Текст книги "Ресторан «У Винсента»"

Автор книги: Чэин Соль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

6 июля 2024 года, суббота/

обед/столик № 3

Эти двое больше походят на родственниц, чем мать и дочь со второго столика. Схожие черты лица, одинаковые платья. Хотя нет, если присмотреться, рукава немного отличаются. Женщины, похожие друг на друга, словно близнецы, не произносят ни слова по пути к столику. Одна из них сразу проскальзывает на дальнее место, будто так было уговорено заранее. Несмотря на мои слова о том, что под столом есть крючок, она ставит свою отвратительную сумку рядом с собой. Из-за этого женщине, которая села ближе к выходу, остается мало места. Более того, она тоже не может повесить свою сумку на крючок под столом и после недолгих сомнений кладет ее себе под ноги. Спутница не двигается и не пытается помочь. На сумке женщины, сидящей у прохода, болтается розовый брелок – такие выдают в гинекологии беременным.

Когда я рассказываю о сегодняшнем меню, обе не слушают. Ощущение, что никто не заметит, даже если я подам вместо европейских блюд салат из ростков фасоли и твенчжан ччигэ [3]. Такая атмосфера обычно бывает за столиками людей, которые пришли сюда вести переговоры.

Беременным можно есть морепродукты? Сегодня в меню ризотто с креветками, кальмарами, мидиями и треской. Как быть? Приготовить отдельное блюдо для нее хлопотно, но вполне реально. Слегка обеспокоившись, иду на кухню, чтобы поискать информацию в интернете. Треска содержит ртуть, поэтому ее лучше не добавлять. Еще написано, что плохо прожаренное мясо может быть опасно... Женщина, которая села первой, как раз заказала стейк слабой прожарки с кровью... Ее спутница ничего не сказала.

У этих двоих явно неравноправные отношения. В женщине, сидящей подальше, чувствуется какое-то превосходство. *

– Сюда, наверное, часто приходят парочки.

Тишину нарушила Сана. Никакого ответа не последовало. Ючжин, закусив губу, рассеянно смотрела на пустую тарелку перед собой. Сана снова заговорила:

– Помнишь нас в средней школе? Нам было негде обжиматься с парнями, так что мы приходили в караоке и заклеивали окошко бумагой, а песни не пели. Однажды моя мама бросилась меня искать и обшарила каждую комнатку в караоке одну за другой, резко распахивая двери.

– Когда это ты встречалась с парнем? – наконец открыла рот Ючжин.

Замолчав на мгновение, Сана широко улыбнулась и исправилась:

– Точно, вот я глупая, совсем забыла. Это была не я, а ты. Ты, а не я. Я просто везде ходила за тобой...

– Из-за тебя твоя мать нам обеим волосы на голове сбрила, – вставила Ючжин, и улыбка Сана стала еще шире.

– А я тебе не говорила? Мама перед смертью сказала, что ей очень жаль. Что в этом она раскаивается больше всего.

– Когда же? Мы ведь ни разу не встречались после выпуска.

– Правда? Ох, как время быстро летит, скажи? Надо видеться почаще.

Ючжин ничего не ответила. Наманикюренные ногти Сана с жемчужными стразами беспокойно застучали по столу. Тяжелый взгляд Ючжин задержался на ее руке. Почувствовав его, Сана сжала ладонь в кулак. Ее глаза беспокойно забегали по сторонам, но она быстро взяла себя в руки и продолжила бесплодные попытки завязать диалог:

– Что раньше, что сейчас... И почему в Корее нет спокойных, тихих мест, где можно поговорить?

В этот момент Ючжин повернула голову и посмотрела прямо в лицо спутницы. Женщины встретились глазами впервые после прихода в ресторан. Глядя в широко распахнутые от удивления глаза Сана, Ючжин медленно, четко выговаривая каждое слово, произнесла:

– А то ты не знаешь? Из-за таких мразей, как твоя дочь. Вполне логично, разве нет? Преступница малолетняя.

Сана хотела было тут же выскочить из-за стола, но сдержалась. Ее грузное тело не позволяло таких резких движений. Вместо этого она медленно сделала несколько глубоких вдохов. Надо держать себя в руках. Ради ребенка в животе, ради дочери. Тем более директор школы чуть ли не на коленях стоял, умоляя ее: «Я прошу вас, госпожа, попросите прощения первой. Если вы извинитесь, все закончится куда быстрее и проще. Мы, конечно, можем начать разбираться, кто прав, а кто виноват, но ведь сейчас на первом месте дети. Родителям нужно поступиться гордостью, чтобы они не пострадали, иначе кто знает, что произойдет...» Он чуть было не расплакался.

– Да, ты права... – Сана через силу натянула на лицо улыбку. – Было бы странно, если бы все эти маленькие прошмандовки не ходили по таким местам. – И все же она не смогла удержаться и не добавить: – Вот только в одном ты ошибаешься. Моя Арин, она не такая, как ты думаешь. Она почти не общается с ними, я уверена. *

В воспоминаниях о своей первой встрече Сана и Ючжин расходились ровно на шесть лет. Сана впервые заметила Ючжин на церемонии поступления в начальную школу. Они оказались в параллельных классах. Любой, кто увидел бы Ючжин в тот момент, запомнил бы ее. Ярко накрашенные ногти, длинные болтающиеся серьги, желтые обесцвеченные волосы. Она несла себя уверенно, отчего все это ей очень шло. На лице классной руководительницы Ючжин мелькнула смесь удивления и отвращения. Сана успела это подметить. С самого детства у нее отлично получалось читать выражения лица людей, которые были сильнее ее.

Ючжин была сильнее и красивее любой девочки в классе, даже их классной руководительницы. Все шесть лет начальной школы она верховодила окружающими. В четвертом классе пошли слухи, что она общается со старшеклассниками. В шестом Ючжин и ее приспешницы начали вылавливать у школьных ворот ребят, которые одевались лучше других, и сильно избивать их. Они называли это «зачисткой». Однако в те времена не было принято заявлять о таком в полицию.

Сана мечтала попасть в один класс с Ючжин. Она хотела быть рядом с популярной, привлекательной девочкой, чтобы тоже стать популярной. Даже самые невзрачные одноклассницы пользовались вниманием мальчиков только благодаря тому, что дружили с Ючжин. Еще вчера такие девочки были как все, а сегодня ходили задрав нос и игнорировали всех вокруг. Каждый год при распределении классов Сана оставалось только тяжело вздыхать. В следующем году я обязательно попаду с ней в один класс. Мы точно подружимся с ней. И тогда, тогда... я тоже стану популярной.

Сана заняла первое место в рейтинге успеваемости. На церемонии поступления в среднюю школу ей выпало произносить речь, и, когда она спустилась со сцены, Ючжин впервые заговорила с ней:

– Ты же в классе номер один? Ну да, ты же на первом месте, значит, должна быть и в первом классе. Мы с тобой в один класс попали, ты в курсе?

Этой короткой фразой и мимолетным взаимодействием Ючжин с легкостью включила Сана в свой круг. Поначалу Сана спрашивала себя: «Почему она выбрала именно меня?», но этот вопрос быстро разрешился. Ючжин и ее шайка использовали Сана в качестве щита: «Мы дружим с круглой отличницей, которой доверили произносить речь на церемонии поступления», и, спрятавшись за этим фасадом, Ючжин со своей компашкой напропалую пила, курила и занималась сексом. Сана лишь внимательно наблюдала за ними со стороны. Если бы у нее спросили, довольна ли она такой жизнью, она бы ответила утвердительно. Потому что благодаря своей принадлежности к шайке Ючжин она могла смотреть на других свысока. Когда временами кто-то из самодовольных хулиганок обижал ее чувства, Ючжин делала вид, что заботится о ней: «Эх, вот же повезло тебе по жизни... И башка варит, и родаки не бедные. Так еще и сама по себе добрячка». Ючжин внимательно вглядывалась в лицо Сана и вдруг предлагала: «Хочешь, познакомлю тебя с красавчиком из старшаков?»

«Нет, спасибо», – каждый раз отвечала Сана. Причина была проста. Девочек, которые встречались с «красавчиками из старшаков», почти сразу изгоняли из компании. Интересно, каково это – пить, курить и гулять с парнями? Свое любопытство Сана изливала только на страницах дневника. Все увиденное и подслушанное она записывала так, будто пережила это на собственном опыте. Тогда ей казалось, что это и вправду произошло с ней, и на душе становилось приятно.

Сана нравилась красота Ючжин. Хотя, возможно, на самом деле красота подруги заключалась в ее силе. Так или иначе, рядом с Ючжин Сана чувствовала себя счастливой. *

– Если честно, я позвала тебя сегодня, потому что хотела извиниться. – Сана решила, что лучше разобраться со всем сразу, и перешла прямо к делу.

В это время как раз подали салат. Ючжин, держа в руке вилку, усмехнулась:

– Если не есть, деньги вернут?

– Прости?

– Нет желания тебя слушать. Если вернут деньги, я, пожалуй, пойду.

Пинсын, который в этот момент подошел с дополнительной порцией хлеба, заказанной Ючжин, вмешался:

– Прошу прощения, но мы не возвращаем деньги. *

Сана оставалась в компании Ючжин до самого поступления в университет. В мире малолетних бандиток, полном предательства и жульничества, Сана была единственным человеком, который ничего не хотел для себя и хранил преданность Ючжин, поэтому та не бросала ее. В старших классах оценки Саны значительно снизились, но столь же значительно она похорошела внешне, так что Юджин продолжала держать ее возле себя. Иногда к Сана даже пытались подкатить парни.

Для того чтобы долго сохранять неравные отношения, одна сторона непременно должна жертвовать: кто-то обязательно звонит первым, уступает и подстраивается под вкусы и настроения другого. Разумеется, эту роль исполняла Сана. Их отношения начались с ее восхищения Ючжин, но в какой-то момент превратились в привычку. Даже в выпускном классе, накануне начала новой жизни, все оставалось по-прежнему. Ючжин, которая и не думала поступать в университет, нашла подработку и часто звала к себе Сана. Та постоянно сбегала с последних уроков к подруге, несмотря на недовольство классного руководителя.

До учебы в университете ее никогда не спрашивали, почему она так цепляется за Ючжин. Задал этот вопрос только первый парень Сана. Государственный университет Намуна, в который она поступила, был полон ребят, родившихся и выросших в их городке, одним из них был и ее молодой человек. Просматривая профиль Сана в соцсетях, в котором повсюду мелькало лицо Ючжин, он вдруг спросил:

– Ты что, дружишь с ней?

Сана посмотрела на любимого. Этот парень на вопрос «Почему я тебе нравлюсь?», ни секунды не сомневаясь, ответил, что любит ее, потому что она милая, красивая, кроткая и добрая, и нежно поцеловал в губы. Теперь на его ласковом лице впервые появилась тень подозрения.

– Ее же все знают. Шлюха из местного ПТУ. Ты что, общалась с ней?

Сана не могла признаться, что мечтала быть подругой этой шлюхи, и промямлила вялое оправдание:

– Нет, конечно нет. Я ее терпеть не могу, но она вечно пытается делать вид, что мы подруги... Наверное, считает меня простушкой.

Выражение лица парня все еще оставалось настороженным. Это притом что сам он в школьные времена шастал по округе, забавляясь тем, что харкал на чужие школьные формы.

Сана убедилась воочию, как быстро может разрушиться жизнь девушки, которую окрестили «шлюхой» в местном обществе, где всем все друг о друге известно. Поговорка о том, что «те, кто от души веселится в юности, и замуж быстро выскакивают», работала только в случае, если ты была «богатой шлюхой». Ючжин больше не могла пользоваться своим оружием. Сана быстро осознала происходящие перемены: все-таки это было ее врожденным талантом. А вот Ючжин так быстро подстраиваться не умела. Хотя, возможно, она тоже все понимала, но уже не могла изменить себя после стольких лет. Блестящее прошлое Ючжин в мгновение ока заковало ее в кандалы. То, что Сана всегда исполняла ничтожную второстепенную роль на фоне Ючжин, сыграло ей на руку. Никто не помнил ее.

После выпуска из университета Сана выскочила замуж за сотрудника большой корпорации на двенадцать лет старше ее, с которым сходила на одно свидание вслепую. Свадебный зал был битком набит друзьями жениха по начальной и средней школе, яблоку негде было упасть. Однако все гости Сана были ее друзьями по университету. Муж не обратил на это внимания. Или не заметил. А может, ему просто нравилось, что невесте почти некого было пригласить на свадьбу.

«Надеемся, ты будешь всегда кормить мужа вкусной едой и нарожаешь ему милых малышей», – поднимали гости тосты. Сана отлично играла роль мудрой матери и доброй жены, которую определили для нее друзья мужа. Пока ее «милая малышка» с друзьями не загнала в угол одноклассницу и не избила ее.

Когда Сана, заливаясь слезами, спросила у дочери, за что она ненавидит эту девочку, та лишь пренебрежительно бросила: «От нее воняет».

Матерью избитой девочки оказалась Ючжин. *

– Я прошу прощения за свою дочь, она виновата. Хотя нет, это я виновата. Я плохо ее воспитала. Потакала ей во всем, разрешала все на свете, вот она и...

Сана сама не понимала, что несет. Как будто из ее рта непроизвольно лились чужие слова. Слова директора или родителей остальных зачинщиков. Одно было странно. Когда Сана и Ючжин учились в школе, проблемные дети происходили из бедных семей или вовсе были сиротами, но в этот раз все родители, явившиеся обсудить произошедшее, были по меньшей мере профессорами, учителями или чиновниками. «Может, выпьем за встречу, раз уж собрались? Мне так скучно живется с тех пор, как пришлось переехать в это захолустье, а тут такое событие», – заявила с порога мать самой задиристой девочки. Присутствовавшие воодушевились. В ходе встречи выяснилось, что все матери, кроме Сана, были приезжими в Намуне.

«Сана, вы ведь знакомы с этой женщиной». В кабинете директора Сана и Ючжин не смогли сделать вид, что не знают друг друга, и остальные мамочки стали свидетельницами этой сцены. «Сана, поговорите с ней, чтобы она так сильно не упрямилась. Пускай она прекратит истерику. Я слышала, она хочет подать в суд, потому что ее не устраивают меры, которые предпринимает школа. Вы же дружите с детства, неужели она не выслушает, если вы попросите? Нужно поскорее разобраться с этим делом, и будем жить спокойно».

Сана молча смотрела на пересушенного кальмара, которого подали в качестве закуски к алкоголю.

Мамочка продолжала: «Мой муж говорит, что в юности она сама была та еще оторва. Из местного хулиганья. Если продолжит упрямиться, вытащим на свет ее прошлое. Мы просто не хотим унижать ее перед собственной дочерью. Передайте ей, что с нашей стороны это уступка».

Сана понимала намерения женщины. Среди детей существовала иерархия. Дочь Сана клялась, что только наблюдала со стороны. Она была не настолько крута, чтобы ей позволили пинать жертву. Среди родителей тоже имелась подобная иерархия, и Сана в ней занимала место даже ниже, чем ее дочь.

Перед выходом та крикнула вслед матери: «Вот же блин! Попробуй только накосячить, мама. Если из-за тебя я стану изгоем, я убью себя, ясно?»

– Где ты купила это платье? – спросила Ючжин, дергая Сана за рукав.

Сана так давно не виделась с Ючжин, что не сразу поняла ее намерения. Что ее устроит больше? Правда или ложь? На Сана было платье известного люксового бренда. Свободного кроя, с этническими узорами, такие пользовались особой популярностью у беременных женщин. И полных. Таких, как Ючжин, которая оккупировала все место за их столом. Вот только ее платье было дешевой подделкой под бренд, который носила Сана.

Не успела Сана и слова сказать, как Ючжин снова открыла рот. Сана почувствовала облегчение, потому что еще не нашлась с ответом. До того момента, как услышала слова Ючжин:

– Поменяйся со мной.

Что бы она ответила, если бы в этот момент не прогремел выстрел? Поменялась бы?

[3] Твенчжан ччигэ – традиционный корейский суп из овощей и соевой пасты твенчжан.

6 июля 2024 года, суббота/

обед/столик № 4

Странный день: ни одной влюбленной парочки, в основном почему-то женщины. Это досадно. Я действую в строго назначенный день, следую полученной инструкции без всякого умысла, но люди могут посчитать все банальным преступлением на почве мизогинии.

«Люди ведь неправильно поймут меня, Мими?» – спросил Пинсын. Мими ответила, что такое вероятно. До сих пор в ресторан ни разу не приходили только женщины. У выборки для эксперимента Мими явно имелись недостатки.

Одна из женщин за четвертым столиком кивает мне, словно давнему знакомому, и говорит спутнице, что она завсегдатай в моем заведении. Завсегдатай? Я впервые в жизни вижу эту дамочку. Мало того, что я в принципе не помню ее лица, так я еще и ни разу не проявлял к гостям особого отношения. Это точно ошибка. Я не знаю, в чем заключается причина ее лжи.

Некоторые вещи можно понять и без слов. У женщины, сидящей у стены, на лице написано, что она пришла сюда против своей воли. Она улыбается, но по ней видно, что эта улыбка натянутая. У обеих большие сумки, полные каких-то вещей. Обе пришли с одинаковыми зонтами, на которых изображен логотип компании. Уже несколько дней стоит ясная погода, зачем им зонты? Я решаю понаблюдать за ними еще. Лицо женщины, сидящей подальше от выхода, бледно. Она судорожно давит пальцами на солнечное сплетение, будто вот-вот исторгнет содержимое своего желудка. Ее спутница кажется возбужденной. Бесконечно пытается прильнуть теснее ко второй женщине. Я спокойно ознакомлю их с меню, но про себя беспокоюсь: что же делать, если бледную женщину все-таки стошнит? *

– Зачем же вы так много выпили, Сонми? Менеджер Ким, эта хамка, сама не пила, а вас заставила и ее порцию проглотить. Я все видела.

– Все не так... На прошлом семинаре было то же самое. Проигравший имеет право заставить выпить вместо себя своего подчиненного...

– Тогда вы ведь могли заставить меня! Зачем же вы сами все выпили? Вы же знаете, я умею пить.

Сонми на мгновение прикрыла глаза. Как было бы хорошо, если бы можно было ответить честно: «Потому что я хотела, чтобы ты отстала от меня хоть на секунду, хотела хотя бы ненадолго притвориться, что тебя нет». Если бы можно было этими острыми словами разодрать до крови сидящее рядом тело...

– Я не могла так поступить... Мингён, это ведь твой первый рабочий семинар. Тебе и так приходится работать в этой никчемной фирме, а тут еще тебя насильно заставили бы пить. Такое очень сложно стерпеть.

– Офигеть. Я тронута. Вы лучшая, Сонми. – С этими словами Мингён слегка похлопала ее по плечу, будто близкую подругу.

Сонми немного откинулась назад и сделала глубокий вдох. С тех самых пор, как они вошли в ресторан, из-за запаха еды к горлу подступала тошнота. Сдержаться, чтобы не вырвало, дотерпеть до конца этого ужасного пыточного обеда – эта единственная цель казалась сейчас Сонми такой же далекой и недостижимой, как жизнь после смерти.

Воспользовавшись тем, что Мингён на мгновение отвернулась, Сонми быстро понюхала свою подмышку. В рабочем семинаре принимали участие все девять сотрудников их небольшой фирмы, включая директора. Место проведения – отдаленная сельская местность, общий номер в пансионате. Душ был один на всех, а Сонми занимала слишком низкую должность, чтобы даже подумать принять его. Умываться и чистить зубы приходилось в раковине; спрятавшись в туалете во время перерыва, Сонми торопливо протирала тело влажными салфетками, но этого явно было мало. Пот, выступивший днем ранее во время вечерних посиделок у костра, остался на коже, и она до сих пор казалась липкой и влажной. Одежда, в которую Сонми переоделась вчера, помялась и пропахла тухлятиной, как плохо просушенное белье после стирки. В носу зачесалось. Хорошо, что сильный запах еды заглушал запах, исходящий от ее тела. Сонми попыталась хоть немного отодвинуться от Мингён и уперлась боком в стену. Казалось, ее старая привычка подносить пальцы к носу и нюхать их вот-вот явит себя снова. Скверная привычка, от которой никак не получалось избавиться.

Вскоре подали салат и белый хлеб. Мингён, не удостоив еду взглядом, всем телом развернулась к Сонми и внезапно приложила ладонь к ее шее.

– Божечки, Сонми, вы чего так вспотели? Кто посмотрит, решит, вы прямо с пробежки. Ну что это такое? Сонми, вы как дед, который напился горячего бульона! Пот прямо ручьем течет! – Мингён громко расхохоталась.

– Включить кондиционер? – спросил Пинсын.

Сонми слабо кивнула и тихо прошептала:

– Спасибо.

У нее не было сил улыбнуться. Черт возьми! Она чуть было опять не понюхала свои пальцы.

Когда Мингён приняли на работу, в компании поднялась небольшая шумиха. Почему выпускница Сеульского университета, одного из трех лучших вузов страны, да еще и окончившая магистратуру, вдруг решила работать не в столице, а в Намуне и не в крупной компании, а в маленьком семейном бизнесе, о котором даже информации в интернете не сыщешь? Сонми воображала себе много невероятных причин, по которым так случилось. Например, новенькая могла на самом деле быть репортером, устроившимся в их компанию под прикрытием, чтобы расследовать несправедливости, с которыми сталкивается молодежь в малых городах в процессе работы. Сонми представляла себе, как поступит, если ее попросят по секрету поделиться данными.

Репортер, как же.

В первый рабочий день Мингён вела себя так услужливо, что было больно смотреть. Она даже пить старалась так, чтобы никто не слышал звуков глотания: набрав воды в рот, очень медленно и осторожно всасывала жидкость с языка. Ящики стола она открывала осторожно, чтобы они вдруг не скрипнули и не побеспокоили окружающих. Однажды у кого-то из сотрудников зазвонил телефон, когда он вышел в туалет, и Мингён стремглав подскочила и встала у входа в офис, держа мобильный на вытянутых руках, чтобы с поклоном вручить его хозяину по возвращении. Когда директор, не спросив ничьего мнения, заказал всем на обед похмельный суп из бычьей крови, Мингён съела порцию подчистую, а затем, сидя рядом с Сонми, устроила целый спектакль, стуча себя по вздувшемуся животу. Без слез не взглянешь. Сонми всегда уважала «образцовых учеников». Сколько сил и стараний было потрачено на учебу, чтобы в итоге оказаться здесь. Поэтому она беспокоилась за Мингён. И еще одно. Сонми, проработавшая в компании уже семь лет, и Мингён были ровесницами – каждой было тридцать два года. Еще и поэтому Сонми боялась задеть ее чувства. Ей вообще не хотелось задевать чувства кого бы то ни было.

Вопреки опасениям, что с таким уровнем образования Мингён окажется высокомерной или напрочь лишенной социальных навыков, она довольно быстро освоилась, особенно по части угождения начальству. Она сразу поняла, в какие моменты стоит похлопать в ладоши, да и в принципе старалась скорее обучиться всему. А самое главное – она всегда открыто и во всеуслышание полагалась на свою прямую руководительницу – Сонми. «Ну что, каково оно – руководить выпускницей лучшего университета страны?» – как-то спросил у Сонми начальник, и она, не найдясь с ответом, молча опрокинула в себя очередную рюмку. Зато сидевшая рядом Мингён тут же защебетала: «Разве образование важно? В деле главное – опыт и должность!»

С этими словами Мингён широко улыбнулась. Сонми часто думала о том, как было бы здорово, если бы коллега продолжила лицемерно улыбаться и скрывать свое истинное лицо. Как было бы спокойно, если бы Мингён не делала попыток сблизиться с ней.

Но с некоторых пор поведение Мингён наедине с Сонми резко изменилось.

– Сонми, вот, скорее попробуйте. Знаете, как я старалась, чтобы найти этот ресторан? Я так хотела пообедать с вами. На работе мне некому довериться, кроме вас, а вы постоянно твердите, что заняты. Как вы можете быть заняты каждый день? И в пятницу вечером, и в выходные... Я просто хотела встретиться с вами за вкусным ужином, поболтать, отвлечься от мыслей о работе... Ну разве нормальный человек может быть настолько загружен? Вы так себя до обморока доведете, а мне что потом делать без вас?

Сонми уже давно старалась избегать Мингён.

Поначалу она хорошо относилась к новой коллеге без особой на то причины. Просто Сонми было жаль ее. При взгляде на Мингён в голове постоянно всплывал вопрос: «А если бы?..» «А если бы я была на ее месте, как бы я себя чувствовала? Если бы я окончила магистратуру в Сеульском университете, а потом мне пришлось устроиться на работу в маленькую фирму в провинции и лебезить перед начальницей, у которой образование только два года в никчемном колледже?» Сонми считала, что дружелюбие, которое Мингён демонстрировала по отношению к коллегам, не может быть искренним. Она была уверена, что это, скорее, униженная покорность узника, которого подвели к самому краю обрыва. Сонми догадывалась, что ее предположение верно, и она должна вести себя с новой подчиненной соответственно.

Угождать начальству у Мингён получалось отлично, чего нельзя было сказать о ее работе. Ее специальность в университете не была связана с пошивом униформы, так что недостаток знаний о том, как работает система в целом, можно было понять. Однако, даже если Сонми повторяла одно и то же по несколько раз, Мингён все равно упускала мелкие детали. Сколько бы та ни обучала коллегу японским терминам, которые они использовали при общении с фабрикой-производителем, Мингён никак не могла их запомнить. Если начальство отчитывало ее, она молча слушала с опущенной головой, а все свое недовольство почему-то выплескивала только на Сонми. «Я погуглила, и оказывается, сейчас можно использовать корейские термины. К чему нам устаревшие японские?», «Если изменить этот процесс, станет ведь гораздо проще. Почему никто об этом даже не думает?» В такие моменты Сонми притворялась, что согласна с Мингён. «Да, Мингён, конечно. Ты права, Мингён...», «Это просто вошло в привычку. Нельзя же взять и переделать все в одночасье».

И каждый раз она заканчивала фразу одинаково: «Мингён, ну ты же умная. Сделай для остальных поблажку».

Когда доходило до дела, методы Мингён оказывались насквозь «дырявыми», но Сонми все равно пыталась понять ее. Знай она будущее наперед, ни за что бы не стала говорить: «Мингён, ты пойми, в нашей отрасли не все такие ученые, как ты, они многого не понимают. Если ты попытаешься все поменять, тебе же будет тяжелее». И уж точно она бы никогда, ни за что на свете, ни в коем случае не сказала: «Да, я тоже так думаю».

– Знаете что, Сонми. Я на вас немного обижена, – вдруг произнесла Мингён, скребя вилкой по дну пустой тарелки из-под салата.

Это было уже после того, как она подчистила и порцию Сонми, которая из-за трясущихся поджилок даже смотреть не могла на еду.

– О чем это ты вдруг?

– На семинаре менеджер Ким, эта нахалка... Так вот, она призналась, что в нашей компании вы быстрее всех отвечаете на сообщения. – (Сонми устало прикрыла глаза.) – А я впервые об этом слышала. Вы же всегда говорите, что страшно заняты. Что ухаживаете за больной мамой и поэтому не можете сразу читать сообщения. Мне вы точно так сказали, я помню.

Некоторые люди выставляют все свои чувства и эмоции напоказ, чтобы защитить себя от внутреннего распада. Когда Сонми поняла, что Мингён относится как раз к таким, было уже слишком поздно. Каждое утро, когда она открывала глаза, ее уже ждало очередное сообщение от Мингён. Если Сонми, скрипя зубами, отправляла ей короткий ответ, в ту же секунду на экране появлялась галочка «Прочитано» и следом летело следующее сообщение. Кто в своем уме сидит утром перед работой, таращась в телефон в ожидании немедленного ответа от собеседника? Сонми не понимала этого. Эсэмэски Мингён так и сочились недовольством. Каждое утро без исключения она писала, как не хочет идти на работу и какой испытывает стресс, насколько тупы все их коллеги и что Сонми – единственный нормальный человек в их фирме. Других тем у Мингён не было.

Реально, Сонми. Сегодня я точно всех поубиваю. Эти люди все равно не приносят никакой пользы обществу. Реально, я убью либо их, либо себя. Может, они одумаются после моей смерти?

В некоторых сообщениях она выражалась еще откровеннее.

Сонми, вы же знаете, я не сужу людей по их образованию, честно. Но вы же понимаете меня. В этой компании такая тупая система, и никто этого даже не замечает. Кроме вас, ни у кого мозгов не хватает... Все-таки вы умнее всех в фирме.

Однообразные сообщения с нытьем сыпались каждый день, и Сонми начала уставать. Первые несколько дней она старалась отвечать мягко и утешать коллегу. Однако по утрам, пока Сонми сушила волосы феном, в голове крутилось лишь одно: «Я семь лет проработала с этими тупыми, по твоим словам, людьми, в этой тупой системе. Значит, я тоже, по-твоему, такая непроходимая идиотка?» Одна лишь мысль о Мингён вызывала у Сонми головную боль. И все же она была слишком хорошо воспитана, чтобы игнорировать чужие сообщения. Поэтому после долгих раздумий она тщательно отвечала даже на самые бессмысленные эсэмэски: «Желаю провести сегодняшний день без происшествий! Удачи!» Сонми боялась, что, пока печатает одно это предложение, Мингён может настрочить что-то еще, и заранее набирала ответ в заметках, чтобы потом вставить его в мессенджер и сразу отправить.

Дома она хотя бы могла ее не видеть. В офисе было намного хуже. Если Сонми вставала, чтобы пойти в туалет, Мингён тут же следовала за ней по пятам, не умолкая ни на секунду. Темы ее излияний были разными, но содержание их всегда сводилось к одному – бесконечному перемыванию косточек окружающим.

При этом во время обеда она первая подавала коллегам столовые приборы, разливала воду по стаканчикам и с энтузиазмом кивала на любые слова. Свое истинное лицо Мингён показывала только Сонми.

– Честно говоря, я не из тех, кто постоянно заглядывает в телефон. Но есть ведь в фирме те, кто выше меня по должности. Приходится отвечать на их сообщения сразу. Я не только твои сообщения игнорирую, Мингён, правда, – начала оправдываться Сонми, глотнув воды.

Вовремя появился хозяин ресторана. Он поставил на стол блюдо со стейком. «Я больше не выдержу, – подумала Сонми, глядя на алый срез плоти мертвого животного. – Меня сейчас вырвет. Интересно, Мингён отпустит меня, если я скажу, что хочу уйти?»

Тем временем Мингён снова завела свою пластинку:

– Правда? А я уж было решила, что вы меня избегаете. У меня, кроме вас, никого нет, и если бы оказалось, что вы меня ненавидите, я бы... я бы умерла!

– Ну что ты такое говоришь, зачем тебе умирать? – Сонми от безысходности схватила вилку и подцепила кусочек стейка, истекающего кровавым соком.

Подставив левую ладонь снизу, чтобы сок не капнул на стол, она поднесла вилку ко рту Мингён со словами:

– Мингён, наша фирма очень маленькая и своеобразная. С твоими способностями ты всегда можешь найти местечко получше, ну зачем ты все время мучаешь себя такими мыслями? Наберешься опыта и перейдешь в другую компанию! Давай, попробуй стейк. На семинаре ведь и еды-то нормальной не было. В свинине одно только сало да хрящи! Ешь. Кто хорошо кушает, тот дольше живет.