355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Далия Трускиновская » Шайтан-звезда (Часть 2) » Текст книги (страница 18)
Шайтан-звезда (Часть 2)
  • Текст добавлен: 17 сентября 2016, 22:55

Текст книги "Шайтан-звезда (Часть 2)"


Автор книги: Далия Трускиновская



сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 30 страниц)

Старик был на удивление немногословен и серьезен. Забрав стрелу, он поманил за собой Джейран, завел ее во двор пустующего дома, там они развели костер, вскипятили в котелке воду, подержали в ней наконечник, а потом вылили эту воду в миску.

– Гляди, о звезда, вода изменила цвет и помутнела. Эти нечестивцы дали своим часовым отравленные стрелы, – предупредил Хашим. – Нужно объяснить это мальчикам. Будь осторожна и ты, заклинаю тебя верой!

– Вот неприятная новость... – пробормотала Джейран. – В скверный час уговорились мы с этими людьми и взяли от них деньги...

Однако отступать было некуда – и Джейран и Хашим занялись всем тем, чем, по их разумению, должны были заниматься айары, решившие проникнуть в неприступный замок.

Они опять поделили мальчиков на пары и разослали их разведать многое не поступает ли в замок вода из горного ручья или водоема, куда собирается дождевая вода, не ведут ли к нему сверху козьи тропы, что можно увидеть, если взобраться на скалы, которые стоят хоть и почти вровень со стенами, однако довольно далеко от них.

Они строго приказали мальчикам соблюдать осторожность – ибо им достаточно было одной отравленной стрелы со стен Пестрого замка, и не было нужды испытывать благосклонность Аллаха.

– В каждом замке есть Врата предательства, – сказал Барзах, когда Джейран пришла к нему и к Шакунте с очередными новостями.

Разумеется, Ястребу о двух крыльях предоставили самый большой из заброшенных домов и постарались сделать его как можно уютнее. Шакунта поселила Барзаха с собой, хотя опасаться его бегства, право же, не стоило, и донимала его на разные лады. Он же проявлял огромное терпение и участвовал во всех совещаниях с предводителями айаров, иногда говоря полнейшую чушь, но порой давая и ценные советы.

На сей раз его слова показались Шакунте, Джейран и Хашиму очередной благоглупостью.

– Если ты имеешь в виду маленькую дверцу, через которую уходят и приходят лазутчики, то мы ее еще не нашли. И я не удивлюсь, если подземный ход, прорубленный в скалах, ведет из замка прямо сюда, и пол под нашими ногами разверзнется, и оттуда полезут вооруженные люди, – отвечала Джейран. – А если ты говоришь о том предательстве, на которое способны люди, то ведь они не выходят из замка и нет возможности их подкупить.

– Когда я разбирался с имуществом Салах-эд-Дина, то мне принесли также чертежи его замков и крепостей, потому что многие нуждались в починке, сообщил Барзах Шакунте. – А я люблю рассматривать рисунки, и на них я видел замки, подобные этому, и если бы меня наконец взяли с собой и позволили мне посмотреть на Пестрый замок вблизи, я бы увидел то, чего не видят наши айары! К тому же, я уже однажды был там, и я постараюсь вспомнить...

– Молчи, ради Аллаха! – одернула его Шакунта. – Еси тебя взять к замку, то первое, что случится, – так это стрела застрянет в твоем толстом пузе, и ты будешь кричать и вопить, а потом обременишь нас своими похоронами!

– Мой саван всегда при мне, – скромно сказал Барзах, прикоснувшись пальцем к тюрбану.

Шакунта сверкнула на него злобным взором, но от препирательств воздержалась.

– Если этого человека хорошо охранять, то от него, возможно, будет польза, – здраво рассудил Хашим. – Мы можем приставить к нему самых рослых и крепких из наших бойцов. И если он полезет куда не надо, они смогут преградить ему путь.

– Его зрение таково, что он не разглядит минарета возле мечети, сообщила Шакунта. – Он сам говорил мне об этом! Мы зря потратим время, к тому же этот несчастный наверняка высунется таким образом, что получит стрелу в пузо. Так что он останется в лагере, а мы трое пойдем поглядим на Пестрый замок. Теперь, когда наши люди разведали все окрестности и козьи тропы, мы можем сделать это без лишнего риска.

– На голове и на глазах, – отвечала Джейран. – Ситт-Шакунта права – мы пойдем втроем и возьмем с собой четверых бойцов. Не спорь, о Хашим, если ты в свои годы еще способен прыгать по камням, то этот человек в свои уже не способен.

– Хотела бы я знать, на что он вообще способен, – загадочно буркнула Шакунта. – Даже если в нем на мгновение просыпается доблесть, то он сам так этого пугается, что от ужаса у него слюна высыхает!

К великому удивлению Джейран и Хашима, Барзах смутился и покраснел едва ли не до бровей.

Но тем не менее, когда небольшой отряд, состоящий из Бакура, Вави, Чилайба, Джарайзи, Джейран, Хашима и Шакунты, пешком двинулся в горы по направлению к Пестрому замку, Барзах объявился два часа спустя. И его спасло лишь особое благоволение Аллаха – Чилайб, заметив, что за ними как будто кто-то крадется, без всякого предупреждения выстрелил на шорох из лука.

Если бы за отрядом действительно шел лазутчик из замка, то промах Чилайба лег бы пятном ржавчины на зеркало доблести айаров. Но Барзах сразу же завопил, признаваясь в своей глупости, и его подождали, и угомонили, и велели идти в середине отряда, чтобы уж быть под общим присмотром. И этот промах приняли, как незаслуженный дар Аллаха Барзаху.

Таким образом восемь человек вышли к такому месту, откуда виднелась стена, которую они для себя назвали задней стеной замка. И принялись искать Врата предательства, которые Барзах считал непременными для всякого укрепления, из-за чего опять вышло немало пререканий.

Утомленная вечными нападками Шакунты на Барзаха, Джейран отошла в сторону и взобралась чуть повыше. Стена замка была даже не перед ней, а скорее под ней, если только можно назвать стеной ряд тесно стоящих башен, почти лишенных окон, кроме угловых, имеющих высокие и узкие бойницы. И она подумала, что любой из крупных камней кладки, особенно внизу, может прикрывать собой лаз и сдвигаться по желанию обитателей замка.

Она стала искать на крутом склоне, из которого вырастали башни, место, подобное плоской площадке, чтобы выходящий из стены человек не полетел кувырком вниз, в ров, утыканный острыми кольями.

Вдруг ее внимание привлекло пятно – и она могла бы поклясться хоть собаками, хоть Аллахом, что оно возникло из глубокой трещины между камнями. Это пятно медленно двигалось вниз, но не прямо, а довольно извилисто.

– О Аллах! – воскликнула Джейран. – Смотрите! Смотрите же!

По стене Пестрого замка осторожно спускался ребенок в голубой рубашечке.

Это был годовалый малыш, толстенький, в черных кудряшках. Он медленно искал неровности стены босыми ногами и продвигался так уверенно, как впору было бы горным пастухам, привыкшим гоняться за своими козами по кручам.

Кто-то оборвал малышу подол и рукава нарядной шелковой рубашки, чтобы они не мешали движению. И та же рука направила малыша по той части стены, которая не была видна из бойниц более выдающейся, чем прочие, угловой сторожевой башни.

Если бы ему удалось благополучно преодолеть стену, он должен был бы сойти по крутому склону, миновать ров с кольями, подняться еще по одному крутому откосу – и тогда уж оказаться среди тех, кто пришел за ним.

– Тихо! Ни слова! – приказала Шакунта. – Или вы испугаете его, клянусь Аллахом! .. И он упадет...

– Нет, он не упадет, – вдруг поняв, какая сила владеет сыном Абризы, возразила Джейран. – Он доберется к нам и никогда не узнает, как это у него вышло... Но если так... Если так – то он погиб! Клянусь Аллахом! Что же делать?

Отчаяние на лице Джейран было столь очевидным и глубоким, что Хашим и Барзах раскрыли в изумлении рты, а Шакунта вдруг бросилась к ней и схватила за плечи.

– Кто погиб, о доченька? – в великом беспокойстве Шакунта, потому что лицо Джейран сперва исказилось, потом окаменело. – Ради Аллаха, скажи, облегчи мою душу! .. Что еще за бедствия?..

Никто не обратил внимания на странное это обращение – ведь все время пути Шакунта держалась с Джейран так, словно не знала о ее женской сути, хотя девушка этого и не скрывала, и была в меру любезна, как полагается вести себя с людьми, делающими для тебя дело за твои динары.

– Горе мне, ведь если он не вынес ребенка из замка, а выпустил его одного, значит, сам он выбраться не может! Его найдут там – и он не сможет защитить себя! – в отчаянии, никого и ничего не слыша, продолжала девушка.

– Да кто же, ради Аллаха?..

– Хайсагур... – беззвучно произнесла Джейран.

И никто не понял, что означает это слово.

* * *

Беглая царица Хиры Хайят-ан-Нуфус сидела в своей комнате, не желая видеть никого из приближенных женщин, даже самую преданую свою невольницу Махмуду. У царицы немилосердно болела голова, ломило в затылке и не поворачивалась шея. Такие неприятности случались всякий раз, как она устраивала ночной пир с кем-то из своих избранников, и, очевидно, это была изощренная кара Аллаха.

Хайят-ан-Нуфус, скрывшись в Пестром замке, прежде всего вызвала к себе начальника стражников и обошла с ним дворы, стены, башни и даже караульню якобы затем, чтобы убедиться, что ей, царевичу Мервану и всем, кого она привела с собой, ничто не угрожает.

На деле же она была полностью в этом уверена, ибо люди в Пестром замке, по словам его владельца, жили лишь затем, чтобы присматривать за зданием и охранять его от диких животных, а более опасных врагов на подступах встретило бы полчище джиннов. У Хайят-ан-Нуфус не было оснований не доверять владельцу замка, с которым она была связана давними узами совместных дел, и смотр охране она устроила скорее затем, чтобы подыскать сильного и плотного мужчину, обладателя явных и скрытых достоинств.

Но, поскольку сама Хайят-ан-Нуфус утратила немало из своей прежней красоты, то и полагалась она не столько на свои локоны, сколько на кувшины с крепким вином, куда еще добавлялись кое-какие снадобья. Сама она тоже их не чуралась, но после бурной ночи целый день приходила в себя, стеная и призывая на помощь Аллаха.

Внезапно дверная занавеска отлетела в сторону, и на пороге появился юноша восемнадцати лет, прекрасный, словно сбежавшая из рая гурия, и гневный, словно разъяренный верблюд.

Не говоря ни слова, он кинулся к Хайят-ан-Нуфус, опустился на колено, прижал ее к стене и приставил к ее шее прямой кинжал, такой острый, что, если приложить его к коже, он сам вонзается в тело.

– Куда ты спрятала этого ребенка, о скверная? – спросил он. Немедленно верни ребенка, иначе твои козни обратятся против твоего горла, клянусь Аллахом!

Женщина, узнав этого храбреца, подобного горящей головне, тихо ахнула.

– Ты полагаешь, что мы не разгадали твоей гнусной игры? – продолжал юноша. – Ты все еще полагаешь, будто я не знаю, кто этот ребенок? Наше терпение иссякло!

– О дитя, о Мерван! – заговорила Хайят-ан-Нуфус. – О каком ребенке ты говоришь? Я не прятала от тебя никаких детей! В Пестром замке для тебя нет закрытых дверей, и пусть начальник стражи прикажет рабам показать тебе все подземелья!

– Я говорю о том ребенке, которого мы везли с собой, когда мы бежали из Хиры и прибыли в этот замок!

– А разве ты не знаешь, в какой он комнате? Ты можешь пойти и посмотреть на него, когда тебе это будет угодно, клянусь Аллахом!

Сказав это, Хайят-ан-Нуфус попыталась высвободиться из объятий сына.

– Слова твои – от Аллаха, а деяния – от шайтана! – возразил царевич Мерван, вовсе не желая отпускать ее. – Я только что был в той комнате. Ребенка там нет! И твои невольницы клянутся, что ты вынесла его оттуда! Что ты скажешь на это, о скверная?

– Я вынесла его оттуда?.. Ради Аллаха, зачем мне делать это? О сынок, убери свой нож, произошло какое-то недоразумение, и мы сейчас во всем разберемся! Мы пойдем и допросим невольниц...

– Они скажут то, чему ты их научила!

Мерван отступил – и Хайят-ан-Нуфус наконец смогла вздохнуть полной грудью.

– Ты сказал мне правду, о любимый? – спросила она, опираясь о ковер и с трудом поднимаясь. – Ты не пошутил?

– А для чего мне шутить с тобой? – вопросом же отвечал он. – Только из-за тебя и твоих затей мы сидим сейчас в этом замке и ждем, пока подойдет войско из Хиры, чтобы взять его приступом и убить нас! Ведь нас выследили, клянусь Аллахом, я сам видел со стены тех черномазых, что вытащили моего проклятого брата из-под топора палача!

– О сынок, этому войску придется очень потрудиться, прежде чем оно обрушит хоть один зубец с самой низкой башни Пестрого замка! попытавшись изобразить беззаботный смех, сказала Хайят-ан-Нуфус.

– Если бы это было так – ты бы не стала прятать ребенка!

– Но я его не прятала, клянусь Аллахом! О дитя, о прохлада моих глаз, он действительно исчез?

– Пойдем и убедимся!

Взяв мать за руку, Мерван не повел, а потащил ее за собой следом, и они спустились по одной лестнице, а поднялись по другой, и пришли в башню, где две невольницы стерегли сына Абризы, и вошли в комнату, и увидели этих невольниц, сидящих в углу и промочивших слезами ковер. Это были Хайзуран и Сабиха, которые после беспутной жизни райских гурий оказались приставлены к ребенку.

– О госпожа, вступись за нас! – с таким криком обе женщины кинулись к Хайят-ан-Нуфус. – Защити нас и обели нас перед своим благородным сыном, о Умм-Мерван! Расскажи ему, куда ты унесла ребенка!

– О мерзавки, кто вам сказал, что я унесла этого ребенка? – кинувшись к ним, Хайят-ан-Нуфус ухватила обеих за косы. – Горе мне, вы посмели оставить его одного в комнате – и вот он пропал! Ступайте, обойдите весь замок! Он мог свалиться с лестницы, он мог упасть в колодец! О гнусные, вы покинули его ради шашней с мужчинами! Я прикажу раздеть вас, и подвесить вниз головой, и вам будут лить в фардж расплавленный свинец!

– Прекрати эти вопли! Иначе все то, что ты сказала, я проделаю с тобой! крикнул Мерван. – Вы плохо сговорились, о скверные, о суки! Только что обе эти негодницы, и Хайзуран, и Сабиха, поклялись мне Аллахом, что ты вошла, и взяла на руки ребенка, и унесла, не сказав им при этом ни единого слова.

– Что ты проделаешь со мной? – ушам своим не веря, переспросила Хайят-ан-Нуфус. – Какие это слова ты сказал своей матери? И в них – вся твоя благодарность за то, что я для тебя сделала?

– А что ты сделала для меня? – огрызнулся возлюбленный сын. – Ты завезла меня в этот замок, откуда нам больше нет пути в Хиру!

– О сынок, зачем нам теперь Хира? Недалек тот день, когда Великий шейх соберет своих верных, и провозгласит возвращение скрытого имама, и тебя посадят на белую верблюдицу пророка, и повезут по всем странам, населенным правоверными, и все преклонятся перед тобой!

– Перестань повторять эти глупости, о матушка! Я верил тебе, пока ты не выдала себя! Если бы я и впрямь был скрытым имамом – тебе бы не было нужды похищать этого ребенка! Ты полагаешь, что Аллах и вправду лишил меня глаз и ушей?

– Я не похищала его! – в отчаянии зарычала женщина. – Эти две дочери греха упустили его, пока спали с мужчинами!

– Повтори свою клятву, о Хайзуран! – потребовал юноша.

– Клянусь Аллахом, госпожа пришла... пришла и унесла ребенка, и мы спросили ее... спросили ее, когда она вернет его, потому что наступало время его кормить... Но она ничего не ответила! – стоя на коленях, ухватившись за полу фарджии Мервана и еле справляясь с рыданиями, воскликнула Хайзуран.

– И сейчас я расскажу тебе, для чего ты это сделала, раз твоя память настолько ослабела, – отпихивая невольницу и кладя руку на рукоять торчащего за поясом кинжала, сказал Мерван. – Ты задумалась о том, что случится, если люди моего проклятого брата возьмут Пестрый замок. Ведь их лазутчики уже здесь, я узнал этих людей, да и ты их узнала! Ты поняла, что это неизбежно – и решила купить себе жизнь ценой жизни своего сына! Ведь Ади поклялся возвести этого ребенка на престол Хиры – и, обладая властью над ребенком, ты могла бы хорошо поторговаться с ним! Может быть, ты даже успела переправить его туда, вниз, к осаждающим!

– Пестрый замок невозможно взять, его охраняют джинны! – отвечала Хайят-ан-Нуфус. – И скоро прибудет Великий шейх!

– А раз его охраняют джинны, то зачем вдоль всех стен расставлены внизу и наверху лучники? И еще – раз его охраняют джинны, зачем тебе забирать ребенка! Ты взяла его лишь потому, что это было твоим единственным средством для спасения!

– Клянусь Аллахом, я не брала его! – простонала женщина. – Эти отродья шайтана лгут, разорви Аллах их покров!

Тут до них донеслись голоса и звон оружия. Оба, и сын, и мать, повернулись к двери.

Вошли два черных раба с обнаженными ханджарами, оглядели помещение и встали по обе стороны дверного проема. Вслед за ними вошел человек во многих одеяниях из мягкой белой шерсти, как подобает человеку почтенному, из людей знания, не унижающему себя пестрыми одеждами.

На нем был немалой величины тюрбан, конец которого, отпущенный подлиннее, прикрывал рыжеватую, мелкими колечками, бороду.

Войдя, этот человек сразу же повернулся и дал знак тем, кто сопровождал его, остаться в коридоре.

– О Великий шейх! – бросился к нему Мерван. – Знаешь ли ты, что натворила эта скверная?

– Я знаю, что она уже натворила немало, о дитя, – отвечал старец. Говори. А ты, о ущербная разумом, помолчи! Довольно того, что из-за твоих безумств я бросил важные дела, и велел мариду нести меня сюда, и ты поставила под угрозу все наше великое дело! Говори, о сынок!

– Вот две невольницы, и они подтвердят мои слова, – сказал Мерван.

– Это хорошо, что их две, сам пророк пожелал, чтобы свидетельницы становились перед судьей попарно, и если одна собьется, другая ей подскажет, – одобрил тот, кого назвали Великим шейхом.

– Значит, вы придаете больше веры словам этих распутниц, чем моим словам? – возмутилась Хайят-ан-Нуфус. – Я убью их, и Аллах простит мне это!

– Запахни свою одежду, о женщина, – строго сказал Великий шейх. Разве не сказано в Коране: "О пророк, скажи твоим женам, дочерям и женщинам верующих, пусть они сближают на себе свои покрывала"? Ты не дозволена для нас – и мы не можем говорить с тобой, пока ты в таком непотребном виде!

– Однако ты говорил со мной, когда я была в зеленых одеяниях Фатимы аз-Захры и с открытым лицом, о аш-Шамардаль! – возразила Хайят-ан-Нуфус. Тогда ты благодарил меня, о шейх, за то, что я совершила для тебя, и за дома и беседки, которые построила в той долине, и за девушек, которых купила, чтобы они ублажали праведников!

– Те дни миновали, и ты не сумела удержать тех благ, что они сулили тебе, о женщина! – голос шейха делался все суровее. – Почему ты оказалась в Пестром замке? Разве не было у тебя иных путей? Разве я звал тебя сюда преждевременно? Своим глупым бегством ты раскрыла тайну Пестрого замка! Когда я прибыл сюда, то увидел неподалеку от него лагерь айаров! Для завершения всех бедствий нам здесь недоставало лишь айаров, и нет в нашей жизни ничего сладостнее, чем сражения с айарами! Они не могли сами найти этот замок, ибо его охраняют джинны! Они могли пройти сюда лишь следом за тобой!

– О шейх, спроси меня! – взмолился Мерван, видя, что о нем забыли. Я, я расскажу тебе, как все вышло! А эти женщины подтвердят, если ты не позволишь царице их запугивать!

– В Пестром замке можем запугивать, одобрять, награждать и наказывать лишь мы! – крикнул старец. – Мы здесь – и женщинам ничто не угрожает, клянемся Аллахом! Говори, о дитя.

– О шейх, все началось, когда она случайно нашла Абризу! – воскликнул царевич. – Она ездила по городам в поисках красивых девушек и женщин для нашего рая, и ей рассказали об одной красавице, и она эту красавицу похитила, и вдруг оказалось, что ей попалась Абриза вместе со своим ребенком!

– А кто такая Абриза? – осведомился шейх. – Ни у арабов, ни у персов, ни даже у зинджей женщинам не дают такого имени.

– Это дочь франкского эмира, которая убежала с Ади аль-Асвадом, да поразит его Аллах! – объяснил Мерван. – Наш проклятый братец отправил ее в Хиру, и наш отец поселили ее в покоях харима, и я узнал о ее поразительной красоте, и овладел ею, и она родила ребенка.

Шейх усмехнулся.

– Ты воистину краток в речах, о сынок, – заметил он.

– После того, как я вошел к ней, она убежала из дворца, и отыскала аль-Асвада, и он поселил ее в безопасном месте, а сам поклялся, что возведет ее сына на престол Хиры! Хотя он прекрасно знал, что наш отец назначил наследником меня, ибо я – от законной жены, а он – от черной наложницы! – продолжал царевич, которого при мысли о делах брата охватила ярость. – И эта женщина, Абриза, случайно оказалась в руках моей матери вместе с ребенком. И мать стала принуждать ее к разврату, чтобы опозорить ее в моих глазах!

– О дитя, для чего мне это? – вмешалась Хайят-ан-Нуфус. – Нет у меня радости, кроме твоей радости, и я никогда не жалела денег, чтобы покупать тебе красивых невольниц, и все мои приближенные женщины были для тебя дозволены!

– Абриза – не купленная невольница, и ты боялась, что ее место у меня может стать почетнее, чем твое место!

– Горе вам, прекратите эти пререкания! – крикнул аш-Шамардаль, видя, что Хайят-ан-Нуфус собралась отвечать. – А вы, о женщины, говорите – так ли было на самом деле? Сперва скажешь ты, а ты – подтвердишь!

Он высвободил из-под одеяний костлявую руку и указал пальцем на Хайзуран.

– О господин, я свидетельствую – эта женщина, Абриза, действительно была похищена вместе с ребенком, и жила в той долине, но только была заперта в комнате без окон, и мы вместе с другими женщинами смотрели за ребенком, а это мальчик, подобный обрезку месяца! – быстро ответила Хайзуран.

– Я подтверждаю это. Все так и было, клянусь Аллахом! – добавила Сабиха, не дожидаясь, пока палец будет нацелен на нее.

– О шейх, ты не хуже всех прочих знал, что в комнате содержится женщина, которую я принуждаю к тому, чтобы стать одной из гурий! воскликнула Хайят-ан-Нуфус.

– Ты не сказала мне только, что ее ребенок – сын царевича Мервана и родной племянник Ади аль-Асвада. Продолжай, о сынок! – и Великий шейх протянул руку к юноше.

– Когда на долину напали люди аль-Асвада, она знала, что им нужны Абриза и ее ребенок, и если бы она сразу выдала им этих двоих, то нападающие ушли бы, не разорив нашего рая! Но она увезла с собой Абризу и моего сына, и уже одно это могло бы навести меня на размышления, – сказал Мерван. – По дороге на них напали, после чего пропала Абриза, но на помощь пришел Джубейр ибн Умейр, который в тех краях преследовал моего проклятого брата! И ему удалось захватить аль-Асвада, и встретиться с моей матерью, и он привез в Хиру всех – и мятежников, и мою мать, и ребенка. Потом аль-Асваду удалось спастись от казни благодаря тому самому отряду, который сейчас выследил нас, и он бежал прямо с помоста, и в тот же день привел в Хиру свое войско, которое сохранил для него еще один враг Аллаха – Джудар ибн Маджид. Он захватил Хиру – и тогда уже нам пришлось бежать. Скажи, о шейх, для чего она взяла с собой этого ребенка?

– Я не могла оставить его аль-Асваду! – крикнула Хайят-ан-Нуфус. – Уж лучше бы я убила его своими руками! Ведь этот ребенок отнял бы у тебя трон, о дитя!

– Нет, о шейх, она думала не обо мне! Она уже тогда предполагала, что аль-Асвад откроет ее убежище, и решила, что в таком случае все ее спасение – в этом ребенке! И мы прибыли в Пестрый замок, и рабы не успели повесить на стены ковры, как нас настигли люди аль-Асвада, те самые, что отбили его у палачей! И она поняла, что они послали гонцов за войском, и что замок будет осажден, и что ей и мне грозит смерть.

– Я не прикасалась к ребенку! – Хайят-ан-Нуфус внезапно лишилась голоса и могла лишь хрипеть. – Я не трогала его и не выносила его, клянусь Аллахом!

– Ей пришлось выбирать между сыном и внуком – и она предпочла внука, и купила им свою жизнь, а меня обрекла на смерть! О шейх, что за времена наступили, если мать обрекает на смерть сына? – теперь и царевич Мерван уже не говорил, а вопил, срывая голос. – Она спрятала ребенка где-то в замке, чтобы передать его людям аль-Асвада! Эта распутница будет торговаться с моим проклятым братом, и он дорого ей заплатит за ребенка, а меня он убьет! Но прежде я убью ее!

Выхватив кинжал, царевич Мерван кинулся к матери, но черные рабы по знаку шейха схватили его за руки и за плечи. Он, вырываясь, осыпал Хайят-ан-Нуфус такими оскорблениями, какие наследнику престола, воспитанному утонченными наставниками, знать не положено.

– О щенок арабской собаки, о гнусный! – напустился на него шейх. Закрой свой рот, иначе я велю забить его верблюжьим навозом! А ты, о развратница, объясни мне – зачем ты взяла с собой этого несчастного ребенка? Разве ты не поняла, что погоня будет не за тобой, а за ним? Ты не нужна аль-Асваду, и он был бы только рад, если бы посланные им всадники упустили тебя! А ребенок ему нужен! И ты знала это!

Вдруг аш-Шамардаль поднес руку ко лбу.

– Ты знала это, клянусь Аллахом! – повторил он. – А теперь говори – на основании чего ты предвидела, что людям аль-Асвада удастся найти твой след?

– Я не брала ребенка! Клянусь Аллахом, я к нему не прикасалась! хрипела Хайят-ан-Нуфус, и вдруг, неожиданно ловким движением проскользнув между шейхом и черным рабом, дала сыну крепкую оплеуху. – Горе тебе, я сделала тебя наследником престола, я сделала тебя скрытым имамом, а ты позоришь меня и возводишь на меня напраслину!

– Ты сделала меня скрытым имамом? А разве я не таков от рождения? Отпустите меня, о проклятые, я не буду ее убивать...

– Не пускайте! – Хайят-ан-Нуфус схватила шейха за рукав. – Он убьет меня и погибнет сам!

– О Великий шейх, разве не ты сказал мне, что во мне возродился скрытый имам, и мне предстоит править над всеми правоверными? – Мерван, пытаясь высвободиться, повернулся к старцу. – Разве все это – ложь?

– Будьте вы оба прокляты! Я уже не знаю, что в этом замке – ложь, ибо вы все клянетесь Аллахом и все говорите разное! – воскликнул аш-Щамардаль. – А правда – лишь в том, что скоро тут будет все войско аль-Асвада! И замок нуждается в защите!

– Разве его не защищают джинны? – спросила Хайят-ан-Нуфус. – А если они его не защищают – значит, это ты лгал нам все время!

– Разумеется, покорные мне джинны охраняют замок! – подтвердил аш-Шамардаль, вовсе не желая рассказывать, как упустил марида Зальзаля ибн аль-Музанзиля. И он собирался добавить еще что-то, но его перебил необузданный Мерван.

– Нет, ты мне ответишь, о дядюшка! – завопил он. – Я не расслабленный, что просит подаяния у стен больницы! Я, благодарение Аллаху, еще могу отличить кислое от соленого! Если я скрытый имам – то почему эта мерзкая, эта скверная не бросает с радостью Хиру и все, что в ней находится, чтобы следовать за мной? А раз она везет с собой ребенка, при помощи которого надеется договориться с новым царем Хиры, – то, выходит, она не верит в мое предназначение? И я – не скрытый имам? И все было напрасно – и наш рай, и то, что делалось для будущих воинов, и молитвы, и замыслы?

– Сколько же лет ты лгал мне, о несчастный? – одновременно с сыном хрипела Хайят-ан-Нуфус. – Я отдала тебе то единственное, чем владела, а как ты распорядился моим имуществом? И ты же еще убедил меня, что поступил разумно, и что теперь я владею тем, что мне воистину необходимо! Горе тебе и горе мне!

