355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Далия Трускиновская » Шайтан-звезда (Часть 2) » Текст книги (страница 9)
Шайтан-звезда (Часть 2)
  • Текст добавлен: 17 сентября 2016, 22:55

Текст книги "Шайтан-звезда (Часть 2)"


Автор книги: Далия Трускиновская



сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 30 страниц)

– Значит, за то время, что я не видел города, в нем появился большой хаммам? – удивился Хашим. – А что там еще новенького? Добрались ли до ар-Рухи франки? Починили ли старый минарет, который покосился так, что муэдзины отказывались взбираться на него?

Джейран сперва растерялась, потом вспомнила о своем высоком звании.

– Нам нет нужды до франков и минаретов, – как можно более высокомерно отвечала она. – А до хаммама нам есть нужда. Я хочу, чтобы мальчики пошли туда, и чтобы их как следует вымыли и размяли, ведь нельзя, чтобы они прожили жизнь, не узнав этого удовольствия! Клянусь собаками! А который из верблюдов – мой?

– Думаешь, этот вороной мерзавец, по вредности подобный ифриту, позволит тебе теперь, когда ты проснулась, ехать на верблюде? – спросил Хашим. И, как почти всегда, оказался прав.

В разговорах о хаммаме и прошла следующая часть их пути, ибо никто из озерных жителей даже не подозревал о его существовании, а Хашим помнил почему-то о хаммаме то, чего быть никак не могло. Он утверждал, что там можно лежать на скамье обнаженным, окруженным благоухающим паром, в то время как юные девушки в четыре руки разминают спину и ноги, а Джейран точно знала, что даже случайная утрата соскользнувшей с бедер повязки позор для мужчины, сходящего в общий водоем, а девушкам в мужское время хозяева не разрешают заходить в парильню.

И они вьехали в ар-Руху, разделившись на пять небольших отрядов, чтобы не смутить стражу у ворот.

Там Хашим расспросил прохожих о хане, рядом с которым был бы склад для товаров, и отправил туда Бакура со всем караваном, дав ему ровно столько денег, чтобы снять помещения для Джейран, себя самого, мальчиков и собак, а также оплатить место и корм для лошадей и верблюдов.

Джейран торопилась поскорее избавиться от ожерелья, так что она, вспомнив местность, без расспросов привела Хашима к рынку ювелиров, и вошла в первую же лавку, с которой начинался ряд, и очень быстро сговорилась с купцом, и торопливо сказала "Я продала тебе это ожерелье с темными камнями", взяв в свидетели юного сына купца и Хашима, который никак не мог понять, зачем такая торопливость.

Он подозревал, что не так все просто с их поспешным бегством из Хиры, но меньше всего винил в бедствиях своей звезды ту красавицу, которая ехала с войском Джудара ибн Маджида, поражая умы тонким станом, и тяжелыми бедрами, и черными глазами, и восхитительными стихами.

Они вышли из лавки, покинули крытый рынок, Джейран немедленно высмотрела нищего на углу и поспешила осчастливить его дирхемом. Нищий призвал на нее благословение Аллаха – и она, воровато обернувшись, согласилась с тем, что Аллах велик и милостив.

Но Хаштму было сейчас не до нее – он остановил разносчика воды, который вез на ишаке высокие кувшины, осведомиться, сколько стоит большая кружка. Джейран подошла как раз вовремя, чтобы разнять их, потому что старик, имея за поясом кошелек с полусотней дирхемов, поднял шум из-за ничтожного даника. Разносчик, прокляв его и поручив его заботам шайтана, скрылся за углом, а Хашим потер руки, из чего девушка поняла, что всю склоку он устроил только ради наслаждения нелепостью обстоятельств. Она, увлекая его за собой, сказала ему об этом, и тут Хашим, уже собравшийся было возразить, вдруг подпрыгнув, дернул Джейран за рукав джуббы:

– Гляди, о звезда, – едут франки!

Джейран, считавшая на ходу камни мостовой, подняла голову, увидела лишь правоверных, вопросительно посмотрела на Хашима, но он вместо ответа еще раз подпрыгнул. Тогда она поняла, в чем дело. Франки ехали на лошадях, так что за толпой их было не разглядеть.

– Отойдем к стене, о звезда, – предложил Хашим. – Они направляются сюда, а кони у них как слоны, и если такой слон прижмет тебя крупом, то ребра могут треснуть.

Очевидно, жители ар-Рухи уже пострадали от неповоротливых коней франков. Они достаточно быстро расступились, и по проходу к ювелирному ряду подъехали три всадницы. Их сопровождали бородатые мужчины с непокрытыми головами, тоже верхом на крупных конях, в одежде, едва достигающей колен. Ехали также и два мальчика того возраста, когда им еще можно находиться в хариме при матери, оба с длинными светлыми кудрями, одетые так же, как и взрослые, и при оружии.

Все франки, несмотря на жаркую погоду, были в длинных плащах, спадавших на конские крупы до самых кончиков хвостов, богато отороченных густым и пушистым мехом.

Джейран во все глаза уставилась на женщин.

Они ехали, как и полагается неверным, с открытыми лицами. Первая была

самой старшей, в том возрасте, когда женщине уже стоило бы скрывать лицо из сострадания к ближним. Она ограничилась тем, что убрала волосы под затейливо накрученное белое покрывало. На груди у нее лежала золотая цепь с украшением величиной не меньше кожаной чашки, а камни, которыми оно было выложено, соперничали размером и грубостью огранки с камнями мостовой.

Но те, что сопровождали ее, удивили Джейран несказанно.

Обе были молоды, одна еще не достигла двадцати лет, другой, очевидно, уже минуло двадцать пять. На них были похожие лазоревые платья с четырехугольными вырезами, и Джейран не могла понять, как же они влезают по утрам в такие облегающие и не запахивающиеся на груди наряды. Волосы у обеих были распущены и лежали ровными локонами. А их головные уборы внушали страх за их шеи – это были высокие кованые венцы со сквозными зубчиками, которые привязывались к голове широкими белыми лентами, завязанными под самым подбородком. Удивили Джейран и их руки, недоступной для обычных женщин белизны. Что-то было в этой белизне странное и противное естеству. Джейран вгляделась – и поняла, что пальцы обтянуты тонкой тканью, каждый палец – особо. Прищурившись, она даже разглядела наконец швы.

Но изумительнее всего были их лица.

Вслед за старухой ехала та из женщин, что постарше, и самая среди них горделивая. Нос у нее – а на него первым делом посмотрела Джейран – был прямой, короткий и чуть вздернутый, подбородок – резко очерченный, а волосы – серые!

Правда, сейчас, подставленные щедрым солнечным лучам, они немного золотились, и это было золото не красного, а зеленоватого оттенка. Много лет прошло с того дня, когда Джейран подставляла солнцу непокрытую голову, так что она, можно сказать, никогда не видела золотых искорок в своих серых волосах. Но сейчас она, глядя на франкскую женщину, вдруг поняла, что это тоже красиво, и что ее собственные волосы, уложенные на такой манер, выглядели бы не хуже.

Та из женщин, что помоложе, тоже имела и короткий нос, и серые волосы, и, насколько можно было разобрать, зеленовато-серые глаза. И когда они остановили коней у первой же ювелирной лавки, мужчины бросились подержать им стремя так поспешно и глядели на них при этом с таким восторгом, что Джейран вспомнила слова гуля Хайсагура о том, что у франков она, Джейран, тоже считалась бы красавицей.

Но первой к ювелиру вошла старуха, высокая и прямая, по виду привыкшая к общему повиновению. Молодые женщины пропустили ее и тоже скрылись а опустившейся занавеской. Мужчины и оба мальчика остались ждать снаружи.

– Вот будет забавно, если они купят наше ожерелье, о звезда! Наверняка ювелир поднял сейчас его цену втрое, а то и вчетверо! – весело шепнул Хашим.

Но тут из-за дверной занавески выскочил сынок ювелира, мальчик двенадцати лет, красивый, подобно сбежавшей из рая гурии.

– О дядюшка! – обратился он к нищему, получившему от Джейран целый дирхем. – Совсем недавно из нашей лавки вышли двое, молодой мужчина и дряхлый старик. Ради Аллаха, не заметил ли ты, куда они пошли?

– Старик поругался с разносчиком воды, о дитя, а куда направился мужчина, я не заметил, – отвечал нищий. – Но их наверняка видел Азиз Хар-аль-Сус, который сидит на том углу, пойди к нему. Если они не прошли мимо меня, то наверняка прошли мимо него.

– О дядюшка, если они появятся тут, останови их и пошли в нашу лавку, попросил мальчик, подавая милостыню. – Если же они не захотят идти, скажи им, что их ожерелье оказалось дороже, чем все мы думали, и оно принесло прибыль, и мой отец хочет поделиться с ними, потому что они принесли ему удачу!

Джейран и Хашим, видевшие и слышавшие все это из-за угла, переглянулись.

– Нет ли в этом ловушки для нас, о дядюшка? – спросила девушка. – Ведь от франков ждать добра не приходится.

– Может быть, эти женщины решили, что у тебя есть еще сокровища, подобные этому ожерелью, и пошлют своих рабов выследить тебя, чтобы напасть во время сна? – сообразил Хашим. – Нам только этого недоставало, о звезда! Вспомни, сколько золота мы привезли с собой! А наши мальчики отважны, но неопытны, и всякий пройдоха обведет их вокруг пальца, клянусь псами!

– Полагаю, что нам следует взять с них пример, – сказала Джейран. Они собираются выследить нас – ну, а мы выследим их! И узнаем об их намерениях!

Джейран и Хашим затаились за углом.

Вскоре из лавки ювелира вышли те три женщины, причем первой выступала старуха, а за ней, переговариваясь, – две молодые. И, судя по их лицам и движениям, обе они были очень озадачены и озабочены. Мужчины подсадили их на громоздких коней, чьи длинные и тяжелые попоны сметали со щербатых плит мелкий мусор, и вся эта процессия двинулась прочь от лавки.

– Хорошо, что их лошади ростом с верблюда, – усмехнулся старик. – Мы сможем следить за ними издали.

Толпа расступалась перед горделивыми франками и смыкалась за ними, не выражая особого любопытства. Джейран и Хашим проследовали за всадниками едва ли не через весь город – и оказалось, что те остановились в хане, совсем неподалеку от хаммама, словно обычные купцы, хотя разумнее было бы поселиться в ближайшем христианском монастыре. Но, поскольку в этой части города христиане жили едва ли не с времен явления их пророка Исы, то франки даже за пределами монастырских стен чувствовали себя в безопасности.

Не менее двух дневных часов потрачено было на то, чтобы убедиться, что франки расположились в хане основательно, покидать его не собираются, посланцев не шлют и не принимают. Вступив в переговоры с владельцем этого почтенного заведения, Хашим уговорился с ним, что ежели старуха или кто-то из ее приближенных пошлют человека в город, то за ним пойдет один из невольников, и выследит, и потом приведет Джейран и Хашима к тому месту.

Он сделал это потому, что оба они, и Джейран, и Хашим, немало проголодались. Они не могли продолжать наблюдение, ибо видели уже не входящих и выходящих людей, а вносимые и выносимые корзины с едой.

И они пошли в комнату, которую предложил им для этой надобности владелец хана, и послали за уткой в подливе из сумаха, и за кебабом из молочного ягненка, и за кунафой из лучшей пшеничной муки – словом, за жирной и вкусной едой, которую не видели уже много дней. А добыча, которую они взяли в Хире, вместе с той, что прихватили в разоренном раю, вполне позволила бы угостить утятиной и кунафой всех жителей городка без особого ущерба для Джейран, Хашима и мальчиков.

После трапезы Хашим отлучился – и Джейран не стала выспрашивать, по какой надобности.

Но прошло время, необходимое для того, чтобы много раз справить эту надобность, а старик не появлялся.

Расплатившись с владельцем хана, обеспокоенная Джейран послала невольника заглянуть в домик с водой, и тот вернулся с сообщением, что Хашима там нет.

Это было по меньшей мере странно.

Девушка вышла из хана, и сразу же толпа подхватила ее. Не успев опомниться, она отдалилась от ворот и, окруженная людьми, пересекла площадь. Затем ее втянуло в извилистую улицу, проволокло меж глухой стеной и конским боком, так что отступить не было никакой возможности. Джейран заозиралась – и вдруг обнаружила, что большинство из сопровождающих ее мужчин – почтенные старцы, и они, держась вместе, наподобие отряда, увлекают ее в весьма определенном направлении.

Старцы переговаривались, а точнее сказать – перекрикивались, пока не достигли цели свои стремлений, и это был ряд высоких арок, наподобие эйвана, а за арками тянулась стена. Там девушка и увидела Хашима.

Старцы мимо него устремлялись к входу, а он стоял вплотную к стене, склонив голову чуть набок, и внимательно прислушивался к шуму голосов, идущему из распахнутых дверей. Джейран огляделась, задрала голову, увидела узкую угловатую башню с едва заметными зубцами – и поняла, куда их обоих занесло.

– Что это он делает тут? – удивилась Джейран. Меньше всего на свете она ожидала увидеть Хашима у дверей большой пятничной мечети.

Оттуда доносился такой шум, что прохожие останавливались, чтобы прислушаться.

– Уж не случилось ли там какой беды, от чего спаси и помилуй нас Аллах? спрашивали они друг друга. – Не войти ли и не посмотреть ли? Там сидят престарелые шейхи – не скончался ли один из них?

– Вали! Вали идет! – раздались голоса и толпа, не дожидаясь приказа, расступилась, пропуская самого начальника городской стражи и его многочисленную свиту.

– Что там происходит, о правоверные? – вали, суровый и статный, с нахмуренными бровями, посмотрел на мечеть.

– Мы не знаем, о господин! Никто не знает! – раздалось из толпы.

Вали решительно направился в мечеть, и вооруженные стражники – за ним следом. Толпа притихла, ожидая, что из этого получится. В мечети наступила тищина, которая длилась ровно мгновение, а потом оттуда раздались новые вопли и выбежало несколько шейхов, из тех, кто помоложе. Впрочем, их тюрбаны по величине своей были достойны столетних, умудреных в богословии старцев.

– О враги Аллаха! – едва ли не хором взывали они, потрясая в воздухе кулаками. – О нечестивые!

– Ради Аллаха, что там у вас происходит? – накинулись на них с вопросами прохожие.

– Что происходит? Свершен подвиг доблести, о правоверные! И какова ему награда?!

– Что за подвиг доблести? – изумились люди, не ожидавшие, что за стенами мечети творятся такие дела.

– Подвиг великой веры и доблести, ниспосланной Аллахом! И он длился шесть дней, от субботы до четверга!

Джейран увидела, как Хашим посмотрел направо, и налево, прижал локти к бокам, оскалился и устремился в гущу толпы. Старик что-то затеял – и вряд ли разумное. Она протиснулась следом.

– И что же было совершено за эти шесть дней, о почтеннейший? – с изумительным ехидством в голосе Хашим обратился к самому буйному шейху.

– О друг Аллаха, ты не поверишь, но это достойно того, чтобы быть записанным иглами в уголках глаз в назидание поучающимся! – велеречиво отвечал шейх. – Великолепный Амр-ибн-Масада, да хранит его Аллах и да приветствует, совершил неслыханное доселе деяние! Он шесть дней сидел с Кораном на коленях, выходя лишь по нужде, и он сосчитал, сколько букв в Коране! А ведь читающему Коран за каждую букву зачтется десять благих дел, о правоверные!

Толпа изумленно загудела, перекрыв шум, доносящийся из мечети.

– И сколько же их оказалось, этих благословенных букв? – не унимался Хашим.

– Их оказалось триста двадцать три тысячи шестьсот семьдесят одна, о почтеннейший!

– Прибегаю к Аллаху за помощью от шайтана, побитого камнями! вмешался другой шейх. – Как это ты говоришь – триста двадцать три тысячи шестьсот семьдесят одна? Да поразит Аллах твой гнусный язык и язык твоего Амр-ибн-Масаду! Вот Абд-аль-Фарис воистину свершил благое дело и подвиг доблести! О правоверные, он считал буквы честно, не так, как Амр-ибн-Масада, и не отвлекался, и у него получилось триста двадцать три тысячи шестьсот шестьдесят четыре!

– О несчастные! – завопил тут Хашим. – Вы говорите, что свершили подвиг доблести и веры?! Да какой же это подвиг, раз всем давно известно, что в Коране ровно триста двадцать три тысячи шестьсот семьдесят букв!

И, не успела Джейран опомниться, как сухие жилистые руки протянулись к седым бородам, и раздались вопли, и воззвали к Аллаху и шайтану, и помянули как Пророка, так и Отца горечи, и полетели ввысь сорванные с вражеских голов преогромные тюрбаны! А из тюрбанов, к великому стыду их обладателей, разлетелись над головами правоверных грязные тряпки, ибо полотнища ткани у почтенных шейхов были малы и узки, а состязание в величине тюрбанов не знало меры.

Люди шарахнулись, давая простор драке, и раздался чей-то хохот, и некто благочестивый попытался усовестить бойцов!

– Шесть тысяч двести тридцать шесть! – был ему ответ из гущи боя. Шесть тысяч двести тридцать семь!

В пылу сражения вспомнили заодно и о подозрительном подсчете стихов Корана.

Джейран увидела сквозь спины и бока коричневый халат Хашима. Медлить было опасно – у старика тут были противники выше и тяжелее, чем он сам. Джейран решительно шагнула вперед, отпихнула локтем некого шейха, который, как видно, и сам был ей признателен за то, что она удалила его с поля боя, и схватила Хашима сзади в охапку.

Старик, почувствовав, что его ноги вознеслись и утратили опору, даже не задумался о причине этого чуда, а обрадовался, что может поражать врагов веры еще и пятками. Он молотил воздух и почему-то громко отплевывался, пока Джейран, развернувшись и прижимая его к груди мускулистыми руками банщицы, прибиралась с ним через расступившуюся толпу. И бесстыжий хохот долго сопровождал их.

Поставив Хашима на ноги в ближайшем переулке и крепко придерживая его за рукав, Джейран с ужасом смотрела, как он добывает изо рта рыжие и седые клочья.

– И не стыдно ли тебе, о шейх? – как можно строже спросила она.

– Порази их Аллах, этих нечестивцев, тьфу! – отвечал Хашим. – Чем это они смазывают свои гнусные бороды?! О враги Аллаха, тьфу!

– Не думала я, что придется вытаскивать тебя из побоища, словно пса из драки за задние лапы! – сердито продолжала Джейран. – Тебя, шейха! Что это ты затеял? А как насчет истинной веры?

– Истинная вера?.. – замер, как бы вспомнив о ней, Хашим. – О звезда, речь тут шла не о вере, вовсе не о вере!

И он, страстно поцеловав свою левую ладонь, снова сплюнул.

– А о чем же, о сын греха?

– Эти бесноватые не умеют считать, и я сказал им лишь то, что сказал бы любой школьный учитель ребенку, который не может сложить два и два, о звезда! – честно глядя Джейран в глаза и выставив вперед пострадавшую бороду, заявил этот лишенный совести шейх.

– Надо мне было оставить тебя с твоими бесноватыми, чтобы ваш спор разрешили вали и стражники, – не выпуская рукава, буркнула Джейран. Пойдем скорее в хан. Если за это время франки затеяли какую-то пакость...

– Пойдем, о звезда! – вовсе не желая выслушивать из ее уст угрозы, немедленно согласился вредный старик.

И они поспешно вернулись к хану, и оказалось, что прибыли туда вовремя только что франки велели хозяину прислать надежного невольника, чтобы он отнес некое письмо.

Разумеется, Хашим и Джейран немедленно перехватили этого невольника, и он показал им запечатанное письмо, и Хашим, прочитав имя получателя, с немалой тревогой оттянул Джейран в сторону, чтобы невольник не слышал их беседы.

– Это письмо они посылают некому цирюльнику, о звезда! – прошептал он. А цирюльники – люди подозрительные, и у них встречаются те, кому есть нужда в противозаконных делах, и они – великие сводники... Может быть, отнять это письмо и прочитать его?

