Текст книги "Восхождение к Дао. Жизнь даосского учителя Ван Липина"

Автор книги: Чэнь Кайго

Солнце уже садилось за горизонт. Горный воздух был необыкновенно прозрачен и свеж. Уже издали он увидел три знакомых фигуры: учителя ждали его у дверей кузницы. Приблизившись к ним, Ван Липин, не говоря ни слова, опустился на колени, протянул подарки.

Цзя Цзяои бросился его поднимать, приговаривая: – Ну почему ты не слушаешься учителей, делаешь покупки? Пойдем в кузницу, поговорим.

Все четверо вошли в дом и уселись на кане, молча глядя друг на друга. Все было понятно без слов: сейчас произойдет то, что должно произойти.

Чжан Хэдао взял в руку ладонь Ван Липина, крепко сжал ее. Другой рукой он погладил волосы ученика и тихо сказал ему:

– Юншэн, ты устал с работы. Возвращайся пораньше домой и отдыхай.

Старики разом встали, за ними, не чувствуя под собой ног, поднялся Баи Липин, церемонно сложив на

Груди руки:

– Почтенные учителя, ваш ученик имеет честь откланяться.

Как бы в беспамятстве Ван Липин вышел из кузницы, прошел несколько шагов и оглянулся: старики неподвижно стояли у двери, провожая его. Бесцельно глядя на очертания далеких холмов, Ван Липин быстро зашагал прочь. Сгущались вечерние сумерки. Ван Липин шел, не разбирая дороги. Внезапно до его ушей донеслись отдаленные звуки дудки. Песня была ему знакома.

 
За высоким дворцом,
У древней дороги
Скалы, поросшие травами, тянутся к небу…
Терпкое вино выпито до капли,
Нынче мне приснилось наше прощание…
 

Ван Липин знал, что эту песню сочинил поэт Ли Шутун, ставший впоследствии буддийским монахом. Знал ее один Ван Цзяомин, а в мире ее уже давно забыли. Называлась песня «Прощание». Ох и горько было слушать!

Рухнув на землю, Ван Липин забылся сном. Когда Ван Липин вновь открыл глаза, он не знал, сколько времени спал и где лежит. Он лишь чувствовал во всем теле необыкновенную легкость. Вокруг стояла тишина. Воздух был чист и свеж.

Ван Липин пошел по тропинке в гору и вскоре увидел перед собой большую сосну, под которой сидели кружком трое старцев. «Наверное, я попал в приют блаженных», – мелькнуло у него. Не поднимая глаз, он подошел поближе и учтиво поклонился:

– Настоящие люди – впереди всех, а те, кто идет следом, мечтают сравняться с ними.

Старики ничего не ответили, словно и не слышали обращенного к ним приветствия. Ван Липин посмотрел на них внимательнее и, к своему удивлению, обнаружил, что святые старцы – вовсе не незнакомцы, а его собственные учителя!

– Старший наставник! Учителя! Что вы здесь делаете? – обрадовано воскликнул Ван Липин. Чжан Хэдао велел ему сесть и неторопливо сказал: – Юншэн, мы получили повеление выйти в мир и сделать из тебя преемника школы Лунмэнь в восемнадцатом поколении. Мы передали тебе все правила, все способы совершенствования, все искусства, завещанные нам предками по школе. Ты успешно перенял нашу науку, мы рады за тебя. Сейчас жизнь стала спокойнее, и мы возвращаемся в свою пещеру. А ты пока останься дома, заверши самостоятельно свое обучение и приходи к нам. Это наказ учителя, ослушаться его нельзя. Хотя ты для нас родной человек и нас связывают много теплых чувств, порою бывает полезно и страдать. Услышав эти слова, Ван Липин не мог сдержать слез,

– Учитель так много сделал для меня, был так милостив ко мне – как я переживу разлуку? – запричитал Ван Липин. – Нет, я этого не выдержу! Я хочу следовать за вами повсюду, не отходя ни на шаг.

Тут уж и старики проронили слезу, а только делать нечего.

– Ученик, – обратился к Ван Липину Цзя Цзяои, – у тебя все-таки положение не такое, как у нас. Дома тебя ждут отец с матерью, братья и сестры. Хотя ты совершенствуешься в Великом Дао, тебе не следует пренебрегать и человеческими путями. Твоя ноша еще тяжелее нашей, ведь что может быть обременительнее заботы о близких? Но пусть будничные хлопоты не смущают твое сердце, Оставшись один, ты должен жаться геройски.

И старики, и Ван Липин понемногу успокоились. – Юншэн, – обратился к ученику Ван Цзяомин, – на ведь тоже очень больно расставаться с тобой. Но есть трудности, которые ты должен преодолевать самостоятельно. Мы тут не можем тебе помочь. Будь храбр и непреклонен – и удача будет сопутствовать тебе.

Чжан Хэдао поднялся, взял Ван Липина за руку. Все четверо медленно пошли по горной тропинке. Вдруг прямо над ними показался белый журавль. Издав протяжный крик, журавль взмыл в небо и исчез. Это внезапное явление священной птицы разом переменило настроение даосов. Остановившись под высокой сосной, Чжан Хэдао стал читать вслух «Песнь весеннего очищения», написанную патриархом Цюем:

 
«Великое знание безмятежно-покойно»[64]64
  Цитата из «Чжуан-цзы», глава II.


[Закрыть],
Оно привольно и не знает стеснений.
Всегда следует самому себе,
Такое изысканное – в нем скрыта великая сила!
Средь сосен на камне
Дивный певец почивает пьяный.
Под луной на ветру
Яшмовая дева играет на свирели,
Золотой мальчик пляшет, взмахивая рукавом,
И я погружаюсь в царство Великой Тайны…
 

Чжан Хэдао кончил петь. Ван Липин сложил руки и отвесил прощальный поклон.

…Проснувшись, Ван Липин увидел, что находится у себя дома. Но виденное им только что во сне он помнил с необыкновенной ясностью. Хорошо, что расставание он пережил именно так и притом совершенно естественно, не думая об этом заранее! Но потом Ван Липин сообразил, что учителям уже немало лет и идти пешком до своей горы им будет ох как тяжело! Надо бы купить им билеты на поезд, дать в дорогу фруктов, еды. Вскочив на ноги, он помчался к горе Сишань.

Старики уже приготовились к путешествию. Собрали свои нехитрые пожитки, подмели в кузнице, надели свои обновы. Они были в приподнятом настроении и оттого казались помолодевшими лет на двадцать. Увидев, что Ван Липин принес им в дорогу фрукты, они без лишних слов положили их в свои котомки.

– Почтенным учителям будет трудно странствовать пешком по свету, прошу вас сесть на поезд, – сказал Ван Липин и протянул Чжан Хэдао три железнодорожных билета.

Старики рассмеялись, а Чжан Хэдао ответил:

– Хорошо, пусть будет так, как устроил ученик. Мы люди простые, горные жители, посмотрим-ка теперь, что такое железная дорога.

До отхода поезда еще оставалось несколько часов. Ван Липин вернулся домой и велел матери испечь лепешек. Та, узнав, что старики уезжают, тоже не могла сдержать слез.

Потом Ван Липин вновь пришел на гору. Старики уже ждали его перед кузницей с котомками на плечах. Чжан Хэдао передал Липину белую черепаху и велел ему бережно ухаживать за ней. Взяв черепаху в руки, Ван Липин поднес ее по очереди ко всем учителям, давая возможность проститься с ними.

Оглядев в последний раз кузницу, окрестные сосны и холмы, даосы не спеша двинулись вниз. А на вокзале их уже ждала матушка Ван Липина, принесшая старикам узелок с лепешками. В глазах у нее стояли слезы.

Поезд медленно тронулся, старики на прощание помахали Ван Липину и скрылись в вагоне. Ван Липин еще долго стоял неподвижно на перроне и смотрел на убегающие вдаль рельсы. В сердце его была щемящая пустота.

Десять с лишним лет он прожил бок о бок со старыми даосами. Это время – их общая жизнь, А теперь учителей не будет рядом с ним. Что ему делать? Так хочется тоже сесть в поезд и помчаться вдогонку!..

Старцы-даосы без происшествий доехали до города Циндао, оттуда двинулись в восточном направлении и уже на следующий день пришли к горе Лаошань. Вот и их родная пещера, которую они покинули пятнадцать лет тому назад и посетили в своих странствиях восемь лет спустя. Но теперь с ними не было ученика, и; от этого им было немного грустно.

Быстрыми легкими шагами они подошли ко входу в пещеру, и вдруг Чжан Хэдао воскликнул: – В пещере кто-то есть!

В следующее мгновение перед изумленными стариками предстал… их ученик Ван Липин! От неожиданности старцы даже ощупали Ван Липина, словно желая удостовериться, что перед ними не привидение. Точно, он самый! Родной их человек!

– Юншэн, – первым делом спросил Чжан Хэдао. – как же ты ухитрился попасть сюда прежде нас?

– А я вас провожал неотступно, разве вы, уважаемые, не заметили? – ответил Ван Липин, жестом приглашая стариков войти.

В пещере уже было прибрано, утварь расставлена по полочкам, на полу – охапки свежей травы, рядом с очагом – связка хвороста.

– Юншэн, – обратился к Ван Липину старший учитель, – мы с тобой обо всем договорились. Если ты пришел сюда, значит, тебе что-то непонятно. Говори, какое у тебя дело.

– С тех пор как я начал совершенствоваться в Дао, – ответил Ван Липин, – уважаемые наставники учили меня быть «чистым и безмятежным», оберегать в себе пустоту, искоренять плотские желания, устранять нечестивые мысли, бежать от мирской суеты, пустым приходить и пустым уходить, Недостойный ваш ученик много лет добросовестно постигал эти великие истины, и только сейчас кое-что в них понял. Так почему же мне приказывают жить в миру, следовать во всем людским законам и в то же время сберегать Великое Дао? Этого ваш ученик понять не может. Старцы переглянулись, по их лицам скользнула улыбка.

Чжан Хэдао принялся неспешно разъяснять: – А ученик у нас и впрямь не дурак. Ты поразмысли-ка: даже не говоря о нашей школе Лунмэнь, много ли найдется в мире таких убеленных сединами старцев, которые взяли бы себе в ученики двенадцатилетнего мальчишку? А тут еще на… десять лет разгорелась великая смута, люди утром не знали, что станется с ними вечером, множество тех, кто мечтал примкнуть к нашей школе, не нашли к нам дорогу, а ты много-много лет постигал секреты Дао, имел возможность жить среди нас, совсем уйти от мира, – часто ли такое бывает? Него ради много лет скитались мы с тобой по всей стране, превращая твою жизнь в сплошные тяготы и лишения? А чувства, связывающие нас! Ты же стал нам как родной сын. Нам троим уже за восемьдесят, и разлука с тобой – самое большое несчастье за всю нашу долгую жизнь. Так тем более нужно, чтобы ты остался в «пошлом мире», и жил, как все живут. И не потому, что мы так решили. Просто так нужно – и все!

Чжан Хэдао говорил с большим воодушевлением. Остальные внимательно слушали его.

– Перемены в мире имеют свой строи, свой порядок – такой тонкий, что и высказать нельзя, – продолжал Чжан Хэдао. – Дао движет Небом и Землею, оно охватывает все сущее и проникает в сокровеннейшие глубины бытия, – непостижимо утонченное, вечно сокрытое, всепроницающее. Мы трое ушли от мира, поселились в этих горах и посвятили наши жизни постижению истины Дао, но не очень-то преуспели в этом великом деле. И не потому, что мы не старались, просто время не благоприятствовало. Все, что нам удалось сделать за полвека совершенствования в Дао – это передать тебе секреты наших занятий. А у тебя будет свой благоприятный момент, ты сможешь внести свои вклад в дело познания Дао. Вот твое великое предназначение!

Чжан Хэдао замолчал, пристально посмотрел в глаза Ван Липину и продолжил:

– Очень скоро в человечестве вновь проснется интерес к религиозному познанию, отношения человека и Неба опять окажутся в центре внимания людей, и тогда весь мир оценит мудрость Китая, и в особенности наследие даосских учителей. Чтобы миру стало доступно знание о Дао, нужно, во-первых, иметь мастеров, обладающих таким знанием, и, во-вторых, эти мастера должны хорошо знать современный мир. Как иначе знание о Великом Дао сможет войти в жизнь? Ты понял меня, Юншэн? И потом, – тут голос Чжан Хэдао зазвучал доверительно и ласково, – мы отправляем тебя в мир, чтобы ты, по слову древнего учителя, «соединяясь со светом, смешивался с пылью»[65]65
  Цитата из «Дао-Дэ шина», глава IV.


[Закрыть], стал совсем обыкновенным человеком, который с уважением относится к родителям, заботится о братьях и сестрах, вежлив с соседями. Умение жить в согласии с ближними проистекает из глубочайшей искренности. «Возвращаясь к первозданной простоте, радуйся небесной подлинности». А если говорить попросту, работай честно, будь честным человеком; создав семью, живи в согласии, спасай от смерти больных и помогай нуждающимся, распространяй мудрость Дао. А захочешь повидаться с нами, приходи к нам на гору. Наш дом – твой дом. Ван Липин послушно склонил голову: – Ученик все запомнил.

– Юншэн! – вступил в разговор Цзя Цзяои, – наш учитель часто говорил мне и Ван Цзяомину, что быть и умным, и глупым – трудно, а если ты поумнел, то стать обратно дураком – трудно тем более. Ты сейчас многое знаешь, и притом знаешь такие вещи, которых обыкновенные люди и не поймут, и не примут.

Но ты ни в коем случае не должен противопоставлять себя людям в миру, ты должен смирить свою гордыню и понять, что у каждого свое место в жизни. Вот и Лао-цзы говорил: «Презревший Дао похож на невежду». Для тебя жить в миру, в родном доме – это тоже «следование естественности». Ты должен хранить свою великую истину в глубине будничной жизни, и пусть никто не догадывается, что ты не так уж и прост. Если твоим знаниям не положен предел, как можешь ты стремиться к высшим мирам?

– От ваших наставлений ваш ученик становится еще менее глупым! – смеясь, ответил Ван Липин.

На сей раз, кажется, все стало окончательно ясно. Ученик простился с учителями, те вышли из пещеры проводить его. Покачивались от ветра могучие сосны, где-то внизу шумел морской прибой, слышался веселый птичий щебет. Чжан Хэдао запел вспомнившуюся ему «Песню о незапятнанных мыслях», которую сочинил патриарх Цюй. Теперь он пел ее для Ван Липина:

 
Колесо Дхармы[66]66
  Колесо Дхармы – название мирового круговорота в буддизме.


[Закрыть] приходит в движение,
Дух истины рождается в мире,
Белесый туман пронзает пустоту,
Сходится в середине благодатная энергия.
Исчезают заботы и пошлые мысли,
Пять разбойников[67]67
  «Пять разбойников» – аллегорическое название пяти органов чувств, смущающих внутренний покои духа.


[Закрыть] бегут без оглядки.
Внутри и снаружи не видно ничьих следов,
Одухотворенная мысль приносит счастливый покой,
Ни волнений, ни гнева: сердце привольно поет.
 

Ван Липин опустился на колени и в последний раз отбил каждому учителю земной поклон. Потом поднялся и легкой походкой зашагал по горному склону вниз.

Глава XVIII. Превзойдя святость, возвратиться к обыденному

Рассказывая авторам этой книги о своем расставании с учителями, Ван Липин признался, что в те дни, когда гнался за ними на поезде, он был настолько поглощен происходящим, что даже не имел времени как следует расстроиться, и только вернувшись с горы Лаошань, действительно понял, как ему не хватает его наставников. В жизни часто бывает, что в самые скорбные моменты люди как раз и не льют слез, зато охотно оплакивают события давно прошедшего времени. Так случилось и с Ван Липином: возвратившись домой, он тяжело заболел и почти месяц провел в постели, И в то же самое время старцы на горе Лаошань тоже хворали.

Возможно, это обстоятельство не совсем согласуется с нашими представлениями о старцах-даосах, которые, как говорится, «до конца познали суету мира». Но ведь участники семинаров, проводимых Ван Липином, во время совместных занятий медитацией разделяли ощущения и настроение учителя, а на второй-третий день уже наблюдалось полное совпадение «биологических часов» Ван Липина и его подопечных.

По словам Ван Липина, идея «единения Человека и Неба» предполагает теснейшую связь не только между человечеством и природой, но и между отдельными людьми. Совместное же совершенствование в Дао неминуемо устанавливает взаимную зависимость и мыслей, и чувств, и самого восприятия мира у отдельных подвижников. Совместная медитация – лучший способ сближения людей.

Ван Липин прожил со своими учителями больше десяти лет, и за это время не только их ощущения иди мысли, но сами жизненные судьбы у них стали общими. Учитель Ван часто говорит, что в нем живут сразу шесть человек; отец с матерью, трое учителей и он сам. Оттого разлука ученика с учителями не помешала им до тонкостей чувствовать друг друга и друг другу сопереживать. За этим стоит целая философия человека. Но эта философия основывается не на отвлеченном знании, а на внутреннем, интуитивном единении сознания и жизни. Такого единения нельзя достичь, не стремясь одновременно к нравственному совершенству. Только будучи доброжелательным, милосердным, безукоризненно честным по отношению к другим, можно научиться жить с окружающими как бы одной жизнью, создать некое общее поле духовного совершенствования, благодаря которому каждый отдельный человек способен перенимать достижения других и развиваться ускоренными темпами. Не надо забывать, что, занимаясь «внутренним деланием», мы приводим к гармонии душу и тело, устраняем низменные, корыстные желания, забываем о своем субъективном «я» и погружаемся в «великое единство» Дао. Это означает, что, занимаясь «внутренним деланием», мы по определению нравственны и ни одна частичка мирской суеты не пристает к нам.

В названии книги Лао-цзы на первом месте стоит Дао, на втором – добродетель. Дао – это сущность «прежденебесного» бытия, исток всего сущего. Из Дао проистекает все, обладающее формой и вещественностью. Характеризуя природу Дао, даосы говорили о «пустотно-небытийствующем», «первозданно чистом», естественном», «нерукотворном», «чистом и покойном», «недеятельном», «мягком и уступчивом» и т. п. Все эти качества образуют в человеке «высшую добродетель». Эта «высшая добродетель» есть не что иное, как присутствие в человеке Дао.

У Лао-цзы сказано: «Высшая добродетель не добродетельна, вот почему она есть истинная добродетель». В тон же книге говорится и так: «Изобильной добродетели только Дао следует». Это означает, что подлинная добродетель для даосов есть верх естественности, она не имеет образа или даже каких-либо признаков, но пребывает исключительно во внутреннем опыте и не познаваема рассудком. А совершенство нарочитое, познанное человеком, явленое и формальное, есть «низшая добродетель». Лао-цзы говорит об этом: «Когда люди низшей добродетели стараются быть добродетельными, они теряют добродетель». Вот и выходит, что тот, кто хочет казаться добродетельнее всех, истинной добродетели в себе не несет[68]68
  Как явствует из этого описания, понятие «дэ» в даосской литературе имеет очень мало общего с выполнением общепринятых норм морали. В сущности, дэ в даосизме обозначает полноту свойств, внутреннее совершенство вещей. Такая полнота бытия может иметь только символическое выражение, поэтому добродетель-дэ в китайской традиции есть тайна, реальность откровения.


[Закрыть].

«Человек высшей добродетели сам ничего не делает, но благодаря ему ничего не остается несделанным»[69]69
  Цитата из «Дао-Дэ цзина», глава XXXVIII.


[Закрыть].

Учителя часто напоминали Ван Липину, что того, кто ожидает вознаграждения за хороший поступок, нельзя считать добродетельным. И даже если кто-то, сделав доброе дело, не ждет за него награды, но про себя отмечает, что творит добро, обладает всего лишь «внешней добродетелью». Тот же, кто не знает и не помнит своих добрых дел, обладает «внутренней добродетелью», каковая и является высшей заслугой в представлении даосов.

Одним словом, всякая внешняя, показная добродетель, желание быть (а тем более слыть) добрым, милосердным, любящим – все это в глазах даосского «человека высшей добродетели» не имеет ровно никакой ценности и даже мешает духовному совершенствованию. Как сказано у того же Лао-цзы, «у мудреца нет собственных убеждений. Сердца людей – его сердце»[70]70
  Цитата из «Дао-Дэ цзина», глава XLIX.


[Закрыть].

Хота мудрец превосходит добродетелью обыкновенных людей, он погружен в «суетный мир» и живет «как все». Это называется «превзойти святость и возвратиться к обыденному».