Слыша с двух сторон хрип и вопли, старец заткнул себе уши.

– О Аллах, каких собеседников ты послал мне! И с этими крикунами я собрался творить великие дела! – воззвал он, обратив лицо к высокому потолку.

При этом конец тюрбана скатился с бороды и его лицо стало видно полностью – сухое и злое лицо упрямца, с выпуклым лбом и выпуклыми блеклыми глазами, со светлыми бровями и жесткой курчавой бородой, которой не помешало бы знакомство с хенной – когда-то рыжая, она тоже как бы выцвела и имела жалкий вид.

– Ради этих великих дел я отдала тебе единственного сына! А ты называешь меня распутницей и упрекаешь во лжи! – отвечала женщина. – Мы попали в этот замок, как в ловушку! Погибла я и погибло мое дитя!

– Так он и тебя обманул? – изумился Мерван, уже не пытаясь отпихнуть черных рабов. – А я-то думал, что это ты всю жизнь всех обманывала! Вот оно, вознаграждение Аллаха!

И долго еще они кричали, вопили и хрипели друг на друга, обвиняя и оправдываясь, а две невольницы, Хайзуран и Сабиха, глядели на них из угла, боясь дышать, а два черных раба, очевидно, плохо владеющие арабской речью, продолжали удерживать царевича, ибо иного приказа от своего повелителя не получили.

Не дожидаясь конца этого бедствия, аш-Шамардаль вышел из помещения и проследовал в ту башню, где жил во время своих наездов в Пестрый замок.

У входа его встретил черный невольник.

– О господин, что нам делать с теми двумя, которые прибыли вместе с тобой? – спроси он. – Оба они лежат без памяти в твоих комнатах, и мы боимся за их жизнь.

– Один из них – цирюльник, и он будет находиться при нас, – решил аш-Шамардаль. – Клянусь Аллахом, в этом обезумевшем замке недоставало только болтливого цирюльника! Второго, горбуна, отнесите в казармы, где живут мюриды, и покурите перед его носом жжеными перьями. Когда очнется, скажите ему, что Аллах переменил его судьбу и близится время, когда от него потребуется служба делу скрытого имама. Цирюльника мы приведем в чувство сами!

Но, войдя в помещения, аш-Шамардаль менее всего торопился позаботиться об Абд-Аллахе Молчальнике.

Он достал из устроенного в стене тайника шкатулку и раскрыл ее.

На дне этой великолепной, из черного дерева, отделанной вставками из перламутра шкатулки лежали два дешевых медных кольца, из тех, что носят лишь черные рабы в небогатых домах.

– Горе мне, это – последние... – пробормотал мудрец. – Горе мне, как же все это вышло?

Он достал из-за пазухи черное ожерелье.

– И от этого талисмана мне нет никакой пользы... Ибо камни в нем женского рода! И бронзовый пенал ас-Самуди пропал бесследно – а ведь он наверняка повелевает каким-то джинном, и я, если хорошенько постарался бы, разгадал бы его тайну... Как же теперь быть?

Аш-Шамардаль сел на ковер и крепко задумался, опустив голову и упершись бородой в грудь. Когда же он выпрямился, то сухое лицо упрямца исказила кривая и малоприятная улыбка.

– Еще не все потеряно, клянусь Аллахом! – сказал аш-Шамардаль. Немало крови придется им пролить, прежде чем Пестрый замок попадет в их гнусные руки!

* * *

– Воистину, блаженство хаммама может сравниться лишь с райским! мечтательно сказал Джеван-курд, растянувшись на лежанке-суфе. – И как это прекрасно – после долгого пути распарить все кости...

– И срезать мозоли... – отвечал с другой лежанки Хабрур ибн Оман.

Его борода была завернула и закутана в порыжевшие от хенны тряпки.

– А растирание? Вы забыли о пользе растирания, о друзья Аллаха! напомнил с третьей лежанки Джабир аль-Мунзир. – И ведь мы еще не скоро сможем посетить такой хаммам!

Все трое отдали себя во власть умелых банщиков – и, надо признаться, те растирали их, и сгоняли с них грязь катышками, и долго возились с ними, прежде чем их кожа засверкала чистотой.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю