Текст книги "Приключения Оливера Твиста (адаптированный пересказ)"

Автор книги: Чарльз Диккенс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

Глава XLVI

Свидание состоялось

Церковные часы пробили три четверти двенадцатого, когда на Лондонском мосту появились две фигуры.

Одна, торопливо шедшая впереди, была женщина, которая нетерпеливо озиралась, словно отыскивала кого-то. Другая – мужчина, пробиравшийся в густой тени. Так они перешли по мосту из Мидлсекса на Саррийскую сторону, и тут женщина внезапно повернула назад. Ноэ едва успел забиться в одну из ниш над быками моста. Затаив дыхание, он выждал, пока девушка не прошла по противоположному тротуару. Подождав немного, он потихоньку вышел и снова последовал за ней. Почти на середине моста она остановилась. Остановился и мужчина.

Ночь была очень темная, погода стояла плохая, и в этот час и в таком месте людей было мало, а немногие прохожие быстро проходили мимо.

Над рекой навис туман, сгущая красные отблески огней, горевших на маленьких судах, пришвартованных к различным пристаням. По обоим берегам реки поднимались старые, закопченные склады. Во мраке виднелись башня старой церкви Спасителя и шпиль церкви Сент Магнуса.

Наконец, тяжелый колокол собора св. Павла пробил полночь. Не прошло и двух минут после боя часов, как из кареты, остановившейся неподалеку от моста, вышли молодая леди и седой джентльмен. Отпустив экипаж, они направились прямо к мосту. Увидев их, девушка встрепенулась и поспешила им навстречу.

– Не здесь! – торопливо сказала Нэнси. – Здесь я боюсь разговаривать с вами. Пойдемте… подальше от дороги… вот сюда, вниз по ступеням.

Лестница, на которую указала Нэнси, являлась частью моста и состояла из трех пролетов. В конце второго уходящая вниз каменная стена заканчивается орнаментальным пилястром, обращенным к Темзе. Здесь нижние ступени шире, так что Ноэ, спрятавшийся там, не был виден со стороны. Затаив дыхание, он стал внимательно слушать.

– Давайте поговорим здесь, – раздался голос пожилого джентльмена. – Вы, я вижу, очень взволнованы?

– Весь день меня преследовали ужасные мысли о смерти, о каких-то саванах, запятнанных кровью, и такой страх, что я горела, как в огне.

– У вас богатое воображение, – успокаивая ее, сказал джентльмен.

– Нет, это не воображение, – прерывающимся голосом возразила девушка. – Я действительно что-то чувствую…

– Вас не было здесь в прошлое воскресенье вечером, – снова заговорил пожилой джентльмен.

– Я не могла прийти, – ответила Нэнси, – меня удержали силой.

– Надеюсь, вас ни в чем не заподозрили?

– Нет.

– Это хорошо, – сказал джентльмен. – Теперь выслушайте меня. Эта молодая леди сообщила мне и кое-кому из друзей, которым можно спокойно довериться, то, что вы ей рассказали. Признаюсь вам, сначала у меня были сомнения, можно ли на вас положиться, но теперь я твердо верю, что можно.

– Конечно, можно! – с жаром подтвердила девушка.

– В доказательство того, что я склонен вам доверять, скажу, что мы предполагаем выпытать тайну, припугнув этого Монкса. Но если… если его не удастся задержать, мы хотим чтобы вы выдали нам еврея.

– Феджина! – вскрикнула девушка, отшатнувшись. – Нет, я этого не сделаю! Хоть он и черт, я этого никогда не сделаю.

– Но почему?

– Я не предам тех, которые могли бы – любой из них – предать меня, но не предали, какими бы ни были они дурными людьми.

– В таком случае, отдайте в мои руки Монкса и предоставьте мне иметь дело с ним.

– А что, если он выдаст остальных?

– Нам нужно знать только обстоятельства происхождения Оливера – и все, – заверил ее пожилой джентльмен.

– Я была лгуньей и с детства жила среди лгунов, – сказала девушка после паузы, – но вам я поверю.

После этого девушка рассказала, где можно найти Монкса и подробно описала его. Она упомянула, что у Монкса случаются ужасные припадки – и это замечание заставило пожилого джентльмена вздрогнуть.

– Вот, кажется и все… Еще у него на шее, под галстуком…

– Большое красное пятно, словно от ожога?

– Что? – вскрикнула девушка. – Вы его знаете?

– Кажется, да, – запнувшись, сказал джентльмен, – Хотя… – в голосе его появилось притворное равнодушие, – есть много людей, поразительно похожих друг на друга. Быть может, это и не он. Тем не менее, вы, любезная, оказали нам весьма важную услугу, и я хочу вас отблагодарить. Чем могу я быть вам полезен?

– Ничем, – ответила Нэнси.

– Не упорствуйте, – мягко попросил джентльмен. – Подумайте и скажите.

– Ничем, сэр, – заплакав, повторила девушка. – Нет у меня больше надежд и желаний.

– Вы сами лишаете себя надежды. Я могу обеспечить вам тихое пристанище в Англии или, если вы боитесь здесь остаться, где-нибудь в чужих краях. Одно ваше слово – и еще до рассвета вы станете недосягаемы для ваших прежних сообщников. Пойдемте! Я не хочу, чтобы вы вернулись туда!

– Увы, я прикована цепями к прежней жизни. Теперь она мне отвратительна и ненавистна, но я не могу ее бросить.

– Тогда возьмите кошелек! – вступила в разговор молодая леди. – Возьмите ради меня, чтобы у вас были какие-то средства в час нужды и горя.

– Нет! Я это сделала не для денег. Но… если можно, дайте мне какую-нибудь вещь, которую вы носили – на память… Нет, не кольцо… ваши перчатки или носовой платок… Ну вот! Будьте счастливы! Да благословит вас бог! Прощайте, прощайте!

И Нэнси, залившись слезами, убежала. Немного подождав, ушли и молодая леди с джентльменом.

Пораженный Ноэ стоял еще несколько минут. Потом, несколько раз осторожно осмотревшись вокруг и удостоверившись, что действительно остался один, он выбрался из своего тайника и поднялся по лестнице, крадучись в тени стены.

Достигнув верхней ступени и несколько раз трусливо оглянувшись, Ноэ Клейпол убедился, что за ним не следят. После этого он пустился к дому еврея с той быстротой, на какую только способны были его ноги.

Глава XLVII

Роковые последствия

Оставалось почти два часа до рассвета. Была та пора, когда улицы безмолвны и пустынны, когда даже звуки как будто погружаются в сон. В этот тихий и безмолвный час в старом своем логове бодрствовал Феджин. Несколько часов так изменили его, что теперь он больше походил на призрака с перекошенным ликом и налитыми кровью глазами. Сгорбившись, он сидел у холодного очага, закутанный в старое, рваное одеяло и грыз длинные черные ногти, изредка поглядывая на Ноэ, который крепко спал тут же, на тюфяке.

Все планы Феджина летели в тартарары. Его судьба была в опасности, а месть Сайксу делалась невозможной! Что же предпринять ему, что?

Тихо звякнул колокольчик. Феджин бесшумно поднялся по лестнице к двери и вскоре вернулся с человеком, который был закутан до подбородка и держал под мышкой узел. Усевшись и сбросив пальто, этот человек оказался Сайксом.

– Вот! – сказал он, кладя узел на стол. – Займитесь-ка этим да постарайтесь побольше за него выручить!

Феджин забрал узел и, заперев в шкаф, снова уселся, не говоря ни слова.

– Что случилось? – почувствовав неладное, спросил Сайкс. – Чего вы так уставились на меня?

– Билл… – решившись, заговорил Феджин. – Я вам должен сказать нечто такое, отчего вы почувствуете себя хуже, чем я.

– Что ж, говорите! Да поживее, не то Нэнси подумает, что я пропал.

– Пропал! – хрипло хохотнул Феджин. – Как верно сказано: пропал! Для нее это вопрос решенный.

Сайкс с величайшим недоумением посмотрел на еврея и, не дождавшись продолжения, схватил Феджина огромной ручищей за шиворот и основательно встряхнул.

– Да говорите же! – крикнул он. – А если не заговорите, то я вас придушу!

– Допустим, этот парень, – кивнул Феджин на спящего Ноэ, – вздумал донести… предать всех нас. Что тогда?

– Что тогда? Я бы железным каблуком сапога раздробил ему череп на столько кусков, сколько у него волос на голове – вот что!

– А если бы это сделал я? – чуть ли не завопил Феджин. – Я, который столько знает и столько людей может вздернуть, не считая самого себя!

– Я бы размозжить вам голову так, словно по ней проехала нагруженная повозка, – не задумываясь сообщил Сайкс.

– А если бы это был Чарли, или Плут, или Бет, или…

– Мне все равно кто! – нетерпеливо ответил Сайкс. – Кто бы это ни был, я бы расправился с ним точно так же.

Феджин в упор посмотрел на грабителя, а потом начал трясти Ноэ, стараясь разбудить его.

Наконец, Ноэ протер глаза и, протяжно зевнув, стал сонно озираться.

– Расскажите еще раз то, что вам удалось узнать, – велел он Ноэ. – Расскажите о Нэнси. Вы шли за ней следом до Лондонского моста?

– Да.

– Там она встретила двоих?

– Точно…

– Джентльмена и леди, которые предложили ей выдать всех ее товарищей и в первую очередь Монкса? И она согласилась?. Она рассказала все до последнего слова, хотя ей не угрожали? Она сделала это и нет?

– Верно, – ответил Ноэ, почесывая голову. – Так оно и было!

– А что они сказали о прошлом воскресенье?

– О прошлом воскресенье? – призадумался Ноэ. – Они спросили ее, почему она не пришла, как обещала. Она сказала, что не могла.

– Почему, почему? Скажите это ему.

– Потому что ее насильно удержал дома Билл – человек, о котором она говорила им раньше.

– Что еще про человека, о котором она говорила им раньше? Скажите это ему, скажите ему!

– Да то, что ей не очень-то легко уйти из дому. И потому-то в первый раз, когда она пошла к леди, она дала ему выпить настойки из опия.

– Тысяча чертей! – заревел Сайкс, вырываясь из рук еврея. – Пустите меня!

Отшвырнув старика, он бросился вон из комнаты и, вне себя от бешенства, сбежал по лестнице.

– Билл, Билл! – закричал Феджин, поспешив за ним. – Одно слово! Только одно слово! Молю, не будете… слишком неистовы, Билл!

– Что?!

– Я хочу сказать, что быть чересчур неистовым опасно. Будьте хитрым, Билл, и не слишком неистовым.

Сайкс ничего не ответил и, распахнув дверь, выбежал на пустынную улицу.

Ни разу не остановившись, стиснув зубы так крепко, что, казалось, напряженные челюсти прорвут кожу, Сайкс неудержимо мчался вперед. Достигнув дома, он бесшумно отпер дверь ключом, легко поднялся по лестнице. Войдя в свою комнату, он дважды повернул ключ в замке и для верности придвинув к двери тяжелый стол, отдернул полог кровати.

Девушка лежала на ней полуодетая. Его приход разбудил ее, она приподнялась торопливо, с испуганным видом.

– Вставай! – велел Сайкс.

– Ах, это ты, Билл! – прошептала девушка, обрадованная его возвращением.

– Это я. Вставай.

Нэнси стала что-то подозревать.

– Билл, – сказала она встревоженным голосом, – почему ты на меня так смотришь?

Несколько секунд грабитель сидел с раздувавшимися ноздрями и вздымающейся грудью, не спуская с нее глаз. Потом, вдруг схватив ее за волосы, потащил на середину комнаты.

– Билл, Билл, – хрипела девушка, отбиваясь с неимоверной силой. – Выслушай меня… поговори со мной… скажи мне, что я сделала!

– Сама знаешь, чертовка! Сама! Этой ночью за тобой следили. Слышали каждое твое слово.

– Так пощади же, ради неба, мою жизнь, как я пощадила твою! Билл, милый Билл, у тебя не хватит духа убить меня… Подумай обо всем, от чего я отказалась ради тебя этой ночью! Билл, Билл, ради господа бога, ради самого себя, ради меня, подожди, прежде чем прольешь мою кровь! Я была тебе верна, клянусь моей грешной душой, я была верна! Джентльмен и эта милая леди предлагали мне сегодня пристанище в какой-нибудь чужой стране, где бы я могла доживать свои дни в уединении и покое. Позволь мне повидать их еще раз и молить, чтобы они с такой же добротой и милосердием отнеслись и к тебе! Мы оба покинем это ужасное место, начнем лучшую жизнь, и больше не встретимся. Никогда не поздно раскаяться, Билл!

Взломщик схватил пистолет. Несмотря на взрыв ярости, он понимал, что будет немедленно пойман, если выстрелит. Поэтому, собрав силы, он дважды ударил оружием по обращенному к нему лицу.

Нэнси пошатнулась и упала, обливаясь кровью. С трудом поднявшись на колени, она вынула из-за пазухи белый носовой платок – подарок Роз Мэйли – и, подняв его к небу, прошептала молитву, взывая к создателю о милосердии. Страшно было смотреть на нее. Убийца, отшатнувшись к стене и заслоняя глаза рукой, схватил тяжелую дубинку и одним ударом сбил Нэнси с ног.

Глава XLVIII

Бегство Сайкса

Поднявшееся солнце озарило комнату, где лежала убитая женщина. Сайкс не двигался: он боялся пошевельнуться. Он набросил на тело Нэнси одеяло, но глаза, обращенные к нему с мольбой и надеждой, все еще виделись ему.

Наконец, он растопил очаг и сунул в огонь дубинку. Потом умылся и вычистил свою одежду. Несколько пятен не удалось вывести, тогда он вырезал куски и сжег их. Сколько этих пятен было в комнате! Даже у собаки лапы были в крови.

Все это время он ни разу не поворачивался спиной к трупу, словно девушка могла ожить и кинуться на него. Покончив с приготовлениями, он, пятясь, отступил к двери, таща за собой собаку. Потом тщательно запер за собой дверь.

Сайкс перешел через дорогу и поднял глаза на окно, желая убедиться, что с улицы ничего не видно. Он свистнул собаку и быстро зашагал прочь.

Он прошел через Излингтон, поднялся на холм у Хайгета, и стал спускаться к Хайгет-Хилл. Он шел бесцельно, не зная, куда идти. Выйдя за город и выйдя в поля у Норт-Энда, Сайкс улегся под живой изгородью и заснул. Вскоре он опять поднялся и пошел – но не от Лондона, а обратно, в город, по проезжей дороге, потом назад, пересек с другой стороны пустошь, по которой уже проходил, затем стал блуждать по полям.

Проголодавшись и устав, он решил что зайдет в ближайшую деревню перекусить, но едва достиг первых домов, как тут же повернул назад: ему показалось, что все внимательно наблюдают за ним – даже дети.

Словно зачарованный, он весь день пробродил по пустоши и, наконец, что-то решив для себя, зашагал по направлению к Хэтфилду.

Было девять часов вечера, когда мужчина, окончательно выбившись из сил, и собака, едва волочившая ноги, спустились с холма возле церкви в тихой деревне и, пройдя по маленькой улочке, проскользнули в небольшой трактир, тусклый огонек которого привел их сюда. В комнате был затоплен камин, и перед ним выпивали поселяне. Они освободили место для незнакомца, но он уселся в самом дальнем углу и ужинал в одиночестве. Поев, он задремал прямо за столом.

Внезапно в трактире появилось новое действующее лицо. Это был коробейник, балагур и шарлатан, странствовавший пешком по деревням, торгуя точильными камнями, ремнями для правки бритв, бритвами, круглым мылом, лекарствами для собак и лошадей, дешевыми духами и тому подобными вещами. Его появление послужило для поселян сигналом к обмену всевозможными шуточками, которые не смолкали, пока он не поужинал и не раскрыл своего ящика с сокровищами.

– А что это за товары? Каковы на вкус, Гарри? – спросил ухмыляющийся поселянин, указывая на плитки в углу ящика.

– Вот это, – сказал парень, извлекая одну из них, – незаменимое средство для удаления всяких пятен, ржавчины и грязи с любых видов тканей. Любое пятно сойдет, стоит разок потереть этим средством! Если леди запятнала свое имя, ей достаточно проглотить одну штуку – и она сразу исцелится, потому что это яд. Согласитесь, такая польза, и только пенни за штуку!

Сразу нашлись два покупателя, а многие другие призадумались. Заметив это, торговец стал еще болтливее.

– Выпустить не успеют, как все нарасхват разбирают! Любые пятна, какие только есть! Вот у этого джентльмена пятно на шляпе, которое я выведу, не успеет он заказать мне пинту пива.

– Эй! – встрепенулся Сайкс, ибо эта шляпа была его. – Отдайте!

– Я его выведу, сэр, – объявил продавец, подмигивая компании, – прежде чем вы подойдете с того конца комнаты. Джентльмены, обратите внимание на темное пятно на шляпе этого джентльмена величиной не больше шиллинга.

Торговец не кончил фразы, потому что Сайкс с проклятьем вырвав у него шляпу и выбежал из дому.

Не зная, что предпринять, Сайкс вновь побрел, куда глаза глядят. Проходя мимо маленькой почтовой конторы, он увидел почтовую карету из Лондона. Около нее стоял кондуктор в ожидании почтовой сумки. В эту минуту к нему подошел человек в форме лесничего. Против воли Сайкс замедлил шаг и прислушался.

– Что нового в городе, Бен? – спросил лесничий.

– Ничего особенного, – ответил тот, надевая перчатки. – Цена на хлеб немного поднялась. Да, еще слыхал, что толковали о каком-то убийстве в Спителфилдсе, но не очень-то я этому верю.

– Нет, это правда, – сказал выглядывавший из окна джентльмен. – Зверское убийство! Погибла женщина и я полагаю…

В это время появился заведующий конторой с почтовой сумкой и разговор прервался. Весело затрубил рог, и карета укатила. Сайкс постоял, глядя ей вслед, а потом повернул назад и пошел по дороге, ведущей из Хэтфилда в Сент-Элбанс.

Оставив позади город и очутившись на безлюдной и темной дороге, он замедлил шаг, потому что почувствовал, как подкрадывается к нему страх. Все, что находилось впереди – реальный предмет или тень – превращалось в чудовищные образы. Ему начало казаться, будто за ним по пятам идет призрачная фигура… Он слышал шелест ее одежды в листве, и каждое дыхание ветра приносило тихий стон. Если он останавливался, останавливалась и она. Если он бежал, она следовала за ним, как призрак, гонимый унылым ветром. Весь ужас заключался в том, что как бы Сайкс ни вертелся, призрак все время находился у него за спиной.

Гонимый ужасом, Сайкс натолкнулся на сарай, который мог служить пристанищем на ночь. Перед дверью росли три высоких тополя, отчего внутри было очень темно, и ветер жалобно завывал в ветвях. Сайкс не мог идти дальше, пока не рассветет, и потому улегся у самой стены, надеясь, что призрак оставит его в покое.

Но желание это было напрасным. Куда бы ни посмотрел Сайкс, всюду он видел широко раскрытые остекленевшие глаза. Стоило ему попытаться задремать, как перед внутренним взором возникала комната с трупом, и труп следил за ним тусклым страшным взглядом.

Вдруг он различил едва слышимый крик. Радуясь, что он не один в этой зловещей тьме, Сайкс выбежал из сарая.

Казалось, все широко раскинувшееся ночное небо было в огне. Горело какое-то селение, может быть то, которое он в спешке покинул. Языки пламени освещали окрестности на много миль, гоня облака дыма в ту сторону, где стоял Сайкс. Теперь Сайкс мог различить, что люди кричат: «Пожар!» Ударил набат, с грохотом обрушилась круша. Там были люди – мужчины и женщины. Он рванулся вперед – напрямик, опрометью, мчась сквозь вересковые заросли и кусты и перескакивая через изгороди и заборы так же неудержимо, как его собака, которая неслась впереди с громким и звонким лаем.

Он добежал. Метались полуодетые фигуры. Кто-то старался вывести из конюшен лошадей, другие гнали скот со двора, тащили пожитки из горящего дома под градом сыпавшихся искр и раскаленных докрасна балок. Визжали женщины и дети. Лязг пожарных насосов, свист и шипение струи, падавшей на горящее дерево, сливались в оглушительный рев.

Сайкс тоже закричал и, убегая от воспоминаний и самого себя, нырнул в гущу толпы. Из стороны в сторону бросался он в эту ночь, то трудясь у насосов, то пробиваясь сквозь дым и пламя туда, где больше всего шума и людей – лишь бы не остаться одному, лишь бы не остаться!

Наконец пожар потушили. Возбуждение прошло и снова вернулась подозрительность. Сайкс косился на людей, обсуждавших трагедию, и ему казалось, что разговор ведется о нем. Решив, что не стоит больше задерживаться, он пошел прочь. Когда Сайкс проходил мимо пожарного насоса, его окликнули и предложили закусить. Он поел хлеба и мяса, а когда принялся за пиво, услыхал, как пожарные, которые явились из Лондона, толкуют об убийстве.

– Говорят, он пошел в Бирмингем, – сказал один, – но его схватят, потому что сыщики уже на ногах, а завтра к вечеру об этом будут знать по всей стране.

Сайкс поспешил уйти и шел, пока не подкосились ноги. Тогда он лег прямо на тропинку и заснул. Когда он проснулся, в нем созрело решение вернуться в Лондон.

«Там хоть есть с кем поговорить, – подумал он, – и надежное место, чтобы спрятаться. Почему бы мне не притаиться на недельку, а потом выколотить деньги из Феджина и уехать во Францию? Рискну, черт побери!»

Выбирая самые глухие дороги, он пустился в обратный путь, решив укрыться где-нибудь неподалеку от столицы, в сумерках войти в нее окольными путями и закоулками пробраться к Феджину.

А собака? Если разосланы сведения о его приметах, не забудут, что и собака тоже исчезла. Он решил утопить ее и пошел дальше, отыскивая какой-нибудь пруд. По дороге поднял тяжелый камень и завязал его в носовой платок.

Пока делались эти приготовления, собака не сводила глаз со своего хозяина. Она держалась позади него дальше, чем обычно, словно чувствовала беду. Когда Сайкс остановился у небольшого пруда и оглянулся, чтобы подозвать ее, она не тронулась с места.

– А ну, сюда! – крикнул Сайкс.

Собака подошла, но, как только Сайкс нагнулся, чтобы обвязать ей шею платком, она глухо заворчала и отскочила.

– Ко мне, я сказал! – крикнул грабитель.

Собака завиляла хвостом, но осталась на том же месте. Сайкс сделал мертвую петлю и снова позвал ее. Собака подошла, но тут же отступила и стремглав бросилась прочь.

Сайкс свистнул еще и еще раз, сел и стал ждать, надеясь, что она вернется. Но собака так и не вернулась, и, наконец, он снова тронулся в путь.

Глава XLIX

Монкс и мистер Браунлоу наконец встречаются. Их беседа и известие, ее прервавшее

Смеркалось, когда мистер Браунлоу вышел из кареты у своего подъезда и тихо постучал. Когда дверь открылась, из кареты вылезли два дюжих мужчины, которые вели под руки третьего. Этим третьим был Монкс.

Они молча поднялись по лестнице, и мистер Браунлоу, шедший впереди, повел их в заднюю комнату. У двери этой комнаты Монкс заартачился.

– Выбирайте, – сказал мистер Браунлоу Монксу. – Если еще раз замешкаетесь или решите сопротивляться, вас вытащат на улицу, позовут полицию и от моего имени предъявят обвинение в преступлении.

Монкса это заявление заметно смутило и встревожило. Ни слова больше не говоря, он прошел в комнату и сел.

– Заприте дверь снаружи, – распорядился мистер Браунлоу, – и войдите сюда, только когда я позвоню.

Охранники повиновались, и Монкс с Браунлоу остались вдвоем.

– Недурное обращение, сэр, – сказал Монкс, снимая шляпу и плащ, – со стороны старейшего друга моего отца.

– Именно потому, что я был старейшим другом вашего отца, молодой человек! – отвечал мистер Браунлоу. – Именно потому, что надежды и желания юных и счастливых лет были связаны с ним и тем прекрасным созданием, родным ему по крови, которое в юности отошло к богу и оставило меня здесь печальным и одиноким; именно потому, что он, еще мальчиком, стоял на коленях рядом со мной у смертного ложа единственной своей сестры в то утро, когда она должна была стать моей молодой женой; именно потому, что сердце мое полно старых воспоминаний и привязанностей, и даже при виде вас у меня возникают былые мысли о нем; именно потому-то я и расположен отнестись к вам мягко теперь… Да, Эдуард Лифорд, даже теперь… И я краснею за вас, недостойного носить это имя!

– А причем тут мое имя? Что для меня имя?

– Для вас – ничто. Но его носила она, и даже теперь, по прошествии стольких лет, оно возвращает мне, старику, жар и трепет, стоит лишь услышать его. Я очень рад, что вы его переменили… очень рад.

– Все это превосходно, – сказал Монкс, с угрюмым и вызывающим видом поглядывая на мистера Браунлоу, – Но чего вы от меня хотите?

– У вас есть брат, – очнувшись, сказал мистер Браунлоу, – брат…

– У меня нет брата! – прервал его Монкс. – Вы знаете, что я был единственным ребенком. Зачем вы толкуете мне о брате?

– О, нет, тут вы неправы! Да, я знаю, что единственным и чудовищным плодом этого злосчастного брака, к которому принудили вашего отца, были вы! Но я знаю также, как томительно и бесцельно влачила эта несчастная чета свою тяжелую цепь сквозь жизнь, отравленную для обоих. Я знаю, как холодные, формальные отношения сменились явным издевательством, как равнодушие уступило место неприязни, неприязнь – ненависти, а ненависть – отвращению, пока, наконец, они не разорвали гремящей цепи.

– Да, они разошлись, – пожал плечами Монкс. – Ну так что же?

– Когда прошло некоторое время после их разрыва, – отвечал мистер Браунлоу, – и ваша мать, отдавшись всецело суетной жизни на континенте, совершенно забыла своего мужа, – у него появились новые друзья. Это обстоятельство вам во всяком случае известно.

– Нет, неизвестно, – сказал Монкс, отводя взгляд и постукивая ногой по полу, как бы решившись отрицать все. – Неизвестно.

– Я говорю о том, что случилось пятнадцать лет назад, когда вам было не больше одиннадцати лет, а вашему отцу только тридцать один год, ибо, повторяю, он был совсем юным, когда его отец приказал жениться. Должен ли я возвращаться к тем событиям, которые бросают тень на память вашего родителя, или же вы избавите меня от этого и откроете мне правду?

– Мне нечего открывать! Можете говорить, если вы этого желаете.

– Ну что ж! Итак, одним из этих новых друзей был морской офицер, вышедший в отставку, жена которого умерла за полгода перед тем и оставила ему двух детей. Это были дочери: одна – прелестная девятнадцатилетняя девушка, а другая – совсем еще дитя двух-трех лет. Они проживали в той части страны, куда ваш отец попал во время своих скитаний и где он обосновался. Знакомство, сближение, дружба быстро следовали одно за другим. Ваш отец был одарен, как немногие. У него была душа и характер его сестры. Чем ближе узнавал его старый офицер, тем больше любил. Хорошо, если бы этим и кончилось. Но дочь тоже его полюбила.

Старый джентльмен сделал паузу. Монкс кусал губы и смотрел в пол. Заметив это, джентльмен немедленно продолжал:

– К концу года он тайно вступил в связь с этой девушкой. Наверное, вслед за этим должно было последовать предложение, но в это время умер один из тех богатых родственников, ради интересов которых ваш отец был вынужден когда-то жениться. Желая исправить зло, орудием которого он был, родственник оставил вашему отцу немалую сумму. Возникла необходимость немедленно ехать в Рим, где умер этот родственник, оставив свои дела в полном беспорядке. Ваш отец поехал и заболел там смертельной болезнью. Как только сведения достигли Парижа, за ним последовала ваша мать, взяв с собой вас. На следующий день после ее приезда он умер, не оставив никакого завещания – так что все имущество досталось ей и вам.

Теперь Монкс затаил дыхание и слушал с напряженным вниманием. Когда мистер Браунлоу сделал паузу, он изменил позу с видом человека, внезапно почувствовавшего облегчение, и вытер разгоряченное лицо и руки.

– Перед отъездом за границу, проезжая через Лондон, – медленно продолжал мистер Браунлоу, не спуская глаз с его лица, – он зашел ко мне…

– Об этом я никогда не слышал…

– Да, он зашел ко мне и оставил у меня, помимо других вещей, картину: портрет этой бедной девушки, нарисованный им самим. он был взволнован, говорил о своей любви, желании убежать из страны, но… Но даже мне, своему старому другу, он не сделал полного признания, обещав написать и рассказать обо всем. Увы! Никакого письма я не получил и никогда больше его не видел… Когда все было кончено, – помолчав, продолжал мистер Браунлоу, – я поехал туда, где родилась его преступная любовь. Я решил, что если мои опасения оправдаются, заблудшее дитя найдет сердце и дом, которые будут ему приютом и защитой. За неделю до моего приезда семья покинула те края; они расплатились со всеми мелкими долгами и уехали оттуда ночью. Куда и зачем – никто не мог сказать мне.

Монкс вздохнул еще свободнее и с торжествующей улыбкой обвел взглядом комнату.

– Когда ваш брат, – сказал мистер Браунлоу, придвигаясь к нему ближе, – когда ваш брат, хилый, одетый в лохмотья, всеми покинутый мальчик, был брошен на моем пути силой более могущественной, чем случай, и спасен мною от жизни порочной и бесчестной.

– Что такое? – вскричал Монкс.

– Мною! – повторил мистер Браунлоу. – Да, именно мною! Вижу, что хитрый сообщник скрыл от вас мое имя, хотя, как он считал, оно было вам незнакомо. Когда ваш брат был спасен мною и, оправляясь от болезни, лежал в моем доме, поразительное его сходство с портретом, о котором я упоминал, привело меня в изумление. Даже когда я впервые его увидел, грязного и жалкого, что-то в его лице произвело на меня впечатление. Мне незачем говорить вам, что он был похищен, прежде чем я узнал его историю.

– Почему это незачем?

– Потому что к этому приложили руку вы.

– Вы… вы… ничего не можете доказать… против меня, – заикаясь, выговорил Монкс. – Попробуйте-ка это сделать.

– Посмотрим! Я потерял мальчика и, несмотря на все мои усилия, не мог его найти. Вашей матери уже не было в живых, и я знал, что, кроме вас, никто не может раскрыть тайну. А поскольку я слышал, что вы находились в своем поместье в Вест-Индии, то я отправился туда. Однако, оказалось, что несколько месяцев назад вы оттуда уехали и, по-видимому, находились в Лондоне, но ни кто не мог сказать, где именно. Я вернулся. Агентам вашим было неизвестно ваше местопребывание. По их словам, вы появлялись и исчезали так же таинственно, как делали это всегда. Днем и ночью я блуждал по улицам в поисках вас – и, как видите, в конце концов нашел.

– Нашли – и что же дальше? Мошенничество и грабеж – просто слова! А что касается мифического братца… Вы даже не знаете, был ли у этой чувствительной пары ребенок. Даже этого вы не знаете.

– Я не знал, – ответил Браунлоу, вставая, – но за последние две недели я узнал все. У вас есть брат! Вы это знаете и знаете его. Было завещание, которое ваша мать уничтожила, перед смертью открыв вам тайну и связанные с нею выгоды. В завещании упоминалось о ребенке, который мог явиться плодом этой печальной связи. Ребенок родился, и, когда вы случайно его встретили, ваши подозрения были впервые пробуждены его сходством с отцом. Вы отправились туда, где он родился. Там сохранились данные о его рождении и происхождении. Эти доказательства были уничтожены вами. Недостойный сын, негодяй, лжец! Вы, по ночам совещающийся с ворами и убийцами в темных комнатах! Вы, чьи заговоры и плутни обрекли насильственной смерти ту, что стоила миллионов таких, как вы! Вы, кто с самой колыбели отравлял горечью и желчью сердце родного отца и в ком зрели все дурные страсти, порок и распутство, пока не завершились отвратительной болезнью, сделавшей ваше лицо верным отображением вашей души! Вы, Эдуард Лифорд, вы все еще бросаете мне вызов?

– Нет, нет, нет… – прошептал негодяй, ошеломленный всеми этими обвинениями.

– Так говорите: подпишете ли вы правдивое изложение фактов и подтвердите ли его при свидетелях?

– Обещаю…

– Кроме того, вы должны возвратить имущество невинному и безобидному ребенку. Вы не забыли условий завещания? Исполните их, поскольку они касаются вашего брата, и тогда отправляйтесь куда угодно! В этом мире вам больше незачем с ним встречаться!