Вот так началась самая что ни на есть обыкновенная жизнь учителя Ван Липина, обыкновенная и все же посвященная разгадыванию глубочайшей тайны космоса и человека.

Дома Ван Липин прилежно ухаживал за отцом и матерью, его благодарность родителям, казалось, не имела границ. Сидя в медитации, он часто странствовал во времени назад, воскрешая память о своем младенчестве и о пребывании в материнской утробе, когда он во всем зависел от матери, а мать, невзирая на все трудности и лишения, неизбежные в многодетной семье, не жалела сил, чтобы поставить Липина на ноги. Картины жизни тех лет вставали перед его взором так ярко и подробно, что Ван Липин как будто заново переживал свою жизнь. Оттого же его любовь к родителям была намного сильнее, чем это обычно бывает.

Еще ему очень хотелось показать, как он любит и чтит своих учителей. Но они были так далеко от него! Правда, он помнил слова Чжан Хэдао, часто повторявшего: «Оказывая почет родителям, ты оказываешь почет учителям». Теперь Ван Липин, проявляя заботу о родителях, выказывал тем самым свою любовь к учителям. Жизнь родителей была для него частью его собственной жизни. Он знал, что, заботясь о родителях, укрепляет и основу своей жизни, Нет, не случайно даосы утверждают, что любовь и уважение к родителям – это не просто закон жизни общества. Смысл почитания родителей и предков гораздо глубже. Ведь, согласно даосскому учению, человеческая жизнь возникает благодаря взаимодействию многих факторов, и она вовсе не является только личной собственностью данного человека. На самом деле все в нашей жизни вплетено в бесконечную цепь причин и следствий, и каждый наш поступок откликается бесчисленным множеством событий в мире, порой очень удаленных в пространстве и во времени.

Статуя Лао-цзы в даосском монастыре Байюньгуань. Пекин

В возрасте двадцати девяти лет Ван Липин женился на молодой работнице со своего предприятия. Его жену звали Тун Мэй.

Матери Ван Липина и Тун Мэй были знакомы с детства и относились к друг другу как родные сестры. Еще в юности они решили поженить своих будущих детей. И вот десять лет спустя в семье Ванов родился мальчик, а немного позже в семье Тунов родилась девочка. Ван Липин и Тун Мэй знали друг друга чуть ли не с пеленок, вместе играли, ходили к друг другу в гости. Потом Ван Липин стал учиться тайнам Дао у трех старцев даосов и надолго расстался с Тун Мэй. А после того как Ван Липин возвратился к мирской жизни, он смог, как все люди, жениться и создать семью.

В день свадьбы, к несказанной радости Ван Липина, все три учителя приехали поздравить его, но, не желая привлекать к себе внимания, тут же уехали обратно.

Перед отъездом Чжан Хэдао шепнул ученику, что через год у него родится сын.

Ван Липин оказался хорошим мужем – добрым и внимательным, Но после пятнадцати лет строгого даосского послушания переменить образ жизни нелегко. Каждой ночью Ван Липин тихонько вставал с постели, садился лицом к стене и медитировал до самого рассвета. В скором времени жена заметила эту странность. Поначалу она не придала ей значения, но, так как это продолжалось каждую ночь, в конце концов не на шутку встревожилась. Какой женщине понравится, проснувшись ночью, видеть перед собой спину неподвижно сидящего мужа?

Однажды она подошла к Ван Липину поближе и вдруг заметила, что он не дышит! От страха и волнения она заплакала.

Ван Липин открыл глаза и, безмятежно улыбаясь, сказал:

– Ты плачешь? Ну, что тут хорошего?

В тот момент Ван Липин, по правде сказать, не очень понимал, как ему разговаривать с женой. Тут одной-двумя фразами не отделаешься. Да и как обо всем расскажешь? Смысл «внутреннего делания» – большой секрет, который нельзя открыть даже отцу с матерью. Прощаясь с Ван Липином, Чжан Хэдао напомнил ученику, чтобы он прежде времени не раскрывал секретов совершенствования. И когда жена задавала ему вопросы, касающиеся занятий медитацией, он делал вид, что не слышит, или отвечал что-то невразумительное, надеясь, что она в конце концов привыкнет к его «странностям», и вопросы отпадут сами собой.

А в душе у Тун Мэй мало-помалу росли подозрения. Не получая удовлетворительных разъяснений от мужа, она решила подсматривать за ним. Теперь она старалась отдыхать на работе, а по ночам, борясь со сном, приглядывала одним глазком, как занимается Ван Липин. Конечно, она считала мужа необыкновенным человеком. Он такой ученый и так разумно, убедительно говорит!

К тому же умеет предсказывать события и всегда говорит, кто из знакомых скоро придет к ним в гости. Однажды он ни с того ни с сего прямо на улице велел ей бежать домой, сказав, что ее матери стало плохо, и ее надо везти в больницу. Тун Мэй прибежала домой и узнала, что маму действительно только что отправили в больницу. А через некоторое время Ван Липин вдруг прикрыл глаза и сказал, что теще лучше.

Позднее Тун Мэй узнала, что именно в тот момент сердечный приступ у матери прошел. Временами Тун Мэй казалось, что ее муж – настоящий волшебник.

На второй год семейной жизни у Тун Мэй родился мальчик. Начались новые чудеса: Ван Липин всегда точно называл время, когда ей надо было идти пеленать или кормить младенца. Ничего подобного другие мужья, конечно, не умели. Тун Мэй не терпелось узнать от мужа, как это у него получается. На сей раз Ван Липин был с ней более откровенен.

– По правде говоря, – сказал он, – я и сам не знаю: как это делаю. Не обижайся, но, слушая твои вопросы, я часто кажусь себе взрослым, который должен объяснить ребенку секрет искусства, которому следует учиться много лет.

Этот ответ, конечно, не удовлетворил любопытства Тун Мэй, но по крайней мере он был понятен. В конце концов Тун Мэй успокоила себя тем, что ее муж – не только много знающий, но и добрый человек, который никому не желает зла и готов каждому помочь. А что еще требуется от человека в этой жизни?

Что же касается Ван Липина, то у него были свои проблемы. Живя в миру, он не должен был отличаться от окружавших его людей. Ему следовало быть подобным чистому льду, окружающему солнечные лучи и как бы не имеющему собственного облика. Если прежде, живя в горах, он искал согласия с природным миром и его временными ритмами, то теперь ему надлежало искать согласия с людьми. Даосские принципы жизни в миру излагаются в сочинениях, посвященных «искусству жизни в доме». Это искусство включает в себя двенадцать разделов, важнейшие из них касаются духовного совершенствования личности, отношений с родителями, женой, братьями и сестрами, уходу за детьми, правилах жизни женщины в период беременности и т, п.[71]71
  Так расширительно в данном случае толкуется уже упоминавшийся выше термин фан чжун шу, который переводится обычно как «искусство брачных покоев». Между тем данный термин может быть истолкован и как «искусство жизни в доме».


[Закрыть]

В книгах по «искусству домашней жизни» много говорится о том, как человек должен заниматься совершенствованием в различные периоды жизни. Даосы выделяют в человеческой жизни три главных измерения: «линию судьбы», «линию чувств» и «линию природы». Соотношение этих трех линий показано на приводимых здесь рисунках.

Великое Дао пребывает в недеянии, поэтому «линия судьбы» не имеет ни начального, ни конечного пункта. Правда, в жизни отдельного человека, который рождается и умирает, «линия судьбы» имеет начало и конец. Пока человек не умер, «линия судьбы» непрерывно колеблется и вслед за ней изменяются «линия чувств» и линия природы». В индивидуальной жизни «линия судьбы» начинается с перерезания пуповины, то есть с момента перехода от «прежденебесного (внутриутробного) существования к «посленебесному» (вне-утробному).

«Линия природы» отражает желания, разум и жизненные силы человека. Старение человека или возврат к «младенческому состоянию тоже отражается на «линии природы». В книгах по «искусству домашней жизни» говорится, что в деле совершенствования необходимо первым делом укреплять свою «природу», другими словами – повышать свой жизненный тонус, что продлевает жизнь. У женщин менструальный период знаменует низшую точку жизненного тонуса (или, иначе говоря, жизненных желаний). А спустя двенадцать-пятнадцать дней после менструации, в момент созревания яйцеклетки, у женщины наступает пик жизненной активности. У мужчин «линия природы» имеет более сложный и индивидуальный ритм.

«Линия чувств» наиболее точно отражает колебания жизненной активности человека. В целом она следует колебаниям «линии природы», и ее низшая точка совпадает с низшей точкой жизненной активности.

Линии «судьбы», «природы» и «чувств» имеют определенный ритм изменений в рамках одного года и одного месяца, а также всей жизни человека. На помещенном выше рисунке показаны колебания всех трех линий на протяжении месяца. Надо сказать по этому поводу, что точки пересечения разных линий обозначают моменты наименьшего душевного равновесия в человеке. По отношению к моментам кульминаций или, напротив, спадов жизненной активности человека даосы применяют различные методы совершенствования. Например, в период наивысшего подъема чувственности человек становится особенно легко возбудимым и не поддающимся контролю. В такое время даосы работают с избыточной энергией организма, воплощающейся в так называемом «воинственном огне». Упражнения направлены на раскрытие энергетических каналов тела. Особенно эффективны для этой цели техника «мысленного шара Восьми Триграмм» и упражнения, способствующие «очищению сердца». Женщинам в такое время рекомендуется «техника женской пилюли» второй ступени[72]72
  «Техника женского эликсира» – методика даосского совершенствования, разработанная с учетом особенностей женского организма и психики. Упоминания об этой традиции в литературе восходят по крайней мере к III веку.


[Закрыть].

В периоды спада жизненной активности люди переживают депрессию, которая нередко перерастает в отчаяние. В такое время рекомендуется делать упражнения, укрепляющие покой и сдержанность – в частности «гимнастику блаженных».

Благодаря правильному выбору упражнений человек может укреплять свои жизненные силы в процессе естественной эволюции организма. Сглаживая и разрешая всевозможные конфликты в организме, человек способен всегда сохранять здоровье и хорошее настроение и в конце концов прожить долгую и счастливую жизнь. Знание же жизненных ритмов окружающих людей позволяет неизменно поддерживать с ними дружеские и гармоничные отношения. По словам Ван Липина, это умение – самое важное в домашней жизни.

Разумеется, врачуя болезни людей, нельзя не принимать во внимание их линии «судьбы», «природы» и «чувств». Колебания этих линий соответствуют «четырем этапам», или «состояниям", которые определяются соотношением сил инь и ян. Способ же лечения болезни зависит от конкретного состояния больного.

Наконец, даосское «искусство домашней жизни» содержит наставления, касающиеся взаимоотношений человека с окружающим миром. В результате многолетних занятий в организме подвижника Дао происходит глубокая перестройка, и значительно увеличивается число различных факторов, влияющих на его жизнь. К примеру, когда Ван Липин только начинал свою учебу у трех старцев-даосов, он сознавал свою связь лишь со своим непосредственным природным окружением. Со временем он научился чувствовать узы, связывавшие его с солнцем, потом – с планетами и всеми двадцатью восемью небесными созвездиями. В конце концов его жизненным пространством стал весь космос. А на следующем этапе совершенствования он уже преодолел границы пространства и времени. Так он смог усвоить себе все существующие в мире виды жизненной силы.

В последнее время у нас резко возрос интерес к даосскому «искусству домашней жизни», причем большинство современных авторов сводят это искусство к сексуальным отношениям. На самом деле, как уже говорилось, сексуальная практика составляет лишь один из разделов, и не самый важный, «искусства домашней жизни» и даже более того: она представляет собой часть раздела о «взаимодействии сил инь и ян в мужчине и женщине». Первой ступенью совершенствования в этом искусстве является воспитание преданности и любви между мужем и женой. Вторая ступень касается собственно сексуальной практики, и она включает в себя сто восемь приемов «гармонизации тела и укрепления здоровья и исцеления от недугов». В число приемов входят и различные способы избежать нежелательного зачатия. Даосы всегда держали сексуальную технику в секрете, и учитель Ван Липин, соблюдая традиционные запреты, тоже упорно отказывался говорить о ней. Был случай, когда какие-то иностранцы предлагали учителю Вану за большие деньги опубликовать за границей описание даосских приемов сексуальной практики. Ван Липин наотрез отказался от их предложения и заметил авторам этой книги: