Текст книги "Восхождение к Дао. Жизнь даосского учителя Ван Липина"

Автор книги: Чэнь Кайго

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

Со временем Ван Липин научился также оценивать различные жизненные ситуации в свете теории Восьми Триграмм. Он мог почти непроизвольно узнавать взаимодействия триграмм в расположении предметов или отношениях между людьми и даже в настроении отдельных людей. Он узнал, как пользоваться «земным» и «небесным» компасами, определявшими взаимодействие энергии на земле и в небесах[47]47
  Имеются в виду специальные компасы, которыми пользовались китайские знатоки геомантии для определения энергетических свойств той или иной местности.


[Закрыть], что такое магические квадраты «Хэту» и «Лошу»[48]48
  Хэту («Карта из Хуанхэ») и Лошу («Письмена из реки Ло») – китайские космологические диаграммы, широко применявшиеся в даосской практике. В современной литературе их нередко называют китайскими «магическими квадратами».


[Закрыть], в которых записан код вселенной, что такое «волшебные числа железной доски»[49]49
  «Волшебные числа железной доски» – особая таблица, применявшаяся в гадательной практике китайцев. Эта таблица указывала соответствия гексаграмм «Книги Перемен» различным отрезкам времени – часам суток, числам месяца, месяцам года и т. д. В основе таблицы лежали гадательные схемы, разработанные ученым XI века Шао Канцзе.


[Закрыть], с помощью которых можно открыть непостижимые для обычного разума соответствия между вещами, и многое, многое другое. Мир все больше раскрывался перед ним как безупречно настроенный музыкальный инструмент, где всякая вибрация, всякая метаморфоза подчинялись всеобщим законам мировой гармонии.

Передавая Ван Липину свои знания «таинственных соответствий» бытия, даосы не уставали повторять, что в «искусстве чисел» основа всему – совершенствование в Дао, желание помочь людям и выразить в числах великую правду Дао. Ибо Дао – корень всего сущего.

Тот, кто преуспел в Дао, постигнет любую мудрость и овладеет всяким искусством,

Ван Липин глубоко проникся наставлениями учителей. Увлеченно изучая различные системы гадания, он ни на минуту не забывал, что в основе всего лежит Дао, что всякое мастерство держится духовным постижением.

Впоследствии не раз случалось так, что учителя являлись ему во сне и давали совет, как лучше лечить больного или помочь знакомому, Вот это свободное внутренне общение с учителями и было главной заслугой Ван Липина – ведь ему предстояло передать правду его школы будущим поколениям.

После посвящения в «пять искусств» учителя стали наставлять его в «закалке духа».

Глава XI. Закаливание духа во сне

«Закалка духа» была восьмым этапом даосского жития Ван Липина. Она означала возвышение духовного состояния Ван Липина и его переход на новый, более высокий уровень. Готовность даосского послушника к этому этапу ознаменовало изменение самого качества его жизненной энергии.

В чем суть этого изменения? Обратимся к простому примеру. Все предметы, освещенные солнцем, отбрасывают тень. Эта тень реальна или нет? В мире «людей, явлений и вещей», то есть в мире материальных форм, тень кажется нереальной. Как ни обращайся с ней, на нее, кажется, невозможно воздействовать. А как обстоит дело в действительности? На самом деле воздействие как раз возможно, но обыкновенные люди просто не могут его заметить. А вот на уровне «Неба, Земли, Человека», то есть в «срединном мире», тень вполне реальна. Тень находится в определенных отношениях с телом человека, и воздействие на тень энергий среднего уровня равнозначно воздействию на самое тело.

Ван Липин и прежде ощущал воздействие на себя своего отражения в воде. Такой способностью обладают лишь те, кто далеко продвинулся по пути «внутреннего достижения». Сейчас надо было пойти еще дальше: добиться того, чтобы воздействие иглы на тень человека было равнозначно настоящему уколу. И хотя простой человек совершенно не чувствует этого воздействия, даосы в своей врачебной практике часто поступают именно таким образом,

Одним словом, читателям теперь придется научиться мыслить по-новому. Привычные понятия им уже не помогут.

Для начала даосы обучили Ван Липина «искусству сновидений»,

Обыкновенно сны воспринимаются людьми как нечто невнятное и несущественное. Большинство из нас, проснувшись, даже не помнит своих снов пли в лучшем случае помнит некие разрозненные эпизоды. Лишь очень немногие способны находиться под сильным впечатлением увиденного во сне, но и им непонятен его смысл.

Даосы научили Ван Липина относиться к своим снам не так, как обыкновенные люди. Суть этого отношения можно выразить так: в «низшем», материальном мире сны «обладают формой, но не обладают реальностью», а в «среднем» мире взаимопроникновения «Нёба, Земли и Человека» сновидения «обладают и формой, и реальностью». На этом уровне человек не воспринимает сны пассивно, но как бы сам творит их и сам действует во сне. Чтобы обладать такой способностью, нужна специальная тренировка и сравнительно высокий уровень «внутреннего достижения». Ибо контроль над сновидениями становится доступен лишь тому, кто умеет управлять высшими формами жизненной энергии.

Человеческая душа, разъясняли учителя Ван Липину, разделяется на две категории: «душа инь», тяжелая, темная, и «душа ян» – легкая и светлая.

Сновидения тоже бывают двух видов. Один из них – так называемый «внутренний» сон, передающий внутреннее состояние человека. Эта разновидность сновидении известна каждому, но, в отличие от обыкновенных людей, даосы умеют контролировать эти сны и даже определять их содержание.

Погружаясь в такой сон, даосы часто находят решения насущных жизненных вопросов. По словам Ван Липина, он никогда не пишет тексты своих выступлений, а погружается на два-три часа в сон с мыслью о предстоящем выступлении, и во сне ему во всех подробностях открывается содержание его лекции.

Двух-трехчасовой сон способен дать материал для многочасовой речи.

Другой вид сновидений, которые в действительности не являются сном, означает «выход вовне» и темной, и светлой душ спящего. Практиковать этот вид сновидений, во многом напоминающий технику метемпсихоза, способен только тот, кто хорошо знает разницу между различными видами жизненной энергии и умеет управлять ими. В зависимости от способа сочетания энергий состояние такого сна может иметь пли не иметь видимый образ.

Сам Ван Липин предпочитает различать две основные категории снов: сновидения спонтанные, неконтролируемые человеком, и сновидения контролируемые и даже творимые, выступающие как средство духовного совершенствования. Первая категория снов с глубокой древности вызывала к себе пристальный интерес. Разумеется, считалось, что сны отражают состояние человека и по характеру снов можно судить о том, что с ним происходит и как устранить отклонения от нормы.

Существовало мнение, например, что тот. в ком много жара, часто видит во сне огонь, а также желтые и красные цвета, а тот, в ком много холода, видит во сне воду и белый цвет и т. д.

Но признавалась и такая категория снов, как «сны, открывающие Небесный мир», то есть дарующие контакты с божественными силами. Б древней китайской литературе описываются случаи, когда люди во всех подробностях видели во сне события своей будущей жизни или местность, в которой им предстояло поселиться. Но, как считает Ван Липин, даосское понимание сна по нескольким позициям превосходит обыденный взгляд на сновидения.

Во-первых, даосы умеют практиковать «активный сон», являющийся частью их пути совершенствования. Во-вторых, во сне резко изменяется наше восприятие пространства и времени, они предстают как бы скрученными: все образы, подобно водному потоку, свободно перетекают друг в друга, и хотя присутствует ощущение непрерывного течения времени, нет ясного сознания его количества.

Сновидения проносятся перед нами как бы в одно мгновение. Однако в активном сне, практикуемом Ван Липином, дело обстоит иначе: «мир сновидений» практически ничем не отличается от действительного мира, в нем наше «я», можно сказать, достигает своего предела. Мы касаемся здесь вопроса, вызывающего много споров в научных кругах: какова природа сна? Знаменитый австрийский психолог Зигмунд Фрейд полагал, что сновидения – это выражение деятельности подсознательных глубин психики. Таково последнее слово науки, занимающейся изучением мира «людей, событий и явлений». Однако даосы считают, что нельзя останавливаться на этом уровне познания. Сон в действительности связан со всеми формами душевной жизни человека, и именно по этой причине мир сна может представать перед нами совсем как настоящий. Для даосов, даже на высших ступенях совершенствования, сон остается важным средством самопознания и упрочения духа. Благодаря сновидениям мы научаемся превозмогать границы опытного пространства и времени, В-третьих, даосы, основываясь на идее «единства Неба и Человека», полагают, что и пассивный, и активный сон имеют глубокий смысл в человеческой жизни, хотя этот смысл не лежит на поверхности, и требуется немало усилий для того, чтобы его раскрыть. Дело в том, что сон символизирует первозданную освобожденность, которую нельзя определить в общих, абстрактных понятиях. В целом даосы считают, что смысл активного сна самоочевиден и не нуждается в пояснениях. Что же касается пассивного сна, то его следует толковать в свете учения о формах жизненной энергии, силах инь и ян и Пяти стихиях. Здесь важно уметь оценивать явления с позиции мира «Неба, Земли и Человека».

Но что означает состояние так называемого активного сна, когда душа «выходит наружу»? Речь идет о «выращивании» души. По представлениям даосов, темная душа инь, подобно «эмбриону», сначала формируется в животе, а впоследствии перемещается в голову. Необходимо внимательно следить за тем, как вызревает душа, и не практиковать «выход души» в неблагоприятных для этого условиях. Так ребенок, повзрослев, может отлучаться от матери, но в младенческом возрасте, пока он еще слишком слаб и неразумен, разлука с матерью была бы для него равнозначна смерти. Точно так же душа на первых порах не может «выходить» далеко, и лишь после длительной тренировки ей можно позволить удаляться от тела на большое расстояние, и притом делать это по нескольку раз в день. Поскольку «выход души» есть не что иное, как перемещение энергии, душа может странствовать со скоростью мысли и иметь видимый образ.

Научившись технике «выхода души», Ван Липин несколько раз посетил то место, где он побывал в момент своей смерти-посвящения. Теперь он уже не испытывал тех смертных мук, которые ему довелось пережить в первый раз, и к тому же мог не только слушать обитавших там старцев, но и разговаривать с ними.

Глава XII. В поисках сокровища

Пересекая горные хребты и водные потоки, встречая и провожая зиму и лето, даосы и их юный ученик провели в странствиях без малого два года.

Чжан Хэдао в тот год уже исполнилось восемьдесят восемь, Ван Цзяомин был на десять лет его моложе, а Цзя Цзяои было семьдесят шесть. Большинство людей в таком возрасте уже не в состоянии вести активный образ жизни, а тем более путешествовать по пустынным горам. Даже и те из них, кто сумел состариться, не нажив болезней, наверное, не выдержали бы и малой доли тех трудностей и лишении, которые выпали па долю странствующих даосов. Но сами даосы, как бы тяжко им ни приходилось, оставались по-детски безмятежны и веселы. В этом огромном мире они чувствовали себя как рыба в воде. Казалось, ничто не могло омрачить наполнявшую их радость бытия. А то обстоятельство, что рядом с ними был ученик и будущий преемник по школе, сообщало их жизни неисчерпаемый смысл. И неважно, что одежда их уже порядком износилась и выцвела на солнце – дух был все так же бодр и свеж. Увидев их в компании обыкновенных людей, любой человек с первого же взгляда понял бы, что эти четверо «познали правду жизни».

Ни на день старики не забывали о своей главной обязанности: передавать секреты школы своему будущему преемнику. И Ван Липин каждый день узнавал от них что-то новое о секретах Дао, но получал он эти знания не в виде систематического, отвлеченного обучения, а как бы «по случаю», в связи с той или иной житейской ситуацией. Нужно только иметь желание совершенствоваться – а повод для этого всегда найдется,

Во время странствий в горах питаться тоже приходилось по случаю. А если раздобыть еды было невозможно, никто не говорил, что хочет есть. Каждый знал, что если он об этом скажет, то сам себе уготовит ловушку: остальные тут же пошлют его за едой. Ван Липин поначалу не понимал этой маленькой хитрости своих учителей и по молодости лет всегда первым говорил о том, что пора бы поесть, а потому, к вящему удовольствию своих спутников, сам и бегал по окрестностям в поисках пищи.

Во время еды странники поступали согласно поговорке: «Монахов много, а похлебки мало», и не делили пищу на равные порции. Обычно всю провизию складывали в одну кучу, а потом каждому с общего согласия выделяли его долю.

Со временем Ван Липин начал понимать, что выдерживать долгие переходы – дело нетрудное. Гораздо важнее держать под контролем свое состояние, чтобы ненароком не поставить себя в неудобное или невыгодное положение.

Однажды Цзя Цзяои вот так «подставил себя», когда Цзя Цзяои принес немного лепешек с овощами. Все четверо сели в кружок и принялись делить еду.

Поглаживая свою длинную бороду Чжан Хэдао сказал:

– Я старше всех и уже не такой сильный, как вы. Поэтому я должен получить большую долю…

– А я еще расту и, если не буду есть вдоволь, не вырасту, – тут же вставил свое слово Ван Липин. – Старые люди должны позаботиться о моем будущем.

В свою очередь и Цзя Цзяои «воззвал к справедливости»:

– А я за этими лепешками ходил, и раздобыть их было нелегко. Поэтому мне причитается половина, а остальное делите как хотите.

– Это еще почему? – отозвался Ван Цзяомин. – Я здесь присматривал за твоими вещами, так что мы оба трудились, и должны получить поровну. Думаю, нужно сделать так: еду поделить на три части, нам с Цзя Цзяои дать по одной части, а третью пусть поделят между собой старший наставник и Юншэн.

Видя, что его спутники не намерены прислушиваться к призыву «почитать старших», Чжан Хэдао решил уступить.

– Давайте поделим еду поровну, – предложил он.

– Нет, не пойдет, – возразили его ученики, – Делить поровну – это бессмысленно, да и несправедливо.

Однако никто так и не смог предложить приемлемого для всех решения. Тогда Чжан Хэдао предложил свой «хитрый план».

– Ну ладно, – сказал он. – Не будем спорить. У меня есть один способ, самый что ни па есть справедливый.

– Что за способ? Говорите скорее, учитель.

– Положим лепешки вот здесь и все разом набросимся на них. Возможности у каждого будут равные, разве это не справедливо?

– Отлично! – согласились остальные.

Магические «птичьи» письмена. Гравюра XV в.

Чжан Хэдао положил лепешки на лежавший поблизости валун. Даосы одновременно ринулись к нему с разных сторон, четыре руки протянулись к лепешкам, четыре лба чуть не столкнулись друг с другом.

Цзя Цзяои первым выскочил из этой толчеи.

– Нет, нет, нет, здесь собственную рожу некуда воткнуть! – закричал он, размахивая руками. – Идите вы куда подальше!

– А нам только того и надо, – смеясь, откликнулся Чжан Хэдао. – Ты любишь свою рожу, а мы любим лепешки!

Но и втроем было все еще нелегко пробраться к еде, поэтому Ван Цзяомин тоже отказался от борьбы. В итоге осталось лишь два претендента. Чжан Хэдао и Ван

Липин, хватая лепешки по очереди, быстро съели все подчистую. А Ван Цзяомин заметил, что Цзя Цзяои повернулся к нему спиной и сразу сообразил, что на то имелась веская причина. Быстро подбежав к Цзя Цзяои и заглянув через его плечо, он увидел, что тот держит в руке большую морковку. Не говоря ни слова, он схватил эту морковку, разломил ее на две части и отдал одну половину Цзя Цзяои.

Одной лепешкой или одной морковкой не наешься, но когда с тобой делятся последним, на душе становится легче. И звучит в горах человеческий смех – событие ох какое редкое в таком пустынном месте.

В атмосфере этой непринужденной, искренней дружбы проходили месяцы и годы. Ничуть не теряя уважения и любви друг к другу, даосы вечно «разыгрывали номера» друг с другом, устраивали друг другу «проверки», словно состязаясь в сообразительности и остроумии. Прожившие долгую и трудную жизнь, они остались вечными детьми, которые как будто не знали никаких обязательств и ограничений и даже не замечали страшных событий, потрясавших в те годы страну. Казалось, им было все равно – север или юг, правое или левое. Их сознание было подобно светлому диску луны, их мысли напоминали водный поток, свободно несущийся куда-то вдаль: пыль и грязь мира не приставали к ним, Все было в них неподдельно, естественно и гармонично. Все они делали весело и красиво. Поистине, в них сходились воедино путь Неба, путь Земли и путь Человека. Это было незабываемое для Ван Липина время – вторая вершина в его жизни.

Теперь Ван Липин наконец-то понял, в чем состояло назначение его жизни: он должен быть достоин своих учителей, он должен жить так, чтобы не посрамить их память.

Магические «птичьи» письмена. Гравюра XV в.

В глазах старцев вскормленный ими «ребенок» уже вырос и возмужал. Ибо Ван Липин уже понимал, что значит быть настолько чистым сердцем, чтобы жить одной жизнью со всем миром.

Это чувство внутренней слитности с единой живой вселенной рождало неизъяснимо-радостную свободу духа, в которой таяли, как льдинки на солнце, все низкие, мелкие чувства, внушаемые мирской суетой. В этой великой свободе духа и таилась разгадка веселого, даже игривого настроения, которое, кажется, никогда не покидало старых даосов…

В тот день они шли по широкой горной дороге. Неожиданно группу странников обогнал грузовик, поднявший за собой тучу пыли. Чжан Хэдао взглянул себе под ноги – его старые сандалии уже вот-вот порвутся. Цзя Цзяои как будто понял, что у учителя на уме, и деловито поправил котомку на спине, словно говоря: «Все в порядке!». Тут и Ван Цзяомин подтянул пояс, словно тоже хотел сказать: «Все будет хорошо!».

Один только Ван Липин смотрел вслед удалявшейся машине. Обернувшись, он увидел, что сзади к ним приближается еще один грузовик.

Едва грузовик поравнялся с путниками, все три старика как по команде прыгнули в кузов. На мгновение опешивший Ван Липин бросился вдогонку за грузовиком, а старцы глядели на него из кузова и весело смеялись. Ван Липину пришлось пробежать добрую сотню метров, прежде чем он догнал грузовик и, подтянувшись на руках, перемахнул через борт. Старцы все так же дружно смеялись. Ван Липин невольно покраснел. Шофер грузовика, сосредоточенно глядевший на дорогу, и не догадывался, что у него в кузове появились пассажиры. Внезапно он услыхал за спиной гром-кип хохот. Удивительно! Здесь, в горах, нет ни машин, ни людей, не видать и прохожих, кто тут может смеяться? Прислушался еще – кажется, смеются где-то поблизости. Посмотрел шофер в заднее окошко и видит: в кузове сидят какие-то старички.

Водитель тут же остановил грузовик, вышел из кабины, встав на подножку, и хотел было уже расспросить стариков, кто они такие и зачем залезли в его машину – а их уж и след простыл! Пока водитель в недоумении топтался на подножке и смотрел по сторонам, сзади его кто-то окликнул: «Спасибо, уважаемый, что подвезли!» Шофер обернулся и видит: стоят перед ним все те же трое стариков и юноша.

Незнакомцы поклонились ему и пошли прочь. Не успел водитель рта раскрыть, как они уже исчезли за поворотом. А не заметил он их в кузове потому, что даосы на некоторое время сделались невидимыми.

К вечеру даосы достигли подножия знаменитой горы Хуашань. С одного взгляда можно было убедиться в том, что та гора и в самом деле необыкновенная: по форме она напоминает великана, подпирающего небо, воздух вокруг прозрачен и свеж, а на склонах высятся рядами бирюзовые скалы необычайной красоты.

Гора Хуашань – одна из священных гор Китая. Среди даосов она зовется Западным пиком. Издавна селились на ней даосские отшельники, а на вершине горы, по преданию, растет отрава небожительниц», дарующая бессмертие. Венчают гору пять отвесных пиков, до которых можно дойти по единственной узкой тропинке, да и этот поход небезопасен. Самое подходящее место для отшельнической жизни! А недалеко от подножия горы течет, петляя среди холмов, Хуанхэ – Желтая Река. К северу простирается бескрайняя равнина, в южной стороне громоздятся гряды остроконечных гор, так что Хуашань как бы обозначает границу между двумя частями Китая – равнинной и горной.

С древности «мужи Дао» занимались в этом месте духовным совершенствованием. Четверо даосов тоже пришли сюда с этой целью.

Трое стариков и юноша, выстроившись цепочкой, карабкались вверх по узкой, почти отвесной тропе. Вихрь «культурной революции" не пощадил и эти места. Здесь уже побывали хунвэйбины, оставившие повсюду уродливые следы своей «революционной» деятельности: разрушенные кумирни и беседки, замазанные краской старинные надписи, разбитые статуи богов, Прежде старикам не раз приходилось бывать на горе Хуашань, им было невыносимо видеть эти разрушения.

Где-то на полпути к вершине, прижимаясь к отвесной скале, Чжан Хэдао показал Ван Липину на высившийся напротив пик и сказал:

– Вот там когда-то жил знаменитый даос Чан Чжэньцзы, один из семи истинных учителей Севера". Говорят, Чан Чжэньцзы выдолбил себе там пещеру, чтобы заниматься в ней медитацией. Но едва он закончил работу, как друг-даос попросил его одолжить ему эту новую обитель. Чан Чжэньцзы отдал ему свою пещеру, а сам выдолбил себе другую. Но и ту пещеру у него выпросил какой-то даос. Вот так Чан Чжэньцзы переходил с места на место, выдалбливая пещеры и отдавая их другим подвижникам. Лишь в семьдесят второй пещере он смог, наконец, заняться медитацией, и там он обрел Дао.

Потом даосы остановились у полуразрушенной старинной беседки,

– Здесь даос Чэнь Чуань играл в шашки с первым императором династии Сун, – сказал Чжан Хэдао. – А на кон они поставили два окрестных уезда. Император в тот раз проиграл, по Чэнь Чуань не стал брать себе уезды, а только попросил императора освободить их жителей от податей, Позже Чэнь Чуань тоже занимался здесь совершенствованием. Особенно прославился он своей техникой совершенствования посредством сна.

Даосские талисманы, сочетающие рисунок и каллиграфию

Ван Липин задумался на минуту: выдолбить в отвесной скале маленькую нишу и жить в ней, рискуя каждое мгновение свалиться в пропасть… Вот как надо взращивать в сердце покой!

Смеркалось. Даосы все еще продолжали карабкаться вверх по узкой тропинке, как вдруг ущелье наполнилось шумом, и в лицо ударил прохладный ветер, который тут же стал резко усиливаться. Путники едва успели укрыться за большим валуном, В одну минуту небо почернело, налетевший вихрь взметнул в воздух сухую траву вперемешку с пылью. Казалось, вокруг пустились в пляс, сворачиваясь кольцами, множество гигантских драконов. Рев ветра смешался с мелкой дробью катящихся камушков и шорохом песка, швыряемого вихрем на скалы.

Дело происходило в третий месяц весны, когда на юге Китая уже вовсю цветут травы, а к северу от хребта Циньлинь еще только-только появляются первые зеленые ростки. Циньлинь, подобно гигантской ширме, преграждает путь т север теплому ветру с Юга, а гора Хуашань – как главная застава в этой горной гряде: весенние южные ветры в этом месте наталкиваются на глухую стену и, не находя выхода, преображаются в яростный вихрь. Юг, как известно, – страна стихии Огня, энергия же Огня отличается сухостью. Гора Хуашань «располагается в Срединном краю и сдвинута к Западу», поэтому ей соответствует стихия Металла. Южный ветер, закручивая свою карусель на горе Хуашань, мало-помалу охлаждается и, прорываясь дальше на север, приносит с собой прохладу и влагу. Благодаря этому он становится особенно благодатным для растений.

Подождав, когда вихрь стихнет, четверо путников двинулись дальше вверх по тропинке. Стало уже совсем темно, на небе показалась луна, окрестные скалы потонули в ночном сумраке, а под ногами разлилась бездонная черная пропасть.

Учителя шли так легко, словно летели по воздуху. А Ван Липин, в первый раз попавший на Хуашань, все никак не мог приноровиться к внезапным порывам ветра, которые, казалось, влекли его в незримую бездну. Наконец, путники вышли на ровное место и уселись отдохнуть. Учителя показали Ван Липину особые дыхательные и гимнастические упражнения.

Выполнив их, Ван Липин почувствовал себя отдохнувшим и свежим, будто и не было за плечами многочасового подъема в гору. Здесь же, почти на самой вершине священной горы, Чжан Хэдао обучил Ван Липина секрету «созерцания метаморфоз облаков».

Это упражнение давало наилучший результат как раз на вершине горы Хуашань.

Путники присели у родника с чистой, как хрусталь, водой. Здесь, на самом краю земли, Ван Липина преследовало ощущение, будто звезды и огромный купол небес, стройные пики и ручьи, травы и деревья составляют с ним одно целое. Весь мир казался ему родным домом.

Высившиеся вокруг скалы понемногу растаяли в облачной дымке, похожей на парное молоко, и в этом мареве, переливавшемся всеми цветами радуги, время от времени возникали и таяли причудливые фигуры: низвергались с небес грандиозные водопады, проносились мимо кони и развевались боевые знамена, протягивали к небу свои длинные ветви гигантские деревья… Одно время Ван Липину даже казалось, что он видит. даоса в старинных одеждах, лежащего в непринужденной позе среди камней.

– Ну как, видел патриарха Чэнь Чуаня? – услышал Ван Липин голос старшего наставника.

– Это тот самый лежавший даос? – переспросил Ван Липин.

Чжан Хэдао засмеялся и ничего не сказал, Но Ван Липин и сам все понял. Сердце его забилось сильнее от неожиданно нахлынувшего волнения.

Образы, являвшиеся Ван Липину на горе Хуашань, многие сочли бы галлюцинациями или атмосферными явлениями. В действительности люди, владеющие секретами «внутреннего делания» умеют вызывав к жизни события прошлого по их «энергетическим» следам. На горе Хуашань, да и на других священных горах даосов, это удается особенно легко благодаря необычайно плотной концентрации энергии. Как мы помним, Ван Липин во время своих занятий разными путями проникал в иные временные измерения: он мог вернуться к событиям своей жизни, предшествующим его рождению, или в момент инициационной смерти за короткий срок прожить целую жизнь. В этом состоянии уже не бывает забвения; просветленное сознание есть сама память, которая охватывает весь жизненный цикл. Такая всеобъятная память возможна потому, что в сознании человека, как подлинно «маленькой вселенной», хранится информация о строении всего мира, и никакие перемены в мире не могут эту информацию стереть. По сути совершенствование у даосов означает не что иное, как осознание этой информации.

Пройдя строжайшую школу даосской аскезы, Ван Липин достиг такого уровня, когда он и воспринимал, и чувствовал, и мыслил не так, как обыкновенные люди. Обычно люди воспринимают мир вокруг себя именно как окружающий мир: попав в какое-нибудь новое место, они исследуют по отдельности климат, ландшафт, водные пути, чтобы определить, насколько благоприятна данная местность для жизни, работы и отдыха, можно ли строить здесь заводы, рудники и т. п. Но Ван Липин поступает иначе: он как бы всем телом воспринимает самое качество состояния Неба и Земли в этом месте, улавливая мельчайшие нюансы ситуации, и тут же определяет, как лучше здесь жить и чем лучше заниматься. Такое восприятие свойственно тем, кто достиг уровня «Неба, Земли и Человека»,

Вскоре после того как даосы закончили свои бдения, небо на востоке побледнело, и первые лучи нового дня озарили далекие пики и верхушки сосен, под которыми сидели странники. Чжан Хэдао и его спутники продолжили свой путь наверх и часа через два достигли центральной вершины горы Хуашань – Пика Яшмовой Девы, Там они снова спокойно уселись, созерцая раскинувшийся вокруг сказочно-прекрасный пейзаж.

Ван Липин добился полной сосредоточенности внимания, и ему вдруг почудилось, будто гора медленно вздымается и опадает, будто дышит. Хотя вокруг царил покой, внутри этого покоя ощущалось затаенное, но могучее движение. Небо и Земля, человек и горы каким-то таинственным образом общались между собой, и в этом молчаливом общении рождались одновременно прекрасное и уродливое, доброе и злое, великое и малое. Этот покой, разлитый всюду, вмешал в себя всякое движение в мире, и в центре, в самом средоточии этого вселенского круговорота стоял «бдящий себя» Ван Липин или, точнее, Тот, кто сознавал всякое сознание.

Над окрестными пиками поднимались в воздух и медленно таяли в поднебесье едва заметные струи испарений, насыщавшие воздух животворной энергией Земли. Ветра не было, но облачка, висевшие над пиками, медленно вращались и плыли куда-то, словно подталкиваемые неведомой силой. Ван Липин почувствовал, что в сокровенных глубинах сознания его влечет та же сила.

Чжан Хэдао сидел неподвижно рядом, смежив веки. Лицо его казалось печальным.

– Стихии мира в разладе, энергия гор загрязнена, Поднебесный мир ввергнут в смуту, трудно за один раз достичь чистого покоя, – сказал Ван Цзяомин, глядя на его лицо. Потом он обернулся к Ван Липину и спросил:

– Ты можешь читать по лицу учителя?

Ван Липин утвердительно кивнул. Он уже понимал тайный смысл всех явлении вокруг.

В это время протяжный гудок нарушил девственную тишину гор. Далеко-далеко внизу, выплевывая сгустки белого пара, прополз крошечный паровоз. Ночь на горе Хуашань закончилась.

А на востоке уже вовсю разгоралась алая заря. Еще несколько минут – и медно-красное солнце поднялось над горизонтом, соприкоснувшись с цепочкой белых облаков. Глядя на этот безбрежный простор, Чжан Хэдао невольно стал декламировать стихи древнего поэта:

Грозные пики – как воинов строп, Бурные воды кипят, словно в гневе. Узка дорога сквозь горный проход. Гляжу на Западный стольный град, И в сердце теснятся печальные думы. Где былое величие столиц Цинь и Хань[50]50
  Династия Цинь правила Китаем в конце III века до н, э., династия Хань – с рубежа И века до н. э. до II века н. э,


[Закрыть]? Где стояли дворцы, там сегодня пустыня. Царство в силе – народу горько. Царство гибнет – народу горько.

Постояв на вершине Хуашань, четверо странников спустились вниз и двинулись вдоль хребта Циньлин на запад, обходя шумные города и останавливаясь на ночлег в глухих горных деревнях, где еще сохранились старинные обычаи.

Через несколько дней даосы подошли к горе Чжун-наньшань. Ее зовут еще Дифэйшань, то есть Гора земных легких, или Тайшань – Гора Великого Единства. Среди даосов она издавна почиталась как одно из «счастливых мест». Здесь обитали многие великие мужи Дао.

Пройдя от горы Чжуннаньшань дальше на запад, Чжан Хэдао и его ученики достигли храма Лоугуань – одного из старейших даосских святилищ. По преданию, его построил при чжоуском царе Кан-ване начальник пограничной заставы – тот самый, которому Лао-цзы, уезжая на Запад, продиктовал свою знаменитую книгу[51]51
  Гуань Инь-цзы – но преданию, начальник пограничной заставы, через которую Лао-цзы покинул Китай, отправляясь в Западные страны. Именно ему преподнес Лао-цзы свою книгу «Дао-Дэ шин». Имеется также позднейшее даосское сочинение, приписываемое Гуань Инь-цзы.


[Закрыть]. Много столетий спустя здесь жил знаменитый даос Люй Дунбинь[52]52
  Люй Дунбинъ – см. прим. 20.


[Закрыть], который, уже будучи ста с лишним лет от роду, «лицом был свеж, как ребенок». Люй Дунбинь почитается, помимо прочего, как основоположник практики «естественного обмена энергии», распространенной среди даосов Северного Китая.

Сущность метода «естественного обмена энергии» состоит в том, чтобы посредством единения сознания, духа, воли и энергии осуществлять в себе мировой круговорот Великого Дао.