Текст книги "Путешествия и исследования в Африке"

Автор книги: Чарльз Ливингстон

Соавторы: Давид Ливингстон
сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 65 страниц) [доступный отрывок для чтения: 27 страниц]

На следующий день Катема подарил нам корову. Большинство его коров были очень красивые животные белого цвета. Здесь мы видели стаю галок (в Лунде это большая редкость); разгребая землю, они клевали червей, которых здесь едят также и люди.

19-го числа, оставив город Катемы и пройдя четыре мили на восток, мы перешли вброд южное ответвление оз. Дилоло. Оно имело в ширину милю с четвертью [2,3 км]; поскольку по этому ответвлению вода идет в Лотембву, озеро является, по-видимому, водостоком окружающих плоских равнин. При переходе его вброд вода была нам по грудь. Мы с большим трудом пробирались сквозь заросли аронника и тростника. Пройдя около трех миль на восток, мы подошли к южной Лотембве, протекающей по долине; ширина долины равнялась 2 милям [3,7 км]. Ширина Лотембвы равнялась здесь 80 или 90 ярдам [до 80 м]; на ней много островов, покрытых густой лесной растительностью. В дождливый сезон долина затопляется, и когда вода высыхает, то местные жители вылавливают огромное количество рыбы. На каждом шагу здесь видишь верши. Одной маленькой рыбы величиной с пескаря налавливают полные мешки и сушат на солнце. Эта рыба горьковата на вкус и имеет острый запах. Моим людям она очень понравилась, несмотря на то что прежде им не встречалась. После затопления на многих тропинках остается какая-то отвратительная слизь от разлагающейся растительности, и благодаря этому в период высыхания происходит много заболеваний.

Мы прошли через обширную равнину, находящуюся на северном берегу Леебы, и переправились через эту реку у Каньенке, которая находится в 20 милях [37 км] к западу от возвышенности Пири, места нашей прежней переправы.

Так как была зима, то можно упомянуть о том, что температура воды по утрам была 47° [17,7 °C], а температура воздуха 50° [18,8 °C]; воздух, насыщенный влагой, был холодным, но днем на солнце становилось очень жарко, и температура в самых прохладных местах доходила до 88–90° [33,3—34 °C], а вечером до 76–78° [28,7—29,5 °C].

Мы добрались до нашего друга Шинте и были радушно приняты этим приветливым человеком. Его город стоит на 12°37 35» ю. ш. и 22°27 в. д. У него мы оставались до 6 июля. Нам предстояло теперь плыть по Леебе. После того как я видел Коанзу около Массангано, я считал, что Лееба больше Коанзы по крайней мере на одну треть. Во время последнего наводнения уровень воды в ней поднимался почти на 40 футов [12 м] по отвесной линии, но этот подъем был, вероятно, выше обычного, потому что количество выпавшего дождя было выше среднего. Мои спутники купили у балонда много небольших челноков, в которых можно было сидеть только по два человека. Они были очень тонкие и легкие. На них охотятся по воде за животными.

Спускаясь по Леебе, мы видели много диких животных, особенно тагеци (Aegoceros eguina) и одну великолепную антилопу путокуане (Antilope niger) и двух прекрасных львов. В одной деревне нас очень просили убить буйволов, которые каждую ночь опустошали огороды ее жителей и уничтожали маниок. Так как мы не имели успехов в стрельбе по той дичи, которая нам попадалась, и нам очень хотелось мяса, то мы отправились по следам старых буйволов. Эти животные проявляют большую осторожность, выбирая для своих дневных стоянок или отдыха самую густую чащу леса. Мы несколько раз подходили к ним на 6 ярдов [5 м], прежде чем узнавали, что они находятся так близко, и слышали только треск веток под ногами промелькнувших животных.

Когда мы, осторожно крадучись, ступали по сухим листьям, нас охватывало волнующее чувство, потому что мы могли каждый момент подвергнуться внезапному нападению этих очень опасных зверей.

Послав извещение о своем прибытии нашему другу Маненко, мы ждали день, остановившись против ее деревни, которая находилась в 15 милях [28 км] от реки. Она сейчас же послала нам в подарок много продуктов. Сама она не могла приехать, так как обожгла себе ногу. На следующий день для скрепления дружбы между балонда и макололо была совершена церемония, называемая «касенди». Она выполняется таким образом: обе стороны, заключающие союз дружбы (в данном случае Пицане и Самбанзе, муж Маненко), соединяют свои руки. Затем на сжатых руках обоих людей, на правой щеке и на лбу каждого из них делаются небольшие надрезы и берется немного крови. Кровь от одного лица опускается и подмешивается в один горшок с пивом, а от другого – в другой; затем каждый из них пьет пиво с кровью другого, и с этого момента считается, что они навеки стали друзьями или даже родными. Пока они пьют, все присутствующие ударяют по земле короткими дубинками и произносят изречения, утверждающие договор. Оставшееся пиво допивают все присутствующие. Главные лица, выполнявшие «касенди», с этого времени считаются кровными родными и обязаны предупреждать друг друга, если кому-нибудь из них угрожает опасность. Если бы Секелету решил напасть на племя балонда, то долгом Пицане было бы предупредить Сам-банзу, чтобы он мог убежать, и такой же долг лежал бы при подобных обстоятельствах на Самбанзе. Закончив обряд «касенди», побратавшиеся сделали друг другу самые дорогие подарки. Самбанзе ушел одетый в костюм Пицане, сшитый из зеленой байки, отделанной красным, а Пицане, кроме множества продуктов, получил две такие же раковины, какую подарил мне Шинте.

Нам встретилось много охотников из племени мамбове, подвластных вождю Масико. Они сушили мясо гиппопотама, буйволов и крокодилов. На охоте они подкрадываются к этим животным, маскируясь шкурой лече (антилопы) или головой покуса, на которой еще есть рога, или же выставляя из травы верхнюю часть белого журавля, называемого ими жабиру (Муcteru senegalensis), с его длинной шеей и клювом наверху. Накрытые сверху этим чучелом, охотники ползут по траве: они легко могут поднимать голову, чтобы разглядывать свою добычу, оставаясь сами невидимыми, пока не подползут к животным на расстояние выстрела из лука. Они преподнесли мне в подарок трех водяных черепах. В одной из них, когда она была приготовлена в пищу, оказалось сорок яиц. Скорлупа у яиц была мягкая. Оба конца яйца черепахи одинаковой величины, как у яйца крокодила. Мясо черепахи, особенно печенка, превосходного вкуса.

Хотя на нашем пути попадалось очень много диких животных, но я стал плохим стрелком и постоянно делал промахи. Однажды я поехал на охоту, решив подойти к зебре так близко, чтобы не промахнуться. Мы плыли в маленьком челноке вдоль берега одного из рукавов реки, и двое людей тихо гребли, нагнувшись как можно ниже, направляя челнок к свободной от тростника площадке, около которой паслись стада зебр и покусов. Когда я выглядывал из-за борта челнока, то эта площадка походила по виду на скользкий, увлажненный клочок земли, какие встречаются по берегам рек. Только находясь уже в нескольких ярдах от него, мы по стремительному движению пресмыкающегося, нырнувшего в воду, поняли, что это был не клочок мокрой земли, а большой крокодил. Хотя я старался подплыть к животным как можно ближе, я ранил только одну зебру в заднюю ногу. Мои люди погнались за ней, но ранение задней ноги не помешало этому животному бежать во всю прыть. Когда я медленно шел за людьми по обширной равнине, густо заросшей травой, то увидел, что на меня мчался буйвол, который был потревожен остальными нашими людьми. Я оглянулся кругом: единственное дерево на всей равнине находилось в 100 ярдах [90 м] от меня; бежать мне было некуда. Намереваясь сделать выстрел прямо в лоб буйволу, когда он будет в 3 или 4 ярдах [около 3–4 м] от меня, я взвел курок своего карабина. В голове моей пронеслась мысль: «Что, если ружье даст осечку?» Когда буйвол, не уменьшая скорости, приближался ко мне, я приложил карабин к плечу. Небольшой куст и пучок травы, находившиеся в 15 ярдах [13 м] от меня, заставили буйвола немного отклониться в сторону, выставив вперед плечо. Я услышал, как моя пуля ударила ему в плечо. Боль заставила буйвола отказаться от своего намерения напасть на меня, он отскочил от меня и побежал к воде, около которой упал мертвым.

27 июля. Мы достигли города Либонты и были встречены с такой радостью, какой я нигде не видел до сих пор.

Нас вышли встречать женщины. Приплясывая на ходу, они пели в честь нас песни. Некоторые из них держали в руках рогожу и палку, изображающие щит и копье. Другие бросались вперед и восторженно целовали руки и щеки своих знакомых, поднимая при этом такую страшную пыль, что, только дойдя до котла, на котором собрались и торжественно сидели мужчины, я мог легко дышать. На нас смотрели как на людей, воскресших из мертвых, потому что их прорицатели заявили им, что мы давно погибли.

Глава XXV

Птицы линкололо. – Деревня Читлане. – Мои спутники узнают, что их жены вышли замуж за других. – Челнок едва не опрокинут гиппопотамом. – Гонье. – Вид деревьев в конце зимы. – Пасмурное небо. – Удивительное множество живых существ. – Шершни. – Пакет, присланный мистером Моффетом. – Утверждение, что Р.Мурчисон распознал действительную структуру Африканского континента. – Прибытие в Линьянти. – Большое собрание. – Секелету в своем мундире. – Сообщения о стране, находящейся на северо-востоке. – Совещание о пути к восточному побережью. – Решение спускаться по северному берегу Замбези. – Ожидание дождливого сезона. – Как туземцы проводят время в самую жаркую пору дня. – Бен Хабиб желает жениться. – Выбор одной девушки. – Ослы. – Впечатления туземцев. – «Пища, приличествующая вождю»

Мы расстались со своими друзьями, живущими в Либонте, 31 июля. У деревни Читлане наловили подраставших птенцов линкололо (Anastomus lamalligerus), длинноногой черной птицы, которая по величине немного крупнее вороны. Эта птица питается раковинами (Ampullaria) и живет большими стаями в тростниках. Места их обитания хорошо известны; эти птицы из года в год занимают одни и те же места, которые считаются принадлежащими вождям. В определенное время года вожди занимаются вылавливанием птенцов этих птиц из тростника. Результат сбора этого «урожая», как они сами называют ловлю, составлял 175 неоперившихся птиц, преподнесенных мне в подарок. Взрослые птицы появляются большими стаями по Лиамбье и выглядят тощими и хилыми. Птенцы, наоборот, очень жирные и в жареном виде составляют лакомое блюдо бароце.

Подобно другим деревням, населенным бароце, деревня Читлане расположена на возвышении, которое при разливе реки не затопляется водой. Но в нынешнем году вода затопила почти всю долину. Такого наводнения не помнит никто из ее обитателей.

В этой деревне есть настоящий индийский баньян, который, выпуская корни из своих ветвей, разросся на большой площади. Его называют «деревом с ногами» (море оа маоту). Любопытно, что на это дерево здесь все смотрят с благоговением; на всем пространстве от области бароце до Лоанды ему приписывают свойство охранять от несчастья.

Мы прибыли в Нальеле [Нарьеле] 1 августа. Мои люди были в восторге от сердечного приема, который нам оказывали всюду; но их ожидали большие огорчения там, где они не думали их встретить.

Во время нашего двухлетнего отсутствия многие из их жен вышли замуж за других. Среди прочих была жена Маша-уаны, которая родила ему двух детей. Он хотел сделать вид, что это его не особенно трогает, и сказал по этому поводу: «Ну что же, жен на свете столько, сколько травы, и я могу взять себе другую; пусть уходит, – но тут же добавил: – Если бы только мне попался этот парень, я дал бы ему по уху». Так как у всех у них было по несколько жен, то я старался утешить их тем, что это больше, чем у меня; у них все-таки кое-что оставалось. Но это только раздражало их. «В то время, когда мы так мучились, – говорили они, – другие поедали наш хлеб». Некоторые из жен встретили их с грудными детьми на руках. Это обстоятельство не вызывало, однако, у моих людей неудовольствия. О некоторых из спутников, у которых было только по одной жене, я должен был говорить с вождем, чтобы он вернул им законных жен.

Среди живущих здесь бароце есть очень много стариков, которые были товарищами знаменитого вождя Сантуру. Замечательно, что здесь нигде не сохранилось предания о том, что в этой местности происходило землетрясение. Быстрое восприятие и понимание ими всего, что непосредственно действует на чувство, и хорошая их память позволяют считать вероятным, что по крайней мере за два последних столетия в центре континента между 7 и 27° ю. ш. совсем не имели места заметные сдвиги земли. В центре страны не видно никаких признаков недавней дислокации, кроме водопада Гонье. Нет также никаких следов ураганов или преданий о них.

Я уехал из Нальеле 13 августа. Когда мы плыли в полдень вдоль берега, то один гиппопотам толкнул головой наш челнок, приподнял над водой одну его половину и почти опрокинул. От этого сильного и неожиданного толчка Машауана свалился в реку, а все остальные бросились на берег, который был всего в 10 ярдах [9 м] от нас. Оглянувшись назад, я увидел, что гиппопотам выплыл на поверхность недалеко от нас как бы для того, чтобы посмотреть, большой ли вред причинен им челноку. Это была самка, детеныш которой был за день до того заколот пикой. Никакого вреда этот толчок нам не причинил, только одежда и вся поклажа промокли. Это было такое необыкновенное происшествие, – принимая во внимание, что мы держались около самого берега, – что мои люди закричали: «Гиппопотам сошел с ума!» В этот момент в челноке нас было восемь человек, и толчок, полученный челноком, свидетельствует о громадной силе гиппопотама в воде.

Мы снова у водопада Гонье. Скалы здесь состоят из красновато-серого песчаника, лежащего почти горизонтально и источенного мадрапорами. Углубления сделаны в камне насекомыми в разных направлениях. Сама порода насыщена железом и благодаря затвердевшему на поверхности железу выглядит глянцевитой, – особенность, свойственная многим породам в этой области.

22 августа. Конец зимы. Деревья, окаймляющие берега, начинают пускать почки и цвести; распускающиеся почки, окрашенные в яркий оранжевый цвет, сгоняют с веток старую листву. Оранжевая окраска молоденьких листьев настолько ярка, что я ошибочно принял их за массу распускающихся цветов. Желтый цвет листьев имеет всевозможные оттенки: чисто желтый, пурпуровый, медный, коричневато-красный и даже черный, как чернила.

Мы ехали водой по направлению к Сешеке, и величественная река, по которой мы плыли, произвела на нас такое же сильное впечатление, как и тогда, когда мы увидели ее в первый раз.

Несмотря на то что погода была пасмурной, зрелище было чудесное.

Находясь на Колобенге, я каждую зиму наблюдал особенный дымчатый оттенок, свойственный там зимнему небу; это же наблюдал я теперь и здесь, в Лоанде подобного явления не было. Прежде я всегда думал, что это действительно дым, поднимающийся от травы, сжигаемой туземцами на огромных пространствах, в результате чего ежегодно уничтожались сотни квадратных миль прекрасных пастбищ. А так как на севере, где зимой совсем не наблюдается этого дымчатого оттенка неба, травы сжигается больше, чем на юге, то, значит, причину следует искать в другом. Иногда я думал, что падение температуры, которое происходит зимой, делает видимыми пары в верхних воздушных течениях, и это придает небу такой вид, будто оно просвечивает сквозь дым.

Кругом удивительно много жизни! Когда на реке начинается подъем воды, то по ней плывут вниз стаи ибисов и других водяных птиц. Песчаниковые берега кажутся днем совершенно белыми от сидящих на них пеликанов, – однажды я насчитал их три сотни; кое-где берега кажутся сплошь коричневыми от уток (Anas histrionica), которые там сидели, – одним выстрелом я убил их четырнадцать штук; в других местах было много Querquedula hottentota Смита и других видов. Над поверхностью воды летало много чаек (Procellaria turtur Смита). Огромное количество маленьких птичек, питающихся насекомыми, показывает, что река кишела также всякой мелкой живностью. Когда мы ходили около берега по кустарнику, то нас иногда жалил шершень, который делает себе гнезда, висящие на ветках деревьев, как это делает наша оса. Родительское чувство в этом насекомом так сильно, что если вы заденете за куст где-нибудь поблизости от его гнезда, то оно будет преследовать вас 20 или 30 ярдов [20–25 м]. Шершень старается ужалить всегда ближе к глазу; действие его жала очень похоже на разряд электричества или на сильный удар. Яд его жала производит сразу потерю чувствительности, за которой следует необычайно острая боль. Но в отдалении от гнезда это насекомое бывает очень робким. Бечуаны называют его муротуани.

В Сешеке меня ожидал пакет, присланный с юга мистером Моффетом. Новости, содержащиеся в письме, были уже довольно старыми и утратили свой интерес, но я узнал, между прочим, что мой друг Родерик Мурчисон в своем труде, изданном в Лондоне, пришел к тому же самому заключению относительно структуры Африканского континента, к которому недавно пришел и я, что, внимательно изучая геологическую карту мистера Бейна и другие материалы, в частности открытия, сделанные Освеллом и мною, он в своей речи, произнесенной в 1852 г. в Географическом обществе, не только дал ясную формулировку особенностей этой структуры, но даже самоуверенно выслал мне копию речи для сведения. Сидя в своем вольтеровском кресле, он опередил меня на три года, в то время как я, страдая от лихорадки, с трудом пробирался через лесные дебри и болота. Для меня все стало ясным около оз. Дилоло. Я лелеял тогда надежду, что буду первым, кто создаст представление о Внутренней Африке как об орошаемом водою плато, поверхность которого несколько ниже окаймляющих его возвышенностей. Эта надежда оказалась теперь тщетной.

Подождав несколько дней в Сешеке, пока нам не доставили из Линьянти наших лошадей, остававшихся там, мы поехали в этот город и нашли в целости мою повозку и все имущество, оставленное там в ноябре 1853 г. Для доклада о нашем путешествии был созван весь народ, и мы передали им все вещи, посланные губернатором и торговцами Лоанды. Я объяснил им, что это – не мое имущество, что это прислано им с целью показать дружелюбные чувства, которые питают к ним белые люди, и сказал об огромном желании с их стороны завести с макололо торговые отношения. Затем я предоставил своим спутникам сделать подробный доклад обо всем, что они лично видели и пережили. Ими не было упущено ни одно обстоятельство. Кульминационным пунктом всех их выступлений было утверждение, что они дошли до самого конца вселенной и вернулись назад только тогда, когда впереди не было больше никакой земли. Один бойкий старик спросил: «Значит, вы доехали до Ма-Роберт (мистрис Ливингстон)?» Они должны были признаться, что она живет немного дальше конца вселенной! Секелету, одетый в мундир полковника, произвел на всех большое впечатление.

Вскоре я получил много предложений от добровольцев, желающих сопровождать меня в моем путешествии на восточный берег Африки. Они говорили, что хотят иметь возможность вернуться и рассказать по возвращении такие же интересные вещи, какие рассказывали мои недавние спутники.

Передо мной теперь встал вопрос, к какому именно месту восточного берега направить свой путь. Занзибарские арабы пришли сюда через мирную страну. Они уверяли меня, что могущественные вожди Моатуто, Моароро и Моголо, возглавляющие племена батуту, бароро и багого, которые живут на северо-восток от Казембе, не будут возражать против моего проезда через их страну. Они рассказывали, что туземцы там, подобно балонда, живут небольшими деревнями и что среди них не испытываешь в пути никаких затруднений. Арабы говорили также, что после десяти дней пути за Казембе дорога изгибается вокруг оконечности оз. Танганьика, а когда они достигают одного места, находящегося к северо-западу от южной оконечности озера, то без труда находят челноки для переезда через него.

На ночлег они располагаются на островах, потому что на переезд через озеро требуется три дня; значит, ширина озера может быть от 40 до 50 миль [около 70–90 км]. Весь этот путь они совершают, отталкиваясь веслами от дна, потому что озеро очень мелко.

На пути к озеру встречается много небольших потоков и только три большие реки. Этот путь показался мне тогда самым надежным, но так как настоящей моей целью было нахождение водного пути, а не сухопутной дороги, то эта дорога не была такой заманчивой, как путешествие по Замбези, или, как еще называют эту реку, Лиамбье.

Макололо, которые в прежние времена жили близ слияния рек Кафуе и Замбези, знали всю страну, лежащую на восток до р. Кафуе, и все они советовали мне этот путь предпочтительно перед дорогой на Занзибар. Они уверяли меня, что единственным препятствием на этом пути был водопад Виктория. Некоторые из них рекомендовали мне поехать в Сешеке и, пройдя оттуда в северо-восточном направлении до р. Кафуе, отстоящей от Сешеке на расстоянии шестидневного пути, спуститься по этой реке в Замбези. Другие рекомендовали продолжать путь по южному берегу Замбези и, пройдя водопад, достать челноки, чтобы следовать вниз по самой реке.

Все в один голос говорили о трудностях путешествия по северному берегу Замбези вследствие неровного и скалистого характера этого берега. А когда Понуане предложил нести челноки по северному берегу до того места, где Лиамбье снова становится широкой и спокойной, то другие заявили, что трудности такой экспедиции заставили бы всех моих спутников покинуть меня. Другое возражение против путешествия по тому и другому берегу заключалось в том, что на них было много цеце, вследствие чего жители берегов не могли держать никаких домашних животных, кроме коз.

Сложности и трудности путешествия в середине XIX в. по Южной Африке

Рисунок середины XIX в.

Дорога на Занзибар была бы, конечно, самой легкой, потому что живущие по ней племена были дружественно настроены, в то время как племена, живущие по Замбези, были враждебными, а мне предстояло возглавлять и вести партию людей, на которых батока, жители той страны, смотрят как на захватчиков. Но так как именно здесь открывались перспективы постоянного водного пути, то я решил совершить путешествие вниз по Замбези, держась северного берега, потому что Тете, самая дальняя португальская станция в стране, была ошибочно поставлена на карте Баудича на этой стороне реки.

Был конец сентября; можно было ожидать ежедневных дождей; шли тучи, и дул сильный восточный ветер, но стояла чрезвычайная жара. Все макололо сильно настаивали на том, чтобы я оставался на месте, пока земля не охладится от дождей. Если бы я начал путешествие теперь же, то мог бы заболеть опять лихорадкой, поэтому я решил обождать.

Об октябрьской жаре можно составить некоторое представление по тому факту, что термометр в тени моей повозки показывал в течение всего дня 100° [37,7 °C]. Не защищенный от ветра термометр показывал 110° [41,4 °C], а после наступления темноты – 89° [33,7 °C], в 10 часов – 80° [30,2 °C] и затем температура постепенно падала до восхода солнца до 70° [26,4 °C]. Самым холодным временем суток бывает время, предшествующее восходу солнца. В самое жаркое время дня туземцы держатся в хижинах, в которых царит приятная прохлада, но ночью в этих хижинах бывает очень душно. Те, кто побогаче, сидят и тянут боялоа, т. е. туземное пиво. Пот, вызываемый необъятным количеством выпиваемого пива, доставляет, по-видимому, приятное ощущение, потому что он производит охлаждение.

1 октября. Перед своим отправлением в Лоанду арабский торговец Бен Хабиб предложил руку дочери покойного вождя Себитуане. Этот способ применяется арабами для того, чтобы пользоваться влиянием среди данного племени. Дочери Себитуане, которую звали Манчуньяне, было около двадцати лет. Так как я пользовался большой дружбой покойного Себитуане, то спросили моего совета. Я возражал против того, чтобы ее взяли неизвестно куда, откуда мы можем никогда не дождаться ее вновь. Она была такой же светлокожей, как арабы, и черты ее лица были совершенно арабского типа, но я не сомневался в том, что Бен Хабиб хотел добиться ее благосклонности по некоторым другим причинам.

При заключении подобных браков редко спрашивают согласия самих молодых женщин. Как раз в это самое время пять молодых людей домогались руки одной девушки, служанки Секелету, которая, по мнению всех макололо, была красавицей. Когда один из этих молодых людей обратился с просьбой к Секелету дать согласие на его предложение, Секелету приказал всем пяти соискателям руки девушки выстроиться перед ней в ряд, чтобы она могла сделать выбор сама. Двое молодых людей не решились встать в ряд, – мысль об отказе была для них, по-видимому, невыносимой. Трое других щеголеватых парней выступили вперед, и девушка без колебаний решила выйти замуж за одного из них, который действительно был красивее всех. Забавно было видеть разочарование, отразившееся на черных лицах неудачливых кандидатов, когда зрители встретили их дружеским смехом.

Всех макололо приводили в восхищение ослы, которых мы привезли из Лоанды. Мы убедились в том, что укус цеце был для ослов безвредным, и, таким образом, имелась полная надежда на разведение здесь этой породы. Было очень приятно, что попытка привести их в эту страну оказалась удачной. Ослы резво бежали всю дорогу от Лоанды до начала спуска по Лиамбье. Здесь было так много переплетающихся между собой рукавов реки, и нам пришлось тащить ослов через такие густые заросли водяных растений, что мы едва не утопили их и должны были оставить их в Нальеле в состоянии крайнего истощения. Ослы вызвали бесконечный восторг моих людей проявляемым ими знанием различных растений, которых эти животные никогда прежде не видели в своей стране. Когда ослы позволяли себе услаждаться музыкой своих голосов, то туземцы пугались их больше, чем львов.

27 октября 1855 г. начался первый затяжной дождь сезона, продолжавшийся всю ночь. Ветер дул с северо-востока, как было всегда в подобных случаях на Колобенге. Таким образом, дождливый сезон начался, и я приготовился к отъезду. Мать Секелету приготовила мне в дорогу мешок земляных орехов, изжаренных в сливках с небольшим количеством соли. Это считается у туземцев пищей, приличествующей вождю. Другие истолкли кукурузу, собранную с моего поля.

Секелету выделил двух людей, Секвебу и Каньянту, которые должны были возглавлять партию моих спутников. Секвебу, будучи мальчиком, был в плену у матабеле; племя, в котором он был пленником, переселилось в страну, лежащую близко к Тете. Он несколько раз совершал путешествия по обоим берегам Замбези и хорошо знал наречия, на которых там говорили. Я убедился в том, что это очень разумный человек, обладающий здравым смыслом. Он сразу посоветовал мне держаться подальше от реки из-за цеце и каменистой местности, приводя в качестве довода также и то, что Лиамбье за водопадом поворачивает кругом на северо-северо-восток.