Текст книги "Ресторан «У Винсента»"

Автор книги: Чэин Соль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

Разве не к лучшему, если отродье, которое не приносит никакой пользы обществу, просто исчезнет? Если, согласно словам незнакомца, половина из них должна умереть сегодня, никто и не заметит, что на одном из трупов имеется несколько порезов. Она поступает правильно. Не желая видеть Ючжин, которая пыталась подступиться к ней, чтобы отобрать нож, Сана сильнее начала размахивать оружием, одной рукой прикрывая лицо. Изо рта Ючжин сыпались грязные ругательства, которые двадцать лет назад Сана приходилось выслушивать каждый день.

Когда Ючжин, которой она некогда так восхищалась, бросилась на нее, Сана опустила локоть к бедру и резко прижалась к ней, перенося весь вес своего тела вперед. Затем, прислонив скорчившуюся от боли женщину к стене, она подняла с пола сумку и раздраженно цокнула языком: на ее дорогущей белоснежной сумке виднелось множество грязных следов.

[4] Самгёпсаль – барбекю из свиной грудинки, нарезанной тонкими ломтиками.

Столик № 4

Сонми и Мингён одновременно разинули рты и завопили, словно главные героини в дешевом фильме ужасов. Мингён опомнилась первой и скользнула под стол. Сонми тут же протиснулась следом за ней. Мингён, изначально устроившаяся ближе к выходу, под столом заняла место у стены, и Сонми оставалось только расположиться лицом к коридору. Обе девушки замерли, сидя на корточках, как в деревенском туалете.

В такой позе и без того вздувшийся живот Сонми громко заурчал. Она явственно чувствовала, как газы быстро продвигаются от кишечника к заднему проходу. Это все из-за глупого рабочего семинара. Сонми, страдавшая от хронического запора, могла сходить в туалет, только предварительно помассировав живот около часа. На работе провернуть такое было невозможно, поэтому в субботу Сонми на весь день закрывалась дома, чтобы в несколько заходов мучительно исторгнуть из себя все, что копилось в ней с понедельника по пятницу. Опустошив желудок за выходные, девушка с ужасом ждала приближения очередной адской пятидневки. Ей оставалось только молиться, чтобы директор выбрал на обед что-нибудь не такое жирное, как китайская еда или суп из кровяных колбасок. Вот бы поесть салат или хотя бы овощной пибимпап... [5]

Сегодня, как нельзя некстати, была суббота. Мало того что желудок Сонми оказался набит едой, проглоченной за всю неделю, так еще и на семинаре они ели жирный самгёпсаль, запивая его тоннами крепкого алкоголя. Все вокруг потеют, пускают газы и какают, так почему только ей достались такие мучения? Неужели остальные чувствуют себя нормально? Поэтому они как ни в чем не бывало выключают кондиционер в офисе, в самое пекло жадно хлюпают суп из свиных потрохов и с легкостью соглашаются провести драгоценные выходные за жарением жирного мяса на рабочем выезде с коллегами?

Именно поэтому она не выносила Мингён. С самого детства Сонми жила, боясь услышать от кого-нибудь, что от нее воняет потом или газами. Этот страх остался с ней навсегда.

Сонми повернулась к Мингён. Та дрожала всем телом как осиновый лист и смотрела на спутницу испуганными кроличьими глазами.

– Сонми, что нам делать? Что нам делать? – С этими словами она крепко вцепилась в руку девушки.

Похоже, ей не приходило в голову, что они бы не оказались в такой ситуации, не предложи Мингён пообедать вместе. От макушки коллеги, прильнувшей к груди Сонми, не исходило никакого запаха. Как такое может быть? Она же не мыла голову больше суток. В Сонми закипал гнев. Мингён даже не подозревает. Она не знает, как тяжело приходится Сонми, не видит ее страданий и ведет себя, как ей вздумается. Никакого внимания или заботы, впрочем, как обычно. Директор и другие коллеги были правы: Сонми чересчур с ней нянчилась.

– Сонми, вы слышали? Он сказал, что только одна из нас может уйти, – захныкала Мингён. – Значит, вторую он убьет? Что нам делать?

Но Сонми сейчас было не до этого: у нее сильно затекли ноги, сфинктер так пульсировал, что она не могла терпеть больше ни секунды, а желудок ходил ходуном, готовый вытолкнуть все наружу. Пот градом катился по груди, затылку, спинке носа. Не от страха и не от жары. Это был холодный пот, рефлекторно проступающий при позывах к рвоте. Сонми отодвинулась как можно дальше от Мингён и отвернулась от нее. Высунуться в коридор было нельзя, поэтому она просто вытянула шею вперед, как черепаха, и открыла рот. То малое количество еды, которое ей удалось впихнуть в себя, мгновенно исторглось наружу. Следом из горла вырвалась сильная отрыжка. Сонми подумала было, что все закончилось, но вскоре случился очередной рвотный позыв. На этот раз поток был мощнее, лило словно из пожарного шланга. После продолжительного приступа Сонми с трудом открыла слезящиеся глаза и выглянула в коридор. Весь пол оказался залит ее блевотиной. Даже в этой ситуации первой ее мыслью было: «Нет худа без добра, хотя бы сегодняшняя еда не застрянет в желудке».

Мингён похлопывала коллегу по спине. От этого Сонми почувствовала себя еще более жалкой. Лучше бы та завопила от отвращения и отпрянула подальше.

Если бы Сонми испытывала к ней симпатию, все было бы по-другому. В какой-то момент Сонми решила возненавидеть Мингён, но в то же время выглядеть плохим человеком ей не хотелось. Сонми не собиралась грубить коллеге и с нетерпением ждала, пока та совершит по отношению к ней непростительную ошибку. Если Мингён будет так заботливо стучать ее по спине в подобной ситуации, дело может усложниться.

Нет! Из-за выстрелов у Сонми выскочило из головы то, что происходило совсем недавно. Мингён грубо схватила ее за руку, явно нарываясь на ссору. Еще и несла какую-то нелепицу, будто «присматривает» за Сонми – своей начальницей, между прочим! На это вполне можно обидеться. Надо снова вернуться к этой теме, пусть даже какой-то сумасшедший палит из пистолета. Хотя нет, именно потому, что какой-то сумасшедший палит из пистолета. Сонми, зная Мингён, предполагала, что та непременно предложит искать способ спастись им обеим. Будет приставать к ней, не позволяя начать переговоры. Если вдруг благодаря Мингён они обе выберутся отсюда, придется им стать неразлучными подругами до конца жизни! От одной только мысли об этом Сонми содрогнулась.

– Что ты имела в виду?

– Ты о чем?

– До того, как начались выстрелы. Ты сказала, что присматриваешь за мной.

Мингён выпучила глаза:

– Тебе сейчас ЭТО важно? Мы тут, вообще-то, умереть все можем! Нет, я, конечно, давно это поняла, но... Сонми, почему ты такая тупая? Вообще не втыкаешь, что ли? Идиотка! Нашла о чем спрашивать сейчас, когда надо думать о том, как выбраться отсюда! Ты нормальная?

– Это я идиотка?

– А ты не знала, что люди говорят у тебя за спиной?

Сонми никогда раньше не видела, чтобы Мингён так тараторила. В лицо ей летели слюни. На мгновение Сонми почувствовала, что коллега наслаждается этим моментом. Тем, что наконец может раскрыть секрет и выплюнуть ей в лицо слова, которые так долго сдерживала.

– Ты хотя бы знаешь, как эти твари высмеивают тебя за спиной? Думаешь, я просто так обзываю их суками, без причины? Да их даже людьми нельзя назвать! Вечно обсуждают, что твои волосы воняют, как из помойки, что в туалет после тебя не зайти, что ты жирная, с огромным пузом, и с такой фигурой тебе нельзя продавать униформу, только клиентов отпугнешь. Говорят, что ты похожа на грязную бомжиху, даже просто находиться рядом противно. Они и меня пытаются вовлечь в свои сплетни, но я защищаю тебя! Понятно?

Сонми знала. Коллеги, включая директора, давно уже взяли в привычку мимоходом бросать ей: «Эй, тебе бы похудеть не помешало!», «Ты, вообще, моешься?», «Кажется, кто-то должен вносить отдельную плату за пользование туалетом!». Так сложилось чуть ли не с первого ее дня в компании. Мингён ошибалась. Они шептались не только за спиной: насмешки и упреки высказывались в лицо Сонми. Коллеги перестали это делать лишь с приходом новенькой. Видимо, решили не подрывать ее авторитет перед подчиненной. Сонми была «благодарна» за такую заботу.

С другой стороны, разве сама Мингён не поливала всех грязью? Именно поэтому Сонми и старалась всеми силами избегать ее. Коллега постоянно ругалась как сапожник и заглядывала Сонми в глаза в поисках поддержки. Сонми боялась, что, если их так называемая дружба треснет, она мгновенно станет очередной жертвой злого языка Мингён. Причем последняя даже не осознавала, что ведет себя намного хуже тех, кого так ненавидит.

И самое главное: вообще-то, это Мингён все презирают, а Сонми о ней заботится. Девушка приняла решение, что, несмотря на критическую ситуацию, она должна во что бы то ни стало просветить коллегу хотя бы в этом. Потому что это ее разозлило. Любому терпению есть предел, с подобным отношением Мингён и в другой фирме столкнется с такими же проблемами. Сонми должна сказать это хотя бы ради ее блага. Полная решимости, девушка открыла рот.

Однако заготовленные слова куда-то пропали. Сонми просто не смогла бы объяснить Мингён, что та воспринимает любую ситуацию со своей колокольни и это неправильно, что она не может всегда и везде казаться «белой и пушистой». Если попытаться объяснить мягко, коллега снова вывернет все на свой лад и начнет нести чепуху. А затем растопчет самооценку Сонми так же, как директор, начальник отдела и другие коллеги...

Тело Сонми, как обычно, было не на стороне хозяйки. Не успела она произнести ни слова, как к горлу поднялись тошнота и отрыжка. Похоже, в желудке еще что-то осталось. Увидев побледневшее лицо Сонми, Мингён схватила свой рюкзак и принялась торопливо рыться в нем. Наконец она нащупала то, что искала, и протянула несчастной черный пакет со словами:

– Если тебя опять вырвет, давай лучше сюда.

Мингён развернула пакет, растянула края и бесцеремонно придвинула его к губам Сонми. «Все равно нас с минуты на минуты убьют, какой смысл блевать в пакетик? Тем более я уже и так залила весь коридор», – подумала Сонми, безуспешно пытаясь убрать пакет от лица, но Мингён оказалась сильнее. В конце концов Сонми со стоном сдалась. Желудок, словно забыв о содеянном ранее, снова изверг из себя невообразимый объем тошнотворной массы. Когда позывы немного утихли, Сонми силилась вырвать пакет из рук Мингён, но та даже не пошевелилась. В очередной раз выплескивая из себя вонючую жижу, Сонми успокаивала себя: «Хорошо, что по крайней мере гости за остальными столиками этого не слышат. Они, вероятно, почувствуют неприятный запах, но из-за уникального устройства ресторана сразу найти источник вони у них не выйдет».

Как странно, что ее волнуют такие вещи в преддверии скорой смерти. Скорой смерти...

– Мингён, – выдавила из себя Сонми, наблюдая за тем, как коллега накрепко завязывает пакет с ее рвотой, – он ведь сказал, что мы скоро умрем. Ты же не забыла?

– Конечно нет.

– Тогда почему ты так спокойна? Мы скоро умрем. Умрем!

Мингён, медленно завязав на пакете очередной узел, повернула голову к Сонми.

– Сонми.

– Что?

– Ты в курсе, что половина моих коллег по магистратуре до сих пор безработные?

Это еще что за бред? Выпускники Сеульского университета? С чего бы?

– Я подала резюме с сопроводительным письмом в общей сложности в двести шестьдесят восемь компаний, и меня приняли только в нашу. Знаешь, что директор сказал мне на финальном собеседовании? – Двести шестьдесят... сколько? Для Сонми это было ее первым местом работы, и она ни разу в жизни не писала никаких сопроводительных писем. – Что у него есть предубеждение против тех, кто слишком много учился. Что все они сборище нахалов, дерьмо собачье, и, если я действительно хочу зарабатывать, я должна доказать ему, что у меня хороший характер. Если продержусь год, то он устроит меня официально, на полную ставку. Полную! Сонми, представляешь? Я же окончила магистратуру... Знаешь, сколько из нас получают полную ставку? – Не дождавшись ответа, Мингён возбужденно продолжила: – Даже не тридцать процентов. Представляешь, даже не тридцать!

– Мингён, ты что, не слышала меня? – Голос коллеги становился все громче и громче, и это пугало Сонми. – Мы можем умереть сегодня. Зачем ты говоришь о прошлом сейчас? Нам ведь нужно что-то придумать, мы...

– Я просто старалась выжить! Ясно тебе? Выжить! – Мингён перебила увещевания Сонми громким визгом. – Не получилось в Сеуле, я перешла на Пундан [6], не вышло в Пундане – в Сувон, не взяли в Сувоне – я переключилась на Намун, везде рассылала свое резюме. И все равно целая куча компаний не звали меня на собеседование. Просматривали резюме, и никакого ответа! Вот они повеселились за мой счет, да? Выпускница престижного университета хочет у них работать, а они не берут, ха!

Сонми не знала, что ответить.

– На собеседование меня позвала только наша фирма. На финальном этапе директор и о тебе говорил. Любопытно? Я же знаю, что да. Почему не спрашиваешь? Почему не спрашиваешь, что он сказал о тебе?

«Разве и так не ясно? Потому что это не важно!» – хотела выкрикнуть Сонми, но, как обычно, не смогла облечь желаемое в слова. Мингён с удовлетворением на лице принялась пересказывать слова директора:

– Он сказал, что есть у него одна сотрудница, менеджер, которая любит сталкерить новичков. Спросил, смогу ли я это вытерпеть. Что она надоедливая до смерти. Знаешь, почему он меня выбрал, по его словам? Что раз уж я поступила в престижный универ и хорошо училась, значит умею терпеть. Он сказал, что все, кто приходил раньше, тоже врали, что вытерпят, а сами сбегали через полгода. Но ты представь, что тебе говорят такое на собеседовании. Что ты сделаешь, а? Сбежишь? Ответишь: «Ой, извините, я, наверное, не смогу, до свидания»? Да я завтра, того гляди, сдохну от голода, разве у меня есть выбор?

Сонми была уверена, что Мингён лжет. Все ее предшественники были добрыми ребятами. При увольнении они сетовали на большой объем работы и скудное жалованье, благодарили Сонми и сожалели о расставании. Она сочувствовала им. Работать трудно везде, просто молодежь еще этого не поняла. Уволившись, ребята не отвечали на звонки и сообщения бывшей начальницы. Сонми тяжело вздыхала. Им стыдно, вот они и не берут трубку. Очевидно ведь, им стыдно за то, что не послушались предупреждений Сонми и бросили работу, а в новой фирме они заняты еще сильнее, и у них всего-навсего нет времени ответить ей.

Сонми задумалась, глядя на Мингён: «Да что ты знаешь о жизни? Ни бельмеса не понимаешь в работе, мне приходится постоянно подтирать за тобой. Проработала-то всего ничего». Если уж кто и помешался на ком, так это Мингён, вот почему всем ее откровениям изначально не стоит верить. И то, что директор якобы поведал ей на собеседовании, – тоже неприкрытое вранье. Мингён из тех, кто в чужом глазу соринку увидит, а потом разнесет об этом сплетни всему миру. Она тешила так свое самолюбие. Даже сейчас, когда их жизни висят на волоске, все равно не может унять свою гнилую сущность. Хотя нет, не так: в смертельной опасности она, наоборот, явила себя во всей красе.

Настолько, что теперь лжет совершенно бесстыдным образом.

– Если то, что ты говоришь, правда... – Сонми изо всех сил старалась скрыть дрожь в голосе. «Я должна быть сильной. Меня это совсем не задело. Это все ложь», – шептала она про себя, как заклинание. – Тогда шеф давно бы уволил меня. Это же так просто. Я работаю здесь уже семь лет. Видишь? У тебя концы с концами не сходятся. К тому же любой, кто посмотрит на наш с тобой чат в мессенджере, с одного взгляда поймет, кто из нас на ком помешан. Я хотя бы раз писала тебе первой?

– Вот! Вот именно, именно об этом я и хотела поговорить, – взвилась Мингён. – Почему меня ты не сталкеришь? Потому что не можешь вертеть мной, как тебе захочется? Потому что я не поддаюсь тебе? Потому что отличаюсь от прочих идиотов? Или ты просто мне завидуешь? Тебя бесит, что я закончила престижный универ? Мучишься от комплекса неполноценности?

Сонми ошеломленно смотрела на Мингён. Она никак не могла постичь ее логику. Каким образом Мингён умудрилась прийти к такому выводу? Как ей вообще пришла в голову такая чушь? И вдруг Сонми озарила новая мысль.

Какую пользу Мингён может принести обществу, если хороша только в учебе? Куда бы она ни пошла, везде от нее будет один лишь вред.

Мингён все никак не умолкала:

– Да ты же годами сидишь в этой дерьмовой фирме в полной уверенности, что тебя там любят, а на самом деле они пользуются тобой и заставляют выполнять всю работу! И еще смеешь дискриминировать меня? Если бы не я, кто еще ходил бы за тобой и притворялся, что хочет с тобой дружить? Иногда мне жаль тебя прямо до слез! Как ты вообще можешь вести такое убогое существование? Мне даже страшно!

Больше Сонми не могла терпеть. Прыгнув на Мингён с выставленными вперед ногтями, она принялась яростно царапать ее.

[5] Пибимпап – вареный рис, смешанный с овощами, мясом, яйцом и перцовой пастой.

[6] Пундан – район города Соннам, в котором расположены офисы крупных IT-компаний.

01

Однажды в казарме Пинсын слушал разглагольствования сержанта, который раньше занимался профессиональной борьбой.

– Вы, салаги, считаете, это так легко, да? Бить кого-то реально и просто воображать себе – большая разница! Думаете, ударить человека по лицу – это раз плюнуть? Как в фильмах или манхвах? А вот как бы не так. Слушайте сюда. Большинство из вас – слабаки, вы человека не ударите, даже если связать его по рукам и ногам и подать вам на блюдечке. Тут уметь надо. Махать кулаками – это, знаете ли, тоже талант.

– Тогда как быть, когда делаешь это впервые? Особенно если таланта нет? – спросил кто-то из толпы.

– Так, повторяй за мной. Дистанция!

– Дистанция!

– Я не слышу, салаги! Дистанция!

– Дистанция!

– Скромность!

– Скромность!

– Контроль!

– Контроль!

– Итого три пункта. Дошло, придурки? – вещал сержант, которому оставалось всего ничего до дембеля, тщательно поправляя отросшие волосы. – Если соблюдать все три – победишь. Во-первых, дистанция. Это когда понимаешь, что твои руки намного короче, чем ты, черт его дери, всегда думал. А что вы хотели, вы же азиаты. Не Андерсон, мать его, Силва [7]. Вы же всю жизнь только жрали и в игры резались. Вы, слабаки, даже ногами нормально шевелить не умеете, куда вам. А противник охренеть как далеко от вас, врубаетесь? Как ни тянись, а попадешь только по воздуху. Поэтому нужно что?

– Не знаем, товарищ сержант!

– Скромность. Надо обязательно думать, что противник выше тебя. И руки у него длиннее, и дерется он лучше. Ни в коем случае нельзя надеяться на победу, ясно? Даже если противник ростом сто шестьдесят, представь, что он сто восемьдесят. Пусть он и выглядит как размазня. Не расслабляемся, нельзя недооценивать соперника! Вот, например...

Сержант поднялся, тяжелой поступью обошел казарму и, выбрав самого щуплого новобранца, попытался повалить его на пол. Пару минут солдатик держался, но, почувствовав на себе взгляды остальных дедов, быстро рухнул ничком.

– Ах ты, сука! Спортом занимался раньше?

– Так точно!

– И каким?

– В младшей школе ходил на тхэквондо!

– Вот и я о чем. Всего лишь походил на тхэквондо в детстве – и какой результат. – Сержант дернул плечом и вытер пот со лба. – Потому и надо быть скромным, врубаетесь? А скромность откуда берется? Правильно, из воображения. А что появляется от скромности? Способность к контролю! Это научный факт. Скромность от воображения, а способность к контролю – от скромности! Поняли, салаги?

Пинсын ненадолго задумался о том, что в таком случае «дистанция» тоже должна исходить из «воображения», но, понятное дело, не нашел в себе смелости озвучить свои сомнения вслух. В этот момент сержант вдруг позвал его по имени:

– Эй, Чон Пинсын.

– Так точно, рядовой Чон Пинсын!

– Какой третий пункт я назвал?

Третий? Пинсын точно знал ответ: контроль. Но ведь сержант сказал, что «способность к контролю» вытекает из «скромности». Пинсын считал, что, если нужно перечислить три пункта, они никак не могут включать в себя друг друга и образовывать причинно-следственную связь. Он был уверен, что эту простую истину должен понимать и сержант. Еще десять минут назад правильным ответом был «контроль», но сейчас все могло измениться. Что же ему ответить?

– Не знаешь, сука? Ты что, меня не слушал?

– Никак нет!

– Тогда отвечай!

Пинсын колебался. Он почувствовал, как сосед незаметно постучал его по бедру. Это был знак сказать хоть что-нибудь. Если Пинсын ляпнет глупость, всему отряду придется страдать от произвола сержанта. Коллективная ответственность. Деды очень любили это выражение.

Сержант схватил Пинсына за плечо и обманчиво мягким тоном спросил:

– Так, что было первым?

– Дистанция!

– Правильно, дистанция. А второе?

– Скромность!

– Молодец, скромность. Вот видишь, все ты помнишь. Только гляньте, какая хорошая память. А третье?

Пинсын плотно сжал губы. С одной стороны, сразу напрашивается ответ «контроль». Но почему он не может просто сказать это? Даже чувствуя на себе злобные взгляды сослуживцев, Пинсын не мог выдавить эти два слога. Неужели потому, что названные сержантом качества нельзя было логично разделить на три равноценных пункта?

Не может быть.

На собственном опыте Пинсын уже знал: сержант что-то задумал и просто хотел поиздеваться над ним. И не важно, что Пинсын скажет.

– Так что?

Сержант поднес ухо к его лицу. Пинсын сглотнул.

– Контроль... – прошептал он, и, как и ожидалось, сержант сжал руку в кулак и легонько постучал жертву по щеке.

– Разве я говорил что-то про контроль? Я говорил про способность к контролю, во втором пункте. И что, думаешь, я бы назвал то же самое в третьем? Я идиот, по-твоему? Сука, я, по-твоему...

Как и следовало ожидать. Он опять попался. Теперь нужно изо всех сил постараться, чтобы выкрутиться. Что же ответить? Пинсын должен был во что бы то ни стало приковать все внимание сержанта к себе. Иначе наказание коснется всех. Лучше испробовать на себе кулаки одного, чем ненависть десятерых.

– Никак нет! Прошу прощения! Я только что вспомнил правильный ответ!

– Вспомнил? – удивленно выпучил глаза сержант. – И что же это? Ну, говори!

Как, должно быть, интересно наблюдать за дрожащим от страха человеком, который от отчаяния внезапно заявляет, что вспомнил то, чего не было. Именно об этом думал Пинсын в тот момент. Не зря каждую ночь он ворочался без сна, размышляя о том, чего не хватает сержанту по отношению к новобранцам и особенно к Пинсыну, которого тот любил мучить чаще других.

Пинсын набрал в легкие побольше воздуха и выкрикнул:

– Умение поставить себя на место другого! *

– Я же ясно дал понять, что не стоит вам приходить. Почему вы меня не послушались? Почему? Я ведь говорил. Я говорил не приходить сегодня, зачем нужно было настаивать, – бормотал Пинсын, прикрыв глаза ладонью. Дыхание перехватило. Он извлек из кармана салфетку и с шумом прочистил нос. – Это все ваша вина, вы сами виноваты. Как вы могли так поступить? Я же сказал, что больше не принимаю бронирования, так нет, вы настояли, пожадничали и причинили мне такую боль. И что я должен делать? Из-за вашей жадности у меня теперь сердце кровью обливается. Я ведь надеялся, что мне хотя бы семьи убивать не придется!

С этими словами он в очередной раз выстрелил в стену. Осколки плитки разлетелись в разные стороны. Чоннан слегка дернула плечами, но не стала ни кричать, ни складывать ладони в умоляющем жесте. Вместо этого женщина медленно выпрямилась. Колени и поясницу начало ломить, она больше не могла оставаться в согнутом положении. Расправив плечи, Чоннан коротко вздохнула и молча уставилась на мужчину, который стоял прямо перед ее глазами.

Она поняла все с первого взгляда.

Чоннан отличалась исключительной наблюдательностью. Люди не осознавали, что это вовсе не врожденный талант, а следствие обостренного инстинкта выживания. Ёнчжу находила его утомительным, но Чоннан ничего не могла с собой поделать.

Чоннан из чувства морального долга не хотела, чтобы другие испытали на своей шкуре те ужасы, что выпали на ее долю. У нее были добрые намерения, в какой-то степени. В частности, она считала, что во что бы то ни стало должна защитить свою дочь и ее друзей. Стоит этим детям вырасти и стать полноценными членами общества, как они сразу оценят по достоинству ее усилия.

Ёнчжу заблуждалась. Чоннан испытывала любовь не только лишь к дочери. Ей всегда хотелось иметь рядом кого-то, кому она могла бы отдать всю любовь без остатка, а взамен получить благодарность и возможность «доминировать». Она считала, что заслуживает этого. И вовсе не обязательно, чтобы это была ее родная кровинка.

В силу своей наблюдательности Чоннан не могла расслабиться ни на мгновение. Многие вещи открывались только ее глазу, словно небеса наделили ее особым даром. Наблюдая за Ёнчжу и ее подругами, она ясно видела их скрытые чаяния. Влажные фантазии, которыми нельзя поделиться даже с самыми близкими друзьями. Так было и в тот день, когда Чоннан показала им видео для взрослых. Глядя на девочек, которые, сидя на полу с раскрасневшимися щеками, исподтишка двигали бедрами, Чоннан была страшно довольна собой – смелой, хладнокровной и рассудительной женщиной, способной дать детям настоящее половое просвещение. Подумаешь, они содрогались от ужаса, когда в довершение к видео Чоннан подробно описала им другие отвратительные сцены.

Я защищаю их вместо родителей, которые понятия не имеют, что происходит в головах собственных дочерей. Чоннан была уверена, что в мире слишком много безответственных и безразличных родителей. Если уж родили детей – а они об этом не просили – в этот огромный, страшный мир, то нужно положить всю жизнь на то, чтобы их защитить. Чоннан считала, что чувствовала бы себя намного счастливее, будь у нее не одна Ёнчжу, а целая сотня детей, которых она могла бы воспитывать по своему усмотрению.

Чоннан впилась глазами в мужчину, стоящего прямо перед ней. Вместо страха ее захватило чувство триумфа. Она же говорила, мир – это отвратительное, пугающее, страшное место. Дочь никогда не верила ее увещеваниям.

– Я же велел не выходить в коридор, – произнес мужчина, однако его голос звучал не сурово, а, скорее, слегка застенчиво. – А, или вы решились? Пожертвуете собой?

– Что?

– Вы решили, что спасете дочь, а сами умрете?

За спиной Чоннан кто-то шумно втянул воздух. Это была Ёнчжу, она до сих пор не вышла в коридор. Чоннан могла четко представить себе выражение лица дочери, которую она выносила и в муках родила: ожидание. Вот-вот оно сменится ликованием, когда мать подстрелят. Думаешь, я не знала? Не так-то легко неизменно окружать любовью дочь и одновременно притворяться, будто не замечаешь, что она ненавидит родную мать, растившую ее в атмосфере абсолютной заботы.

С нее хватит! В душе Чоннан зарождалось новое чувство. «Смогу ли я и дальше любить эту девчонку?» – спросила она у самой себя. Однако ответ не шел на ум. С сегодняшнего дня она должна направить свою материнскую любовь на другой объект. Чоннан не подозревала, что состояние, называемое ею любовью, на самом деле было маниакальной одержимостью.

Ее взгляд снова сфокусировался на мужчине. Кто знает, может, он станет новым объектом ее привязанности, заменив собой Ёнчжу?

Не дождавшись ответа от Чоннан, мужчина снова открыл рот. Его голос звучал неуверенно:

– Почему... почему вы это делаете?

– Что?

– Зачем вы... жертвуете собой? Дочь ведь вас ненавидит. Она же хочет, чтобы вы исчезли. Тогда почему... вы идете у нее на поводу? Зачем потакаете ей? Вам не обидно?

«Так значит, это и со стороны видно», – горько усмехнулась про себя Чоннан. Не важно, на каких основаниях он пришел к такому выводу. Да уж, она, конечно, давно знала и страдала от этого, пока воспитывала Ёнчжу, но материнская любовь – это одностороннее чувство, оно не возвращается в полной мере.

– Нет, мне не обидно. Я родилась такой.

– И какой же?

Дуло пистолета постепенно опускалось все ниже. Чоннан наблюдала за действиями мужчины, не забывая глубоко дышать. Она инстинктивно чувствовала: пока что у него нет ни намерения, ни смелости убивать ее. Пока Чоннан не понимала, какой вариант из двух ближе к истине: ему не нужна смелость, потому что у него нет намерения убивать ее, или он отверг мысль об убийстве из-за отсутствия смелости. Однако она собиралась это выяснить.

– Люди ненавидят тех, кто не понаслышке знает, как страшен этот мир. Они считают нас сумасшедшими. Мне тоже тяжело, но никто этого не замечает. Зато, как только их самих прижмет, начинают ныть и вешаться на меня. Я лучше всех знаю, как страшен этот мир, потому что страдала больше других, но из-за всяких лицемеров не могу сбежать в одиночку. Я отдала им всю себя и что получила взамен? Насмешки и упреки. – Немного осмелев, Чоннан посмотрела мужчине в глаза и улыбнулась. – Вам жаль меня, правда? Думаю, вы понимаете меня, молодой человек. Хорошим людям жить страшнее всего, поэтому нам и причиняют боль. Как вас зовут? Не могу же я все время звать вас молодым человеком. Можете не называть настоящее имя.

Чоннан вспомнила о всех тех людях, которые даже не удосужились спросить, как ее зовут.

– Чон Пинсын.

– Да что вы? Это ведь корейская версия Винсента?

Пинсын удивился. Ему это не приходило в голову.

– Значит, вы открыли ресторан под своим именем. Это редкость в наши дни. Раз вы устроили подобное в ресторане, носящем ваше имя, у вас, должно быть, сильно накипело. Если честно, я так и подумала, как только вошла сюда. Человек, который создал такое необычное место, явно устал от окружающих, но в то же время относится к ним со всей душой... Все-таки все мы люди. И должны вести себя соответственно... И сколько таких добряков найдется среди нынешней молодежи? Всем ведь лишь бы посильнее задеть другого, и как тут жить по-человечески, спрашивается? – Чоннан продолжала: – А меня зовут Ким Чоннан. Хотя это уже не важно. Ведь моя жизнь в ваших руках, Пинсын. Можете выстрелить в меня, и все закончится прямо сейчас. Я просто хотела назвать вам свое имя, потому что было бы жаль запомниться матерью, от которой отреклась собственная дочь. Надеюсь, вы его не забудете.

Чоннан украдкой пощупала карман брюк. Она уже почти спасена, лишь бы Пинсын не заметил спрятанного телефона.

– Какая хорошая женщина. Я чуть не расплакалась, – внезапно вмешалась Мими. – Вы же слышали все из кухни? С какой заботой она относится к дочери... А дочь та еще грубиянка. Вместо того чтобы быть благодарной, что ей досталась такая мать... Терпеть не могу таких людей, ненавижу. А вы, Пинсын?

Пинсын закивал.

– На вашем месте я бы спасла эту женщину. Я хочу послушать, что еще она скажет. Ее слова приносят мне утешение.

– Мне тоже.

– Решать вам, Пинсын. Все равно убить надо всего по одному человеку со столика. Вот только... как-то нехорошо получится, если выживет та, которая отправила собственную мать на смерть.