой я замер, перезаряжая карабин, без сил рухнула запыхавшаяся от стремительного бегства, раскрасневшаяся девчушка лет семи-восьми, потерявшая где-то платок. Ее густые русые волосы распластались прямо по снегу – и мне осталось лишь вновь скрипнуть зубами, да сделать шаг вперед, закрывая ребенка: сейчас ее уже не поднять.

Может, успеет убежать, когда поймет, что еще ничего не окончено – и если мне сейчас не повезет…

– Цельсь!!!

Опыту и сноровке «Орла» остается только позавидовать – я одним из первых успел взвести замок карабина и изготовить его к бою. И самую важную роль в этом сыграла мышечная память предка… Я вновь утопил приклад карабина в плечо – и тут же выбрал цель: несущегося во весь опор вора, на моих глазах сбившего конем мужика, тянущего сани, да срубившего на ходу пожилую крестьянку. Женщину из последних сил тащила за собой молодая девка (видать внучка), от неожиданности рухнувшая в снег рядом с залитой кровью бабулькой…

– Пали!!!

Во второй раз громко бахнул карабин, посылая пулю во врага – и «дружески» боднув меня в плечо… А мгновением спустя вслед за моим выстрелом хлопнул жидкий залп чуть более дюжины пищалей.

Не густо…

Так или иначе, я попал. До летящего во весь опор черкаса оставалось едва ли с десяток шагов – и в последний миг я опустил прицел ниже, выстрелив в грудь коня. В противном случае он бы продолжил бег, стоптав и меня, и ребенка… Но сейчас лошадь лишь истошно заржала – и словно налетев на стенку, с разбега рухнула на снег, придавив наездника, не успевшего выбраться из седла!

Отбросив в сторону бесполезный мушкет, я выхватил из-за пояса один из двух заранее заряженных пистолей – и секундой спустя выстрелил в лошадь очередного вора. Последний уже доскакал до деревьев, и занес было саблю над замешкавшимся с колесцовым карабином стрельца, замершего всего в пяти шагах справа… Но выпущенная мной пуля угодила в конский бок (в животное я выстрелил потому, что не успевал прицелиться во всадника) – и, сильно дернувшись, конь рухнул на бок! А вот наездник оказался довольно ловким парнем – и успел выскочить из седла, умело перекатившись по снегу… Вскочив же, черкас тотчас ринулся на меня, сжимая в руке обнаженный клинок:

– Курррва-а-а! Зарублю!!!

– Попробуй…

Я рванул из ножен собственный кылыч с двусторонне заточенной у острия елманью. И, описав короткую дугу, сабля замерла параллельно земле, блоком над моей головой – тут же приняв на себя вражеский клинок! Звонка лязгнула сталь – и сабля противника соскользнул влево, провалив излишне вложившегося в удар черкаса, рассчитывавшего покончить со мной в одну секунду… И я стремительно атаковал в ответ, мгновенно переведя кылыч из блока в рубящий наискосок удар, пришедшийся на шею открывшегося вора! В лицо брызнула горячим – а я, тяжело дыша от охватившего меня возбуждения, отшагнул назад, перехватив клинок в левую руку, а правой вытащив из-за пояса последний пистоль…

Но противники вблизи меня закончились. Уцелевшие после второго залпа черкасы доскакали до деревьев – где и принялись бестолково метаться, топча лошадьми мешающихся селян, да пытаясь достать стрельцов ударами сабель… Только последние не лыком шиты – и на клинках способны за себя постоять. Укрывшись за деревьями – тем самым не дав себя стоптать в самом начале схватки! – они приняли ближний бой. И в сече мои молодцы стремительно берут верх за счет лучшей выучки, большей численности (вряд ли до нас доскакала даже дюжина запорожцев) – и бьющих в упор выстрелов тех ратников, кто уже успел перезарядить пищали!

Вот только со стороны Озерок в нашу сторону скачет еще три десятка черкасов… И им осталось преодолеть ровно половину пути.

– Перезаряжайте пищали! Скорее!!! Ворог от деревни идет!!!

Сам я подхватил брошенный на снег карабин, всего на мгновение оглянувшись – и с облегчением отметив, что русая девчушка успела сбежать… Но уже в следующую секунду я почуял, как спину обдало гибельным морозцем: висевший до того на поясе «ключ» от замка карабина, которым и взводится чрезвычайно сложный колесцовый замок, куда-то пропал. В панике я огляделся по сторонам, после чего начал рыскать руками по истоптанному, окровавленному снегу, не ощущая холода – но так ничего и не нашел… Только время потерял.

Поняв, наконец, что вряд ли успею перезарядить и первый пистоль, я отступил за березку, вытянув в сторону приблизившегося врага последний готовый к бою самопал:

– Цельсь! Все, кто готов – ПАЛИ!!!

Грохнул еще более жидкий залп, выбивший трех всадников из седел, да сваливший пару скакунов вместе с наездниками… Также нашли свою цель и две казачьи стрелы – но остальные вои, отвлеченные на схватку с уже доскакавшими до нас черкасами, просто не успели в очередной раз зарядить пищали.

– Твою же ж…

Я успел осознать, что если мы сейчас и одолеем черкасов, то по суммарным потерям мой отряд фактически перестанет существовать как боеспособная единица. Но ведь практически равного с нами по численности врага еще предстоит одолеть!

Однако, только перехватил я кылыч в правую руку, отправив за пояс разряженный самопал, как слева послышался скрип снега под артами – а после звонкий, и такой родной голос горниста Николы:

– Целься по лошадям… ПАЛИ!!!

В этот раз наш залп грохнул гулко и звонко!

…Я не стал задаваться вопросом, почему Митрофан ослушался мой приказ и оставил обоз, приведя стрельцов к нам на помощь. Я не стал также задаваться вопросом, почему именно командует Никола – ибо победителей не судят! А оба ослушника подарили нам шанс на легкую победу…

Залп новиков ударил слева от меня – а потому ничто не помешало мне увидеть результат стрельбы крестьян. Ну что сказать… Горнист сумел верно выбрать и тактику, и подобрать правильный прицел – хлестнувшие сбоку и вдоль первого ряда черкасов (фланкирующий огонь!) пули ссадили сразу семерых воров! Причем лошади троих черкасов полетели на снег прямо перед скакунами их сотоварищей, заставив часть ворогов замедлиться…

И наконец, по потерявшим темп запорожцам ударил еще один, пусть и нестройный залп! Ибо вслед за десятком «медвединских» включились в схватку сразу пяток стрельцов, все же успевших изготовить пищали к бою. Кроме того, по ворам разрядили уцелевшие пистоли и донцы, и десятники, ранее хранившие самопалы для ближней схватки…

И это стало последней каплей.

Потеряв едва ли не две трети соратников от нестройного огня с опушки, и уже не понимая нашей численности, черкасы развернулись – и поскакали назад. Не последнюю роль в их бегстве сыграл и тот факт, что единственного закованного в кольчужный пансырь и защищенного мисюркой всадника (не иначе командира!) свалил наземь чей-то удачный выстрел…

Так или иначе, мы сумели отразить и эту атаку.

С Божьей помощью, по-другому ведь не скажешь…

Как позже выяснилось, в Озерки вели сразу три дороги, и до сегодняшнего дня перегородить засеками удалось лишь две из них. Третью же засеку ватага деревенских мужиков двинулась рубить лишь утром нового дня – причем последний зимник считался наименее наезженным и более безопасным, так что и крестьяне работали без огонька, неспешно.

Но именно на этой дороге появился большой отряд черкасов.

Воры были разномастно вооружены, подавляющему большинству их единственной зброей служили сабли, некоторые же и вовсе взяли в руки обструганные колья да самодельные кистени. Пистоли имелись лишь у нескольких запорожцев – да и те они поспешили разрядить их по мужикам у засеки, не рассчитывая столкнуться с реальной силой в здешних краях.

Еще не до конца готовую засеку запорожцы сумели обойти, но потеряли время – а лесорубы, заметив врага, успели зажечь сигнальный костер, упредив селян. Так что большая часть их успела собраться и начать движение в сторону леса еще до появления врага… В то время как подавляющее большинство мужчин осталось, чтобы дать налетчикам неравный бой в деревне, изначально вставшей на пути черкасов и закрывшей бегство жителей от глаз разбойников.

Чем бы кончилось вся эта история, не появись мы именно с той стороны, куда бежали жители – лучше об этом даже не думать. Итак не обошлось без потерь среди мирняка – а мужиков и вовсе сгинуло более половины… Но в тоже время часть крестьян, оставшихся в живых после бойни в самих Озерках, сумели остановить пожар, забросав снегом и залив водой из колодца уже было разгоревшиеся избы.

Так что все не зря…

Глава 16

…– Ну что братцы? С Богом…

Я обернулся к следующим позади донцам и черкасам, коим предстоит выполнить самую важную задачу – и вновь невольно улыбнулся при виде выскобленных до синевы подбородков да вислых усов Кожемяки и его ратников. Впрочем, я и сам так выгляжу – даже голова выбрита практически целиком, и очень мерзнет под шапкой; уцелел лишь чуб-оселедец, что носил, согласно преданиям, еще князь-воин Святослав Игоревич.

Не знаю за Святослава, но убежища для вшей на голове стало точно меньше. Хотя мы ведь несколько раз парились в бане в последние дни – но одежду так просто не сменишь. Между тем, переход по контролируемым ворами и ляхами территориям западной Руси от Александровской слободы до самого Смоленска, нам в свое время дался о-о-о-чень непросто! Неудивительно, что в свое время завелись вши…

После боя у Озерок прошло уже полторы недели – а кажется, что он случился только вчера. Возможно потому, что это столкновение стало самым масштабным за все время нашей партизанщины.

Из числа служивых, отправившихся со мной в поход, в тот день погибло трое стрельцов и один казак из донцов Кожемяки; тяжелой потерей стала смерть Федора Малого, получившего в схватке вроде бы и незначительную рану, скорее даже порез – но сгоревшего от горячки спустя три дня после боя. Немного поколебавшись, я все же поставил на десяток Феди своего верного ординарца Николу – ведь последний на деле показал, что вырос из рядовых стрельцов и может командовать людьми в схватке.

А штатный горнист вряд ли потребуется стрельцам в ближайшем будущем…

Так или иначе, наши потери все одно оказались незначительными по сравнению с потерями жителей Озерок и беженцев-погорельцев, до того укрывшихся у соседей. Ну, а после боя – и учитывая тот факт, что часть черкасов все же уцелели – на меня свалился целый ворох задач по размещению уцелевших крестьян, поиска для них крова, обеспечением пропитания… Ну а заодно и формированием пополнения, и выполнением будущих боевых задач.

Озерки хоть и не сгорели – но, в сущности, потеряли для нас всякую ценность из-за успевших сбежать черкасов (как тогда казалось). Последние в любой момент могли вернуться – и привести за собой сильное подкрепление в виде лучше вооруженных и более дисциплинированных панцирных казаков, а то и вовсе полноценной шляхетской хоругви с артиллерией… Пока вывозили скарб и продукты питания, отправили мужиков дорубить засеку – но тут уже и засека не давала гарантии защиты. Так что, похоронив погибших жителей, мы уже всем миром покинули уязвимые перед врагом Озерки, вынужденные разделиться надвое, и отправиться кто в «Медвежий угол», кто в «Березовку» – второе уцелевшее на момент поселение…

Правда, уже ночью, размещаясь в хлевах и сараях чуть ли не на головах друг у друга, я осознал, что так дело не пойдет. Было много разных мыслей – оставив баб и детей в нормальных жилищах, увести мужиков в лес, где начать строить шалаши, топить снег и землю кострами, копать землянки… Потом понял, что все эти полумеры только отнимут у меня время, все равно не обеспечив воев нормальным жильем – и что дружина запросто начнет нести небоевые потери из-за застуженных мужиков. Кроме того, мне дико не понравилось разделять отряд – на а мыслей о том, чтобы отправить зимовать в шалашах и землянках именно баб и детей, я даже не допускал. Во-первых, все равно потратим уйму времени на сооружение этих эрзац-жилищ, а во-вторых, какой тогда был смысл рисковать собой в бою, если к весне в лесу помрет больше половины спасенных нами детей?

Так что утром следующего же дня я «обрадовал» дружину – и уже без всяких компромиссов мобилизованное пополнение – что мы возвращаемся в Озерки; понятное дело, что без баб и детей. Отобранные в отряд мужики, коих отрывали от семей, поворчали-поворчали, но были вынуждены подчиниться. Да и сам я постарался все же не тянуть всех подряд, учитывая скудость имеющегося вооружения и не самые богатые трофеи. А потому озерских погорельцев набрали всего лишь полтора десятка человек…

Чтобы обезопасить нашу новую базу, я приказал срубить еще по одной засеке за версту от предыдущей – таким образом, первая линия обороны прикрыла Озерки примерно за полторы версты по всем трем зимникам. И у каждой из дальних засек были заранее сооружены сигнальные костры, кои небольшим сторожам оставалось лишь только разжечь – после чего уходить на лыжах в лес, не вступая в бой.

В свою очередь, у ближних засек также расположились и дозоры, и готовые к розжигу костры – таким образом, первый сигнал о приближение врага должны были продублировать. После чего основные силы отряда, расположенные в деревне, успели бы изготовиться к бою, вышли на встречу к противнику и приняли бы бой! По возможности атаковав врага еще на подходе, обстреляв из-за деревьев колонну ляхов и литовцев, следующих по зимнику… Или уже укрылись бы за поваленными деревьями, не позволив противнику ни обойти препятствие, ни разобрать его, ни прорваться за завал.

Но реальность оказалась куда как прозаичнее. За прошедшие полторы недели враг лишь один раз приблизился к одной из дальней засек Озерок – прочие же деревни, скрытые в самой чаще, и вовсе никто не беспокоил. Причем литвины явились не очень большим отрядом, примерно с полсотни всадников. Завидев же сигнальный огонь, они и вовсе ретировались – и тогда я понял, что времени у меня осталось в обрез. Очевидно, что уцелевшие в последней схватке черкасы поведали о схватке с московитами, чью численность они завысили раз в десять, никак не меньше. А тут еще и пропажа довольно многочисленного отряда фуражиров, и донесение пана Курцевича, коли тот уцелел… Так что мы сумели громко о себе заявить – и как видно, последний отряд литовцев был послан вовсе не биться с нами, а лишь провести разведку.

Но с тех самых пор в воздухе запахло серьезной «войсковой» операцией по уничтожению партизан. Ибо не потерпят паны в собственном ближнем тылу отряда московитов, способного уничтожить в схватке под сотню черкасов или смело нападать на фуражиров. А раз уж мы себя еще и обозначили…

Нет, я не очень боялся атаки врага – хотя принял кое-какие меры безопасности, нарубив небольших засек в окружающем Озерки лесу, да выставив дозорные посты в чаще. В любом случае, при приближении сильной хоругви мы практически наверняка сумели бы уйти на лыжах – даже если бы вражеский командир отправил бы запорожцев пехом через лес, в обход дорог… Но за последнюю неделю, потраченную мной на усиленное обучение пополнения, литовцы и ляхи себя никак не проявили.

Хотя с каждым новым днем я буквально физически ощущал, что времени остается все меньше…

А потому пополнение гонял до седьмого пота – да и не только пополнение. Мне не понравилась скорость перезарядки трофейных кавалерийских карабинов стрельцами – так что досталось и десятку Николы, ох сильно досталось! С учетом потерь, я переформировал «отделения» – и к Николе отправились лучшие стрелки, в то время как под командованием Гриши Долгова и Семена Захарова собрались лучшие рубаки. Чье число мы довели до штатной численности за счет самых могучих деревенских мужиков, проявивших также лучшие результаты в обучение рубке… Кроме того, я также перевооружил их – и за каждым стрельцом, помимо штатной пищали, оказался закреплен и один колесцовый пистоль. В свою очередь, всем без исключениям казачкам, считая и запорожских, достались трофейные карабины.

Так что к концу обучения, за время которого недавние крестьяне худо-бедно освоили пищали – и даже прошли двое учебных стрельб (на большее просто не хватило запасов пороха) – моя «дружина» получила следующую организацию: «стрелковое» отделение Николы с колесцовыми карабинами, штурмовые десятки Долгова и Захарова, два десятка «условных» стрельцов из числа новиков – все вооруженные пищалями, в том числе и трофейными. И отряд конных казаков Кожемяки из восьми человек, в который я включил и запорожцев – в целом, неплохо проявивших себя в последнем бою. По крайней мере, Иван и Ефим не колеблясь стреляли по накатывающим на нас черкасам – да и Богдан вроде бы не прятался за спиной у моих стрельцов.

Хотя последнего в бою я практически и не видел…

Всего практически шесть десятков человек, даже ближе к семи, если считать восьмерых возниц – маловато для выполнения задуманной мной операции, но надеюсь, людей все же хватит, пусть и в обрез…

Три дня назад мы покинули Озерки, в надежде, что прочие деревни враг или не зацепит, или предложенная мной система засек и дозоров позволит селянам вовремя уйти в чащу. Мы и сами, к слову, изначально рискнули двинуться лесом, в обход зимников… Конечно, крайне тяжело было тащить захваченных в последней схватке лошадей по сугробам и через лесной бурелом – выбрали мы наиболее крепких и здоровых, но невзрачных кобыл (приметных могли и узнать). Да и массивные сани с погруженными на них хмельным медом и бражкой, а также соленым салом – не легче… Зато так я исключил саму возможность столкнуться лоб в лоб с выдвинувшимся к Озеркам врагом.

Ну а дальше – дальше, как только мы вышли на зимник верстах в пяти от «базы», стало уже заметно легче. Санный обоз в сопровождении всадников, внешне смахивающих на запорожцев (перед выходом брились всем личным составом), спокойно, без суеты и спешки следующий по торной дороге к Смоленску, никто особо не досматривал, не пытался остановить. Правда, мы пару раз делились хмельным и запасами сала с особо навязчивыми ляхами и литовцами – но только угощали их, прикрывшись именем гетмана Ходкевича. Мол, везем гетману богатый по нынешним временам дар, рассчитываем записаться в его хоругвь пансырными всадниками… Встреченная нами шляхта посмеивалась над глупыми, наивными казаками – но препонов не чинила. Ибо на самом деле по округе бродит множество подобных нам черкасских отрядов, расселенных по деревням и нередко добывающих пропитание самостоятельно. Последние, в свою очередь, особо не приставали к довольно хорошо вооруженному отряду, ледяным спокойствием и показательной неприязнью встречающему любые попытки к нам присоединиться… Мол, мы уже одной ногой на королевской службе – так что нечего со свиным рылом в калачный ряд!

В итоге никто не заметил ничего подозрительного, не пытался заниматься доглядом. И даже пост немецких наемников, расположенный на границе осадного лагеря, где нас все же решились досмотреть, мы благополучно миновали, щедро угостив тоскующих, а от того злющих по началу германцев выпивкой и закуской.

И вот пред моими глазами предстал крепкий Смоленский кремль – и кажущийся огромным после лесной глуши и крошечных деревень осадный лагерь Сигизмунда Вазы. Сказать, что я был впечатлен ими – это ничего не сказать…

Кирпичная Смоленская крепость, чьи стены были окончательно возведены лишь десять лет назад, высятся на высоком валу и гребнях естественных холмов – а от того кажутся еще выше. Число боевых башен поражает, как и огромная протяженность оборонительного обвода кремля аж в несколько верст! Правда, в глаза бросаются и подпалины на стенах, оставившие густой след копоти, и выбоины в кирпичной кладке, оставленные ударами польских ядер… Впрочем, «проломных» орудий у ляхов пока еще нет, и выбоины, оставшиеся после обстрела воротных, так называемых «проезжих» башен, крепости не опасны. Заметно больше горожан и гарнизон беспокоит бомбы и зажигательные снаряды наиболее мощных мортир, размещенных Ходкевичем по трем батареям…

Являющихся одной из двух основных целей в этот день.

Впрочем, я реально оцениваю свои силы – так что готовлюсь атаковать лишь одну из трех батарей, причем заднепровскую отмел сразу: вступив в бой на противоположной от кремля стороне реки мы не имеем даже гипотетического шанса на встречную вылазку гарнизона. Далее – четырехорудийная батарея ляхов, расположенная на Спасской горе, под защитой стен одноименного монастыря, после недолгих раздумий была также вычеркнута мной из списка возможных целей. Ибо, во-первых, насколько мне не изменяет память, защитники Смоленска своим метким и мощным пушечным огнем в итоге заставят Ходкевича убрать уцелевшие мортиры с холма – и оставить монастырь! Ну, а во-вторых, совершенно неизвестно, сколько всего ляхов и немцев сейчас находятся за его стенами. Этак зайдем мы внутрь, а вот наружу выйти уже не сумеем, оставшись запертыми в ловушке монастырских укреплений…