– Мы пойдем следом за невольником и попробуем выяснить, в чем тут дело, решила Джейран. – Если же мы отнимем и вскроем письмо, то невольник будет вынужден вернуться к пославшим его с каким-то враньем, и они напишут другое, и будут слать письма к тому цирюльнику, пока не добьются встречи с ним тайно от нас!

Но не только этой причиной руководствовалась девушка – ей не хотелось обнаружить перед Хашимом свою безграмотность, простительную для банщицы из хаммама и непростительную для спустившейся с неба звезды.

Они сопроводили невольника вплоть до дверей цирюльничьего дома, убедились, что он благополучно вошел, а еще немногое время спустя удостоверились, что он так же благополучно вышел. Тогда они показались посланцу и спросили его, был ли от цирюльника ответ.

И невольник сообщил, что цирюльник, приняв письмо, не вскрыл его, а отложил в сторону, как если бы оно не ему предназначалось.

– Я же говорил тебе, что этот цирюльник – всего лишь посредник, о звезда! – обрадовался Хашим. – И против нас плетутся страшные козни!

– Настолько страшные, что это приводит тебя в восторг, о шейх? огрызнулась Джейран. – А что, если письмо не имеет к нам никакого отношения? И мы зря тратим время на этого презренного цирюльника? И речь идет о деле вовсе безобидном? И мы возводим напраслину на...

Тут она замолчала, ибо человек, выскользнувший из цирюльничьего дома, был ей неуловимо знаком.

По узкой улице туда и обратно протискивались люди, так что в пестрой толпе выделялись лишь лица тех, кого Аллах наградил немалым ростом. А это красивое и нежное юношеское лицо принадлежало человеку невысокому, и Джейран видела его лишь миг – когда человек выходил из дверей.

Девушка напрягла память – и вспомнила!

Ничего не объясняя Хашиму, она устремилась в погоню за юношей. И настичь его было нетрудно – обремененный острым горбиком, он не был силен и не мог распихивать толпу, его постоянно оттирали к стене и даже угощали тумаками.

Джейран поравнялась с ним быстрее, чем рассчитывала, не заботясь об отставшем Хашиме. Обгоняя юношу, она покосилась на него – и убедилась, что память ее не подвела.

– Да хранит тебя Аллах и да приветствует! – обратилась Джейран к горбуну.

– Клянусь Аллахом, я где-то видел тебя! – произнес в ответ юноша, вглядываясь в лицо Джейран, наполовину прикрытое концом тюрбана.

Он потер рукой лоб – и тут его красивые глаза озарились радостью узнавания.

Но сразу же он поднес ладонь ко рту, чтобы зажать раскрывшиеся было губы.

– Ты испугался меня, о Хусейн? – спросила Джейран. – Ничему не удивляйся – это превратности времен заставили меня надеть мужской наряд... Я рада видеть тебя и рада тому, что ты успел уйти из этого...

– Я все понял! .. – громко прошептал Хусейн, едва дотянувшись до ее уха. Тебя прислали ко мне с приказом! Я готов... Я готов, клянусь Аллахом! Моя жизнь принадлежит скрытому имаму!

Но Джейран всей душой ощутила его страх.

– Нет, о друг Аллаха, успокойся и прохлади свои глаза – меня не посылали с приказом, – торопливо сказала она. – Меня прислали узнать, как ты живешь и не терпишь ли в чем нужды.

Прежде всего нужно было успокоить этого несчастного – хотя бы даже откровенной ложью. В подтверждение Джейран достала из-за пазухи кошелек, но Хусейн отстранил ее руку.

– Передай пославшему тебя, что раб Аллаха и святого имама Хусейн не знает, что такое нужда, ибо блага мира сего потеряли для него цену, отвечал юноша, и с каждым словом он, казалось, все глубже загонял в себя свой страх. – И он соблюдает уговор!

Хусейн также сунул руку за пазуху, достал тщательно упрятанный узелок и, зажав его в ладонях, приоткрыл крошечную частицу содержимого.

– Вот то, что служит вечным напоминанием... Передай пославшему тебя, что раб Аллаха и святого имама Хусейн кладет это рядом с собой во время молитвы.

