Текст книги "Поцелуй"

Автор книги: Даниэла Стил

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Будьте добры немедленно вернуть мистера Робинсона в его палату! – приказал Форрестье. Билл не произнес ни слова. Ситуация была ясной до предела, и, проезжая мимо Форрестье, Билл ощутил в груди неприятный холодок. Наверняка Гордон воспрепятствует их свиданиям с Изабель. Впрочем, он скоро уедет в Париж… Билл лежал в своей палате, размышляя об этом, а также о том, как ужасно выглядела Изабель, когда в помещение ворвался ее муж.

– Если я снова обнаружу вас в ее палате, Робинсон, или узнаю, что вы там были, я выброшу вас из этой больницы. Вам это ясно? – Форрестье весь трясся от гнева, лицо его было белым. Билл вторгся на его территорию, и это было возмутительно. Изабель была его собственностью, и он не собирался подпускать к ней Билла, какими бы ни были их отношения.

– Меня это не пугает, мистер Форрестье, – спокойно произнес Билл, твердо глядя ему в глаза. – Думаю, посол Стивенс сумеет за меня постоять. Впрочем, не стоит ему сражаться вместо меня. С Изабель мы просто друзья, причем уже давние. Уверяю вас, что она не позволила себе ничего такого, что могло бы вызвать ваше недовольство. – Не считая поцелуя в машине, но Гордону об этом знать не обязательно. – Я очень о ней беспокоюсь. Вам исключительно повезло. Она замечательная женщина, и я не меньше вашего хочу, чтобы она выжила, может быть, даже больше. Вот я и пытаюсь хоть чем-то ей помочь – поговорить с ней, побыть рядом, просто пожелать ей выздоровления.

– Оставьте ее в покое. Вы и так ее чуть не убили. Что вы с ней делали в машине в такой час? Неужели вы не понимаете, как это выглядит? Дав себя сфотографировать папарацци, вы выставили дураком и себя, и меня. Наверное, вы надеялись, что все обойдется, так вот, не обошлось. Так что лучше держитесь подальше и от ее палаты, и от нашей жизни. Скандал с вашим участием никому не нужен.

– Никакого скандала с моим участием быть не может! – резко возразил Билл.

– Я в этом не уверен. В любом случае я запрещаю вам посещать ее палату. Я ясно выразился?

– Почему вы ее так ненавидите? – тихо спросил Билл, когда Гордон уже подошел к двери. Тот замер на месте, затем медленно повернулся.

– Вы что, сошли с ума? Я вовсе ее не ненавижу. Она же моя жена. Зачем тогда, по-вашему, я здесь?

– А что вам остается? Как иначе делать вид, будто ее судьба вас заботит? Мы оба знаем, почему вы здесь. Вы просто соблюдаете приличия. Судьба Изабель вас абсолютно не волнует, Форрестье, и я сильно сомневаюсь, что вообще когда-либо волновала.

– Вы сукин сын! – прорычал Гордон и выбежал за дверь. Его не оставляла мысль, что о его отношении к жене Билл мог узнать только от самой Изабель. Что еще ему известно об их семейной жизни? Наверное, немало.

Билл все еще находился под впечатлением своей перепалки с Форрестье, когда его пришли навестить Синтия и девочки. Оливия и Джейн побывали в магазинах, где накупили кучу всякой ерунды, Синди же тем временем гуляла в одиночестве, размышляя над их разговором. В присутствии дочерей о разводе не упоминалось – еще слишком рано. Когда наступило время ужина, Оливия накормила его с ложки. Билл пытался есть самостоятельно, но мешал громоздкий зажим на шее.

– Что сказал доктор? – уже перед уходом тихо спросила Синтия.

– Что тебе лучше держаться подальше, – прошептал он в ответ, и глаза жены снова наполнились слезами. – Да нет, я шучу. Он говорит, что если буду много работать, то смогу частично восстановить функцию ног. Перспектива довольно интересная. Кто знает? Может, случится чудо, и я смогу ходить. – Он все еще надеялся, хотя ситуация надежды не внушала. – Терапию и реабилитацию всерьез начнут через три недели – они хотят, чтобы все как следует зажило.

– Ты можешь этим заняться дома, – мягко проговорила она, все еще веря, что со временем он смягчится.

– Не знаю. Посмотрим, – неопределенно промолвил он, не желая продолжать эту тему в присутствии дочерей. – А как насчет тебя? Когда ты собираешься домой? Ты об этом уже думала? – У Билла был подавленный вид – тяжелое утро не прошло для него бесследно.

– Девочки хотят остаться еще на неделю. Если с тобой все будет в порядке, я, пожалуй, съезжу с ними на несколько дней в Париж, а потом вернусь к тебе. – Она бросила на него умоляющий взгляд, однако Билл держался твердо. Он ни о чем не сожалел, считая, что так будет лучше для них обоих.

– Не надо, – мягко сказал он. – Со мной все будет прекрасно. Ты должна уехать вместе с девочками. Ты же собиралась навестить своих родителей в Мэне. Я все равно скоро вернусь в Штаты. – Ему многое предстояло сделать. Нужно будет найти подходящее медицинское учреждение, где он смог бы провести ближайшее время, а потом найти жилье. Но пока об этом рано даже думать. В первую очередь надо сообщить Оливии и Джейн об их решении. И сделать это непременно вместе с Синтией, чтобы дочери поняли: мать и отец остаются друзьями. Для Билла это многое значило, да и для них наверняка тоже.

Жена с девочками отправились в гостиницу, а Билл всю ночь пролежал без сна. Ему хотелось снова увидеть Изабель, но он не желал рисковать, поскольку Гордон мог еще оставаться в городе. Да и в любом случае Билл сегодня слишком устал. День выдался очень тяжелым. За этот день он узнал, что скорее всего больше не сможет ходить, что, возможно, когда-нибудь вернется к занятиям сексом, он видел Изабель, имел стычку с ее мужем и сообщил своей жене, что хочет развестись. Даже на фоне аварии, которая так радикально все изменила, эти события трудно было назвать мелкими.

Глава 7

Гордон Форрестье улетел в Париж рано утром в понедельник. Перед отъездом в аэропорт он позвонил в больницу и вновь услышал, что изменений пока нет. Все вещи Изабель он забрал с собой, решив, что в ее нынешнем состоянии ей ничего не понадобится. Пролетая над Ла-Маншем, Гордон думал о том, что за время его пребывания в Лондоне ничто так и не прояснилось. Врачи по-прежнему не знали, придет ли Изабель в сознание, умрет или так и останется лежать в коме. То, что через пять дней после аварии она все еще оставалась жива, было хорошим признаком, причем каждый новый день прибавлял ей шансов, но состояние ее по-прежнему считалось критическим. Когда самолет приземлился в парижском аэропорту имени Шарля де Голля, Гордон пришел к выводу, что придется сообщить детям о случившемся. Надеясь на улучшение, он откладывал этот разговор со дня на день, но теперь понял, что никакого улучшения в ближайшее время не предвидится. Выкручиваться и дальше он не мог. Софи уже достаточно взрослая, чтобы знать правду, а Тедди волей-неволей придется с ней столкнуться. Считая, что сестра сможет как-то его утешить, Гордон собирался поговорить с ним о матери после возвращения Софи из Португалии – чтобы она поддержала брата. Ему самому никогда не приходилось выполнять подобную миссию, он даже не представлял, с какого бока за это взяться, тем более что с сыном он практически не общался.

Отдав водителю такси чемоданы, свой и Изабель, Гордон снова вспомнил дерзкого американца и произошедшую между ними стычку. Его все еще возмущала наглость Робинсона, позволившего себе осведомиться, почему он, дескать, ненавидит свою жену. Не посвященному в их жизнь человеку такое бы и в голову не пришло, так что Гордон склонялся к мысли, что с Биллом поделилась своими мыслями Изабель. На самом деле он не питал к ней ненависти. Она просто перестала для него существовать после рождения Тедди. В его сознании она была неотделима от всех последующих ужасов. С его точки зрения, Изабель из его жены превратилась в сиделку Тедди.

Возможно, мысль о том, что он якобы ее ненавидит, оправдывала в глазах Изабель ее связь с Биллом или, по крайней мере, флирт. Если они действительно были вместе в «Аннабелз», как утверждают газеты, то их отношения вовсе не так невинны и Билл Робинсон лжет. В голове Гордона по-прежнему крутились сотни вопросов, но толку-то… Билл Робинсон явно не собирался ничего ему рассказывать. Ситуация раздражала Гордона, хотя вряд ли можно было называть это ревностью: уже много лет он не чувствовал к Изабель ни романтического, ни сексуального влечения.

Уезжая из больницы, он категорически запретил ввозить к ней в палату американца. Сестра все тщательно записала, но у Гордона сложилось неприятное впечатление, что его пожелание выполнено не будет. К нему там почему-то никто не испытывает симпатии, а вот Робинсону симпатизируют все – и как человеку, и как политику. Да, Билл Робинсон и вправду очень влиятелен.

Из аэропорта Гордон прямиком направился в свой офис, откуда сделал несколько звонков. Секретарше он наконец объяснил положение дел, а она, конечно, не стала говорить о том, что уже видела в «Интернэшнл геральд трибюн» фотографию Изабель и Билла, – себе дороже. По поручению Гордона она набрала португальский номер Софи, который он обнаружил в записной книжке Изабель.

Софи жила с подругами на квартире в Синтре. Когда Гордон позвонил, она где-то гуляла, так что ему пришлось оставить ей сообщение. Дочь перезвонила только в шесть часов, когда он уже уходил со службы. Перед тем как взять трубку, он глубоко вздохнул, собираясь с духом.

– Как там Лондон? – весело защебетала Софи. – Хорошо вы там с мамой провели время?

– А откуда ты знаешь, что я ездил в Лондон? – Он не говорил об этом абсолютно никому, только сыну и его сиделке.

– Я звонила домой в выходные и общалась с Тедди. Разве он тебе об этом не сказал?

– Я его еще не видел. Я поехал в банк прямо из аэропорта. – Гордон мучительно обдумывал следующую фразу.

– Тогда я сейчас позвоню домой. Мне нужно кое-что спросить у мамы…

– Она не сможет с тобой поговорить, – прервал ее Гордон. Последние дни казались ему настоящим кошмаром. А теперь он должен впутывать в это и детей.

– Почему? Она куда-то вышла?

– Нет, твоя мать в Лондоне.

– Вот как? Она там осталась? – Странно, что мама покинула Тедди на целых шесть дней. Ведь она должна была приехать еще во вторник. – И когда она вернется? – неуверенно спросила Софи.

– Пока неизвестно. – Он сделал еще один, последний, вдох и, наконец, решившись, произнес: – Софи, твоя мать попала в аварию. – На другом конце провода наступило молчание, Софи с замиранием сердца ждала. – В очень серьезную аварию. Я думаю, тебе надо вернуться домой.

– Как это произошло? С ней все в порядке? – задыхаясь, с трудом выговорила Софи.

– Она была в машине, которая столкнулась с автобусом. – Теперь уже бессмысленно скрывать правду. – Она сейчас в коме, и никто пока не дает никаких прогнозов. У нее очень серьезные травмы, так что всякое может случиться. Жаль, что приходится говорить это по телефону. В общем, тебе следует как можно быстрее вернуться в Париж. – Несмотря на свои чувства к Софи, Гордон говорил спокойно, словно он назначал деловую встречу. Он изо всех сил старался отгородиться от той боли, которую сейчас испытывала его дочь. Он не мог себе позволить страдать вместе с ней.

– Боже мой… Боже мой! – В голосе Софи звучали истерические нотки, что было совершенно ей несвойственно. Обычно она вела себя рассудительно, скорее даже бесстрастно, как и ее отец. Но то, что случилось, не могло ей присниться и в страшном сне. Всю свою жизнь Софи готовилась к тому, что потеряет брата, но мать… Она любила Изабель гораздо больше, чем показывала и чем признавалась самой себе. Ничего ужаснее не представить. – Папа, ты думаешь, она умрет? – Судя по звукам, Софи плакала, и Гордон не сразу нашелся с ответом.

– И такое возможно, – наконец растерянно промолвил он. На него вновь нахлынули воспоминания о том, как умерла его мать, и он отчаянно гнал их от себя. – То, что мама до сих пор жива, вселяет некоторую надежду, но состояние ее весьма неважное, и улучшений пока нет, – честно сказал он. Софи заплакала еще сильнее, а он терпеливо ждал, пока она успокоится, и не думал как-то ее утешить. Не стоит обманывать дочь и вселять ложные надежды, ведь правда состояла в том, что Изабель может умереть в любой момент.

– А Тедди знает? – вдруг со страхом воскликнула Софи. Когда она разговаривала с ним в воскресенье, Тедди, судя по голосу, был в хорошем настроении. До сих пор он ее никогда не обманывал, и Софи не могла представить, чтобы брат сумел утаить от нее такую новость.

– Нет. Я сообщу ему об этом, когда ты приедешь домой. Думаю, тебе надо как можно быстрее собираться в дорогу. Там кто-нибудь может тебе помочь?

– Не знаю, – растерянно промолвила она. – Я хочу в Лондон, увидеть маму, – тоном пятилетней девочки добавила она, внезапно почувствовав себя сиротой.

– А я хочу, чтобы ты сначала приехала домой! – твердо заявил Гордон. Нужно, чтобы она была рядом, когда он скажет о случившемся Тедди. Гордон не собирался в одиночку нести этот груз.

– Хорошо, – со слезами в голосе ответила Софи.

– Позвони мне, когда определишься с отъездом. Я пошлю кого-нибудь тебя встретить. – Ему и в голову не пришло сделать это самому. Даже при таких обстоятельствах и даже ради своей дочери, которая была ему ближе всех, Гордон не желал вылезать из своей скорлупы.

– Я постараюсь приехать сегодня вечером, – пообещала Софи. До Лиссабона два часа езды, но если поспешить, то можно будет успеть на последний рейс. Иначе придется ждать до утра.

Через несколько секунд разговор закончился, и Гордон велел водителю ехать домой. Тедди как будто пребывал в хорошем настроении, но, как только увидел Гордона, сразу же спросил о матери.

– А где мама? Внизу? – Когда он заговорил об Изабель, глаза его загорелись.

– Нет, она в другом месте, – неопределенно ответил Гордон. – Вечером из Португалии приедет Софи.

– Правда? – обрадовался мальчик, но отвлечь его внимание удалось ненадолго. – Мама говорила, что Софи приедет через две недели. Почему она возвращается раньше? – насторожился Тедди. Когда они разговаривали по телефону, Софи не упоминала о приезде. Удивленный, он снова задал тот же вопрос: – Где мама? Гордон не посмел сказать, что она все еще в Лондоне: Тедди сразу заподозрит неладное. Мальчик слишком сообразителен, чтобы его можно было долго водить его за нос. Оставалось надеяться только на приезд Софи.

– Я скоро вернусь, – уклонился от ответа Гордон. – Мне нужно сделать несколько звонков. – И он сразу исчез, от чего мальчик еще больше забеспокоился.

– Где мама? – закрывая за собой дверь, слышал Гордон. Как дотянуть до появления Софи? Форрестье решил переждать в библиотеке. Однако час спустя он с изумлением увидел медленно входящего бледного и возбужденного Тедди. Мальчик настоял на том, чтобы спуститься вниз самостоятельно, и сиделка не смогла его остановить.

– Ты что-то скрываешь, – бессильно прислонившись к креслу, произнес Тедди. Гордон всю жизнь относился к нему с пренебрежением, но сейчас от него уже не отмахнешься. Решительный вид сына напомнил Гордону об Изабель. Таким Гордон его еще никогда не видел – Тедди больше не выглядел ребенком. – Я хочу знать, где моя мама, – сев, требовательно повторил он. Он был готов ждать ответа хоть всю ночь. Отсюда его можно будет удалить только силой.

Гордон посмотрел на сына с раздражением, хотя в глубине его души таился страх. «Присутствие мальчика всегда его смущало – уж слишком тот был хрупким и эфемерным, но сейчас Тедди, пожалуй, выглядел лучше, чем обычно. Полгода назад он просто не смог бы спуститься вниз.

«Теперь объяснения не миновать», – со вздохом подумал Гордон.

– Твоя мать сейчас в Лондоне, – честно сказал он, молясь о том, чтобы можно было избежать продолжения. Но, встретившись глазами с сыном, он понял, что его надежды тщетны.

– Почему?

– Она поехала туда, чтобы посмотреть выставку, – отведя взгляд, нехотя продолжил Гордон.

– Я знаю. Но это было шесть дней назад. Почему она не вернулась вместе с тобой? – Форрестье поднял глаза и будто увидел сына впервые.

Он красивый мальчик, но с ним всегда было что-то не так, и его слабость страшила отца. И вдруг та боль, которая светилась в глазах Тедди, тронула Гордона. Он не мог больше скрывать от него правду, хоть и не хотел брать на себя ответственность за возможные последствия ужасного сообщения. Жизнь Тедди всегда висела на волоске, и Гордон не желал быть тем, кто перережет этот волосок.

– Она попала в аварию, – не глядя на сына, тихо сказал Гордон. Тот затаил дыхание.

– Но с ней все в порядке? – Голос Тедди упал до чуть слышного шепота. Он уже понимал, что случилось нечто скверное, и боялся того, что ему предстоит услышать.

– Надеюсь, все обойдется. Пока ничего точно сказать нельзя. Она очень плохо себя чувствует. Мне жаль, что так случилось, – неловко добавил Гордон. Что ж, по крайней мере Тедди не стал плакать. Он просто неподвижно сидел и пристально смотрел на отца.

– Не дай ей умереть, – наконец шепотом вымолвил он, словно от Гордона могло что-то зависеть.

– Это не в моей власти. Ты же понимаешь: я не хочу, чтобы с ней что-то случилось. – Однако взгляд Тедди говорил о другом. Он прекрасно знал о том, как несчастлива его мать, хотя она никогда ему об этом не говорила. За два дня Гордона уже второй раз обвиняли в плохом отношении к Изабель, и это ему совсем не нравилось.

– Значит, Софи из-за этого возвращается домой? – спросил Тедди, и Гордон кивнул. Он сидел в другом конце комнаты, но ему и в голову не приходило подойти к сыну и обнять его. Подобные вещи ему были совершенно чужды в отличие от Изабель, которая в подобной ситуации обязательно обняла бы сына. – Я хочу поехать в Лондон с Софи или с тобой, – решительно заявил Тедди. – Когда ты туда собираешься? – В том, что отец снова поедет в больницу, Тедди не сомневался – мама не должна оставаться там одна.

– Не знаю, – пожал плечами Гордон. – Я решил, что должен быть с тобой. – Но Тедди не обратил внимания на его слова, он все еще пытался переварить услышанное. То, что мальчик не стал плакать, произвело на Форрестье сильное впечатление. Сын оказался крепче духом, чем он думал.

– Я хочу с ней поговорить. Мы можем сейчас ей позвонить? – спросил Тедди, но отец только покачал головой:

– Нет. С момента аварии она не приходила в сознание. Она в коме – из-за ушиба головы.

– Господи! – воскликнул Тедди и? наконец? заплакал. До него только теперь дошла вся серьезность положения. – Я хочу сейчас же к ней поехать! – возбужденно проговорил он.

– Она даже не почувствует, что ты рядом, – практично заметил Гордон, – а для тебя это опасно. Ты не настолько здоров, чтобы выдержать такую поездку. – Такова реальность. Поездка в Лондон не для Тедди.

– Нет, я вполне здоров, – вытерев глаза, с вызовом заявил сын. – Мы нужны ей там, в больнице. Она всегда была рядом со мной, теперь мой черед. Не следует оставлять ее одну, папа. Нельзя так с ней поступить. – Внезапно он вновь стал похож на ребенка, растерянного и беспомощного.

– Давай подождем, пока вернется Софи, – устало повторил Гордон. – А пока тебе лучше подняться наверх и полежать. Это может плохо для тебя кончиться, – обращаясь к нему как к взрослому, добавил Гордон, но мысли Тедди были заняты другим. Единственное, чего он сейчас хотел, – это побыстрее оказаться рядом с матерью, и ничто не могло его остановить. Он не переставая говорил об этом, поднимаясь на маленьком лифте, который соорудили специально для него рядом с лестницей, говорил, уже лежа в постели. Он никак не мог остановиться, и когда после ужина сиделка померила ему температуру, она оказала повышенной. Новость чересчур взволновала больного. Именно такой реакции и опасался Гордон.

Тедди еще не спал, когда приехала Софи. Она успела на восьмичасовой рейс и к полуночи была уже в Париже.

Услышав шум подъезжающей машины, Форрестье вышел в переднюю. Увидев отца, Софи бросилась к нему в объятия и заплакала:

– Пожалуйста, папа… не дай ей умереть…

Он никогда не видел ее такой расстроенной. Немного успокоившись, Софи сразу же отправилась наверх, к Тедди, который ждал. Брат и сестра встретились так, словно не виделись много лет. Случилось нечто немыслимое, невообразимое. Обнявшись, они плакали до тех пор, пока в комнату не вошел вконец измученный Гордон. Сегодняшние переживания отразились на нем не меньше, чем на детях.

– Я поеду с вами в Лондон, к маме, – тихо сказал сестре Тедди, чувствуя на себе мрачный взгляд отца. Реакция детей оказалась даже хуже, чем он предполагал.

– Ему не стоит этого делать, – возразил Гордон. – Он будет чувствовать себя еще хуже. – Он говорил о Тедди так, будто его здесь не было.

– Мама бы этого не одобрила, – погладив брата по голове, заметила Софи и тут же ощутила его жар. – Если ты заболеешь, она очень расстроится, и это плохо на нее подействует, – рассудительно продолжила она.

– Я хочу в любом случае ее увидеть, даже если она без сознания. Она все равно узнает, что я рядом. – Этой же теории придерживался Билл, но Гордон был с ними не согласен и считал поездку Тедди совершенно бессмысленной.

– Она ничего не узнает, – спокойно возразил Гордон. Посмотрев на жену, он в этом полностью уверился и вовсе не собирался позволять мальчику куда-то ехать. Для такого путешествия он слишком слаб, ему опасно даже выходить из дома.

– Тогда зачем ты поедешь, если она не узнает о твоем присутствии? – допытывался у сестры Тедди.

– Потому что Софи здорова, – рассудительно проговорил Гордон. – Она полетит в Лондон, а с тобой останусь я.

– Разве ты не?.. – Софи явно была шокирована, но, когда отец молча покачал головой, ничего не сказала.

– Я подожду до тех пор, пока ты вернешься домой. Ты можешь побыть там завтра и задержаться на ночь, если захочешь.

– Я намереваюсь пробыть там несколько дней.

– Смотри по обстоятельствам, но не слишком задерживайся, – кивнул Гордон и вышел из комнаты. Он не собирался надолго оставаться наедине с сыном. Он предпочитал, чтобы дочь взяла на себя эту ношу.

Ночь Софи провела у Тедди, в его постели, а утром встала очень рано, и к тому моменту, когда он проснулся, была уже готова к отъезду в аэропорт.

– Ты уезжаешь? – сонно спросил он. – Я тоже хочу с тобой. – Но от слабости он не мог даже подняться. Прошедшая ночь далась ему нелегко, Тедди давно уже не выглядел так плохо.

– Я скоро вернусь, – прошептала Софи и поспешно вышла из комнаты. Она хотела попрощаться с отцом, но тот уже уехал в свой банк. Билет она купила накануне, номер в «Клэридже» также был зарезервирован. Деньги от поездки в Португалию еще оставались, в какой больнице лежит мать, было известно – в больнице Святого Фомы. Водитель отца ждал ее внизу, и через полчаса она была в аэропорту.

Ровно в полдень по местному времени самолет приземлился в Хитроу. Машина из «Клэриджа» доставила ее прямо в больницу. Хотя Софи была хорошо одета и чувствовала себя вполне' взрослой, сейчас она всем казалась ребенком, взирающим на мир большими испуганными глазами.

В отделении ее с улыбкой встретила дежурная медсестра. Когда Софи назвала себя, другая сестра повела ее прямо в палату, где лежала Изабель. Дверь напротив была открыта, лежавший там мужчина все время смотрел в коридор. Собственно, у него не было выбора: его положили на бок, а повернуться он не мог.

На цыпочках войдя в палату Изабель, Софи сделала несколько шагов и замерла: она была потрясена увиденным. Лицо матери было смертельно бледным, голова забинтована. На лице респиратор, по всему телу датчики и трубки. Со слезами на глазах Софи подошла к кровати и долго стояла рядом, держа мать за руку, пока, наконец, одна из сестер не догадалась пододвинуть ей кресло, и тогда девушка села. Непроизвольно она начала говорить с Изабель, надеясь, что мать все-таки сможет ее услышать. Она говорила ей о том, как ее любит, умоляла не умирать. Но Изабель не подавала никаких признаков жизни. Единственное, что двигалось, – это респиратор и светлячки на мониторах. Все оказалось еще страшнее, чем представляла себе Софи. Было трудно поверить, что мама выживет.

Она просидела так еще долго и отошла от кровати Изабель только в четыре часа. Мужчина из палаты напротив снова смотрел на нее. Сестры сказали ему, кто такая Софи, но он и сам об этом догадался – перед ним была юная Изабель.

– Софи! – позвал мужчина, и девушка вздрогнула, удивляясь, что ее здесь кто-то знает по имени. Медленно подойдя к дверям, она остановилась на пороге.

– Да, это я, – нерешительно сказала она, все еще находясь под впечатлением от состояния Изабель.

– Меня зовут Билл Робинсон. Мы друзья с вашей матерью, я был с ней в той машине, – сообщил он, словно извиняясь. – Мне очень жаль, что так случилось. – Не отрывая от него взгляда, Софи кивнула. Она не помнила, чтобы мама когда-либо упоминала его имя, но Робинсон показался ей приятным человеком. Он, видимо, тоже сильно пострадал в аварии, хотя в отличие от Изабель все же находился в сознании, и его жизни как будто ничто не угрожало.

– Как вы себя чувствуете? – по-прежнему не заходя в палату, осторожно поинтересовалась Софи. Она так и не поняла, кто он такой и почему был вместе с ее матерью.

– У меня повреждены шея и позвоночник. Но вашей маме досталось гораздо больше, чем мне, – печально проговорил он. – Я бы все отдал, чтобы поменяться с ней местами, Софи. Если бы мог, я бы отдал за нее жизнь.

Его слова тронули девушку. Но каким образом Робинсон и ее мать могли подружиться? Ведь мама никуда не выходит.

– Как Тедди это воспринял? – спросил Билл. – Ему сказали?

– Отец вчера вечером сообщил ему об этом, – ответила Софи. Удивительно: он их всех знает, а они его нет. – Он очень расстроен. Вчера вечером у него повысилась температура, но он все равно рвался сюда. Из-за него мне завтра придется вернуться домой. Я хотела бы задержаться, но я нужна ему. – Она уже заняла место Изабель, и у Билла слезы на глаза наворачивались – так она была похожа на свою мать.

– Могу ли я для вас что-нибудь сделать? – Он чувствовал себя таким же беспомощным, как и она. Прошлого уже не изменишь, а придет Изабель в сознание или нет, зависело только от Бога.

– Нет, спасибо, у меня все в порядке, – ответила Софи, но вид у нее был очень печальный.

– Где вы остановились?

– В «Клэридже».

– Там мои жена и дочери. Если у вас возникнут какие-нибудь проблемы, позвоните им. – Как только он это сказал, к палате подошли Синтия и девочки. Билл представил всех друг другу, и Софи тут же заявила, что ей пора идти, – она не хотела им мешать. Дочери Билла ей в общем-то понравились. Машинально отметив про себя, что Джейн примерно одного с ней возраста, она вежливо попрощалась со всеми и пошла к выходу. Позднее она вернется, чтобы снова увидеться с матерью, больше ей ничего не нужно.

– Это ее дочь? – тихо спросила Синди.

– Да. У нее еще есть сын, но он очень болен. – Ничего не ответив, Синтия принялась наводить порядок в палате – больше ей нечем было заняться, а девочки разговорились с отцом.

Завтра они собирались уезжать в Париж. Там они пробудут неделю, а обратно поедут через Лондон и снова навестят его. Билл считал такой расклад очень удачным и от души желал им весело провести время. С женой он договорился о том, чтобы сообщить дочерям о разводе на обратном пути – не хотелось портить им впечатление от Парижа. Сегодня же вечером Синтия собиралась свозить девочек на ужин, используя его членство в баре «У Гарри». Одно упоминание об этом заведении вновь напомнило Биллу об Изабель.

Позднее вечером он снова думал о ней, когда в больницу вернулась Софи. На этот раз она все же зашла в его палату.

– Как вы себя чувствуете, мистер Робинсон? – вежливо осведомилась она.

– Все по-старому, – улыбнулся он. – А вы?

В ответ Софи пожала плечами, но глаза ее блестели от слез. При одном только взгляде на мать сердце ее разрывалось. Никаких признаков улучшения не замечалось, никто не мог сказать, очнется ли она когда-нибудь. Как сообщили Биллу сестры, Изабель могла пролежать так не один год и умереть, не приходя в сознание. Ему это казалось крайне несправедливым. Впервые после аварии Билл подумал о том, что лучше бы он тогда умер, а она осталась бы жива.

– А как вы познакомились с моей мамой? – Софи подошла к его кровати. Она не переставала думать об этом с того момента, когда он заговорил с ней сегодня днем. Отец не упоминал о том, что в машине был еще кто-то, и девушку мучила эта загадка.

– Мы познакомились довольно давно, в американском посольстве в Париже. – Ему внезапно захотелось поговорить об Изабель, и он был рад, что Софи дала для этого повод. – Несколько раз в году мы встречаемся за ленчем, а иногда разговариваем по телефону. Она мне много рассказывает о Тедди и о вас.

Софи хотела спросить его, любят ли они друг друга, но, поскольку оба состояли в браке, посчитала этот вопрос бестактным. Но отчего же мама никогда не упоминала его имени?

– Вы и с моим отцом знакомы? – поинтересовалась она.

Улыбнувшись, Билл предложил ей сесть.

– Да, знаком. Он очень зол на меня из-за этой аварии. Он считает, что если бы мы тогда не поехали на ужин, с ней ничего бы не случилось. На его месте я думал бы точно так же.

– Вы не виноваты. Медсестра сказала, что ваш водитель погиб. Все это так ужасно! Не понимаю, как такое могло случиться. – Она снова чуть не заплакала. – Моя мама такая хорошая, это очень несправедливо.

– Да, она очень хорошая. – Желая ее утешить, он взял девушку за руку. Как ни странно, для него сейчас это было все равно что коснуться Изабель. Сходные чувства испытывала и Софи – Изабель соединяла их неразрывной связью.

– Я не всегда хорошо вела себя с ней, – призналась после паузы Софи. – Я часто на нее злилась. Когда я была маленькой, то считала, что она мной пренебрегает, из-за того, что она много времени уделяла Тедди. – Билл понимал, что ей надо кому-то об этом рассказать.

– Она очень вас любит, Софи. Она всегда говорила, что вы замечательная девочка. – Он старался ее всячески подбодрить – больше он ничего не мог для нее сделать.

– Той ночью она была счастлива? – печально спросила Софи. Это был странный вопрос, и Биллу сразу вспомнился их первый и последний поцелуй.

– Да. В тот день мы ходили на замечательную выставку, и она была переполнена впечатлениями. А потом мы отправились ужинать. Я приехал в Лондон, чтобы встретиться с американским послом, – солгал Билл, – мы с вашей мамой случайно столкнулись в «Клэридже» и решили вместе посмотреть картины и поужинать. – Он не собирался говорить Софи, что в Лондоне они встретились не случайно и что он любит Изабель. – Мы ведь давно не виделись.

– У моей мамы в жизни не так уж много развлечений. Она все время ухаживает за Тедди и ничего не видит, кроме дома.

– Я знаю. Она не может вести себя иначе, потому что очень любит вас обоих.

Софи согласно кивнула. Они долго молчали, потом она, наконец, встала. Девушка все еще толком не поняла, кто такой Билл, но чувствовала, что в его лице обрела нового друга.