Текст книги "Ресторан «У Винсента»"

Автор книги: Чэин Соль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

– Ох, что же делать... Как же так... – причитала Эчжин, суетливо прикладывая салфетку к его влажным глазам. – А я ведь и не подозревала. Что же делать... – Салфетка выпала у нее из рук, и Эчжин принялась вытирать слезы Сучхана пальцами. – Ох, не надо было мне об этом спрашивать, мне так стыдно! Тот рассказ... Если бы я прочитала его внимательнее, если бы мне хватило ума все понять... Если бы я увидела в нем вашу грусть, господин директор... А я, глупая, не заметила ничего... Как же мне стыдно, простите меня!

– Я ведь написал о своей истории любви с женой, которая покинула наш мир, а они так накинулись на меня. Моя жена... любимая... она-то в чем виновата... Человек умер, а они...

– Господин директор, мне очень понравился рассказ, честно... Остальные просто не понимают. Они заблуждаются. Из нашей группы вы ближе всех к тому, чтобы стать знаменитым писателем. Вы пишете такие прекрасные истории. Вас так интересно читать...

Грудь Сучхана тяжело вздымалась. Слезы все еще продолжали катиться, но всплеск эмоций уже утих. Зачем он солгал о смерти жены? Только теперь Сучхан задал себе этот вопрос. Ответа он не нашел, но на душе неожиданно полегчало. Может, он таким образом хотел наказать жену за измену? В груди вдруг поселилась смутная уверенность в том, что он прекрасно проживет и без этой предательницы.

– Похоже, я устроил сцену. В моем-то возрасте... Прошу прощения.

– Вам, должно быть, так тяжело.

– Признаться, мне было очень больно слышать ваши слова на занятии. Из-за вас, Эчжин, я было решил, что не относился к жене достаточно хорошо, пока она была рядом, а теперь...

На этой фразе Эчжин горько усмехнулась. На занятиях в магистратуре она часто делилась своими жизненными невзгодами. Между строк ее историй можно было прочесть, что она часто сталкивалась с насилием и жестокостью. Однако Сучхан не пытался понять ее. Напротив, ее рассказы лишь портили ему настроение. Зачем выносить сор из избы?

– Ваш муж не знает, что мы вместе обедаем, верно?

Только теперь Эчжин медленно кивнула:

– Раньше муж ужасно ревновал. Поднимал руку на меня и детей. Я все переживала: когда дети его возненавидят, сумеет ли он вынести этот удар? Я жалела его, хоть он и причинял мне боль. А постарев, вдруг обнаружила, что дети ненавидят не отца, а меня. Винят меня за то, что не смогла их защитить. Винят больше, чем отца, который их бил, – Эчжин посмотрела Сучхану прямо в глаза и добавила: – Вот будь у них такой отец, как вы, господин директор, они бы так себя не вели.

Сучхан открыл было рот, чтобы отреагировать на заявление Эчжин, но звук выстрела помешал ему это сделать.

[2] Социальная сеть Instagram (Инстаграм). Деятельность американской транснациональной холдинговой компании Meta Platforms Inc. по реализации продуктов – социальных сетей Facebook и Instagram запрещена на территории Российской Федерации. – Примеч. ред.

6 июля 2024 года, суббота/

обед/столик № 2

Это те самые мать и дочь. Звонили несколько раз с претензией, хотя я прямо сказал, что мест больше нет. Возмущались, что на сайте информация о закрытии брони отсутствует. Никак не хотели униматься. Не знаю, кто из них мне названивал – мать или дочь. Их голоса звучат один в один. Если не прислушиваться, быстро перестаешь понимать, о чем идет речь за их столиком. И все же интересно, кто из них звонил в ресторан?

Их внешний вид не вяжется с поведением. Если сравнить лица матери и дочери, сразу становится понятно, как выглядел отец: настолько они не похожи. У матери крупные черты лица. Огромные глаза с четко прорезанными двойными веками, ростом даст фору некоторым мужчинам. Не меньше ста восьмидесяти сантиметров. Мышцам на руках, проглядывающим сквозь тонкие рукава блузки, позавидуют профессиональные волейболисты. Неоднозначное впечатление. У дочери, наоборот, раскосые глаза без двойных век и маленький нос. Тонкие губы, плотно сжатый рот. Ростом недотягивает до ста шестидесяти сантиметров, выглядит щуплой. Покачивается при ходьбе, будто ее может снести малейшим дуновением ветерка. Непонятно, что тому виной – хрупкое телосложение, бесконечные диеты или склочный характер. Что ж, скоро узнаем.

Существует много способов судить о людской природе, и один из них – оценить поведение человека за едой. Я неплохо спланировал порядок подачи блюд, и потому могу несколько раз подойти к столику, чтобы проверить содержимое тарелок и заодно понаблюдать за гостями вблизи. Благодаря этому к концу трапезы я зачастую узнаю о своих посетителях намного больше, чем их собеседники.

Однако... раскусить этих двоих непросто. Все не так, как я ожидал. Увидев тарелки с закусками, я невольно нахмурился. Мать едва притронулась к еде. Дочь, напротив, смела все дочиста. Я решил внимательнее прислушаться к их беседе. Разговор больше напоминал спектакль одного актера, поэтому я должен был навострить уши. *

– Никак не могу подобрать хороший ракурс. Почему тут так темно? И освещение какое-то рассеянное... Что это за безобразие? – возмущалась Чоннан, разглядывая снимки еды, которые только что сделала на тайно пронесенный с собой телефон.

В обычной ситуации Ёнчжу пропустила бы это мимо ушей, но сегодня она протянула матери салфетку и как можно мягче произнесла:

– Просто у тебя камера грязная. На, протри вот этим.

– Смотри-ка, тут такой тусклый свет, даже морщин не видно. Давай селфи сделаем.

Ёнчжу равнодушно приблизила лицо к плечу Чоннан. Слегка вытянув губы вперед, она посмотрела в камеру. Чоннан раскрыла ладонь, и телефон, среагировав на жест, с тихим щелчком сделал снимок. Проверив, как вышла фотография, Чоннан нахмурилась:

– Да уж, поистрепалась я. Совсем старая стала. – И добавила: – А ты тоже уже не так молодо выглядишь. Посмотри, у тебя под глазами уже морщинки собираются, видишь?

Ёнчжу слегка улыбнулась и тихо пробормотала:

– Да уж, вот если бы я пошла в тебя, сохранила бы молодость подольше.

А про себя подумала: «Достало. Как же это все меня достало. Бесконечные указания и критика, насмешки и унижения, деспотизм и намеки на то, что без тебя я ничто, упреки и жалобы на то, что ты упустила все возможности в своей жизни из-за меня. Всему этому конец. С меня хватит. С сегодняшнего дня я стану свободной, мама». Ёнчжу подбодрила сама себя: «Просто потерпи еще один час. Всего один час. Сегодня ты в последний раз насильно выдавливаешь из себя улыбку. Это просто дань вежливости. Чтобы все было по-человечески...»

– И где же ты нашла такое модное место?

Ёнчжу знала, что из уст матери это не похвала: Чоннан беспокоится. Ее тревожит необычное поведение Ёнчжу, тревожит тот факт, что Ёнчжу может знать что-то, неизвестное ей самой. Что в жизни дочери существует что-то скрытое, пусть и крошечное, но неподконтрольное ей. Ёнчжу ответила, что нашла ресторан, просто забив в поисковике места поблизости. Пока еще нельзя давать матери повод для подозрений. К тому же отчасти это было правдой.

Сегодня Ёнчжу планировала заявить матери о полном разрыве отношений. Сделать это дома она не могла. Наедине Чоннан была особенно опасна. Ёнчжу не могла предугадать, каким предметом мать запустит в нее или насколько сильно изобьет. Кафе и рестораны с привычной планировкой тоже не подходили для осуществления ее плана. Гигантская фигура матери, сотрясающаяся от судорожных рыданий, и съежившаяся напротив, обливающаяся холодным потом, щуплая дочь... Стать главной героиней подобной причудливой сцены у Ёнчжу не хватало смелости. Будь она способна на такие поступки, давно бы уже сбежала куда подальше. Слабохарактерность Ёнчжу стала результатом тщательно продуманной, длительной муштры Чоннан. И почему во всей Корее нет ни одного места для разговора с матерью? Так и не найдя подходящего варианта, Ёнчжу поделилась своей тревогой с парнем. В ответ на ее сомнения он заявил: «И что? Хочешь продолжать жить, как сейчас? Отменишь все?» А затем добавил: «Хочешь сделать вид, что ничего не было? Расстанешься со мной? Мне ехать одному?»

Нет, пожалуйста. Ёнчжу молчала, закусив губу, даже на предложение расстаться, но после вопроса «Мне ехать одному?» расклеилась. Она долго рыдала, уткнувшись лицом в его бедро, со словами: «Нет, не говори таких ужасных вещей. Если любишь меня, больше никогда не говори так. Если я буду жить так и дальше, то умру».

– Пожалуйста, ваш заказ.

Чоннан еле успела спрятать телефон, когда Пинсын вошел, дважды постучав в перегородку, и поставил блюда на стол. Струйка крови кругом растеклась по ободку тарелки со стейком. Чоннан радостно схватила вилку и нож. Ёнчжу удержала Пинсына, который уже развернулся, чтобы уйти:

– Мы сейчас разрежем стейк. Не могли бы вы забрать нож с собой?

Пинсын замер на месте, и Ёнчжу торопливо начала резать мясо. *

«Да блин! Тупые предки совсем достали!»

В школьные времена, когда одноклассницы, которые щеголяли по округе, расстегнув пару лишних пуговиц на школьной форме, возмущенно врывались в класс и обзывали родителей последними словами, Ёнчжу чувствовала над ними странное превосходство. То, в чем провинились чьи-то «тупые предки», ни в какое сравнение не шло с тем, что приходилось терпеть ей. «Тоже мне, нашли, из-за чего шумиху разводить», – думала она, сжимая в руке острый карандаш. Однако все, что оставалось делать робкой Ёнчжу, – это молча решать задания из учебников. Хотя в итоге ее идея поступить в университет, чтобы сбежать из Намуна, все равно не увенчалась успехом.

Для того чтобы сбежать из дому или придумать какой-то другой план, Ёнчжу была слишком труслива. Точнее, ее так вышколили. Родной дом был адом, но ее растили так, чтобы она не могла его покинуть.

Ёнчжу не знала, каким человеком была мать до смерти мужа. Потому что первым воспоминанием в ее жизни были похороны отца. Облаченная в траурные одежды, Чоннан стояла в туалете похоронного зала и била Ёнчжу по лицу. «Отец умер, разве ты не должна плакать?» – с этими словами Чоннан хлестала дочь по лбу, затылку, носу, не разбирая, куда попадает тяжелая рука. «У тебя отец умер, почему ты не плачешь? Так нельзя. Люди скажут, что ты безобразница. Скажут, что ты странная. Так что плачь давай. Больно? Больно тебе? Ну так плачь! А ну! Не будешь? Не будешь плакать?»

Добившись таким образом слез от дочери, на людях Чоннан крепко прижимала ее к себе и причитала во весь голос. Наблюдавшие за этим зрелищем гости утирали мокрые глаза, жалея безутешную вдову. «Хорошо относись к матери, заботься о ней», – напутствовали они Ёнчжу, которой на тот момент едва исполнилось пять лет.

С тех пор Чоннан строго следила за тем, чтобы Ёнчжу неуклонно играла одну роль – роль бедного ребенка, страдающего после потери отца. Роль дочери, посвятившей всю себя матери – единственной семье, что у нее осталась. Роль благодарной дочери, которая жить не может без своей несчастной матери.

Каждое движение Ёнчжу совершала под неукоснительным надзором матери. У Ёнчжу не было обычных детских воспоминаний о ттокпокки, съеденных вместе с друзьями после уроков, походах в караоке или прогулках по торговому центру с подругами. С понедельника по пятницу она должна была возвращаться домой в строго обозначенное время. Ёнчжу не могла задержаться на улице даже на пять минут, не получив предварительного разрешения Чоннан. Если вдруг такое случалось, то не проходило и десяти минут, как раздавался звонок с допросом: «Где ты? Когда ты вернешься домой? Во сколько?»

Если Ёнчжу не отвечала, начинали трезвонить телефоны всех людей в ее окружении: друзей, одноклассников, классного руководителя, даже школьного охранника. «Да, хорошо, я ей передам, чтобы сейчас же шла домой, – бормотали в трубку друзья и, возмущенно выпучив глаза на Ёнчжу, шипели: – Эй, идиотка, ты зачем раздаешь мой номер телефона без спросу?» Разумеется, Ёнчжу ни разу не сообщала матери ничей номер телефона.

Ребята в школе быстро вытеснили ее из своей компании. Однажды, вернувшись домой, Ёнчжу начала возмущаться по этому поводу, но Чоннан заявила с ликующей улыбкой:

– Они тебя портили. А я спасла.

– Что?

– Я все знаю. Материнскую интуицию не обманешь.

Чоннан махнула рукой – мол, не надо придумывать глупости – и провозгласила:

– Тебе не понять. Это материнская любовь. *

– Мне в этом году будет двадцать девять, мам.

Чоннан с легкостью отмахнулась от слов Ёнчжу:

– Тебя послушать, так будто сорок девять исполняется. В двадцать девять ты еще ребенок.

– Что? Ребенок?

– Ну конечно. Куда ты без матери? Вон, даже с ножом нормально управляться не умеешь.

Ёнчжу опустила глаза на свой стейк. Кусочки разного размера выглядели так, будто мясо не разрезали, а разорвали на части.

– Если накромсать недожаренное мясо на такие огромные куски, как у тебя, жевать придется минут десять, не меньше. А ты к тому же в отца пошла, челюсти совсем слабенькие. Он забрал нож? Вот зачем ты заставила занятого человека стоять столбом? Надо попросить, чтобы принес нож обратно.

– Нет, – поспешно выпалила Ёнчжу, хватая мать за руку, – я сама справлюсь, так что не надо его звать. Ты же сама сказала, он занят.

Ёнчжу подцепила вилкой самый большой кусок и, засунув в рот примерно наполовину, впилась в него передними зубами. Алая жидкость, смешанная с маслом, потекла по подбородку. Ёнчжу старалась спрятать язык как можно дальше, чтобы не касаться им мяса, но соленый привкус уже наполнил весь рот. Чоннан молча наблюдала за дочерью.

Никак нельзя, чтобы нож принесли обратно. Неизвестно, что мать может сделать, если дотянется до ножа. Ни за что, ни в коем случае нельзя позволять ей притронуться к нему.

Ёнчжу отвела руку с вилкой подальше от лица и попыталась разрезать мясо. Однако оно никак не хотело поддаваться.

– Ну вот, только посмотри на себя! – возбужденно заявила Чоннан. – Потому я и твержу, что пропадешь ты без матери. Кто же так пытается его разрезать? Нужно разделять по волокну. Какой же ты еще ребенок, совсем малышка. Все мама за тебя должна делать. *

Дело было, когда Ёнчжу исполнилось восемнадцать лет. Чоннан раздобыла себе место в родительском комитете и устроила допрос родителям одноклассников дочери на предмет того, с кем она дружит. Информации, которая ее бы удовлетворила, она не получила – и это было естественно. У Ёнчжу не было друзей. Она не могла завести их, потому что ей было страшно, потому что она боялась, что снова повторится ситуация из прошлого. И как мать могла не знать об этом?

В тот день Чоннан заявилась в столовую, утверждая, что ее назначили следить за питанием детей. Она пригласила двух девочек, которые обедали вместе с Ёнчжу, к ним домой. Подав им поднос с закусками, Чоннан усадила всех троих на диван, включила видео для взрослых и ласковым голосом принялась комментировать происходящее на экране: «Вот это слишком преувеличенно, а тут и вовсе обманывают, так не бывает. Вы должны быть мне благодарны за то, что я вам такое рассказываю. Где вы еще получите половое образование? Вы мне еще спасибо скажете». Чоннан поглаживала бедра застывших от неловкости школьниц с телами взрослых девушек и продолжала приговаривать: «Никто вас этому не научит, никто, кроме меня. Случись что, остальные будут говорить, что вы сами во всем виноваты».

С тех пор те две девочки стали неразлучными лучшими подругами. Тройка друзей с поразительной легкостью превратилась в пару, а Ёнчжу до самого выпуска ела школьные обеды в одиночестве. *

Кроссовки Ёнчжу были велики ей примерно на один размер, а под пальцами слегка шелестели тоненькие бумажки. Во время обеденного перерыва на работе она тайком покупала лотерейные билеты и прятала их под стельками. Другого выхода не было: Чоннан ежедневно проверяла содержимое ее сумки и кошелька. Если бы мать узнала ее секрет, сразу бы впала в бешенство. Устроила бы истерику, обвинила дочь в том, что она скупает лотерейные билеты, чтобы выиграть и сбежать от нее.

– А, кстати, я же звонила твоему начальнику.

Не успела Ёнчжу открыть рот, как Чоннан невозмутимо продолжила:

– Слышала, в последнее время модно ездить в другие страны, пожить там месяц-другой. Я тоже хочу. Ты же знаешь, у меня не было возможности побывать за границей, потому что я растила тебя.

– Но зачем ты звонила начальнику?

– Так ведь ты тоже должна поехать, – как ни в чем не бывало ответила Чоннан. – Вот я и спросила, может ли он дать тебе отпуск на месяц.

Ёнчжу с ужасом посмотрела на мать. Не прошло и года, как она нашла эту работу. Это был маленький центр психологических консультаций, в котором трудилось всего трое сотрудников, и она еще не успела заслужить доверие коллег. Какой может быть отпуск, да еще и на целый месяц?!

– А он говорит, нельзя. Даже без содержания. Не понимаю, чего так упрямиться.

– И что?

– Ну и я сказала, что ты увольняешься, – безмятежно заявила Чоннан.

Потрясенная Ёнчжу потеряла дар речи. Слова застряли в горле, будто рот заткнули салфеткой. Чоннан протянула руку и нежно поправила челку дочери.

– Сколько раз тебе повторять, у меня хватает денег. Думаешь, меня беспокоит, что ты не зарабатываешь? Конечно, ты должна работать, деньги всегда нужны, но пока что все в порядке. Ты еще молодая, тебе надо посмотреть мир. Поедешь вместе с мамой. Я все оплачу. Говорят, там очень хорошо, отдохнем душой и телом...

Ёнчжу ни разу не была ни в школьных поездках и походах, ни на вечеринках с ночевкой в университете. Ни разу. Она всегда оставалась в школе, допоздна засиживаясь за уроками, а затем сразу шла домой, где ее ждала мать.

Чоннан подцепила ногтем мясо, застрявшее в зубах.

– Я уже все забронировала. Едем в сентябре. Представляешь, я даже отель сама нашла! Думала, глаза выпадут, пока в интернете сидела. Ты бы знала, сколько я видео на «Ютьюбе» пересмотрела. В общем, я выбрала кондо, в нем есть бассейн и тренажерный зал, можешь себе представить? А в округе полно хороших ресторанчиков. Есть даже с мишленовской...

Тут Ёнчжу перебила мать. Прекрасно зная, какой ответ последует. Прекрасно понимая, какой человек Чоннан.

– Что? Ты все забронировала?

– Только билеты на самолет и проживание. Между прочим, у тебя очень экономная мать. Ни воны зря не потратила. Забронировала все без возможности возврата. Потому что так дешевле.

Ёнчжу родилась и всю жизнь прожила в Намуне. Вариантов сбежать из опостылевшего города и от Чоннан было не так много. В старшей школе она училась так усердно, что у нее постоянно шла кровь носом, но небеса словно насмехались над ней – в университет в Сеуле девушку не взяли. Ехать в другие провинции она побоялась. Для Ёнчжу, которая ни разу в жизни не ездила ни на поезде, ни на рейсовом автобусе, поехать в чужой город было все равно что рвануть на другую планету. Отправиться за приключениями в неизведанные земли? На это смелости у нее не хватало.

– Где еще встретишь такую мать, как я? В наше время молодежи приходится так тяжело, что каждый второй перестает надеяться на будущее. Число самоубийств растет, а рождаемость на нуле. А вот я своей дочурке ни в чем не отказывала, правда ведь? Поддерживала тебя во всем, разрешала заниматься чем хочешь. Я же мать, все матери так поступают.

Чоннан часто повторяла это выражение: «Я же мать». Ёнчжу медленно прожевала и проглотила эти слова. Держи себя в руках, не волнуйся. Медленно, очень медленно вдохни и проигнорируй это. В то же время Ёнчжу прокрутила в голове сказанное вчера ее парнем: «Милая, ты просто слишком сильно боишься свою маму. Она ведь ведет себя так, потому что тебя любит. К тому же она уже женщина в возрасте. Ты победишь. Что она может тебе сделать? До сих пор она ведь не причиняла тебе физического вреда, верно? Да, она иногда говорит резкие вещи, но это же всего лишь слова».

В голове у Ёнчжу прояснилось.

– Я не смогу поехать.

Чоннан замерла. Рука с зажатой в ней вилкой застыла на полпути ко рту. Ёнчжу сглотнула.

– Что?

– Мне кажется, я не смогу поехать.

– Что за глупости? Я же объяснила, билеты невозвратные. Ты все равно безработная, с чего это ты не можешь? Мать едет, а ты нет? Я одна, что ли, ехать должна? Как ты себе это представляешь? Хочешь отправить старую женщину одну в страну, когда она даже языка местного не знает? А если со мной что-то случится, что будешь делать, а?

К лицу Ёнчжу прилил жар. Спину, подмышки и голени охватил зуд. Такие симптомы, похожие на аллергию, появлялись каждый раз, когда ее что-то пугало. Настолько сильные, что было просто невыносимо терпеть. Интересно, знала ли об этом Чоннан? Ёнчжу со всей силы сжала в руке вилку, надеясь, что это поможет умерить зуд. Как эффект плацебо.

– Дело в том, что к тому времени я уже не буду жить с тобой, мам.

Прежде чем Чоннан успела открыть рот, Ёнчжу быстро моргнула и продолжила:

– Я выхожу замуж.

В этот момент раздался звук выстрела.