– А разве пророк велел класть рядом с собой что-то во время молитвы? спросила Джейран, стараясь разглядеть то, что темнело в узелке.

– Я не знаю... – смутился юноша. – Но раз мне дали это в знак, что я побывал в раю, и раз это теперь – самое дорогое, чем я владею, то, наверно, не будет греха в том, если оно полежит немного на молитвенном коврике?

– Я впервые слышу, чтобы с этим предметом так обращались, – заметила Джейран, сгорая от любопытства. – Разве тебе ничего не сказали, о друг Аллаха?

– Были слова, которые я слышал как бы сквозь сон, – признался Хусейн. Меня известили, что теперь всюду надо мной – рука Фатимы аз-Захры, и она оберегает меня, и она повелевает мной! Я проснулся в своем чулане – и увидел рядом с собой эту руку, вырезанную из темного камня! Ничто больше не свидетельствовало о том, что я был в раю и изведал наслаждение! Все домашние утверждали, что я пять дней лежал, подобно мертвецу, и мое дыхание было едва заметным. Но если я спал – то откуда же взялась эта рука, пальцы которой расставлены, словно она отталкивает от себя нечто...

– Спрячь этот знак, – приказала Джейран, ибо юноша разволновался чрезвычайно. – Спрячь и храни! И расскажи мне, как тебе жилось после того, как ты покинул рай.

– Я думал о скрытом имаме и о том, как он приблизит меня к себе, гордо сказал юноша. – Никаких иных мыслей и желаний у меня не осталось. Тот, кто побывал в райском саду, уже не станет любить земные наслаждения... И еще передай, что раб Аллаха Хусейн всегда готов выполнить приказ, и умереть, и вернуться в райский сад, к ногам скрытого имама!

– Тебе нет нужды умирать! – воскликнула Джейран, в свою очередь, испуганная яростью, с какой Хусейн произнес эти слова.

– А когда настанет такая нужда? Об этом тебе ничего не говорили, о посланница? – с волнением спросил он.

– Нет, об этом я ничего не знаю, о Хусейн, – честно призналась Джейран.

– Да, я и забыл, ты ведь – из низших прислужниц в райском саду... Но, может быть, ты случайно что-то слышала? Может быть, при тебе говорили, когда меня опять возьмут в райский сад?

Джейран вздохнула – сада, где Хусейн лежал в объятиях гурий, больше не было.

Юноша снова принялся толковать что-то невнятное о своей преданности скрытому святому имаму и госпоже Фатиме Ясноликой, о верности потомкам пророка в их лицах и о надежде на вознаграждение, причем приводил к месту и не к месту строки молитв. Джейран, слушая эту путаную речь, вспомнила вдруг тех двух несчастных, которые волокли к трубе тело еще живого человека. Они тоже говорили о скрытом имаме, но из слов Хусейна следовало, что он сам, своими глазами, видел его и даже слышал.

Джейран дала себе слово расспросить единственного доступного ей знатока

корана и преданий Хашима об этом деле. До сих пор ей не было нужды в имамах, скрытых или же явных, ибо они не приносили пользы при растирании посетительниц хаммама, и по этой части в голове у девушки были немалые пробелы.

Но что касается Фатимы – тут она, разумеется, уже понимала, что имеет дело с обычной женщиной, склонной к выпивке и мужским ласкам, но богатой и хитрой. Надо полагать, что и скрытый имам в устроенном ею раю был того же качества – то есть, не имел ни малейшего отношения к потомству пророка.

Тут с минарета раздался призыв к молитве.

– Горе мне! – воскликнул Хусейн. – Я задержался с тобой, о посланница, а ведь хотел зайти в мечеть прежде, чем выполнить поручение и привести почтенного шейха!

И он, не прощаясь, устремился прочь.

Джейран осталась там, где ее настиг призыв. И дождалась Хашима, наконец догнавшего ее.

– Не подобает звезде носиться, распихивая людей, как посланный за вином невольник! – упрекнул ее старик. – Ты перехватила посланца?

– Да, о дядюшка, – задумчиво ответила девушка. – Похоже, что этот цирюльник и этот посланец не имеют к нам ни малейшего отношения. Горбуна отправили за каким-то почтенным шейхом.

– А этот шейх может оказаться предводителем шайки айаров! – грозно и свирепо предупредил Хашим, выкатив для убедительности глаза и задрав полупрозрачную бороденку.

– Этот шейх? – думая о своем, Джейран не обратила внимания на устрашающий вид Хашима.

– Мы непременно должны дождаться его! – решил старик. – Клянусь псами, я не уйду от дома цирюльника, пока не увижу этого загадочного шейха!

– По-моему, мы понапрасну тратим время, о дядюшка...

Джейран пыталась понять, кому и зачем потребовалось морочить голову безобидному горбуну, да еще таким сложным и дорогостоящим способом.

Ей не хотелось лишний раз думать о фальшивом рае. Будучи от природы здравомыслящей и не склонной причинять себе боль путем растравления душевных ран и насильственного пробуждения скверных воспоминаний, Джейран предпочитала уж лучше двигаться вперед наугад, чем постоянно озираться назад. К тому же, ей с трудом давались отвлеченные умопостроения. Так что в конце концов она даже ощутила благодарность к неугомонному Хашиму, который уже наделил того таинственного шейха склонностью ко всему скверному, мерзким нравом и способностью устраивать разбойные нападения на чужие сокровища.

– Еще немного – и окажется, что он грабит по ночам могилы правоверных, вставила Джейран, когда Хашим в своих подозрениях выскочил за пределы разумного. – Вот увидишь, это дело связано со срезанием мозолей и ни с чем более, о дядюшка.

И по себя вознесла Аллаху молитву о том, чтобы этот заподозренный во многих злодеяниях шейх оказался не слишком далеко и Хашим не заставил ее караулить у ворот цирюльничьего дома до самой ночи.

Аллах оказался воистину милосерден – скорее всего, Хусейн отыскал того, за кем был послан, в мечети, поскольку оба они появились довольно быстро – Хашим не успел еще, вдохновленный предположением об осквернении могил, описать Джейран с подробностями это гнусное занятие.

Шейх быстро шел впереди, Хусейн, едва поспевая – за ним.

– Да хранят меня псы... – прервав гневные речи на полуслове, прошептал Хашим.

Джейран уставилась на шейха, не понимая, почему бы вдруг Хашим мог растеряться и испугаться при виде этого человека.

Это был весьма тощий и на вид слабосильный шейх, в немолодых уже годах, с брюзгливым лицом и курчавой рыжей бороденкой, причем Джейран безошибочно определила ее неприятный цвет как природный, ибо хенна такого неблагородного оттенка не производит.

Роскошный халат, из разрисованной материи с золотыми прошивками, перепоясанный дорогим поясом, не прибавлял ему осанистости, ибо много потребовалось бы халатов и фарджий, чтобы сделать выпуклой и обширной эту тощую впалую грудь.

– Разве ты узнал этого человека, о дядюшка? – спросила Джейран, когда шейх и горбун скрылись в дверях цирюльничьего дома.

– Вот уж кого не ожидал я встретить в здешних краях, так это аш-Шамардаля, – проворчал озадаченный Хашим. – Что это за дела завелись у него с франками?

– Аш-Шамардаль? – Джейран попыталась вспомнить, где же она слышала это имя, но, как всякая отвлеченная материя, имена, не связанные с определенными людьми, плохо укладывались у нее в голове.

– Он тоже обращался к тебе? – оживился старик. – Я знал, что он свернет когда-нибудь с путей Аллаха и обратится к тому, кого мы почитаем. Но вот если он и совершил это, то не из чистых побуждений, о нет, вовсе не из чистых побуждений, о звезда. И если он будет взывать к тебе – не слушай его и не исполняй его просьб! Обещай мне это, о доченька!

Джейран усмехнулась – хитрый старик знал, как приласкаться к ней, не знавшей ни отца, ни матери.

– Разумеется, я не стану слушать его просьб, – подозревая, что вражда Хашима к аш-Шамардалю коренится в деле столь же серьезном и необходимом, как подсчет букв в Коране, ответила она и, видя в глазах старика ожидание более твердого обещания, добавила: – Клянусь собаками!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю