Текст книги "Золотые камни (СИ)"

Автор книги: Дана Канра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

Глава 4. Риск и бесчестье

Брентера Райтона не покидала неприятная и тоскливая мысль о том, что кто-то управляет его помыслами и действиями. Каждый раз, когда он прикасался к чернокудрой Селме Гринде – так звали западную прелестницу из поселения талнеров, когда он целовал ее и улыбался ей, это было продиктовано не только его желаниями. Будто кто-то играл с его чувствами, не заботясь о его собственных желаниях.

Селма была счастлива, весела, она улыбалась и часто привечала дорогого гостя в своем небольшом домике. Когда же Брентер уходил, каждый раз чувствовал на себе ее грустный взгляд, но не оборачивался. Слишком больно ему было вспоминать про Ольму и понимать, что случайно, сам того не желая, завладел вниманием еще одной женщины.

Но ведь он хотел этого. Незадолго до их встречи Райтон думал, как было бы отлично забыть про Ольму и завести семью с другой красавицей. Что толку в пустых, безнадежных, отчаянных ожиданиях и мечтах, которые никогда не сбудутся?

Все шло замечательно, но, наверное, слишком быстро. И вот, уже в конце месяца Летнего Тепла, Брентер скрепя сердце сделал важнейший жизненный выбор.

– Будешь ли ты моей женой, незабвенная Селма? – спросил он тихо, когда они стояли, обнявшись, возле ее домика и провожали долгими взглядами заходящее за горизонт солнце. – Разделишь ты со мной листарские горести и радости?

Ясный синий взгляд Селмы был затуманен любовью. Она смотрела на него с огромной нежностью, граничащей, вероятно, с отчаянным фанатизмом. Это отношение к нему немного пугало Брентера, но он тут же убеждал, что ничего страшного нет и быть не может.

– Да! – вскричала молодая женщина с таким пылом, что он ненадолго опешил. – Я согласна разделить с тобой все радости и невзгоды!

Тогда Брентер ласково улыбнулся и надел на ее тонкий палец золотой перстень, украшенный лазуритом.

– Цвет этого камня подобен цвету твоих глаз, – сказал он с нежностью.

А потом Брентер поцеловал Селму и подумал, что, наверное, сделал верный выбор между ней и Ольмой.

***

Красавица танлерка переехала в его поместье незадолго до свадьбы. Поначалу она волновалась и вела себя очень скромно, но постепенно освоилась и почувствовала себя будущей листаркой. К счастью для Брентера юная Селма знала чтение и счет, а еще понимала немного на аранийском языке. Не то чтобы она имела нечто общее со шпионами Арании, но рассказала любимому, что граница деревеньки, где она жила, проходила рядом с аранийской.

– Значит, ты жила почти в чужой стране? – с улыбкой спрашивал Брентер.

– Да, дорогой.

Она застенчиво улыбалась и прятала глаза.

Свадьбу решили отпраздновать в начале месяца Осенних Заморозок. В Эртвесте рано крепли холода, и к тому же Селма была полна страхов и суеверий. Она убеждала жениха, храмовых жрецов, саму себя, что чем ближе к зиме будет свадьба, тем хуже все обернется для молодоженов. В это многие не верили, но Брентер знал, что за каждым испуганным словом женщины, связанной с магией, стоит истина.

Поэтому они обвенчались очень быстро, пригласив на свадьбу только четырех подданных Брентера, которых ему назначил император несколько недель назад.

Шестой день месяца Осенних Заморозок стал роковым для молодого жениха, который любил другую женщину и по злой воле судьбы женился на Селме.

В храме Мирита Вестана царили полумрак и прохлада. Вошли сюда только брачующиеся, жрец, служка и несколько благородных свидетелей, чьи лица скрывали тени капюшонов.

– Доброго вам здравия, дети мои, – промолвил седой жрец Галактион, и строго взглянул на жениха в светлой тоге. – Верно ли и незабвенно твое желание, раб Миритов, Брентер, взять в жены рабыню Миритову Селму?

– Да, великий жрец.

– А твое желание, Селма?

– Да! – воскликнула красавица в такой же белой тоге, и взглянула на жениха, украдкой, из-под ресниц. – Я согласна!

– Так будьте мужем и женой, дети мои. Остальное подвластно лишь Миритам.

Селма восторженно смотрела на Брентера огромными синими глазами, в которых горели искры порочной, ненасытной, яркой любви. Обычаи требовали поцеловать друг друга, но он только целомудренно коснулся губами ее щеки.

Любил ли он ее так же, как она его?

Возможно, где-то, в глубине души.

Будь на месте Брентера любой другой благородный мужчина, он бы оставил Селму своей любовницей и бесчестно метался бы между двумя женщинами, как непостоянный ветер в чистом поле. Но он не мог позволить себе такой отвратительной пакости. И лучше не давать Ольме ложных надежд.

Но все-таки он с трудом удержал себя от желания мертвецки напиться прямо на свадьбе.

Когда глубокой ночью благородные похмельные гости закончили поздравлять молодоженов и разошлись по гостевым комнатам, счастливая донельзя Селма бросилась Брентеру на шею. Он растерянно обнял ее и поцеловал. Но на сердце у него было все так же неспокойно, горько, грустно.

Предательство Ольмы и самого себя? Да, возможно.

Хмельное вино успело отуманить разум, поэтому муки совести оказались не так страшны, как могли быть.

Брентер вымученно улыбнулся, поднял на руки Селму и отнес ее в свои покои.

Их ночь прошла довольно страстно и волнующе, но наутро Брентер ничего не помнил о случившемся. Судя по тому, как смущенно улыбалась и нежно ворковала Селма во время завтрака, который принесли им в постель, он умудрился не допустить не поправимой дурости и не назвать ее ночью Ольмой.

Так прошло несколько дней.

Днем шли дожди, ночью за окнами ожесточенно шумел злой ветер, приближая зиму. Очень часто Брентер засыпал около полуночи и думал перед этим, как же выбросить из памяти пронзительный взгляд Повелительницы Жизни. Она так прекрасна и мила, так невинна и непорочна, а он изменил их любви и перечеркнул все светлое, что было между ними.

Или, может, она и хотела бы таких его поступков.

Как узнать, если нет никакой связи с некогда любимой Ольмой?

В очередной раз проснувшись ранним утром в предрассветный час, молодой листар долго лежал и смотрел в черный потолок, а потом велел мальчику-слуге зажечь свечи и подать ему папирус, чернила, перья. Сердце билось от вновь возникшего чувства, а по щекам текли слезы. Повелитель Смерти никогда не плакал, даже если ему в детстве доводилось забирать человеческие души в небытие. Но сейчас совсем другой случай.

– Мы плачем не о бедствиях других, – сказал он горько и тихо, – а только о собственном к этому отношении.

– Что вы сказали, господин? – с удивлением переспросил мальчик.

– Ничего, – ответил Брентер довольно сухо и сел за стол. – Я буду писать письмо. Ступай.

И служка ушел, оставив Райтона в тяжелом и тоскливом одиночестве.

Кому он собрался писать? Императору, разлучившему с любимой женщиной? Только для того, чтобы испортить жизни четверых людей разом?

Глухо простонав от бессилия, Брентер прижал озябшие ладони к разгоряченному лицу. Его обуяла страсть, какой он не чувствовал в первую брачную ночь. Подумать только, как он слаб морально и телесно, несмотря на то, что является чуть ли не божеством! Желание обладать Ольмой и только ей одной, неотвратимая кара за это, и огромная нежность, застилающая его душу шелковыми лентами с самого дня их вынужденного расставания.

Где-то Ольма сейчас? Жива ли она? Здорова ли? А может быть, вынашивает чужого ребенка?

От этих мыслей Райтону захотелось перевернуть стол и в гневе растоптать свечи.

Сдержать свои чувства оказалось проще, чем он думал.

Так и не притронувшись к письменным принадлежностям, он надел зимнюю тогу, теплые башмаки и украдкой, будто вор, спустился из своей опочивальни, в сад. Здесь шумел ветер, стряхивая с мокрых черных стволов деревьев отцветшие красные листья. Воздух пах пряным дождем и старой прелой травой. Низко нависшее серое небо оставалось серым и темным. Душа сжималась от глухой, невыносимой, мучительной тоски.

Брентер хотел было протянуть руки к мокрым кустам, чтобы намочить ладони ледяной водой и умыться, привести себя в чувство, но…

Ольма.

Она была здесь.

Беловолосая прелестница, лишившая его спокойного сна и мирного существования, стояла за тонкой резной решеткой ограды, положив маленькие ладони на стальные прутья, и с надеждой смотрела на Брентера.

– Ольма? – прошептал он хрипло.

Звук дорогого его сердцу имени унес в сторону ветер.

Брентер поморгал, ожидая, что женский силуэт растает, подобно туманному видению. Такие бывают в раскаленных золотых песках Эн-Мерида, но здесь? Нет, не может быть!

– Ольма! Ольма!

Словно сумасбродный лихой мальчишка, он помчался к разделяющим их воротам, раздвигая мешающие густые кусты и проклиная нерадивых садовников, что не отрезали некрасиво торчащие ветви, Брентер Райтон мчался к ней. Наверное, он со стороны походил на Селму, которая так же, до боли, до дрожи, до безумия любит его, но это неважно.

– Брентер!

– Я иду!

Нет, она – не видение, не сон и не мираж.

Подбежав к ограде, Брентер насилу открыл тяжелый замок и распахнул ворота. Ни скрипа, ни любого другого звука, способного выдать двух преступников. Ольма кинулась навстречу, и наконец оказалась в его сильных объятиях.

Брентер обнял ее и прижал к груди с радостью и страстью, которых никогда не испытывал к Селме.

Жизнь снова воссоединилась со смертью.

Знать бы только, на какой срок.

От мокрых волос Ольмы пахло хвоей и розовой водой, а под глазами залегли глубокие синие тени. Брентер внимательно смотрел на нее, не в силах поверить, что происходящее чудо реально, и наконец поцеловал ее – жадно, настойчиво, почти властно. А императрица растаяла от счастья в его объятиях.

Глава 5. Роковое известие

С самого утра в поместье Райтон суетились слуги и служанки, накрывая на столы и убираясь в гостевых покоях. Весть о том, что прибыла сама императрица Ольма Ариас, разнеслась по всему дому, порождая самые безумные и неправдоподобные сплетни. Впрочем, скоро все забыли об этом, потому что надо было трудиться. И только Селма Райтон, прекрасная западная листарка, тихонько плакала, закрывшись в своей комнате.

Проклятый Брентер, дамоны его дери, был настолько увлечен приехавшей красавицей, что только слепой бы не заметил его отчаянной до безрассудства и слепой любви к этой женщине. Беловолосая лиходейка вскружила голову Брентеру еще задолго до их с Селмой встречи, но разве можно уважающему себя листару вести себя, как вздорный и глупый мальчишка?!

Селма металась по комнате, заламывала руки и кусала губы в тщетных попытках отыскать хотя бы один возможный выход из ситуации.

Прогнать императрицу? Нет, она не осмелится, да и Брентер не позволит.

Выжить ее из поместья хитростью? С этим бы легко справилась хитроумная кокетка из фиаламской знати, выросшая среди интриг и козней. Но не простодушная и добрая Селма.

Убить?

При последней мысли у молодой женщины прилила к щекам кровь, и она испуганно отпрянула от зеркала, в котором отражалось ее бледное печальное лицо.

О таком страшном грехе нельзя даже думать!

Где-то далеко, в южных землях Фиалама, откуда был родом ее дед, женщины устраняли соперниц ядом или с помощью наемных убийц – у кого на что хватало денег и злобы. Но здесь, в Эртвесте, женщины были независимыми от мужской похоти и больше внимания уделяли детям, искусству, красоте…

Селма не боялась, что муж разведется с ней. Император не позволит, он не захочет, чтобы его потенциальный соперник оставался свободным и не связанным брачными узами.

Связанным! Это слово полоснуло Селму по сердцу, едва проскользнув в мыслях. Она хотела любви и семейного счастья, но никак не удерживать кого-то возле себя… Но вот, лиходейка с белыми локонами «осчастливила» поместье своим непрошенным визитом. Будь Селма простой купчихой или плебейкой, она проглотила бы это унижение, вместе с собственной гордостью. Но листарка должна сохранить достоинство и честь.

Расправив плечи, молодая женщина провела ладонями по горячим щекам, вытирая с них влагу. И только успела подумать, что сама не уступает в красоте Ольме, как в дверь робко постучали.

– Госпожа? – тихий голос прислужницы Юлии казался едва ли не шепотом. – Вам нужна моя помощь?

– Нет, ступай, – решительно отозвалась Ольма. – Я не спущусь к завтраку.

– Отчего же, госпожа?

– Я дурно себя чувствую.

Это было правдой. Уже несколько дней Селма чувствовала дурноту по утрам и головокружение в течении всего дня. Покойная мать жаловалась на подобное, незадолго до того, как узнала, что беременна ее младшей сестрой.

Повитухи не спасли ни мать, ни сестру. Бедной вдове пришлось работать, чтобы прокормить Селму и ее брата-погодка. Они помогали по хозяйству, чем могли, но брат все равно умер от лихорадки, а мать скончалась, родив мертвую девочку.

Осталась только Селма.

Мысли о беременности и родах казались ей ужасными, пугающими, отвратительными. Но к повитухе обратиться придется. Две прекрасные ночи с Брентером вполне могли принести свои плоды.

Глубоко вздохнув, Селма легко коснулась ладонью живота.

Пора приходить в себя и показать Ольме, что та властна над всем Фиаламом, но не над ее мужем.

– Юлия! – звонко крикнула молодая женщина, собравшись с силами.

Каморка служанки была рядом с комнатами госпожи, а стены пропускали много звуков. Если однажды Селме станет плохо, Юлия услышит и прибежит на помощь.

По ту сторону двери послышались тихие, осторожные шаги, а потом служанка в серой тунике открыла дверь и молча вошла, низко опустив голову. Сколько ей лет? Селма была так ослеплена фальшивым семейным счастьем, что не задавалась этим вопросом ранее. Тринадцать или пятнадцать? Совсем молодая девушка.

– Что прикажете, госпожа?

– Для начала – не дрожать, – неожиданно для себя Селма ощутила внутреннюю силу и смелость. – Пригласи ко мне повитуху.

– Хорошо, госпожа. А… завтрак?

Тошнота поднялась к горлу, едва листарка представила, как ест соленый козий сыр с травами.

– Принеси хлеба и не забродивший виноградный сок.

– Как скажете…

Кажется, девица все поняла. Скоро разнесет весть о беременности госпожи между служанками. Но на это и был расчет – пусть балаболки трещат о ребенке, а не о венценосной змее, влюбленной в чужого мужа.

– Хотя нет, – остановила ее Селма, уже второй раз за утро противореча самой себе. – Стой. Я сама спущусь к завтраку.

***

За окнами золотилась теплая осень, но ночами уже дули холодные ветра. Погода обманчива. Еще немного и пойдут проливные дожди – славно, если крестьяне успеют вовремя собрать урожай. Иначе может наступить голод.

Сидя во главе накрытого стола, Брентер с любовью смотрел на Ольму, а та светилась от счастья. И никто из них не хотел даже задуматься, как быстро это хрупкое счастье разобьется о крепкий гранит сурового бытия. Они провели вместе ночь – чудесную и незабываемую, отдавая себя друг другу целиком и полностью.

Доверие, откровенность, страсть… То, чего у Брентера не было с Селмой, а у Ольмы с Сетом.

Забыв про жену и мужа, они бесстыдно рассматривали друг друга. Он раздевал ее взглядом, она же посылала любовнику воздушные поцелуи и изящно надкусывала маленькие красные яблоки. На розовых губах императрицы оставался медовый сок, и Брентеру невыносимо хотелось попробовать их на вкус. Снова. Опять. В который раз после жаркой ночи.

– Доброе утро, Ваше Величество. Приветствую вас, дорогой листар.

Звонкий низкий голос с тонкими нотами издевки прозвучал у дверей, и вспугнутые любовники резко повернулись к Селме Райтон.

И Брентер невольно подумал, что раньше считал свою супругу более заурядной и простой женщиной.

Стройную фигуру изящно облегал алый хитон. Густые черные кудри рассыпались по плечам, алые губы ядовито ухмылялись. Она переводила хищный взгляд с императрицы на мужа, и, верно все понимала. Хватит ли ей благоразумия молчать?

Разумеется, Райтон считал себя виноватым и грешным, но не желал отвратительной семейной ссоры при Ольме. Хотя бы потому, что она императрица. Ей не следует видеть гнев Селмы и слышать оправдания Брентера.

– Мы рады видеть вас за завтраком, – выдавил он из себя, отчаянно желая провалиться сквозь мозаичный пол.

Скользящей походкой Селма прошла мимо него и уселась совсем рядом. Напротив смутившийся Ольмы.

Не растерявшись, императрица изящно подняла голову, украшенную тяжелой короной волос, и одарила соперницу пронзительным взглядом. В ее синих глазах не было ни боли, ни злобы, ни насмешки, лишь горькая тоска и свет. Повелительница Жизни и не могла смотреть иначе.

– Приятного аппетита всем, – изрекла печально Селма.

Но хлеб и сыр не лезли Брентеру в горло. С трудом прожевав несколько кусков, он отодвинул тарелки и встал из-за стола.

– Прошу прощения, дорогие неаниты. Я вынужден оставить вас.

– Интересно, для чего же? – пропела Селма, смерив его уничижительным взглядом.

– Дела листарские, – попытался отшутиться он.

Но едва мужчина неловко сделал шаг вдоль неровной стены из белого камня, как Селма резво вскочила, так и не притронувшись к завтраку и схватила его за локоть тонкими сильными пальцами. Из такой хватки не выбраться. Он и не пытался.

– Мне нужно сказать вам кое-что.

Вкрадчивый шепот жены навел на самые мрачные мысли.

– Разумеется, – теперь он попытался улыбнуться. Получилось жалко. – Пойдемте, я с удовольствием вас выслушаю. Ваше Величество, позволите ли вас оставить?

– Да, конечно, – согласилась Ольма без лишних раздумий.

Брентер был благодарен ей за это.

Вместе с Селмой они покинули обеденный зал и очутились в холодном коридоре. Здесь не гулял ветер, но беспощадные серые камни пили тепло из человеческих тел. И они же сохраняли спасительную прохладу в жаркие летние дни. Впрочем, Брентер больше оправдывал это зловещее место, чем успел к нему привыкнуть.

Дверь за супругами захлопнулась с легким стуком, но отчетливо и зловеще. Как крышка гроба. Повелитель Смерти к своим неполным девятнадцати годам слышал подобный звук гораздо чаще, чем хотелось бы.

Рука об руку они пошли вперед, по коридору – длинному, узкому, извилистому. Темный камень в полумраке напоминал лесную змеившуюся тропу, а холод – прикосновения злого ветра. Брентер делал один шаг за другим, и понимал, что ничем хорошим их с Ольмой любовь не закончится.

– У меня для вас чудесная новость, листар Райтон, – сказала Селма скорее с вызовом, чем с радостью. – Я беременна.

Он не поверил своим ушам. Хотел что-то сказать, но голос внезапно сел, охрип, сорвался.

– Через девять месяцев я подарю вам сына.

Брентер прерывисто вздохнул. Он находился в таком положении, где счастье слышать такие слова от жены, а не от любовницы.

– Я очень рад, дорогая Селма, – в голосе мужчины прорезалось странное дрожащее волнение. – Немедленно отдам распоряжение насчет обустройства детских комнат.

– Не стоит, мой дорогой, – опять этот злой вызов в надломленном женском голосе. – Я справлюсь со всем сама. И обращусь к вам только в случае крайних затруднений.

– Хорошо.

Что он почувствовал? Облегчение? Отчаяние? Радость и тревогу одновременно? Все это совершенно неважно, сильные чувства кипели в измученной душе Брентера, а противоречивые мысли терзали его. Ясно одно: теперь он точно не сможет сбежать с императрицей, даже если им выпадет шанс. Потому что листары не бегут от своих детей.

– «Хорошо» – это все, что вы можете сказать мне?

– Не совсем, – снова удалось вымученно улыбнуться и посмотреть в блестящие глаза жены. – Мои мысли заняты делами наших земель. А еще я слишком бесчувственный из-за… специфики магического дара.

Чувствующий Повелитель Смерти, страдающий Повелитель Смерти, раскаивающийся Повелитель Смерти быстро сходит с ума от боли и горя, и долго не живет. Это знали все фиаламские маги, мудрецы, шаманы. А уж Райтон Брентер и подавно.

– Ладно, – чуть капризно произнесла Селма, смерив его недоверчивым взглядом. – Я поверю вам, а вы поцелуйте меня.

И Брентер, не раздумывая, поцеловал ее в губы. Потом украдкой дотронулся до плоского живота жены, скрытого роскошным платьем, и та улыбнулась.

– Я буду ждать тебя, мой маленький Райтон, – сказал он, чтобы окончательно успокоить и развеселить Селму.

Счастье, что этого не видит Ольма! Догадывается, понимает, злится, но не видит.

Издалека, наверное, от самого холла, донеслись приглушенные голоса, грозные окрики и приближающиеся торопливые шаги. Они были не тяжелыми, в замок вошли не воины.

Зорко вглядевшись в полумрак, слабо освещаемый парой факелов, Брентер понял, что слегка ошибся. Это и правда были не воины, но женщины в мужских хитонах и штанах. Прекрасные благородные женщины из столицы прибыли за своей императрицей.

Обернувшись, Брентер Райтон печально посмотрел на закрытую дверь, за которой осталась Ольма. Разговор предстоял неприятный и скверный, но он просто обязан его провести.