Текст книги "Приключения Оливера Твиста (адаптированный пересказ)"

Автор книги: Чарльз Диккенс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

– Это меня вы искали, когда заглядывали в окно?

– Думаю, что нет, если вы не мистер…

Бамбл сделал паузу, надеясь, что незнакомец назовет свое имя – но тот и не подумал.

– Вижу, что не искали – иначе знали бы знали, как меня зовут… Впрочем, мне кажется, я вас где-то видел. Постойте, вы, вроде бы были здесь бидлом, верно?

– Правильно, – с удивлением подтвердил мистер Бамбл, – приходским бидлом.

– Точно. А теперь вы кто?

– Надзиратель работного дома, молодой человек, – ответил Бамбл внушительно.

– Полагаю, что вы, как и в прежние времена не упускаете своей пользы, – ухмыльнулся незнакомец. – Не смущайтесь, отвечайте откровенно.

– Мне кажется, – сказал Бамбл, тщательно выбирая слова, – что любой человек, холостой или женатый, не прочь получить честным путем лишний пенни – если такой случай представится. Приходским чиновникам слишком мало платят, чтобы отказываться от маленького дополнительного вознаграждения.

– Эй, трактирщик, налей-ка господину еще! – крикнул незнакомец и минуту спустя на столе появилась кружка горячего пунша. – А теперь, уважаемый, послушайте сюда. Я приехал в город, чтобы разыскать вас – и по счастливому совпадению вы вошли в трактир, когда я думал именно о вас. Мне нужны кое-какие сведения. Хотя они и маловажны, я не прошу их даром. Для начала спрячьте-ка вот это.

Незнакомец протянул мистеру Бамблу два соверена. Бамбл проверил, не фальшивые ли монеты и, удостоверившись в подлинности, спрятал их в жилетный карман.

– А теперь, – продолжал незнакомец, – перенеситесь мыслями в прошлое. Скажем, припомните зиму двенадцать лет назад.

– Давние времена… Что ж, попробую.

– Вспомните работный дом, родильную комнату. Родился мальчик.

– Мальчик? – Бамбл удрученно покачал головой. – Всегда рождается много мальчиков.

– Пусть они все провалятся сквозь землю! Кроме одного: маленького, болезненного, тихого. Он был учеником гробовщика, а потом сбежал в Лондон.

– Как? Вы говорите об Оливере? Уж этого-то я помню! Такого неблагодарного негодяя мне встречать еще не…

– О нем я слышать не желаю. Меня интересует та старая карга, которая принимала роды. Где она?

– Где? – эхом повторил мистер Бамбл и усмехнулся. – Точно не скажу, но повитухи там точно не нужны. Она умерла нынешней зимой.

Это известие привело незнакомца в замешательство. Он некоторое время раздумывал, но, так ничего и не решив, поднялся, чтобы уйти.

Но мистер Бамбл уже понял, что к двум соверенам, лежащим в кармане, можно прибавить еще – если правильно распорядиться тайной, известной ненаглядной супруге. О, разумеется, он не знал, о чем был разговор умирающей и миссис Корни, но понял по волнению будущей супруги, что произнесено было нечто важное. Поэтому мистер Бамбл торопливо остановил незнакомца и с таинственным видом сообщил, что, возможно, у него есть что добавить к сказанному: есть женщина, которой кое-что известно.

– Как мне ее найти? – похоже, это известие застало незнакомца врасплох.

– Только с моей помощью.

– И когда?

– Завтра.

– Хорошо, – незнакомец порывисто присел, набросал на клочке бумаги адрес и протянул Бамблу. – Вот: завтра вечером в девять. Приходите с ней – и пусть никто больше об этом не узнает: это в ваших же интересах.

– Постойте! – Бамбл не увидел на бумажке фамилии. – А как вас зовут?

– Это вам знать ни к чему.

– Но я же должен буду кого-то спросить… Незнакомец поколебался, потом согласно кивнул:

– Хорошо. Спросите Монкса. Расплатившись за выпивку, он вышел.

Глава XXXVIII

содержащая отчет о том, что произошло между супругами Бамбл и мистером Монксом во время их вечернего свидания

Был хмурый и душный летний вечер. Тучи, которые ползли по небу весь день, уже роняли крупные капли дождя, когда мистер и миссис Бамбл, свернув с главной улицы, направили свои стопы к кучке беспорядочно разбросанных, полуразрушенных домов на окраине города в гнилой, болотистой низине у реки.

Чтобы не привлекать внимания, супруги Бамбл одели старую, поношенную одежду. Шли в глубоком молчании. Время от времени мистер Бамбл замедлял шаги и оглядывался, желая удостовериться, что супруга не отстала.

Это место давно уже было известно как обиталище отъявленных негодяев, которые, поддерживали свое существование грабежом и преступлениями. В центре кучки лачуг, у самой реки, возвышалось здание бывшей фабрики. От крыс, червей и сырости расшатались и подгнили сваи, на которых оно держалось. Значительная часть здания уже погрузилась в воду, а уцелевшая, шаткая и накренившаяся над темной водой, только ждала удобного случая, чтобы сделать то же самое.

Перед этим-то ветхим домом и остановились супруги Бамбл.

– Должно быть, это где-то здесь, – сказал Бамбл, разглядывая клочок бумаги, который держал в руке.

– Эй, вы, там! – раздалось откуда-то сверху. – Постойте минутку.

Мистер Бамбл поднял голову и увидел человека, высунувшегося из двери во втором этаже.

– Запомни, – шепнула миссис Бамбл, – говори как можно меньше, не то сразу все выдашь.

В это время двери отворились и мистер Монкс поманил их внутрь.

– Это та самая женщина? – первым делом спросил Монкс, пристально разглядывая надзирательницу.

– Э-э… да, – запнувшись, подтвердил Бамбл.

Он стал подниматься по лестнице. В это время вспыхнула молния, озарив пустые проемы окон, а следом громыхнул гром. Монкс замер, лицо его исказилось и побледнело.

– Не обращайте внимания – иногда у меня бывают припадки. Ненавижу гром!

Он продолжил движение наверх. На втором этаже была небольшая комната, слабо освещенная фонарем. Были видны ветхий стол и несколько стульев. Монкс сел и предложил устраиваться пришедшим.

– Ну что, начнем? – глухо спросил Монкс. – Мистер правду сказал, что вы общались со старой ведь мой в ту ночь, когда она умерла, и кое-что узнали?

– Это о матери мальчишки? Да.

– Тогда первый вопрос: какого характера было ее сообщение?

– Это второй вопрос, – рассудительно заявила миссис Бамбл. – А первый: сколько мне за это заплатят?

– У той женщины кое-что взяли, – сказал Монкс. – Какую-то вещь…

– Вы бы лучше назначили цену, – перебила миссис Бамбл. – Я уже слышала достаточно и убедилась, что вы как раз тот, с кем мне нужно потолковать. Итак, какую цену она имеет для вас?

– Быть может, никакую, а может быть… двадцать фунтов. Говорите и предоставьте мне решать.

– Прибавьте еще пять фунтов к названной сумме, и я расскажу все, что знаю. Сумма небольшая.

– Небольшая?! А если я зря отдам деньги?

– Вы можете легко их отобрать: я только женщина, я здесь одна и без защиты.

– Не одна, дорогая моя, и не без защиты, – встрял мистер Бамбл дрожащим голосом. Он попытался изобразить грозный вид, но физиономия так и не сумела утратить испуганного выражения.

– Ты – дурак, – небрежно сказала миссис Бамбл, – и лучше бы ты держал язык за зубами!

– А вы, я смотрю, супруги? Прекрасно: я охотнее веду дела с мужем и женой, когда вижу, что они действуют заодно. Я говорю серьезно. Смотрите!

Он сунул руку в боковой карман и, достав парусиновый мешочек, отсчитал двадцать пять фунтов.

Миссис Бамбл ловко приняла деньги и спрятала их.

– Ну вот, – сказала она, придвинувшись поближе и понизив голос. – Когда умирала эта женщина, которую мы звали старой Салли, – мы с ней были вдвоем.

– И больше никого? Ни одной больной старухи или идиотки на соседней кровати?

– Ни души. Мы были одни.

– Это хорошо, – сказал Монкс. – Дальше.

– Она говорила об одной молодой женщине, которая родила когда-то ребенка в той самой комнате. Так вот: сиделка обокрала ее. Она сняла с еще не остывшего тела ту вещь, которую женщина, умирая, просила сберечь для младенца.

– И продала ее? – воскликнул взволнованный Монкс. – Она ее продала? Где? Когда? Кому? Давно ли?

– С великим трудом рассказав мне, что она сделала, – продолжала надзирательница, – она откинулась на спину и умерла.

– И ни слова больше не сказала? Ложь! Она еще что-то сказала. Да я вас обоих прикончу, но узнаю, что именно!

– Она не вымолвила больше ни словечка, – сказала миссис Бамбл, ничуть не испугавшись грозного тона. – Она изо всех сил уцепилась за мое платье, а когда я увидела, что она умерла, я разжала ее руку и нашла в ней грязный клочок бумаги.

– И в нем было… – прервал Монкс, наклоняясь вперед.

– Ничего в нем не было. Это оказалась закладная квитанция.

– На какую вещь?

– Скоро узнаете, – ответила женщина. – Сначала она хранила драгоценную безделушку, надеясь как-нибудь получше ее пристроить, а потом заложила и наскребывала деньги, из года в год выплачивая проценты ростовщику, чтобы она не ушла из ее рук. Значит, ее всегда можно было выкупить. Но ничего не подвертывалось, и, как я вам уже сказала, она умерла, сжимая в руке клочок пожелтевшей бумаги. Срок истекал через два дня. Я тоже подумала, что, может быть, со временем что-нибудь подвернется, и выкупила заклад.

– Где он сейчас? – быстро спросил Монкс.

– Здесь, – ответила женщина и бросила на стол маленький кошелек из лайки. Монкс схватил его и раскрыл трясущимися руками – в кошельке оказался маленький золотой медальон, а в медальоне две пряди волос и золотое обручальное кольцо.

– С внутренней стороны на нем выгравировано имя «Агнес», – сказала миссис Бамбл. – Потом оставлено место для фамилии, а дальше следует дата примерно за год до рождения ребенка, как я выяснила.

– И это все? – спросил Монкс, жадно осмотрев содержимое маленького кошелька.

– Все, – ответила женщина.

Мистер Бамбл перевел дух, радуясь, что рассказ окончен и ни слова не сказано о том, чтобы отобрать двадцать пять фунтов.

– Я ничего не знаю об этой истории, кроме того, о чем могу догадываться, – после короткого молчания сказала миссис Бамбл, обращаясь к Монксу, – да и знать ничего не хочу, так будет безопаснее. Но не могу ли я задать вам два вопроса?

– Можете, задавайте, – не без удивления сказал Монкс.

– Вы получили от меня то, на что рассчитывали?

– Да.

– Что вы намерены с этим делать? Не обернется ли это против меня?

– Никогда, – сказал Монкс, – ни против вас, ни против меня. Смотрите сюда. Но ни шагу вперед, а не то за вашу жизнь и соломинки не дашь.

С этими словами он неожиданно отодвинул стол и, дернув за железное кольцо в полу, откинул крышку большого люка.

– Загляните вниз, – сказал Монкс, опуская фонарь в отверстие. – Не бойтесь. Будь это в моих интересах, я преспокойно отправил бы вас туда, когда вы сидели над люком.

Надзирательница подошла ближе. Бурлящая река, поднявшаяся после ливня, быстро катила внизу свои воды. Когда-то здесь была водяная мельница: поток, пенился вокруг подгнивших столбов и уцелевших обломков машин.

Монкс вынул маленький кошелек из-за пазухи, куда второпях засунул его, и, привязав кошелек к свинцовому грузу, бросил его в поток. Кошелек с едва уловимым плеском рассек воду и исчез.

Трое, посмотрев друг на друга, облегченно вздохнули.

– Готово, – сказал Монкс, опуская крышку люка. А теперь убирайтесь как можно скорее!

Они миновали комнату нижнего этажа медленно и осторожно. Монкс бесшумно отпер и распахнул дверь, и супруги, обменявшись кивком со своим таинственным знакомым, очутились под дождем во мраке.

Как только они ушли, Монкс, казалось, питавший непреодолимое отвращение к одиночеству, позвал мальчика, который был спрятан где-то внизу. Приказав ему идти впереди и светить, он вернулся в комнату, откуда только что вышел.

Глава XXXIX

выводит на сцену несколько респектабельных особ, с которыми читатель уже знаком, и повествует о том, как совещались между собой достойный Монкс и достойный еврей

На следующий день после этой встречи, мистер Уильям Сайкс, очнувшись вечером от дремоты, ворчливым голосом спросил, который час.

Этот вопрос был задан мистером Сайксом уже не в той комнате, какую он занимал до экспедиции в Чертей, хотя находилась она в том же районе, неподалеку от его прежнего жилища. Это была совсем маленькая, плохо меблированная комната в одно оконце. Судя по всему, Сайксу за последнее время не везло.

Грабитель лежал на кровати, кутаясь в белое пальто, небритый, осунувшийся. Верный пес дремал рядом, а у окна, углубившись в починку старого жилета сидела женщина. Она была такая бледная и исхудавшая, что лишь с большим трудом в ней можно было признать Нэнси.

– Начало восьмого, – сказала девушка. – Как ты себя чувствуешь, Билл?

– Слаб, как чистая вода, – ответил мистер Сайкс. – Помоги мне сползти с этой проклятой кровати.

Нрав мистера Сайкса не улучшился от болезни: когда девушка вела его к столу, он не переставая поносил ее за неловкость, а потом ударил. Девушка заплакала.

– Ах ты! Столько ночей, сколько ночей я терпеливо ухаживала за тобой, заботилась как о ребенке. Сегодня ты пришел в себя – и что делаешь? Скажи, что больше не будешь так поступать.

– Ладно, – проворчал мистер Сайкс, – не буду. Слышишь? Я сказал: не буду!

Но Нэнси продолжала хныкать – очевидно, с ней опять случилась истерика. Поняв, что самому с Нэнси не совладать, Сайкс позвал на помощь.

– Что случилось, мой милый? – спросил Феджин, заглядывая в комнату.

– Помогите-ка девчонке. И нечего пялить на меня глаза!

Феджин поспешил на помощь к девушке, а мистер Плут, вошедший следом, бросил на пол узел, который тащил, и, выхватив бутылку из рук Чарльза Бейтса, шедшего по пятам, вытащил зубами пробку и влил часть содержимого бутылки в рот больной.

Пока они хлопотали вокруг Нэнси, Сайкс неодобрительно рассматривал всю компанию.

– Ну, и какой чертов ветер принес вас сюда? – спросил он Феджина, когда девушка успокоилась.

– Вовсе не чертов ветер, мой милый. Плут, развяжи-ка узел и передай Биллу те пустяки, на которые мы сегодня утром истратили все деньги.

Плут достал объемный сверток и, развязав, начал передавать один за другим находившиеся в нем предметы Чарли Бейтсу, который раскладывал их на столе, расхваливая на все лады.

– Ах, какой паштет из кроликов, Билл! А вот полфунта зеленого чаю, такого крепкого, что, если засыпать в кипяток, с чайника слетит крышка; вот полтора фунта сахару. Две двухфунтовые булки; фунт хорошего свежего масла; кусок жирного глостерского сыра наилучшего сорта, какого вы никогда и не нюхали.

В довершение Бейтс извлек кармана большую, тщательно закупоренную бутылку вина.

– Ну вот, – воскликнул старый еврей, с довольным видом потирая руки. – Теперь вы не пропадете!

– Да я бы двадцать раз мог пропасть, прежде чем вы пришли ко мне на помощь! Как это вы, лживая скотина, смогли бросить человека на три с лишним недели, когда он в таком состоянии?

– Меня больше недели не было в Лондоне. Дела были разные, – ответил еврей.

– А другие две недели? – не отставал Сайкс. – Другие две недели, когда я валялся здесь, как больная крыса в норе?

– Я ничего не мог поделать, Билл, клянусь честью.

– Чем-чем? Честью?

– Не раздражайтесь, мой милый, – смиренно проговорил Феджин.

Он проявил весь свой талант и спустя некоторое время привел Сайкса в лучшее расположение духа. Немалую роль сыграла в этом процессе и бутылка.

– Все это прекрасно, – сказал наконец Сайкс, – но сегодня я должен получить от вас наличные, не так ли?

– При мне нет денег, – быстро ответил еврей.

– Зато дома их у вас груды.

– Груды! – вскричал Феджин, воздевая руки. – Да мне не хватило бы даже на…

– Деньги мне нужны сегодня, – оборвал его Сайкс.

– Хорошо, хорошо! – со вздохом сказал Феджин. – Я пришлю с Плутом.

– Ни в коем случае. Плут слишком ловок – он позабудет прийти, или собьется с дороги, или будет увиливать от ищеек и не придет, или еще что-нибудь. Пусть Нэнси идет в вашу берлогу и принесет деньги, а я лягу и всхрапну.

После этого Сайкс больше не стал задерживать гостей. Еврей отправился домой в сопровождении Нэнси и мальчиков, а Сайкс рухнул на постель.

В обиталище старого еврея Тоби Крекит и мистер Читлинг играли в криббедж, причем Читлинг проигрывал уже пятнадцатую партию.

– Никто не приходил, Тоби? – спросил Феджин.

– Ни одной живой души, – ответил Крекит. – За вами хорошая выпивка, Феджин, в награду мне за то, что я так долго сторожил дом.

С этими словами мистер Тоби Крекит забрал выигранные деньги и вышел из комнаты элегантной и благородной поступью.

– Ну, а вы что пялите глаза? – вопросил старый еврей у остальных. – Плут! Чарли! Пора вам отправляться на работу. Пошевеливайтесь! Скоро десять, а ничего еще не сделано.

Мальчики подхватили свои шляпы и тоже вышли из комнаты.

– А теперь, – сказал Феджин, когда мальчики вышли из комнаты, – пойду принесу тебе деньги, Нэнси. Невыгодное у меня ремесло, Нэнси, и неблагодарное. Но я люблю видеть вокруг себя молодые лица и все терплю, все терплю… Тише! – вдруг прервал он сам себя. – Кто это там? Прислушайся.

Девушку, сидевшую за столом, нисколько не интересовало, пришел ли кто-нибудь вообще. Однако, уловив невнятный мужской голос, она молниеносно сорвала с себя шляпку и шаль и сунула их под стол. Когда еврей оглянулся, она внезапно ослабевшим голосом пожаловалась на жару.

– Нэнси, это тот человек, которого я ждал раньше. Ни слова о деньгах, пока он здесь, моя милая. Он пробудет здесь минут десять, не больше.

В комнату вошел Монкс. Увидев Нэнси, он попятился.

– Это всего лишь одна из моих молоденьких учениц.

Девушка мельком равнодушно посмотрела на Монкса и тут же отвела взгляд. Но едва Монкс повернулся к Феджину, она искоса снова метнула на него взгляд – на этот раз необыкновенно острый и испытующий.

– Есть новости? – осведомился Феджин.

– Есть и очень важные. На этот раз я не терял времени. Мне нужно с вами поговорить.

Нэнси ближе придвинулась к столу. Но еврей, боясь ее выпроводить, тем не менее не собирался говорить и при ней. Он взял Монкса под руку и повел на третий этаж.

Еще не замерло эхо шагов, как девушка сняла башмаки, выскользнула из комнаты и удивительно легко и бесшумно поднялась по лестнице следом.

Около четверти часа, если не больше, в комнате никого не было. Затем девушка вернулась так же бесшумно. Едва она села на свое место, как по лестнице протопали шаги – это Монкс покинул дом. Еврей же вернулся к Нэнси.

– Что с тобой, Нэнси? – удивился еврей. – Ты такая бледная! Что это с тобой стряслось?

– Ничего. Душно, вот и все…

Вздыхая над каждой монетой, Феджин отсчитал ей на ладонь деньги. Они расстались без дальнейших разговоров, обменявшись только пожеланием спокойной ночи.

Очутившись на улице, девушка вдруг расплакалась и бросилась в сторону, противоположную той, где ждал ее Сайкс. Похоже, она просто не представляла, куда бежит, потому что, наконец, опомнившись, она повернулась и побежала теперь уже в обратную сторону.

Представ перед Сайксом, она уже ничем не выдала свое волнение. На следующий день она была рассеяна и несколько нервозна, но Сайкс, не отличавшийся особой наблюдательностью, не разглядел в ее поведении ничего необычного.

К концу дня возбуждение девушки усилилось. А когда настал вечер и она, сидя возле грабителя, ждала, пока тот напьется и заснет, щеки ее были так бледны, а глаза так горели, что даже Сайкс отметил это:

– Ты похожа на ожившего мертвеца! В чем дело?

– Ни в чем. Чего ты так таращишь на меня глаза?

– Вот что я тебе скажу: если ты не заразилась лихорадкой и не больна, так значит тут пахнет чем-то другим, особенным, да к тому же и опасным. Уж не собираешься ли ты… Нет, черт подери, этого ты бы не сделала!

– Чего бы не сделала? – спросила девушка.

– Нет на свете, – сказал Сайкс, не спуская с нее глаз и, бормоча уже про себя, – нет на свете более надежной девки, не то я еще три месяца назад перерезал бы ей горло. Это у нее лихорадка начинается, вот что.

Успокоив себя таким доводом, Сайкс осушил стакан до дна и, зажав ее руку в своей, откинулся на подушку, не спуская глаз с лица Нэнси. Глаза постепенно закрывались, хотя он и боролся со сном. Наконец, пальцы его разжались и он заснул.

– Наконец-то опий подействовал, – прошептала девушка, отходя от кровати, – но, может быть, теперь уже слишком поздно что-то предпринимать.

Она проворно надела шляпку и шаль, бесшумно открыла дверь комнаты и выбежала на улицу.

В темном переулке, который вел на главную улицу, сторож выкрикивал половину десятого.

– Четверть десятого! А мне не добраться туда раньше, чем через час, – пробормотала девушка, проскользнув мимо него и бросившись бежать по улице.

Она мчалась по узкому тротуару, расталкивая прохожих и проскакивая чуть ли не под самыми мордами лошадей.

Когда она добралась до более богатой части города, улицы были сравнительно пустынны, и здесь ее стремительность вызывала еще большее любопытство у редких прохожих, мимо которых она пробегала.

Наконец, она достигла цели своего путешествия. Это был семейный пансион в тихой, красивой улице неподалеку от Гайд-парка. Когда она подходила к дому, пробило одиннадцать. Понимая, что медлить нельзя, она вошла в дом. Привратника не было на обычном его месте. Нэнси неуверенно огляделась вокруг и направилась к лестнице.

– Послушайте-ка, – сказала нарядная женщина, выглядывая за ее спиной из-за двери, – кого вам здесь нужно?

– Леди, которая остановилась в этом доме, – отозвалась девушка.

– Леди? Какую еще леди?

– Мисс Мэйли, – сказала Нэнси.

Женщина с сомнением осмотрела бедный и растрепанный наряд Нэнси и позвала мужчину. Нэнси повторила ему свою просьбу.

– Как о вас доложить? – спросил слуга.

– Ни к чему называть мою фамилию…

– Ну а по какому делу?

– И об этом незачем говорить! Мне нужно обязательно видеть леди!

– Уходите! – сказал слуга, подталкивая ее к двери. – Хватит, убирайтесь!

– Нет, нет и нет! Делайте со мной что хотите, но сначала прошу доложить обо мне!

Слуга внял ее мольбам и отпустил Нэнси.

– Ну ладно. И что я передам?

– Что одна молодая женщина убедительно просит позволения поговорить наедине с мисс Мэйли, – ответила Нэнси, – а когда леди услышит хоть одно слово из того, что та хочет ей сказать, она сама решит, выслушать ли ей до конца, или выгнать эту женщину, как обманщицу.

Ничего больше не спрашивая, слуга побежал по лестнице и вскоре возвратился, велев ей идти наверх.

И Нэнси, дрожа всем телом, вошла вслед за слугой в маленькую переднюю, освещенную висевшей под потолком лампой. Здесь слуга ее оставил и удалился.

Глава XL

Странное свидание, которое является продолжением событий, изложенных в предыдущей главе

Нэнси внезапно овладела робость и, когда мисс Мэйли вошла, она подняла глаза лишь на миг, чтобы разглядеть, что представшая перед ней девушка стройна и прекрасна, а затем, потупившись, сказала:

– Нелегко добраться до вас, сударыня. Если бы я обиделась и ушла, вы об этом когда-нибудь пожалели бы – и не зря.

– Я очень сожалею, если с вами были грубы, – ответила Роз. – Постарайтесь забыть об этом. Скажите мне, зачем вы хотели меня видеть.

Ласковый тон и полное отсутствие высокомерия застигли Нэнси врасплох, и она залилась слезами.

– Сядьте, – предложила ей Роз, – и скажите, что случилось. Если вы бедны или вас постигло несчастье, я, чем могу, постараюсь вам помочь.

– Не знаю, что вы скажете, когда узнаете все, но… Я – та самая девушка, которая утащила маленького Оливера к старику Феджину в тот вечер, когда он вышел из дома в Пентонвиле.

– Вы?!

– Да, я, сударыня, – ответила девушка. – Я та бесчестная женщина, о которой вы слыхали, живущая среди воров.

– Какой ужас! – сказала Роз, невольно отступая от своей странной собеседницы. – И… мне жаль вас…

– Да благословит вас бог за вашу доброту, – отозвалась Нэнси. – Но вернемся к сути. Знаете ли вы человека по имени Монкс?

– Нет, – ответила Роз.

– А он вас знает. И знает, что вы остановились здесь. Ведь я вас отыскала потому, что подслушала, как он назвал это место.

– Я никогда не слыхала этой фамилии, – повторила Роз.

– Значит, он появляется и под другим именем. Какое-то время назад, вскоре после того, как Оливера просунули к вам в окошко, – когда пытались вас ограбить, я, подозревая этого человека, подслушала однажды ночью его разговор с Феджином. Оказалось, что Монкс случайно увидел Оливера в тот день, когда мы в первый раз его потеряли, и сразу узнал в нем того самого ребенка, которого он выслеживал, – я не могла угадать, о какой целью. С Феджином был заключен договор, что, если Оливера опять захватят, еврей получит определенную сумму и получит еще больше, если сделает из него вора. Именно это для чего-то очень требовалось Монксу.

– Для чего? – спросила Роз.

– Он заметил мою тень на стене, когда я подслушивала. А потом… Потом я его не видела до вчерашнего вечера.

– А что же случилось вчера?

– Сейчас расскажу, леди. Вчера вечером он опять пришел. Опять они поднялись наверх, и я снова подслушивала у двери. Первое, что я услышала, были слова Монкса: «Итак, единственные доказательства, устанавливающие личность мальчика, покоятся на дне реки, а старая карга, получившая их от его матери, гниет в своем гробу». Он и еврей расхохотались, а потом Монкс, заговорив о мальчике, рассвирепел и сказал, что хотя он и заполучил деньги чертенка, но лучше бы ему добиться их другим путем. Вот была бы потеха, говорил он, поиздеваться над чванливым завещанием отца, протащить мальчишку через все городские тюрьмы, а потом вздернуть на виселице за какое-нибудь тяжкое преступление…

– Да что же это такое?! – всплеснула руками Роз.

– А потом Монкс сказал с проклятьями, что, если бы он мог лишить мальчика жизни без риска для собственной головы, он сделал бы это! Но, поскольку это невозможно, то он будет начеку, будет постоянно следить за его судьбой, и так как он знает о его происхождении и жизни – преимущество на его стороне. «Короче говоря, Феджин, – сказал он, – хотя вы и еврей, но никогда еще не расставляли таких силков, какие я расставил для моего братца Оливера».

– Для брата? – воскликнула Роз.

– Это были его слова, – сказала Нэнси, пугливо озираясь. – А теперь мне нужно поскорее добраться до дому. Я должна вернуться, потому что… как говорить о таких вещах вам, невинной леди?.. потому что среди тех людей, о которых я вам рассказывала, есть один, самый отчаянный из всех, и его я не могу оставить, да, не могу, даже ради того, чтобы избавиться от той жизни, какую теперь веду.

– Никогда не поздно, – сказала Роз, – раскаяться и искупить грехи. Останьтесь, прошу вас!

– Поздно! – понурясь, ответила Нэнси. – вы должны меня отпустить.

– Но что же делать мне?

– Среди ваших знакомых, конечно, есть какой-нибудь добрый джентльмен, который выслушает все и, сохраняя тайну, посоветует вам, что делать.

– Но смогу ли я найти вас, если это будет необходимо?

– Каждый воскресный вечер в одиннадцать часов, если буду жива, я буду ходить по Лондонскому мосту. Но я не хочу, чтобы о нашей тайне знали лишние люди.

– Даю слово, – помолчав, сказала Роз и Нэнси тут же развернулась, чтобы уходить. – Постойте! А вы согласитесь принять от меня немного денег, которые помогут вам жить честно. Хотя бы до тех пор, пока мы снова не встретимся?

– Ни одного пенни! – махнула рукой Нэнси.

– Но я ото всей души хочу помочь вам!

– Мне ничего не нужно, – повторила Нэнси. – Да благословит вас бог, добрая леди, и да пошлет он вам столько счастья, сколько я навлекла на себя позора!

С этими словами, громко рыдая, девушка убежала, а Роз Мэйли, угнетенная необычайным свиданием, опустилась в кресло и попыталась собраться с мыслями.

Глава XLI

содержащая новые открытия и показывающая, что неожиданность, как и беда, не ходит одна

Положение Роз Мэйли было и в самом деле непривычно затруднительным. Охваченная непреодолимым желанием проникнуть в тайну, окутывавшую жизнь Оливера, она в то же время понимала, что сделать это будет сложно. К тому же она не хотела подставлять Нэнси, доверившую ей секрет.

Роз предполагала прожить в Лондоне только три дня, а затем в отдаленное местечко на побережье. Была полночь первого дня пребывания в столице. Что можно сделать за оставшиеся часы? Или стоило отложить поездку, не возбуждая подозрений?

С Роз и миссис Мэйли приехал доктор Лосберн, который должен был остаться еще на два дня. Довериться ему или миссис Мэйли? Ни в коем случае! Можно было попросить помощи у Гарри, но это пробуждало воспоминание об их последней встрече.

Роз провела бессонную и тревожную ночь, так и не сумев найти выхода. На следующий день, снова поразмыслив, она все же решила обратиться к Гарри.

Раз пятьдесят бралась она за перо и опять его откладывала… Вдруг Оливер, гулявший по улицам с мистером Джайлсом вместо телохранителя, ворвался в ее комнату. Он был так возбужден, что это сразу передалось и Роз.

– Что случилось, Оливер? – спросила Роз, вставая навстречу.

– Я, кажется, сейчас задохнусь… – пролепетал мальчик. – Ах, боже мой, мисс Роз! Подумать только, что наконец-то я его увижу, а у вас будет возможность убедиться, что я рассказал вам правду!

– Я никогда в тебе не сомневалась. Но о ком ты говоришь?

– Я видел мистера Браунлоу, о котором мы так часто говорили!

– Где?

– Он вышел из кареты, – плача от радости ответил Оливер. – и вошел в дом! Я с ним не говорил, но Джайлс, по моей просьбе, спросил, здесь ли он живет, и ему ответили утвердительно. Смотрите, – Оливер развернул клочок бумаги, – вот здесь, здесь он живет… Я сейчас же туда пойду! Ах, боже мой, боже мой, что со мной будет, когда я снова увижу его и услышу его голос!

Роз прочла адрес: Крейвн-стрит, Стрэнде.

– Распорядись, чтобы наняли карету, – решительно сказала Роз. – Ты поедешь со мной. Я только предупрежу тетю, что мы на час отлучимся.

Оливера не нужно было торопить, и через пять минут они уже ехали на Крейвн-стрит.

Когда они туда прибыли, Роз оставила Оливера в карете, а сама вошла в дом.

Поднявшись в комнату на верхнем этаже, мисс Мэйли очутилась перед пожилым джентльменом с благодушной физиономией, одетым в бутылочного цвета фрак. Неподалеку от него сидел другой старый джентльмен в коротких нанковых штанах и гетрах; он имел вид не особенно благодушный и сжимал руками набалдашник толстой трости, подпирая им подбородок.

– Ах, боже мой! – сказал джентльмен в бутылочном фраке, раскланиваясь с величайшей учтивостью. – Прошу прощения, молодая леди… я думал, что это какая-нибудь навязчивая особа, которая… прошу извинить меня. Пожалуйста, присядьте.

– Мистер Браунлоу, не так ли, сэр?

– Да, это я, – сказал старый джентльмен. – А это мой друг, мистер Гримуиг…

Мистер Гримуиг поднялся со стула и отвесил весьма чопорный поклон.

– Наверное, я удивлю вас, – немного смущенно начала Роз, – но когда-то вы отнеслись с величай шей благосклонностью к одному моему милому маленькому другу, и я уверена, что вам любопытно будет услышать о нем снова.

– Вот как! – сказал мистер Браунлоу.

– Вы его знали как Оливера Твиста…

Как только эти слова сорвались с ее губ, мистер Гримуиг, притворявшийся, будто рассматривает большущую книгу, уронил ее с грохотом и с безграничным изумлением вытаращил на девушку глаза. Мистер Браунлоу был удивлен не меньше, хотя его изумление выражалось не так бурно. Он придвинул стул ближе к мисс Мэйли и сказал: