Текст книги "Восхождение к Дао. Жизнь даосского учителя Ван Липина"

Автор книги: Чэнь Кайго

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

Глава XIV. Сон мира

Четверо странствующих даосов прожили на вершине Эмэйшань несколько дней, проводя время в медитации и беседах с Отшельником странствующих облаков. Несмотря на то, что отшельник и Ван Липин встретились впервые и их разделяла целая сотня лет, между ними сразу установились дружеские, даже приятельские отношения. Все даосы в жизни – словно малые дети: веселятся, как хотят, и забот не знают. Отшельник странствующих облаков с радостью исполнял для Ван Липина обязанности хозяина: показал ему все достопримечательности, а заодно обучил его на горе новым способам медитации. На каждом шагу Ван Липин с радостью убеждался в том, что разница в возрасте между ними не была помехой их дружбе.

Но настало время проститься с гостеприимным старцем. Знакомым путем странники спустились с горы и двинулись обратно на восток, по-прежнему обходя стороной шумные города и останавливаясь в отдаленных деревушках. Конечно, путники не упускали случая посетить какую-нибудь знаменитую гору или полюбоваться красивым пейзажем. Бог так и странствовали они, подобно плывущим облакам, занимаясь совершенствованием, творя добрые дела и разыскивая ушедших от мира подвижников Дао. Что ни день, то новая встреча, новый пейзаж. Обо всем и не расскажешь.

Вот так прошли они путь в десять тысяч ли и вернулись, наконец, к месту своего постоянного обитания – на гору Лаошань. Вернулись спустя семь лет с тех пор, как покинули ее.

Гора была все та же. И море было таким, как прежде. Все так же бился прибой о скалы, нависшие над морем. И все так же шумел ветер в соснах, росших на горном склоне. Все это было таким знакомым, таким родным для трех даосов-странников!

Возвращаться после долгих странствий в родные места всегда приятно. Но на этот раз даосам было не до веселья.

Прекрасный Дворец Великой Чистоты лежал в развалинах, а даосские монахи, жившие в нем, бесследно исчезли. Не уцелели и другие старинные храмы. Даже в отдаленных горных пещерах не осталось ни одного отшельника. Бедствия, захлестнувшие мир людей, не обошли стороной и мир подвижников Дао.

Наконец странники пришли к пещере Чанчуня, служившей им прежде жилищем. Внутри пещеры было темно и пахло сыростью. Чжан Хэдао зажег лампу и принялся выметать из пещеры накопившуюся там за много лет пыль. В этом месте, по его словам, когда-то обитал сам патриарх Цюй, а Чжан Хэдао с учениками провел здесь тридцать лет как один день.

Чжан Хэдао расставил на алтаре поминальные таблички прежних учителей школы, зажег благовонные палочки. Даосы по очереди отвесили перед алтарем поклоны и сели отдыхать.

Старцы внимательно и любовно оглядывали пещеру: она совсем не изменилась. Семь лет назад они покинули ее, чтобы взять себе ученика, потом не жалея времени учили его, скитались с ним по всему Китаю, видя вокруг раздоры и бедствия. Кому они могли поведать свои чувства? Разве что предкам или луне в ночном небе. Но все же у них теперь настоящий наследник, учитель школы в восемнадцатом поколении, и, значит, они не напрасно прожили жизнь. Да, они могли бы назвать себя счастливыми людьми.

Ван Липин понимал, какие чувства обуревают учителей. Когда он отвешивал им поклоны, его глаза невольно увлажнились. Чжан Хэдао поспешно поднял его с колен и предложил выйти наружу. Все четверо вышли на лужайку перед пещерой и долгое время стояли молча, глядя на небо, затянутое серыми тучами, и очертания далеких гор. Неожиданно Цзя Цзяои заговорил с Ван Липином:

– Юншэн, мы должны показать тебе одну реликвию нашей школы. – С этими словами он засунул руку в расщелину скалы у входа в пещеру и вытащил оттуда маленькую, размером с ладонь, черепаху. Ее панцирь в бледном сиянии луны отливал матовой белизной.

Ван Липин невольно протянул руку, желая потрогать черепаху, но Цзя Цзяои остановил его:

– Не двигайся!

Он положил черепашку на землю, та проворно подползла к Чжан Хэдао и стала карабкаться по его ноге вверх. Чжан Хэдао взял ее в ладонь, и она не спрятала голову в панцирь, а стала тереться ею о ладонь, как бы целуя старого друга.

Чжан Хэдао опустил черепаху на землю, и она поползла обратно к Цзя Цзяои. Тот не стал дожидаться, пока она сама залезет на него, взял ее в руки и поднес к лицу, а черепаха принялась тереться головой о его щеки, словно целуясь, а потом вытянула голову к уху Цзя Цзяои, словно желая что-то шепнуть ему.

Цзя Цзяои снова положил черепаху на землю, и на этот раз она поползла к Ван Цзяомину и тоже поприветствовала его как старого друга. Ван Цзяомин поднес ее к лицу, словно хотел что-то ей сказать, и опять опустил на землю.

Черепашка подняла голову, посмотрела на Ван Липина, все так же быстро подползла к нему и, вскарабкавшись на руки, стала тереться о него. Казалось, она хотела познакомиться поближе с новым человеком. Видя это, старые даосы одобрительно закивали. – Наша черепаха все понимает! – воскликнул Чжан Хэдао, – Она первый раз видит Юншэна, а встречает его как старого доброго друга,

Чжан Хэдао велел Ван Липину положить черепаху на камень и внимательно смотреть, как она будет вести себя. Черепаха сидела на камне неподвижно, словно погрузившись в медитацию.

– Посмотри-ка, в какой стороне сейчас находится солнце? И куда смотрит черепаха? – обратился к Ван Липину Чжан Хэдао,

Ван Липин огляделся по сторонам: солнце как будто на юго-востоке – и черепаха тоже смотрит на юго-восток.

Чжан Хэдао попросил Ван Липина повернуть черепаху так, чтобы ее голова была обращена на северо-запад, но черепаха сама мало-помалу повернулась головой на юго-восток. И как Ван Липин ни клал ее, она неизменно возвращалась в это положение.

– Этой черепахе больше лет, чем нам четверым вместе взятым, – сказал Чжан Хэдао. – Она живет на свете уже без малого семь веков! Это самая драгоценная реликвия нашей школы. Прежние учителя на протяжении двенадцати поколений передавали ее друг другу. За шесть с лишним веков своей жизни она впитывала в себя чистейшую энергию солнца и луны, проникаясь духовностью Неба и Земли, жила одной жизнью со всем миром. Ведь секрет вечной жизни и высшей духовности – в умении откликаться всем переменам во вселенной. У этого необычного существа люди могут многому научиться.

В этот момент Ван Липин заметил, что черепаха чуть-чуть повернулась на камне так, чтобы ее голова была по-прежнему точно напротив солнца.

– Патриархи нашей школы учат, – продолжал Чжан Хэдао, – что черепаха за триста шестьдесят лет проходит полкруга превращений, а полный круг превращений она пройдет за семьсот двадцать лет. Тебе предстоит узнать, каковы будут результаты этого полного круга превращений.

Ван Липин почтительно склонил голову.

А Цзя Цзяои попросил Ван Липина внимательнее приглядеться к панцирю черепахи и посмотреть, нет ли в нем чего-нибудь необыкновенного?

Ван Липин посмотрел – узор на панцире и вправду необычный. Вгляделся получше и увидел: узор этот на самом деле не что иное, как Восемь Триграмм из «Книги Перемен».

– Тут на панцире Восемь Триграмм изображены! – воскликнул удивленный Ван Липин. – Это само собой получилось или кто-нибудь специально нарисовал?

– Если бы кто-нибудь нарочно нарисовал, ничего удивительного в этом не было бы, верно? – отозвался Цзя Цзяои. – Эта черепаха знает секрет вечной жизни, вот на ней и проступил сам собой узор Восьми Триграмм. Ведь Восемь Триграмм – символ вечности. Ну, а откуда получились Восемь Триграмм на черепахе? Знаки эти рождены законами мировых превращений. Б пространстве имеется шесть сторон; верх, низ, перед, зад, левое, правое. Каждая сторона хранит в себе определенную силу, и вместе эти силы создают мировой порядок. Если добавить к ним влияние солнца и луны, получится в общей сложности восемь сил. Эти силы обозначаются Восемью Триграммами.

