Текст книги "Ресторан «У Винсента»"

Автор книги: Чэин Соль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

Чоннан показалась Пинсыну хорошим человеком, к тому же он испытывал к ней нечто вроде благодарности. За то, что освободила его от необходимости нажимать на спусковой крючок. Было бы неплохо послушать ее и дальше. Не так уж часто встретишь людей, которым известно, как ужасен этот мир, поэтому он даже ощущал к ней что-то сродни чувству товарищества. К тому же Пинсыну хотелось как можно дольше продлить это состояние – когда еще ничего не произошло. Какая несчастная женщина. Престарелая мать, отвергнутая собственной дочерью... Пинсын припомнил, что ему удалось подслушать из кухни. Как можно вести себя так безнравственно в ответ на безусловную любовь? При одной мысли о дочери Чоннан в груди Пинсына закипал гнев. Такие люди должны быть наказаны. Он и сам всю свою жизнь страдал из-за подобных мерзавцев.

Не зря он не спешил нажимать на спусковой крючок. Пинсын принял решение. Если ему придется убить одного человека со столика номер два, то это точно будет дочь.

– Госпожа Чоннан.

Пинсын понимал, что ведет себя как ребенок, откладывающий домашнее задание на потом. Но если у него была возможность не направлять дуло пистолета на человека, которого предавали и ранили, как его самого в прошлом, то он намеревался ее использовать. В мире хватало тех, кто заслуживал смерти. Причем именно они обычно и выживали.

– Пройдите сюда, в эту сторону, – Пинсын протянул руку и поманил Чоннан к себе, – вот сюда, спрячьтесь за мою спину.

В это же мгновение откуда-то раздался сдавленный крик. Где-то там, в углу, прячется дочь Чоннан. Пинсын чувствовал, как из закутка со столиком номер два так и сочатся откровенная жадность и эгоизм. Теперь он полностью понимал, что чувствует Чоннан. Кончик ее носа покраснел, и тут же хлынули слезы. Это существо, которое трусливо спряталось в темноте, чтобы выжить самой, – вот кто всю жизнь мучил несчастную женщину.

Так же, как над ним самим вечно измывались сержанты, сослуживцы, коллеги и все остальные.

– Госпожа Чоннан, я решил сжалиться над вами. Мне так захотелось. Вы несчастны, я тоже. Таким, как мы, надо держаться вместе. Это ужасно, когда вас бросают. Я не доверяю тем, кто постоянно треплется о том, какие они бедные и обиженные. Но вам я верю, потому что видел все собственными глазами. – Пинсын снова поднял пистолет. – Я пощажу вас, так что вставайте за мной.

Чоннан шагнула вперед, громко стуча каблуками по плитке. Пинсын медленно двинулся по направлению к столику Ёнчжу. Однако не успели они приблизиться к цели, как вдруг раздался оглушительный сигнал. Чоннан подпрыгнула от испуга. Оказывается, если нажать на кнопку вызова, получается такой громкий звук. Посмотрев на Пинсына, женщина, к своему удивлению, обнаружила, что тот напуган не меньше. Не выдержав его бестолкового топтания на месте, она спросила:

– Что с вами?

– Блин! Как слышу этот звук, кажется, что надо срочно бежать... – Пинсын, нахмурившись, тревожно озирался по сторонам. – Если не поторопиться, эти гады начнут ворчать, что я долго иду. Мне надо скорее...

Чоннан решительно протянула руку и похлопала его по плечу:

– Идемте. Если на сердце тревожно, то никакое дело не сладится. Пойдемте сначала посмотрим, что там случилось. У нас ведь много времени.

У нас.

Следуя по пятам за Пинсыном к столику номер один, Чоннан мельком бросила взгляд в сторону дочери. Ёнчжу с опаской наблюдала за матерью, выставив перед собой сумку в качестве щита. Она до сих пор не вышла в коридор. Чоннан быстро взвесила все в уме. Дочь отправила ее на верную смерть. Она предполагала, что такое может случиться, но принять это оказалось тяжело. Чоннан не ожидала, что дочь так легко отвернется от нее. Это заставило предаться новым фантазиям. Интересно, какой будет жизнь матери, потерявшей любимую дочь?

Отныне люди станут внимательно относиться к ее словам. Если она с достоинством преодолеет свои страдания и одарит любовью окружающих, ее начнут показывать по телевизору и приглашать читать лекции. Она получит столько же любви, сколько отдавала до сих пор. От тех, кто явно получше, чем отвергнувшая ее родная дочь.

[7] Андерсон да Силва (р. 1975) – бразильский боец смешанных единоборств (ММА), один из самых известных и уважаемых бойцов в истории UFC.

02

Завидев лица гостей с первого столика, Чоннан зачастила:

– Ой, господин Ли Сучхан, это вы? – И добавила, покосившись на Эчжин: – Должно быть, вы пришли на свидание с супругой.

– К-к-кто вы? – дрожащим голосом спросил Сучхан, не отрывая глаз от направленного на него дула пистолета.

– Тринадцать лет назад вы были классным руководителем моей дочери. Может, помните? Пак Ёнчжу. Женская старшая школа Намуна.

– А, ну конечно, конечно! – обрадовался Сучхан. – Всех я, может, и не назову, но вот Ёнчжу помню прекрасно.

Чоннан заметила, что испуганный взгляд Сучхана переместился на вторую руку Пинсына, которая лежала на ее плече.

– Он прекрасный молодой человек. Мы с ним отлично ладим. Ему было тяжело, вот он и совершил небольшую ошибку, с кем не бывает? Все мы ошибаемся, верно? Мы должны его выслушать, и тогда нам удастся выйти отсюда целыми и невредимыми, с улыбками на лице. Тем более вы здесь с супругой, не так ли? – Обернувшись к Пинсыну, она продолжила: – Я ведь права? Сама я рано потеряла мужа. Когда вижу супругов, которые вместе уже много лет, слезы на глаза наворачиваются. Любо-дорого посмотреть. Вы согласны, Пинсын?

Пинсын кивнул. Сучхан молниеносно обнял Эчжин за плечи, притянул к себе и затараторил:

– Мы с моей супругой дали клятву, что проведем вместе всю жизнь, до последнего вздоха! И даже умрем в одно время и в один день, если придется! – Эчжин растерялась и дернула плечом, пытаясь освободиться от его хватки, но Сучхан вцепился еще крепче. – Моя жена всегда была очень стеснительна, а с возрастом и того пуще!

Чоннан с улыбкой сказала:

– Вот оно что, а вы и выглядите теперь иначе. Прежде вы всегда одевались так нарядно и роскошно, а сейчас совсем скромница. Вы кажетесь более расслабленной, чем раньше, госпожа. Приятно смотреть. В прошлом вы были, конечно, красавицей, но такой резкой и вспыльчивой...

Пинсын крепко стиснул зубы. Он ведь слышал из кухни все, о чем разговаривали эти двое. Неужели Чоннан не понимает? Пинсыну захотелось немедленно застрелить беззастенчиво лгущего мужчину, но его беспокоило, что об этом подумает Чоннан. Если он будет стрелять в кого попало, она может разочароваться в нем. А ведь Чоннан пыталась понять его чувства, да и Мими она нравится. Пинсыну было сложно смириться с тем, что он держит в руках пистолет, он страдал и испытывал страх. Еще и поэтому ему хотелось разделить свою ношу с Чоннан. Казалось, эта невозмутимая женщина одним махом может привести все в порядок и сделать так, будто этого хаоса не было и в помине.

Пинсын прошептал на ухо Чоннан:

– Если человек нагло врет, я могу его застрелить?

Да и женщина, которую прижимал к себе этот мужчина, была не лучше. Оба ужасно не нравились Пинсыну.

Тем временем Сучхан продолжал изворачиваться:

– Вон оно что, вы видели мою супругу! Ну разумеется, ведь Намун такой маленький, а до появления района Сохён был и того меньше. Его же и городом-то стали называть совсем недавно, а ведь раньше мы постоянно сталкивались на улице и с детишками, и с их родителями. То на рынке около дома, то в ресторане рядом со школой.

Сучхан еще крепче обнял Эчжин.

Чоннан кивнула:

– Да, вы правы. Но мы встречались еще и на моей работе, хотя ваша супруга вряд ли меня помнит. – Несколько поколебавшись, она продолжила: – На первом родительском собрании в школе вы без умолку говорили о своей жене. Даже фотографии показывали. Такая уж она у вас утонченная, стройная и элегантная. Мне даже стыдно стало за саму себя. Я тогда спрашивала себя: зачем он это делает? Сначала решила, что вы просто хотите похвастаться красавицей-женой, но потом до меня дошло. Вы хотели помешать матерям сдружиться между собой. Хотели показать деревенским мамашам, что отличаетесь от них. – Чоннан обернулась к Пинсыну, словно ища поддержки. – Тогда ведь жизнь не была такой хорошей. Все жили бедно и выглядели как нищие, зато работать учителем было более-менее выгодно, потому-то вы и смотрели на нас свысока.

Сучхан вытаращил глаза от удивления. На самом деле он пускал в ход фотографии жены, чтобы завоевать популярность среди мамочек.

– Ваша супруга и не подозревала, что я знаю ее, поэтому и вела себя так в ресторане, где я работала. Она считала, что еда после нее не должна достаться никому, и специально перемешивала нетронутые гарниры или бросала салфетки, в которые высморкалась, прямо в тарелку с едой. Возмущалась, что у нее пропал аппетит, потому что столик обслуживает слишком толстая женщина. – Чоннан ткнула пальцем в Эчжин. – А ты и не подозревала, что сама состаришься вот так. Неужели это ты? Как человек может так измениться?

Чоннан всем телом развернулась к Пинсыну:

– Вы же понимаете меня, правда? Вам тоже известно, что за едой люди ведут себя хуже всего. Их истинный облик выходит наружу. Есть те, кто во время еды выплескивает из себя все дерьмо. Вот она именно такая, потому-то я ее и запомнила. Как же она меня доставала! А ведь она была завсегдатаем в том ресторане, где я работала.

– Похоже, у нее много накопилось на душе, согласны?

Голос Мими заполнил сознание Пинсына. Он машинально кивнул.

– Люди часто ошибочно полагают, что полезны только уникальные образцы. Что ценность имеют только образцы, демонстрирующие результаты, которые не могут показать другие испытуемые. Это неправда. Это ложная теория, придуманная для того, чтобы держать простых людей под контролем.

Пинсын слушал Мими, наблюдая за тем, как Сучхан закрывает рукой рот Эчжин.

– Но я-то знаю. Отсутствие образцов, которые находятся за пределами допустимой погрешности, не играет никакой роли. Мы ведь тщательно проводили эксперимент и до сих пор ни разу не допустили ни единой ошибки, верно? А теперь нам осталось лишь успешно завершить последний этап и ликвидировать испорченные образцы. Так что вряд ли стоит сожалеть о людях за этим столиком. Поэтому...

– Можно их убрать? – Пинсын, не отдавая себя отчета, выкрикнул этот вопрос вслух.

Все застыли и удивленно уставились на него. Интересно, может ли Мими «видеть» эту сцену? Пинсын не знал.

– Почему нет? Это лишь два человека, выходящие за пределы допустимой погрешности.

– Но ведь она не его настоящая жена! Это все ложь! Вранье! – опять закричал Пинсын, не осознавая, что отвечает Мими вслух.

Чоннан и Эчжин мигом сообразили, что происходит неладное. Сучхан, всю жизнь считавший себя тонким психологом, явно переоценил собственные возможности.

– Ой? Как ты узнал, парень?

Эчжин быстро отскочила от Сучхана, протараторив:

– Этот человек лжет! Я не его жена! *

Как только тени матери и опасного незнакомца скрылись из виду, Ёнчжу выбралась из-за стола и на цыпочках начала красться к столику номер три. Она двигалась в противоположном направлении от выхода. На двери висел колокольчик, поэтому выбраться незаметно ей бы все равно не удалось.

Хотя мать вышла в коридор, выстрела не последовало. Это могло означать только одно: она нащупала у преступника слабое место. Ёнчжу собиралась попросить помощи у людей за другим столиком.

Медленно продвигаясь вперед гусиным шагом, девушка выбралась в коридор и вдруг увидела две пятки, торчащие из соседнего закутка. Ёнчжу сделала еще несколько шажков. Что она надеялась увидеть? Хотела посмотреть, что за неудачники трясутся от страха по соседству с ней? Возможно.

Но вот чего она точно не ожидала увидеть, так это трагедии, возникшей по вине самих заложников. *

Сана была уверена, что с Ючжин все в порядке, ведь не зря она продолжает моргать и шевелить лицевыми мышцами. Ну, допустим, у нее пропал голос. Ничего страшного, это психологическая реакция на шок. Пройдет, если немного полечить. Избивая ребят в школе, Ючжин и сама часто приговаривала: «Ну что ты дергаешься? Скоро все пройдет. Да заткнись ты наконец! Сказала же, не очкуй. Хватит реветь, сука. Да не больно тебе, я же знаю».

И все же Сана не могла отвести глаз от Ючжин, благодаря чему сумела сразу обнаружить неизвестную женщину, когда ее силуэт отразился в зрачках жертвы. Но как? Сана, задыхаясь, мгновенно отпрыгнула к стене, подальше от внезапно появившейся незнакомки. Для этого ей пришлось прильнуть вплотную к Ючжин. Голос грозил, что убьет любого, кто высунется в коридор. Тогда почему эта женщина вышла оттуда?

– Что? Что... это? – дрожащим голосом спросила девушка.

Опомнившись, Сана молниеносно бросилась вперед. Причина ее порыва была проста: она не знала, как объяснить, почему из живота Ючжин сочится кровь. Нужно избавиться от свидетеля. Эта женщина могла видеть, как Сана напала на Ючжин.

«Пырнула одну, пырну и другую. Ничего сложного». С этой мыслью Сана подлетела к незнакомке. Не зря говорят, что людьми управляют инстинкты. Сана опомнилась, только когда Ёнчжу соскользнула на пол, истекая кровью. *

Пронзительный вопль разнесся эхом по всему ресторану, и Сонми с Мингён одновременно отпрыгнули друг от друга. Обе прижались к стене, отодвинувшись как можно дальше от противницы. Кто-то снова закричал.

Почему звуки доносятся из коридора? Туда же запрещено выходить. Обе женщины одновременно задались этим вопросом, но Сонми быстрее оценила ситуацию.

– Наверное, можно выйти, – предположила она.

– Это был крик.

– Но ведь не выстрел же. Значит, никого не убили. – Будто в подтверждение ее слов, снова послышались крики сразу нескольких женских голосов. Выстрелов не последовало. Либо преступник не собирается ничего делать, либо его уже обезвредили. – Мы можем сбежать. Выходим скорее.

– Ты с ума сошла? – возразила Мингён.

Однако Сонми не собиралась возвращаться к роли доброй наставницы.

– Ты что, не соображаешь? Ничего страшного не произошло! Ну хочешь, жди. А я выхожу! Вот и отлично, мне только на руку, если тебя не будет. Оставайся здесь одна и потом умоляй этого умалишенного, когда он заявится сюда с пистолетом!

– Что ты собираешься сказать директору, когда выберешься?

– Что?

– Ты же настучишь на меня, скажешь, что я тебя кинула!

Сонми смерила коллегу недоверчивым взглядом:

– Естественно, я должна отчитаться о случившемся. Мне ведь на работу в понедельник. Хотя ты вряд ли придешь, потому что все еще будешь в заложниках.

– Хочешь сказать, что выживешь только ты?

– Я же говорю, пойдем со мной.

– Но этот псих с пистолетом велел не высовываться...

– Ты же сама сказала, что у тебя безвыходная ситуация, – Сонми скривила губы, – что ты вся из себя выдающаяся, но находишься в отчаянном положении. Что тебе приходится работать с людьми, которые тебе не ровня. Так почему бы не показать себя сейчас?

– Да я просто прикидываю, стоит ли вести себя так безрассудно!

«Только языком трепать и умеешь», – с презрением подумала Сонми. У нее не было ни малейшего желания слушать Мингён. Она не могла вынести наедине с коллегой больше ни секунды. Пусть ее лучше застрелят.

Ненавидела ли она кого-либо раньше с такой силой? Никогда. По мнению Сонми, именно Мингён виновата в том, что она испытывает это незнакомое ей доселе чувство. Она никогда бы не бросила коллегу в такой ситуации, но ведь это не кто-то, а Мингён. Сонми ничего плохого не сделала, ее просто вынудили так поступить. Это все из-за Мингён.

Решив больше не тратить время на споры, Сонми на затекших ногах с трудом выкарабкалась из-под стола. В коридоре она медленно выпрямилась во весь рост. Фух, наконец-то. Подняв обе руки вверх, девушка широко потянулась. Ее подмышки были мокрыми от пота в любое время года, поэтому она никогда не решалась вести себя так вольготно. Так вот каково оно. Неужели всем, кроме нее, знакомо это прекрасное ощущение?

Ее вдруг обуяла странная смелость. Интересно, когда это началось? После криков? Или когда она выяснила, что Мингён и вправду помешана на ней? Впервые услышав выстрелы, Сонми испугалась. Однако теперь она была уверена, что непременно выпутается из этой ситуации. Впереди ее ждало много дел. Нужно пойти на работу. Она им покажет. Коллеги поймут, что Сонми стала совсем другим человеком.

Что? Выпускница Сеульского университета? Пф, тоже мне. У Мингён нет ни грамма деловой сметки, она просто не поняла, что все имели в виду. Ей невдомек, почему Чхве Сонми столько лет дорожили в этой фирме. Почему каждый раз, когда случается форс-мажор, директор и все остальные полагаются только на нее. Почему Чхве Сонми настолько важная персона, что даже на собеседованиях директор требует, чтобы новички подстраивались под нее.

Сонми сделала несколько шагов вперед, но затем вспомнила, что забыла вещи, и вернулась. Не обращая внимания на Мингён, она нацепила на спину рюкзак, однако не успела развернуться, как за спиной что-то шлепнулось на пол. Пакетик с ее рвотой. Мингён настолько крепко завязала его, что ничего даже не пролилось. Сонми хотела было разозлиться, но внезапно ей стало жалко несчастную, и она, протянув руку, погладила Мингён по макушке:

– Желаю тебе в следующей жизни попасть на работу в такую компанию, которая соответствует твоим высоким запросам. Удачи.

С этими словами она скрылась из поля зрения Мингён.

03

Столик номер четыре, откуда вышла Сонми, находился во втором ряду от выхода, поэтому ей нужно было пройти мимо третьего столика. Девушка продвигалась медленно, вплотную прижавшись к стене. Она была готова чуть что сорваться на прежнее место, поэтому ее тело немного отклонялось назад.

– Помогите! Помогите кто-нибудь! – послышался вдруг крик, когда Сонми почти достигла третьего столика.

Кто-то выскочил в коридор. В рассеянном красном свете виднелось щуплое женское тело, лежавшее ничком на полу. Никто не спешил Ёнчжу на помощь. Задыхающаяся, с закатывающимися глазами, она, завидев Сонми, разрыдалась.

– Пожалуйста... помогите... – с усилием выдавила она, а затем пробормотала что-то невообразимое: – Там, внутри... кого-то убили.

Испуганная Сонми прошептала:

– Вы?

– Нет, не я... Ножом... та женщина... с ножом.

Сонми не понимала, что происходит.

– Какая женщина? Разве это был не мужчина? И не пистолетом, а ножом?

Кивнув, девушка подползла к Сонми и схватила ее за лодыжку. Ощутив на коже что-то мокрое и липкое, Сонми вздрогнула и отступила. Руки незнакомки были покрыты кровью.

Заглянув внутрь, Сонми встретилась глазами с женщиной, которая настороженно застыла рядом со столиком номер три. Беременная, сжимающая в каждой руке по ножу, стояла без движения, молча переводя безумный взгляд с Сонми на раненую девушку. Из темного коридора было сложно рассмотреть, чем испачканы лезвия ножей. Как и было сложно рассмотреть саму женщину.

– Я ничего не видела, – быстро проговорила Сонми, закрывая лицо руками, – ничего...

Однако Сана, не дослушав ее, резко бросилась в сторону коридора. Сонми в ужасе развернулась и с криком помчалась прочь. Оттолкнув от себя раненую Ючжин, Сана кинулась следом. Сонми даже не осознавала, что несется обратно к четвертому столику, который недавно покинула с такой бравадой.

Добежав до своего столика, Сонми торопливо схватила с него нож.

– Что происходит? – спросила Мингён, но Сонми ничего не слышала.

Зажав нож в дрожащей руке, она исступленно размахивала им в пустоте. Мингён повернула голову и вытаращила глаза. Перед ней, тяжело дыша, стояла беременная женщина, со слезами сжимавшая в каждой руке по ножу. Ее платье было насквозь пропитано кровью.

– Я ничего не видела, честно, – продолжала бормотать Сонми, – совсем ничего. Не надо меня убивать. Возвращайтесь обратно. Пожалуйста... Если вы успокоитесь, вы еще можете спасти себя... Я не буду заявлять в полицию, клянусь...

От этих слов у Мингён внезапно прояснилось в голове. Убивать? Был такой способ, и кто-то оказался настолько смелым, что воспользовался им? Почему же она сама об этом не подумала? Зачем хотела выбраться отсюда вместе с Сонми? С Сонми, которая притворялась добренькой, а сама только что осыпала ее грязными ругательствами!

– Простите, но я вам не доверяю. Слишком уж многое я пережила, – заявила Сана.

– Я же сказала, что никому не расскажу!

– Как я могу вам верить? Они отправили меня сюда, сказали, что нужно просто договориться... А теперь она хочет подставить мою дочь, чтобы все остальные вышли сухими из воды... И как после этого мне вам поверить?

– О чем договориться? Что происходит? О чем вы?

– Я не сделала ничего плохого! – взвизгнула женщина.

Когда Сана закончила свою бессвязуню речь, Сонми снова выкрикнула:

– Дамочка! Я же обещала, что прикрою вас! Послушайте меня!

Мингён хорошо знала этот тон в голосе Сонми. Она пользовалась им в ссорах с подрядчиками. Сонми намертво приставала к людям, сбивая цены, затягивая сроки и перекладывая причины возникших проблем на других. «Это, конечно, ваша вина, но мы, так уж и быть, пойдем на уступки», – снисходительно говорила она, словно оказывала великую милость. Коллеги презрительно называли Сонми Латательницей Дыр. Латательница Дыр никогда не уступала.

– Я сделаю так, чтобы никто не узнал, что вы натворили. Так что, пожалуйста, положите нож. Хорошо? Послушайте меня!

Мингён всегда было любопытно: эти люди работали в отрасли многие годы, так почему они все еще ведутся на уловки Сонми? Зачем соглашаются на плату меньше положенной, зачем стараются уложиться в немыслимые дедлайны?

Но теперь она поняла.

– Я буду держать рот на замке. Я отлично умею хранить секреты. Хотите, напишу расписку? У меня в сумке есть ручка и блокнот. Обещаю, я сделаю вид, что ничего не было!

Мингён была уверена, что Сонми прекрасно умеет «делать вид, что ничего не было». Угрозами загнать слабого в угол, а затем строить из себя невинную добродетель, даже не осознавая, что натворила, – если подумать, именно так Сонми вела себя и по отношению к Мингён.

Мингён содрогнулась. Латательница Дыр всегда несправедливо вела дела. Она и закрепила в их фирме эту порочную практику. Мингён думала, что с легкостью сможет усовершенствовать рабочий процесс в крошечной провинциальной конторе, однако на ее пути встала Сонми. Ее прямая начальница, которая ориентировалась в грязных махинациях как рыба в воде, а высшее руководство явно намеревалось сделать из Мингён личную прислугу для нее.

Мингён решилась. Она давно знала, что Сонми ее на дух не переносит, оттого было еще противнее притворяться, что ей нравится начальница. И вдруг небеса послали ей ту, кто может мгновенно решить эту проблему, – ангела с жемчужными стразами на ногтях.

Надо подстрекнуть эту женщину, чтобы она зарезала Сонми! И руки Мингён при этом останутся чисты!

Она схватила пакетик со рвотой и, все еще не высовываясь из-под стола, с силой бросила его в беременную. Пакетик пролетел по воздуху, слегка разбрызгивая содержимое, и попал точно в цель. Ударившись о круглый живот, он взорвался, и мерзкая масса сплошным потоком вылилась наружу. Сана тут же вырвало. Растерявшаяся Сонми посмотрела на Мингён. Подняв нож, Сонми впилась в коллегу яростным взглядом и прошептала одними губами:

– Убью. *

Забытая Сана и Сонми, Ёнчжу ползла по полу. Она направлялась в противоположную сторону от той, куда скрылись люди, – к матери. Ёнчжу почти не чувствовала боли, но силы понемногу покидали ее. Страшно хотелось спать. Вот бы сейчас просто лечь и закрыть глаза... Но девушка из последних сил заставляла себя двигаться, потому что ей хотелось жить. Раз уж Чоннан не погибла – Ёнчжу теперь вообще сомневалась, что мать подвластна смерти, – то будет мудро найти ее и молить о прощении.

Она скажет, что попала в такое положение, потому что не послушалась маму; раскается в том, что вела себя как дурочка, и пообещает бросить своего возлюбленного и всю жизнь прожить вместе с Чоннан. Ёнчжу сама удивилась тому, что готова выжить даже такой ценой. В прошлом, когда ее охватывал страх, что она навечно застрянет в созданной матерью тюрьме, девушка часто открывала окно в комнате и представляла, как выпрыгнет из него. Она всегда считала, что у нее просто не хватало смелости, но нет. Оказывается, Ёнчжу хотела жить.

Почти добравшись до столика номер один, Ёнчжу услышала гвалт разных голосов, ссорящихся друг с другом. Навскидку внутри находилось не меньше трех-четырех человек. Среди них был слышен и голос матери.

– Мама! – позвала Ёнчжу, но голос ее не слушался.

Собрав все силы, она окликала мать, с каждым разом все громче и громче. Чоннан не отвечала. Ёнчжу продолжала звать мать. Силы понемногу покидали ее, хотелось спать и плакать от изнеможения, но ярче всего она ощущала гнев. Как мать может притворяться, что не слышит меня? Сгорая от ярости, Ёнчжу проползла еще немного вперед. Как она может не слышать мой голос? После того, как всю жизнь следила за каждым моим шагом?!

Она позвала мать уже в десятый раз, когда кто-то вдруг выскочил в коридор. Это был Сучхан. Увидев лицо пожилого мужчины, Ёнчжу вскрикнула в два раза громче, чем до этого. На этот раз от удивления.

– Ли Сучхан!

Только теперь Ёнчжу услышали, и из закутка со столом одновременно высунулось несколько голов. *

– Рана не очень глубокая. Жить будет. Чоннан, ваша дочь, кажется, любит симулировать, – жизнерадостно заявила Эчжин, слегка постучав пальцем по ране Ёнчжу.

В соответствии с указаниями Эчжин к ране приложили подгузник для взрослых, а сверху нацепили бандаж, предназначенный от болей в спине. Смущенная Ёнчжу отвернулась от женщины. Украдкой посмотрев на мать, она наткнулась на ее пугающий взгляд и в ужасе опустила глаза. Хорошо еще, у Чоннан были заняты руки и ноги: она прижимала к полу Сучхана.

– А я-то думаю, зачем вам такая большая сумка? Но как же быть с тем, что вы пропустили работу? Бедные старики, как они обойдутся без сиделки, ведь, кроме вас, за ними некому присмотреть...

– Я должна была пойти сегодня, чтобы перевернуть их... Ко всем старикам, за которыми я ухаживаю, дети и носа не показывают. Без меня никак. Чуток разленишься – у них сразу пролежни появляются... – вздохнула Эчжин. – Оттого что я провожу столько времени со стариками, к телу уже пристал определенный запах. Люди меня избегают. А сегодня пришла сюда, чувствую, соус так сильно пахнет, аж на сердце полегчало. Вот ты скажи, от меня ведь сейчас не пахнет?

Ёнчжу быстро закивала. Пинсын рассеянно наблюдал за девушкой. Бессердечная дочь, отправившая собственную мать на смерть. Он был уверен, что она получила по заслугам, напоровшись на чей-то нож. Заметив, как Ёнчжу исподтишка изучает выражение лица матери, Пинсын разозлился. Для себя он уже все решил. Если ему и правда придется кого-то пристрелить, то среди счастливчиков непременно окажутся дочь Чоннан и старик.

Однако в первую очередь надо разобраться с женщиной, которая бегает по ресторану, размахивая ножом. Нельзя позволить ей выбраться наружу.

– Поэтому мы и решили провести последний эксперимент, иначе как бы мы заставили людей показать их истинный облик?

Пинсын не мог не согласиться с Мими. Ей было прекрасно известно, что он испытывает страх и угрызения совести из-за задания по «ликвидации лаборатории и последующему наблюдению за подопытными животными». Ведь она знала все и читала его мысли. Нет, не так: Мими знала то, о чем думает Пинсын, даже лучше его самого. Мими была самым значимым для него существом, именно поэтому он покорно последовал ее приказу уничтожить лабораторию. Пинсын не смел перечить Мими. Он не мог потерять ее. Ни за что на свете.

А еще он винил ее. Не важно, придется ему в итоге стрелять или нет, – его ужасно тяготило, что она вообще взвалила на него этот груз. Однако ему лучше других было известно, что теперь он не сможет жить без Мими, что, выбрав его для своего задания, она не только спасла его, но и наставила на верный путь.

– Кто это был? Женщина с ножом? – спросил Пинсын.

Ёнчжу испуганно вздрогнула. Несмотря на сильную боль, она ни на мгновение не переставала краем глаза следить за Пинсыном. Девушка не могла поверить, что все остальные ведут себя так, будто этот человек не держит в руке пистолет. «О чем они вообще думают?» – недоумевала Ёнчжу, глядя на собравшихся, и особенно на Чоннан и Сучхана. Ее великанша-мать и бывший классный руководитель, который на памяти девушки был мастером запугивать людей и издеваться над ними. Эти двое с легкостью одолели бы одного невысокого тщедушного паренька, пусть даже и вооруженного. Так почему они этого не делают?

– Ну? Кто это был? – снова осведомился Пинсын, и у Ёнчжу внутри все сжалось от страха.

Этот мужчина угрожал людям, паля из пистолета куда попало. С какой стати он так уверен в себе? Неужели он обманывает сам себя, думая, что вершит здесь некую справедливость? Или хочет почувствовать себя самым могущественным хотя бы в пределах этого ресторана?

«Ладно, сейчас не до этого», – подумала Ёнчжу. Сначала она должна была наказать Сана за то, что та сотворила с ней такое.

– Женщина с животом. Беременная, в широком платье с ярким узором... Она не только на меня напала. Еще и на других.

Пинсын разъярился. Он уже скучал по временам, когда мог просто подслушивать чужие разговоры из кухни. Ему была нужна Мими. Она должна продиктовать ему новые правила. Посоветовать, как разрешить эту ситуацию, как выбраться из нее без необходимости убивать. Что делать с теми, кого уже ранили ножом...

Однако Мими не отвечала. Временами она болтала так много, что у Пинсына начинала болеть голова, но сейчас, когда он нуждался в ней сильнее всего, ответом ему было молчание. Взгляд Пинсына заметался по помещению. Он чувствовал, что его зрачки подрагивают от волнения. Прикованные к нему взоры окружающих ощущались как кандалы. Они будто говорили: «Ну давай, посмотрим, как ты выберешься из этого! Сейчас мы убедимся, обычный ли ты трус, который храбрится, или в самом деле чего-то стоишь».

– Беременная женщина в платье, – проговорил Пинсын, поднимая оружие до уровня подбородка.

Дуло пистолета направлено на присутствующих. Все четверо закричали, но, вместо того чтобы выстрелить, Пинсын приказал:

– Вставайте впереди меня. Я пойду последним, чтобы никто здесь не остался.

Он подвергнет их наказанию, но только после того, как разберется с женщиной с ножом. Мими бы согласилась с его планом, потому что она «хороший человек».

Та, которую он не может потерять ни за что на свете. *

К разлитой по всему полу вонючей массе добавилась еще и рвота Сана. Теперь все были измазаны в ней. Сонми каталась по полу, испачканная рвотой, тут и там налипшей на ее одежду, как кетчуп на картошку фри, и была готова яростно отбиваться. Не зря она целых семь лет подряд каждый день ходила по клиентам, взвалив на плечо двадцатикилограммовый рюкзак с образцами униформ. Зато сейчас ей будет ни капельки не тяжело. В отличие от этих двух белоручек, которые явно палец о палец не ударили за всю жизнь. Последний факт не особо радовал Сонми.