Цзя Цзяои бережно взял в руки черепаху, перевернул ее животом вверх и сказал Ван Липину:

– Посмотри, живот у черепахи разделяется на двенадцать частей, которые соответствуют двенадцати «ветвям Земли», двенадцати месяцам, часам и энергетическим каналам тела. В этом есть глубокий смысл. Мы все учимся у старшего наставника, попроси его рассказать тебе об этом.

Услышав слова Цзя Цзяои, Чжан Хэдао подошел к ним и сказал с улыбкой:

– Мы все – ученики этой белой черепахи. Почему бы не спросить у нее самой? Вот и Хань Юй[58]58
  Хань Юй – известный ученый-конфуцианец, живший к начале IX века. В данном случае цитируется его сочинение «Речь об учителях».


[Закрыть] говорил: «Те, кто родился прежде меня, непременно прежде меня узнали о Дао». Давайте лучше спросим у черепахи!

Чжан Хэдао взял в руки черепаху и вгляделся в pop на ее панцире,

– Даос странствующих облаков все верно сказал, – задумчиво произнес он. – Видно, смута в нашей стране продлится еще несколько лет. Надолго мы в этом месте остаться не сможем, придется нам снова отправиться в странствия.

– А что будет с черепахой? – спросил Ван Липин.

– Она сможет уберечь себя, ее положение не такое опасное, как у нас.

– А все-таки давайте возьмем ее с собой. И у меня будет на одного учителя больше.

– Хорошо, – согласился Чжан Хэдао и вручил черепашку Ван Липину. Отныне среди странников самой старшей стала черепаха, прожившая шестьсот восемьдесят лет. Повсюду сопровождала она даосов-скитальцев и, как бы ни было им трудно, тихо лежала на дне дорожной котомки. Зато на привалах она выползала наружу и наслаждалась отдыхом вместе с людьми. Есть и пить черепаха никогда не просила – видно, она и в самом деле стала бессмертной блаженной, не нуждавшейся в пище.

Спустя несколько месяцев даосы пришли на гору Даньяй, что на севере Шаньдуньского полуострова. Гора эта невысокая, но стоит у самого моря, и почти каждый день ее окутывает густая дымка облаков. Взойдя на гору, хорошо смотреть в рассветный час, как из-за моря поднимается красный диск солнца, разбрасывающий яркие блики на изумрудной поверхности вод.

На вершине горы стоит павильон, который так и называется: Павильон острова блаженных. Оттуда открывается такой прекрасный вид и так приятно овевает лицо мягкий морской ветер, что кажется, будто ты и в самом деле попал в страну блаженных. А у подножия горы видны остатки знаменитого «водяного города», где полководец Минской династии Шу Цзигуан[59]59
  Ши Цзигуан – полководец XVI века, автор классического трактата о военном искусстве. Известен успешной борьбой против японских пиратов, грабивших китайское побережье.


[Закрыть] тренировал моряков своей военной флотилии.

Но странствующие даосы пришли на гору не для того, чтобы любоваться памятниками старины или красотами природы. Выбрав укромное место поблизости от вершины, они в уединении и покое занялись медитацией, видя перед собой только безбрежное небо и бескрайнее море. Самый мистический пейзаж в мире!

Даосы уселись на землю, закрыв глаза и сконцентрировав волю в нижнем Киноварном Поле. Потом они постепенно открыли глаза, вытянули руки к морю и стали медленно вставать, чуть заметно раскачиваясь всем телом. Невидная со стороны могучая сила изливалась из них на поверхность океана. Чжан Хэдао мысленно читал старинные мантры, направляя движение этой силы.

Белая черепашка лежала без движения радом с Ван Липином, словно ожидая, какие перемены произойдут в море.

Поначалу все было спокойно: лишь легкий туман клубился над мелкой рябью вод. Но вскоре туман сгустился и встал над морем сплошной белой стеной. В этой стене, как на экране кинотеатра, мелькали смутные, текучие образы – горные пики, дворцы, повозки, запряженные лошадьми, люди. Эта смена картин была похожа на нескончаемую череду сновидении.

Даосы сосредоточенно вглядывались в развертывавшиеся перед ними картины, сопереживая сердцем и созерцая умом. Созерцание этого пестрого мира, сотканного из бесплотного тумана, и в самом деле напоминало развертывание живописного свитка. Вот порыв ветра взвихрил туман – и из молочной пелены вдруг проступила отвесная скала, через мгновение скала рухнула и на ее месте появилась процессия людей, потом всевозможные животные, деревья, экипажи» дома, корабли в окружении белых барашков волн. Внезапно в облаках возник деревенский пейзаж южных провинций: аккуратные квадратики рисовых полей, залитых водой; буйволы, погоняемые крестьянами в широких бамбуковых шляпах; выстроившиеся рядами крестьянские домики, играющие дети. Через мгновение дома преобразились в автомобили, а потом и тех словно порыв ветра унес прочь. Поистине, волшебный мир!

Даосы закончили медитировать, и облачная стена разом исчезла.

Перед ними снова расстилалась бескрайняя изумрудная гладь океана, а над нею блестел лазурный купол небес.

Старые даосы были по-прежнему невозмутимы, а вот Ван Липину очень хотелось узнать, что за картины они только что наблюдали. Не утерпев, он спросил об этом Чжан Хэдао.

Старший наставник взял в руки черепашку-талисман и бросил задумчивый взгляд на море, словно пытаясь что-то припомнить или подыскивая слова для ответа. – Может быть, посмотрим еще раз? – спросил его Цзя Цзяои. Чжан Хэдао кивнул в знак согласия.

Даосы снова погрузились в медитацию, и над морем опять собрались густые облака, в которых вновь закружились, заиграли всевозможные образы и картины. На этот раз старцы не только созерцали картины, но и комментировали их, разъясняя Ван Липину их происхождение.

Оказалось, что образы, возникающие в облаках, являли собою действие «небесной пружины». Они несли весть о том, что существует пока только подспудно, в неявленном виде. Эти видения по своей природе подобны миражам, но если материалистическая наука видит в миражах только атмосферное явление, которое можно наблюдать лишь при определенных, очень редко создающихся условиях, то даосы сами создают миражи и при этом могут поддерживать их существование сколько угодно времени.

Еще когда они жили в Фушуне, даосы показали Ван Липину технику миража. Ван Липин тогда медитировал на берегу пруда, и перед глазами у него возникла картинка находившейся неподалеку водонапорной башни. Но поскольку пруд был небольшой, башня была видна довольно смутно, так что кроме самого Ван Липина никто, наверное, не смог бы ее разглядеть.

А сейчас, когда перед ними расстилался бескрайний водный простор, даосы могли сполна реализовать свое мастерство. Тем более что действовали они не в одиночку, а вчетвером.

Большинство людей, вероятно, сочтут подобные видения всего-навсего иллюзией. Об их природе можно очень долго спорить. И потом, как раньше говорили, «все сущее пустотно, но пустое – не пусто»[60]60
  Здесь цитируется популярная буддийская сентенция.


[Закрыть]. Наш мир неоднороден, в нем не существует одной-единственной, исключительной действительности. Но почему все-таки так называемые «миражи» могут хранить или раскрывать таинственные глубины жизненного опыта людей? Авторы этой книги задали такой вопрос Ван Липину, и даосский наставник, засмеявшись, ответил:

– Это сон мира.

Ответ Ван Липина указывает на самую суть проблемы. В темных глубинах нашего сознания сокрыта необыкновенная просветленность духа. Все, что мы видим, непрерывно меняется. Небо и Земля, небесные светила, горы и равнины, реки и моря, деревья и цветы, птицы и звери, всевозможные атмосферные явления, времена года, жара и холод, наконец, сами люди – все это ежечасно преображается, вступает в новые отношения с миром, все вовлечено в мировой круговорот бытия, где нет раз и навсегда установленного верха и низа, переднего и заднего, левого и правого. На первый взгляд кажется., что эти перемены хаотичны и случайны. На самом деле в них есть свой строгий порядок.

Человек видит свои человеческие сны. А у космоса – свои, космические «сны». Люди, развившие в себе особую чувствительность, способны видеть сны других людей и даже «сон» всего мира. И они умеют понимать и то, и другое.

В «Книге Перемен» сказано: «Древний мудрец создал триграммы, дабы созерцать образы, и прибавил к ним слова, чтобы прояснить удачи и несчастья. Благородный муж, пребывая в покое, созерцает образы триграмм и вдумывается в сопутствующие им слова, а действуя, созерцает перемены и угадывает будущее, и удача не оставляет его».

«Созерцание», о котором говорится в «Книге Перемен», и есть понимание космического таинства человеческой жизни. Его можно назвать высшей точкой прозрения.

Изначально мир есть не что иное, как несотворенный Хаос, смешение всего и вся в Беспредельном. Затем из Хаоса выделяются силы инь и ян, чистое и мутное, Небо и Земля. В небе появляются солнце, луна, звезды и планеты, всевозможные атмосферные явления. На земле появляются север и юг, запад и восток, горы и реки, озера и моря. А между небом и землей находятся растения и животные. В целом мире человек, как издавна говорят у нас, – это «самое одухотворенное существо». Чтобы узнать будущее, он должен уметь постигать прошедшее. Даосский способ созерцания как раз и есть вглядывание в сокрытый исток творческих метаморфоз в мире. Об этом говорится в старинной даосской поговорке: «Корень и ствол дерева растут вместе». Даосское видение мира предполагает, что ни одна вещь не существует отдельно от других, что в других людях есть мое «я», и другие также пребывают во мне, Небо и Человек, говорили в Китае, «живут заодно». Мудрый человек будет созерцать воды в горе, в воде открывать гору, а горы и воды вместе будут напоминать ему о присутствии человека.

Даосский святой Чжан – Небесный учитель. Иконка-талисман.

Даосы идут по этому пути до конца: они и в морском пейзаже будут прозревать законы общественной жизни людей. Вам кажется это странным? Но, приняв принцип «взаимного отклика небесного и человеческого», вы поймете, что здесь есть своя глубокая правда.

Глава XV. Дао следует естественности

Покинув Павильон небожителей, странствующие даосы сели на корабль и приплыли на полуостров Ляодун. На сей раз они решили попутешествовать по Маньчжурской равнине.

Стояла поздняя осень, с севера дул пронзительный ветер, сдувавший с деревьев последние желтые листья. Путь странников лежал в горы Чанбай.

Ступая по толстому ковру из листьев, путники поднимались на невысокую гору, когда ветер донес до них чей-то голос. Даосы пошли на него и метров через двести попали в распадок, заваленный большими камнями, Невдалеке стояла высокая береза с раздваивающимся книзу стволом, Там была чья-то нора, и голоса, кажется, доносились оттуда.

– Тут, оказывается, волчье логово, – сказал Цзя Цзяои, – и в нем сидят волчата, зовущие мать.

Ван Липин прислушался: вокруг все тихо, наверное, в норе никого нет. Он уже хотел было сунуть туда руку, но Цзя Цзяои остановил его и, жестом велев остальным отойти в сторону, встал перед норой и издал два отрывистых звука, похожих на лай. Немедленно изнутри донесся шорох, и вскоре наружу выползли два пушистых серых волчонка. Увидев, что матери нет, они хотели было юркнуть обратно в укрытие, но Цзя Цзяои быстро схватил обоих за загривок и, весело смеясь, прижал к груди.

– Передай-ка волчат Юншэну, пусть рассмотрит их получше, – сказал ему Чжан Хэдао.

Не теряя времени, даосы все так же проворно двинулись дальше, а Ван Липину пришлось нести в своей котомке добычу. Потом странники вышли на дорогу и тайком вскочили в проезжавший мимо грузовик, который довез их до следующей горы. Вечерело. Выбрав укромную лужайку, даосы сели передохнуть и закусить. Из котомки Ван Липина донесся жалобный писк – это проголодавшиеся волчата просили есть. Ван Липин скормил им пару лепешек. В этот момент совсем рядом раздался душераздирающий вой, и из леса на поляну выпрыгнула матерая волчица, Увидев перед собой сразу четверых людей, волчица остановилась поодаль и стала не отрываясь смотреть на волчат. Ван Липин собрался было вступить в поединок с волчицей, но учителя остановили его и велели отдать волчице ее детенышей. Ван Липин осторожно поставил волчат на землю, и те тут же поползли к матери. Волчица не стала дожидаться, пока они доберутся до нее. Одним прыжком она поравнялась с ними, схватила их и мгновенно исчезла в лесу.

Не успел Ван Липин перевести дух, как волчица снова выскочила на поляну с еще более воинственным видом. Пригнувшись к земле, она стала протяжно и тоскливо выть. Оглянувшись, даосы Обнаружили, что поляну со всех сторон окружили волки. Чжан Хэдао крикнул:

– А ну, живо на деревья! – и все четверо тотчас оторвались от земли. В следующее мгновенье на поляну выбежала целая дюжина волков, которые принялись метаться между деревьев и угрожающе завывать, скаля зубастые пасти. Ван Липину стало не по себе.

– Что же теперь делать? – невольно воскликнул он. Старики в ответ только рассмеялись. Ван Липин же недоумевал, что смешного они увидели в этом новом приключении.

«Учителя все это нарочно подстроили, – подумал Ван Липин. – Ну хорошо, посмотрим, на что я способен. Эти звери от меня живыми не уйдут». И он начал накапливать в себе энергию, чтобы поразить ею волков.

– Не смей убивать их! – услышал он крик Чжан Хэдао.

– Действуй вполсилы, сохрани им жизнь! – добавил Ван Цзяомин.

Ван Липин вытянул руку вниз, из его ладони вылетел тонкий белый луч, и в тот же миг три крупных волка, кружившие внизу, рухнули как подкошенные на землю и остались лежать неподвижно. У Ван Липина сжалось сердце: неужели он перестарался и убил сразу трех волков? Вот так, без особой необходимости отнять жизнь – большое прегрешение!

Ван Липин в этот раз применил технику «ладони пяти громов». Действует она молниеносно и обладает огромной убойной силой, Главная ее особенность состоит в том, что она почти не оставляет внешних следов на теле, а наносит энергетический удар по внутренностям, поражая отдельные органы. Эта техника применяется у даосов только в целях самообороны, использовать ее для нападения и тем более убийства строго-настрого запрещено. Секрет энергетического удара посредством «ладони пяти громов" передал Ван Липину Цзя Цзяои, Видно, Ван Липин оказался способным учеником! Сегодня он впервые применил это боевое искусство и, наверное, по неопытности не рассчитал свои силы. Какой позор!

Между тем гибель трех волков стаи не только не охладила пыл их товарищей, но даже только больше разъярила их. Глядя на Ван Липина горящими глазами и грозно рыча, они все пытались ухватить его за ноги. Убедившись, что Ван Липин для них недосягаем, они уселись под деревом кружком и стали громко выть. Эхо этого яростного воя прокатилось по ущелью. Словно откликаясь на него, из леса на поляну выскочили еще несколько волков.

Видя, что Ван Липин совсем растерялся, Ван Цзяомин сказал ему:

– Успокойся, у нас всегда найдется путь к отступлению. Волки от природы существа злобные и живут стаями. Если один из них попадет в беду, остальные стараются обязательно отомстить за него. Разогнать их невозможно. Но у волков есть один заклятый враг – это тигр. Едва где появится тигр, волки тут же разбегаются.

Сказав это, Ван Цзяомин подал какой-то знак Чжан Хэдао. Оба поднесли пальцы ко рту и одновременно издали яростное рычание, словно с небес спустилась целая тысяча тигров. Волки испуганно замерли, огляделись по сторонам и, поджав хвосты, разбежались в разные стороны. От этого могучего рыка даже у Ван Липина все внутри перевернулось. Такое рычание, видно, и в самом деле вещь куда более могучая, чем ладонь пяти громов»!

Чжан Хэдао проворно спустился с дерева на землю, ощупал лежавших под деревом волков.

– Ничего страшного! – заключил он. – Внутренние органы не повреждены. Волки просто в обмороке.

Наложив на зверей руки, он быстро привел их в чувство, А Ван Липин тем временем поспешил отбежать от этого места. К своему удивлению, он обнаружил неподалеку волчонка, который тоже был оглушен «тигриным рыком» и бессильно лежал на траве, едва дыша. Взяв волчонка на руки, Ван Липин отнес его к матери, которую только что вернул к жизни Чжан Хэдао. Теперь, наконец, он мог вздохнуть с облегчением, Видя эти хлопоты ученика, старые даосы не могли сдержать улыбки.

Вокруг уже сгустились сумерки, так что странникам оставалось только найти подходящее место для ночлега. На следующий день Ван Липин стал просить учителей обучить его технике «тигриного рычания». И тогда учителя взялись учить его секретам «энергетического крика». По их словам, в первобытную эпоху, когда жизнь людей была полна опасностей, крик был для них главным средством оповещения об угрозе и не менее важным способом самозащиты.

Со временем люди поняли, что человеческий крик может обладать огромной силой воздействия. Даосы умеют использовать эту силу сознательно. Крик для них может быть плодом «внутренней работы».

С помощью «техники крика» даосы могут регулировать свои отношения с миром, передавать информацию, устранять нежелательные явления или, наоборот, способствовать развитию событий в нужном направлении. Главный секрет здесь заключается в том, что в слышимом крике имеется неслышный энергетический сигнал, воспринимаемый помимо физических органов чувств.

В этом сверхчувственном опыте человек живет «одной жизнью» с природой. Благодаря этому опыту он становится, поистине, «душой мира»,

Осень в горах Чанбай длится недолго. В один день вдруг приходит зима, и все вокруг одевается в пушистый снежный наряд.

В день, когда шпал первый снег, Ван Липин бегал вприпрыжку по чистому снежному ковру и кидал в небо снежки, как он любил делать в детстве. Потом ему пришла в голову мысль, что его Учителя – люди уже старые, и им, наверное, очень холодно в их тонкой, ветхой одежде. Надо бы принести им хвороста, разжечь костер.

Увидев, что Ван Липин принес в пещеру, где они остановились, охапку валежника, Цзя Цзяои спросил его:

– Ты для чего это принес?

– Чтоб костер разжечь. Вам, учитель, разве не холодно?

– В такой теплый день да еще костер жечь! – рассмеялся Цзя Цзяои. – Ты не боишься, что мы туг сгорим?

Ван Липин ничего не ответил, а про себя подумал, что учитель шутит. Он подошел и потрогал руку Цзя Цзяои: холодная как лед! Потом коснулся руки Чжан Хэдао: такая же ледяная! Да они тут скоро совсем обледенеют, а еще говорят, что им тепло!

Цзя Цзяои, не переставая улыбаться, сказал Ван Липину:

– Если стал как лед, разве так уж трудно разогреться? Ну-ка, пойдем со мной.

Они вышли из пещеры на заснеженную поляну, и Цзя Цзяои стал учить Ван Липина, как заниматься в снегу. Эта техника «работы со снегом» позволяла благодаря закупориванию энергетических каналов снизить температуру поверхности тела до температуры окружающем среды, но сохранить подлинный огонь, то есть тепло жизненной энергии, внутри тела. Самое же удивительное заключалось в том, что эта техника создавала своеобразную энергетическую подушку вокруг подвижника, так что снежинки облетали его на расстоянии полуметра, Техника «совершенствования через холод» может показаться многим очень странной, но в ней, в сущности, нет ничего противоестественного. Не говоря уже о растениях, переживающих зиму именно вследствие временного замирания жизнедеятельности, нечто подобное происходит и со многими животными, которые приспосабливаются к окружающей среде, регулируя температуру тела. Например, в Шотландии обитает змеи, которая с приходом зимы становится твердой и холодной, словно сосулька, причем она остается в этом состоянии, даже если ее внести в теплое помещение. С приходом же весны она вновь оживает и становится мягкой, как шелк. Почему эта змея, равно как и многие виды насекомых, способна ожить, когда весной возвращается теплая погода? Дело, видимо, в том, что в их организме заложен механизм инстинктивного реагирования на сезонные изменения климата.

Даосы идут иным путем. В течение дня или двух они неподвижно сидят в снегу, ни на миг не прерывая усилий самосознания. Они именно работают над собой, постигая все более тонкие перемены как в окружающем мире, так и внутри себя, и в конце концов приводя к гармонии «внутреннее» и «внешнее». Достигнув определенного уровня мастерства, они могут произвольно повышать температуру тела до нормальной.

Учитель заставил Ван Липина сидеть в снегу восемь часов подряд, а под конец один за другим заново открыть перекрытые каналы, по которым течет энергия, и искоркой «подлинного огня» разогреть все тело. Постепенно к Ван Липину вернулись нормальные ощущения. На этой снежной равнине он вновь почувствовал себя как бы сидящим в ледяном кувшине.

А на следующий день даосы-странники опять отправлялись в путь по заснеженным полям и холмам. Хотя Ван Липин вырос не так уж далеко от этих краев, ему еще не доводилось заходить так далеко в горы Чанбай. Как обычно, впереди шел, прокладывая дорогу остальным, Ван Цзяомин.

– Юншэн, – обратился как-то раз к Ван Липину Чжан Хэдао, – если ты невзначай провалишься под снег в какую-нибудь расщелину, ты сможешь спокойно сидеть там и совершенствоваться до тех пор, пока мы не вытащим тебя оттуда, верно?

– Провалиться-то, конечно, можно, – весело ответил Ван Липин. – Но ведь гора такая огромная, а вокруг ни души, как вы меня разыщете? Придется вам вернуться домой и сидеть там, пока не придет весна. Тогда снег стает, потекут с гор вешние потоки, а уважаемые учителя сядут в лодку и будут шарить в воде руками – глядишь, выловят самую крупную рыбу, вспорют ей брюхо, а там я сижу. То-то радости будет! – Здорово! – засмеялись как дети трое стариков. В тот день они взобрались на горный кряж, и вдруг Ван Липин увидел на снегу цепочку человеческих следов. Присмотревшись к ним, Ван Липин удивился еще больше: следы-то были от босой ноги. Кто бы мог вот так расхаживать в этих безлюдных горах? Чжан Хэдао тоже заметил следы и сказал; – Гляжу, чем больше живешь, тем больше духа в себя принимаешь.

Ван Липин ничего не понял и молча пошел дальше за учителями,

Идя по следам, путники перевалили через гору, лотом, утопая по пояс в снегу, миновали сосновый бор и вдруг увидели перед собой маленькую хижину, притулившуюся к могучей сосне.

Хижина почти по самую крышу была занесена снегом, а перед ней разгребал лопатой снег старик, одетый в тонкий халат.

Чжан Хэдао, не удержавшись, вместо приветствия запел:

 
Под пушистой сосной крохотная хижина.
Глубоко в горах прячется истинный муж.
 

В ответ старик тоже пропел стих:

 
Гневный рык потрясает тысячу гор.
Один крик заставляет дрожать всех птиц и зверей.
 

Очень удивился Ван Липин такому ответу. Ведь старик намекал на их встречу с волками, а с тех пор минуло уже несколько дней, да и случилась эта встреча за добрую сотню верст отсюда.

Видно, старик этот был необыкновенный.

Между тем старик отложил лопату и, церемонно поклонившись, сказал гостям:

– Святые мужи пришли издалека, вот я, бедный монах, и прибрался тут немного, чтобы встретить вас.

Сделав ответный поклон, путники вошли вслед за стариком в хижину.

Тот и в самом деле оказался человеком необыкновенным. Он был учеником знаменитого даоса по прозвищу «Великий святой горы Чанбайшань», а сам себя называл «Босоногим человеком Дао». Много лет жил он в горах Чанбай и немало преуспел в постижении тайн Дао, В то год ему исполнилось семьдесят семь, а сейчас он уже на двадцать лет старше. По правилам даосов, Ван Липин обращался к нему как к «младшему брату старшего наставника».