Текст книги "Приключения Оливера Твиста (адаптированный пересказ)"

Автор книги: Чарльз Диккенс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Грязь покрывала мостовую и черная мгла висела меж домов. Пробираясь кривыми закоулками, еврей сам походил на грязное скрюченное пресмыкающееся, скользящее вдоль стен в поисках жирной падали.

Еврей был хорошо знаком с этим захолустьем. Он быстро миновал несколько переулков и улиц и, наконец, вышел к нужному дому. Поднявшись по лестнице, он постучал в нужную дверь. Громко залаяла собака и грубый голос вопросил, кто там.

– Это я, Билл, это я, мой милый.

– Ну так вваливайся сюда, – прорычал Сайкс. – А ты заткнись, глупая скотина! – это относилось уже к собаке.

– Здравствуй, приятель… А, и Нэнси здесь? Здравствуй, Нэнси!

– Ну? – спросил Сайкс, когда еврей скинул пальто.

– Хочу поговорить о деле…

– Изволь. Нэнси, дай-ка нам выпить!

Нэнси проворно подошла к буфету, забитому бутылками со спиртным и налила два бокала.

Приятели пригубили бренди и сдвинулись лоб в лоб.

– Ну, – тихо сказал еврей, – теперь давай обсудим, когда мы обтяпаем наше дельце в Чертси. Там такое столовое серебро, Билл, такое серебро!

– Ничего не выйдет, – вкрадчиво ответил Сайкс.

– Не выйдет? – прошипел еврей.

– Да, не выйдет. Непростое это дело, вот что я скажу. Тоби Крекит две недели слонялся вокруг, но так и не смог толком поговорить хоть с кем-то из слуг.

– Ни с одним из слуг?

– Да, это я и хочу сказать. Они по двадцать лет служат у этой грымзы, так что если бы вы дали им и пятьсот фунтов, они все равно не клюнули бы.

Это известие смутило еврея. Несколько минут он размышлял. Сайкс же посматривал на него и тоже о чем-то думал.

– Послушайте, Феджин, – сказал наконец Сайкс, – как считаете: стоит это дело лишних пятидесяти золотых монет, или нет?

– Стоит, – оживился еврей.

– Значит, сделка заключена? – осведомился Сайкс.

– Да, мой милый, – глаза еврея мрачно за сверкали.

– Ну, тогда дело в шляпе. Прошлой ночью мы с Тоби перелезли через ограду сада и прощупали дверь и ставни. На ночь дом запирают, как тюрьму, но есть одно местечко, куда мы можем пробраться, ничем не рискуя.

– Где? – нетерпеливо спросил еврей.

– Где? Не все ли равно? Скажу только одно: в этом деле вам без меня не обойтись.

– Как скажите, мой милый, как скажете… Справитесь ли вы вдвоем с Тоби?

– Абсолютно. Нам нужны только коловорот и худенький мальчишка. Коловорот у нас имеется, мальчишка – за вами.

– Мальчишка? Что ж… – еврей вдруг кивнул в сторону Нэнси, давая понять, что лучше бы убрать ее уши подальше от их беседы. Сайкс сморщился, но решил не возражать и отправил девушку за пивом.

– Никакого пива ты не хочешь! – объявила Нэнси с самым решительным видом. – Если хочет говорить – пусть говорит при мне!

– Я бы сказал, милая, но, думаю, ты опять выйдешь из себя, как тогда…

Вместо ответа Нэнси только расхохоталась и залпом осушила стаканчик бренди.

– Я вас раскусила, Феджин. Ну, давайте, рассказывайте Сайксу об Оливере!

– Ха-ха, – подобострастно засмеялся еврей. – Верно, милая, я хотел поговорить об Оливере.

– Что же вы хотели сказать о нем? – спросил Сайкс.

– Что он самый подходящий мальчик для такого дела.

– Да, – сказала Нэнси. – Возьми его, Билл. Может, он не так проворен, но дверь отпереть он сумеет.

– Верно, – подтвердил Феджин. – Последние недели мы его здорово дрессировали, и пора бы ему начать зарабатывать на хлеб. К тому же остальные слишком велики.

– Да, он действительно подходит по росту, – задумчиво сказал Сайкс.

– И он исполнит все, что скажете. Если перед этим его порядком припугнуть, – посоветовал еврей.

– Припугнуть? Это я умею!

– И не только. Нужно ему дать понять, что он один из нас, что он уже стал вором – и тогда он наш!

– На какой день назначено дело? – спросила Нэнси.

– Да, в самом деле, – спохватился еврей, – на какой?

– Я сговорился с Тоби на послезавтра. Луны не будет – самое время! Приведите мальчишку заранее и держите язык за зубами – вот и все, что от вас требуется.

Когда с предварительными переговорами было покончено, Сайкс набросился на бренди, словно странник по пустыни, достигший колодца. Он быстро опьянел, стал орать песни, а в конце концов изъявил желание показать гостям ящик с воровским инструментом. Но до демонстрации дело не дошло – возвращаясь в комнату с ящиком в охапке, Сайкс растянулся на полу и заснул, как убитый.

Попрощавшись с Нэнси и украдкой пнув спящего Сайкса, еврей стал спускаться по темной лестнице.

– Вечно одно и то же с этими женщинами, – бормотал он, поднимая воротник пальто. – Малейший пустяк пробуждает в них какое-то забытое чувство – и тогда бог знает что может случится… Хорошо, что это быстро проходит. Да, хорошо.

Когда он вернулся, не спал лишь Плут, нетерпеливо ожидавший новостей.

– Оливер спит? – спросил еврей.

– Давным-давно! – Плут распахнул дверь в соседнюю комнату: мальчик спал на жестком тюфяке, брошенном на пол. Лицо его было необыкновенно бледно, словно он умер или готов вот-вот умереть.

– Не сейчас, – тихо сказал еврей сам себе. – Не сегодня. Может быть – завтра…

Глава XX

в которой Оливер поступает в распоряжение мистера Уильяма Сайкса

Проснувшись утром, Оливер с удивлением обнаружил у кровати пару новых башмаков. Вначале он обрадовался, решив, что его ждет свобода, но эти мечты быстро рассеялись: за завтраком старый еврей сообщил, что мальчик поступает в распоряжение Билла Сайкса.

– Меня там оставят навсегда?..

– Нет, мне не хотелось бы расставаться с тобой, – рассмеялся старый еврей. – Не бойся, Оливер, ты к нам вернешься. Но учти: мистер Сайкс – человек грубый. Поэтому делай все, что он прикажет, а что бы ни случилось – молчи!

Угроза подействовала на Оливера. Позже, оставшись один, он задумался над словами Феджина. Мальчик не мог знать, зачем его отправляют к Сайксу, но понимал, что дело это наверняка грязное.

День клонился к вечеру. Так и не найдя ответа, Оливер взял в руки книжку, которую любили листать Плут и Бейтс. В ней были собраны биографии знаменитых преступников и самые громкие процессы. Не зная чем заняться, Оливер попробовал читать, но страшные описания заставили его отбросить книгу прочь. Мальчик упал на колени и стал молить бога избавить его от таких деяний. Внезапный шорох заставил его прерваться.

– Кто здесь? – дрожащим голосом спросил он.

– Это… это я, – раздалось в ответ. В дверях стояла Нэнси.

Оливер увидел, что девушка бледна и спросил, не больна ли она. Девушка рухнула на стул и вдруг заколотила руками по коленям, словно в истерике. Через некоторое время она успокоилась и закуталась в шаль.

– Не понимаю, что на меня иногда находит, – сказала она тихо. – Должно быть, этот грязный сырой дом так действует на меня. Ну, ты готов?

Выбора у Оливера не было. Он подумал, что на улице еще не темно и, быть может, он сумеет попросить у кого-нибудь помощи… Но Нэнси прекрасно поняла его затею:

– Не вздумай что-нибудь предпринять. Я была бы рада помочь тебе – но не сейчас, понял? Я поручилась, что ты будешь вести себя тихо и смирно. Если ты не послушаешься, то повредишь и себе, и мне. А теперь идем.

Она подала Оливеру руку и тот инстинктивно подал свою. Задув свечу, они вышли из дома. На улице их ждал кабриолет. Они сели и Нэнси плотно задернула занавески. Кучер знал, куда ехать – и сразу же погнал во всю прыть.

Оливер все еще думал о том, чтобы позвать на помощь, но Нэнси, крепко сжимая его руку, нашептывала, чтобы он сидел тихо – и в конце концов благоприятный момент был упущен. Кэб остановился и они вошли в какой-то дом.

– Билл! – позвала девушка.

Верхняя площадка лестницы озарилась огнем свечи.

– О, ты привела мальчишку! – похоже, Сайкс даже немного удивился. – Он шел послушно?

– Покорно, как ягненок.

– Рад за него, иначе пришлось бы попортить шкуру этому ягненку. Пойдем, я кое-что расскажу тебе, чтоб не затягивать дело.

Он уселся на стул, поставив Оливера перед собой и спросил:

– Ну-с, тебе известно, что это такое? – Сайкс взял со стола карманный пистолет.

Оливер кивнул.

– Теперь посмотри, что я сделаю. Вот порох, вот пуля, а вот кусочек старой шляпы для пыжа. Раз, два, три – теперь он заряжен.

– Я вижу, сэр, – сказал Оливер.

– Очень хорошо, – Сайкс приставил дуло к виску мальчика. – А теперь послушай: если ты скажешь хоть слово, когда мы выйдем из дома – пуля разнесет в щепки твою глупую башку. Насколько я знаю, за твою судьбу беспокоиться некому – так что побеспокойся сам, понял?

Оливер, хотя и окаменел от страха, все же нашел в себе силы кивнуть.

– Ну вот и хорошо, – подвел итог Сайкс. – А теперь давайте-ка ужинать.

Оливер не блистал аппетитом, зато Сайкс умял половину фаршированной бараньей головы и выпил кувшин пива. Не остановившись на этом, он осушил затем пару стаканчиков виски и рухнул на кровать. Приказав Нэнси разбудить его ровно в пять, он быстро заснул.

Оливер долго не спал, надеясь, что девушка решит отпустить его или же даст какой-нибудь совет – но Нэнси угрюмо сидела у очага, время от времени снимая нагар со свечи, и Оливер заснул.

Когда он проснулся, Сайкс уже рассовывал какие-то вещи по карманам пальто, а Нэнси суетилась, готовя завтрак. В темное окно били струи дождя.

Наскоро приведя себя в порядок и позавтракав, Оливер надел большой плащ из грубой материи, который дал ему Сайкс. Нэнси повязала ему шею платком, чтобы не продуло. Когда они выходили, Оливер оглянулся, надеясь еще раз встретится глазами с девушкой. Но она снова уселась на прежнее место у очага и неотрывно смотрела на огонь.

Глава XXI

Экспедиция

Дул холодный ветер, непрерывно шел дождь. Когда Оливер и Сайкс миновали несколько грязных улиц, совсем рассвело – но это не добавило красоты пейзажу: при свете дня он стал еще угрюмее и отвратительнее. На улице появились первые повозки, кое-где снимали ставни. Распахнули свои двери первые трактиры. По мере того, как шли мужчина и мальчик, становилось все люднее, и вскоре они оказались в центре людского потока, двигавшегося к восточным предместьям Лондона. С грохотом катились повозки с провизией, шли молочницы с ведрами, мужчины с корзинами, наполненными рыбой. Наконец, Оливер и Сайкс вышли на площадь.

Такого столпотворения Оливер еще не видел. Был базарный день и сотни самых разных людей сошлись вместе. Ревел скот, кудахтали куры, перекрикивались продавцы и покупатели… Сайкс решительно прокладывал себе дорогу локтями.

Пробившись сквозь толпу, они прошли еще одну улицу и свернули к Кенсингтону. Тут их нагнала пустая повозка и Сайкс, проявив внезапную вежливость, попросил возницу подвести их. Тот согласился.

Когда они проезжали мимо дорожных указателей, Оливер все больше и больше недоумевал. Позади остались Кенсингтон, Хамерсмит, Чизуик, Кью-Бридж, Брентфорд, а они все ехали и ехали. Наконец, по просьбе Сайкса, повозка остановилась у трактира «Карета и кони».

Сайкс опять повел Оливера одним ему ведомым путем, мимо аккуратных домов и садов, задерживаясь лишь для того, чтобы в очередной раз отхлебнуть пива – пока они не вошли в городок. На стене одного из домов Оливер прочитал крупно выведенные буквы: «Хэмтон».

В сам город Сайкс не пошел и несколько часов они слонялись по полю. Наконец, Сайкс, видимо, проголодался и завел мальчика в какой-то старый трактир.

Внутри трактир был таким же, как и снаружи: ветхим и грязным. Никто не обратил внимания на вошедших и Сайкс занял место в углу.

На обед подали холодное мясо, а потом Сайкс неторопливо раскурил трубку. Оливер уже не сомневался, что дальше они не пойдут. Он терпеливо сидел за столом, пока усталость и душное облако табачного дыма не усыпили его.

Проснулся он от толчка Сайкса. Тот, как оказалось, завязал дружеский разговор с каким-то молодым крестьянином и напросился ехать с ним дальше. Парень уже заметно подпил и охотно согласился.

Вечер был очень темный. Со стороны реки и близких болот поднимался сырой туман. Возницу клонило в сон, а Сайкс не собирался развлекать его разговором. Молчал и Оливер – ибо ему было велено молчать. Тихо было и вокруг – лишь однажды вдалеке колокол пробил семь часов.

Близь Шепертона они распрощались с крестьянином и снова пошли пешком, то проселкам, то прямо по раскисшим от дождя полям. Темно и страшно было вокруг. Наконец, впереди замаячили огни нового города. Присмотревшись, Оливер различил впереди мост.

Сайкс шел не сворачивая до самого моста, но потом вдруг круто повернул налево, к берегу. Оливер подумал, что Сайкс специально привез его в это безлюдное место, чтобы утопить – и испугался. Он беспомощно оглядывался по сторонам, пытаясь отыскать хоть какой-то путь к спасению, как вдруг увидел, что они подошли к какому-то заброшенному дому. Дом стоял темный, обветшалый, одинокий.

Сайкс знал, куда идти. Он, все еще не выпуская руки Оливера, осторожно поднялся по опасно проседавшему крыльцу и поднял щеколду. Дверь подалась, и они вошли.

Глава XXII

Кража со взломом

– Эй! – раздался хриплый голос, едва они вошли в коридор.

– Нечего орать, – отозвался Сайкс. – Лучше посвети нам, Барни.

– Эге, да это мой приятель! Свету – так свету!

Что-то с грохотом упало, а потом раздался второй голос – невнятно бормотание только что проснувшегося человека. На пороге возникло пятно света от маленькой свечи, а затем появился и тот, кто эту свечу нес – отталкивающего вида молодой человек, очевидно, Барни.

Сайкс втолкнул Оливера в комнату и вошел сам. В комнате были всего лишь тройка колченогих стульев, маленький стол и ветхий диван. На диване, задрав ноги выше головы, лежал мужчина в модном сюртуке с большими бронзовыми пуговицами. Шею его охватывал роскошный оранжевый галстук. Мистер Тоби Крекит – а это был он – курил маленькую трубку, время от времени запуская пальцы, унизанные дешевыми перстнями, в редкие рыжеватые кудри.

– Билл, приятель! – сказал Крекит, не вставая. – Рад вас видеть! Я уже было подумал, что вы отказались от дельца: тогда бы я пошел на свой страх и риск. Ох!

Последний возглас относился к Оливеру. Увидев его, Крекит принял, наконец, вертикальное положение и пожелал узнать, что это такое.

– Мальчишка, всего лишь мальчишка, – ответил Сайкс, придвигая стул к камину.

– Один из питомцев Феджина, – ухмыляясь, пояснил Барни.

– А, тогда понятно… – протянул Крекит.

Они уселись ужинать и посадили с собой Оливера. Барни разлил по стаканчикам водку.

– Нужно налить и мальчишке, – сказал Крекит и, перехватив бутылку, наполнил рюмку до половины. – Пусть поднимет бокал за успех нашего дельца!

– Право же… – жалобно начал Оливер, но Сайкс мгновенно перебил его.

– Пей чертенок, пей! – рявкнул он. – И не заставляй меня злиться!

Испуганный Оливер выпил рюмку залпом, задохнулся и закашлялся – что привело всю троицу в восхищение. Потом, наконец, поели.

После ужина Барни растянулся на полу у камина, Сайкс занял место на диване, а Крекиту пришлось довольствоваться стульями. Оливер остался сидеть за столом и погрузился в тяжелую дремоту. Ему снилось, что он бредет по кладбищу, а вокруг, прячась за крестами, скользят страшные лохматые тени. Из забытьи его вывел Тоби Крекит, бесцеремонно рас толкавший и объявивший, что уже половина второго.

Мгновенно все оказались на ногах. Пока Сайкс и Крекит одевали длинные пальто, Барни доставал из шкафа какие-то инструменты и торопливо рассовывал их по карманам.

– Клещи, отмычки, коловороты, фонари – ничего не забыли? – спрашивал Тоби, пряча в карманы пару заряженных пистолетов.

– Все в порядке, – ворчливо отозвался Сайкс. – Берем дубинки – и вперед!

С этими словами он подхватил из рук Барни толстую палку. Точно такая же уже была в руке у Тоби. Барни проводил троицу до дверей, запер за ними и пошел спать на диване.

Снаружи царила непроглядная тьма. Туман стоял еще гуще, чем вечером, а воздух был насыщен влагой до такой степени, что волосы у Оливера вскоре намокли, хотя никакого дождя и не было. Они прошли по мосту и двинулись по направлению к редким теперь огонькам города. Вскоре они достигли окраин.

– Махнем напрямую, – предложил шепотом Сайкс. – Ночью нам никто не попадется.

Тоби Крекит согласно кивнул и они быстро зашагали по главной улице небольшого городка, действительно совершенно безлюдной в этот час. Изредка им попадалось освещенное окно. Еще реже вдогонку сонно брехала собака. Спустя полчаса они миновали город.

Ускорив шаг, они свернули на проселочную дорогу. Пройдя примерно четверть мили, они достигли одиноко стоящего дома, обнесенного стеной. Даже не отдышавшись, Крекит вскарабкался на нее в одно мгновенье.

– Поднимай мальчишку, а я подхвачу, – прошептал Тоби.

Оливер и оглянуться не успел, как тоже очутился на стене, а потом – на сырой траве по ту сторону. Спустя секунду к ним присоединился Сайкс. Только тут, увидев перед собой дом с темными стеклами, Оливер понял, что целью этой далекой экспедиции был грабеж, а может быть, и убийство. В глазах его потемнело, ноги подкосились, и мальчик упал на колени.

– Вставай! – прошипел Сайкс, дрожа от бешенства и вынимая пистолет. – Вставай, а не то я размозжу тебе башку!

– Ради бога, отпустите меня! – воскликнул Оливер. – Я убегу и умру где-нибудь в полях. Я никогда не подойду к Лондону близко, никогда, никогда! Пожалейте меня, не заставляйте воровать! Ради всех святых и ангелов небесных!

Сайкс отреагировал на это тихим ругательством и взвел курок пистолета, но Тоби, зажав рот мальчику, отвел руку Сайкса.

– Тише! Если ты вздумаешь орать, я сам разобью тебе голову, – шепотом объявил он. – Мальчишка сделает все: я видел, как людям и с более сильными нервами приходилось туго в такой ситуации. Лучше взломай-ка ставень…

Тихонько ругаясь, Сайкс пустил в дело лом. Тоби помог и они быстро сняли ставень с петель.

Открылось маленькое оконце с частой решеткой, находившееся почти в двух метрах от земли. Оконце выходило в комнату для мытья посуды. Оно было такими маленьким, что хозяева не считали нужным закрывать окно понадежнее. Повозившись еще немного, Сайкс справился с задвижками и окно распахнулось настежь. Да, взрослому человеку в него ни за что не пролезть, да и подрос ток тоже не протиснулся бы, а вот такой худой мальчик, как Оливер мог сделать это без труда.

– Слушай сюда, чертенок! – прошипел Сайкс, вытаскивая из кармана потайной фонарь. – Я просуну тебя в окошко и дам этот фонарь. Ты поднимешься по лестнице – она как раз перед тобой – пройдешь через маленькую переднюю ко входной двери и откроешь ее.

– Там наверху есть засов, – продолжил Тоби. – Тебе до него не дотянуться, так что придется влезть на стул – там в прихожей стоят три роскошных стула с гербами на спинках. Вот и вся работа.

Тоби подставил свои плечи, Сайкс вскарабкался на приятеля и осторожно просунул Оливера в окно, ногами вперед и, придерживая за шиворот, благополучно опустил на пол.

– Бери фонарь! – приказал Сайкс. – Видишь лестницу?

Ни жив, ни мертв, Оливер прошептал «Да». Сайкс погрозил мальчику пистолетом:

– Ты все сделаешь быстро, очень быстро, понял? Эй, что это? – внезапно спросил он.

– Что такое? – прошептал Тоби. – Я ничего не слышу.

– Да, кажется, померещилось, – Сайкс выпустил воротник Оливера из своих рук. – Ну!

Оливер шагнул к лестнице. Он решил – пусть это даже будет стоить ему жизни – вбежать в дом и поднять шум. Но едва он принял это решение, как услышал какой-то звук. Услышал его и Сайкс.

– Быстро назад! – прошипел он, но было поздно: двери распахнулись и в круге света появились две фигуры. Оливер замер, не зная, бежать ли им навстречу или остаться на месте. И тут что-то оглушительно грохнуло и Оливера словно дубинкой ударили. Пошатнувшись, он отступил. Сайкс выдал проклятие и выстрелил. Фигуры отшатнулись, прячась за дверь, крепкая рука Сайкса схватила Оливера за шиворот и подняла вверх.

– Проклятье, – прошипел Сайкс, – эй, Тоби, дай-ка мне шарф – мальчишка ранен!

Словно сквозь сон Оливер услышал звон колокольчика, выстрелы, чьи-то крики, он почувствовал, что его куда-то несут, а потом все звуки куда-то ушли, провалились в ничто и сам он уже летел в темной пустоте, где никого и ничего не было.

Глава XXIII

которая рассказывает о приятной беседе между мистером Бамблом и некоей леди и убеждает в том, что в иных случаях даже бидл бывает не лишен чувствительности

К вечеру резко похолодало, сырой снег покрылся ледяной коркой, а студеный ветер вымел всех с улиц – поближе к теплым очагам и каминам. Не стала исключением и миссис Корни, надзирательница работного дома, где когда-то родился Оливер Твист. В аккуратно обставленной маленькой комнатке она устроилась за столиком и приготовилась ужинать, как обычно в одиночестве, так как уже двадцать пять лет была вдовой. Убаюкивающую песенку затянул закипающий чайник и миссис Корни улыбнулась, предвкушая приятную церемонию – и в этот момент в дверь постучали.

Стук не обрадовал надзирательницу – она решила, что опять умирает кто-то из старух, в избытке населявших дом.

– Ну, что еще стряслось? – не слишком любезно прикрикнула она.

– Ничего, сударыня, ничего! – ответил ей мужской голос.

– Это вы, мистер Бамбл? – надзирательница заметно смягчила тон.

– К вашим услугам, сударыня, – Бамб задержался, чтобы отряхнуть снег с пальто и сбить мерзлую грязь с башмаков. Затем он вошел и миссис Корни увидела, что он держит в руке какой-то узелок.

– Ненастная погода, мистер Бамбл, – посочувствовала надзирательница.

– О да, ненастная. Такая погода во вред приходу: нам пришлось раздать двадцать четырехфунтовых хлебов и полторы головки сыра – а эти бедняки все еще недовольны!

– Ну а когда они бывают довольны? – поддакнула надзирательница, прихлебывая чай.

– Ни-ког-да! Третьего дня к нам постучался бродяга в лохмотьях и попросил чего-нибудь съестного. Смотритель, добрая душа, вынес ему фунт картофеля и полпинты овсяной муки. Так, думаете, этот негодяй поблагодарил? Нет! «Ах, – сказал он, – вы могли бы точно так вручить мне пилочку для ногтей! Мне не на чем готовить – к чему ваш дар?» Тогда смотритель забрал все обратно и объявил, что наглецу здесь больше нечего делать. «Ну так я пойду и умру где-нибудь на улице!» – сказал бродяга. «Нет, не умрете!» – сказал смотритель.

– Ха-ха! Как это похоже на нашего смотрителя! А что же было дальше?

– А дальше этот бродяга ушел и умер-таки на улице! Вот упрямец-то!

– Невероятное упрямство! – согласилась надзирательница. – Я считаю, что помощь людям с улицы – дело неблагодарное.

– Зато помощь близким – занятие нужное и почетное, – объявил бидл и развязал узелок. Там оказались две бутылки портвейна, которые он торжественно водрузил на комод. – Вот, примите, это из запасов, которые совет заказал для больницы. Только что из бочки, уверяю!

Поблагодарив бидла, миссис Корни предложила гостю чаю. Скромно кашлянув, бидл согласился. Пока миссис Корни доставала вторую чашку и наливала чай, он бросал на женщину такие нежные взгляды, что она, перехватив один из них, тут же покраснела.

– Вам послаще? – спросила она.

– Если позволите – послаще, сударыня, – сказал Бамбл и вновь атаковал хозяйку нежным взглядом. Он осторожно подвинул свой стул вправо и, поскольку столик был круглым, оказался на дюйм ближе к миссис Корни.

– А я вижу, что с вами живет кошка? – спросил он.

– Да, и такая веселая, такая шаловливая – прекрасная компания!

– Верно, сударыня, а иначе и быть не может, – согласился Бамбл, сдвигая стул еще. – А ежели та кошка была бы неблагодарна к вам, то я собственными руками с удовольствием утопил бы ее.

– Вы? Утопили? Ах, как вы жестокосердны! – воскликнула надзирательница, словно не замечая маневров гостя.

– Я жестокосердный? – повторил Бамбл, вновь двигая стул. – Жестокосердный?

Он повторил это еще и еще, а стул двигался снова и снова – и в итоге оказался совсем рядом с миссис Корни. Теперь, если бы она захотела отодвинуться от гостя, то оказалась бы в камине; подвинься в другую сторону – неминуемо оказалась бы в объятиях Бамбла.

– Жестокосердный, миссис Бамбл? А вы?

– Ах, боже мой! Какой удивительный вопрос для холостяка! Зачем вам это знать, мистер Бамбл?

Бамбл допил чай, доел гренки, смахнул крошки с колен и поцеловал надзирательницу.

– Мистер Бамбл! – хотела крикнуть та, но голос от испуга пропал и вышел только шепот. – Я позову на помощь!

Ни слова не говоря, мистер Бамбл неторопливо обнял надзирательницу за талию.

Неизвестно, как бы развивались события дальше, но тут в дверь постучали. Бидл проворно подскочил к комоду стряхивать пыль с бутылок.

– Кто там? – сурово вопросила надзирательница. Голос вновь возвратился к ней, словно и не терялся.

– Простите, миссис, – просунулась в дверь старенькая сморщенная нищенка, – старуха Салли отходит.

– Ну, а мне что до того? Оживить ее я не могу!

– Конечно-конечно! – торопливо закивала старушонка. – Но она, когда приходит в себя, просит позвать вас: хочет что-то непременно рассказать. Пока не придете, она спокойно не помрет!

Миссис Корни вполголоса обругала бестолковую старуху, которая и умереть нормально не может. Но, тем не менее, надела теплую шаль и, попросив мистера Бамбла подождать ее на всякий случай, она вышла.

Оставшись один, Бамбл открыл шкаф, пересчитал чайные ложки, внимательно осмотрел серебряный молочник, взвесил на руке щипцы для сахара. Видимо, он остался доволен осмотром, так как, затворив дверцы шкафа, вдруг пустился вприсядку вокруг стола. Сделав круг, он успокоился, и, как ни в чем не бывало, сел поближе к камину, осматривая комнатку вполне хозяйским взглядом, а на губах его играла улыбка.

Глава XXIV

трактует о весьма ничтожном предмете. Но это короткая глава, и она может оказаться не лишней в этом повествовании

Старуха, позвавшая миссис Корни, едва поспевала за надзирательницей, а та и не думала задерживаться ради старой развалины. Наконец, миновав несколько лестниц и коридоров, они достигли комнаты умирающей.

У постели умирающей сидела еще одна старуха, а возле камина стоял ученик аптекаря и делал из гусиного пера зубочистку.

– Студеный вечер выдался, миссис Корни, – дружелюбно сказал он.

– В самом деле, морозный, – уважительно сказала надзирательница. Она хотела сказать еще что-то, но старуха на постели издала стон.

– О, – сказал ученик аптекаря. – Ее песенка спета. Еще часа два, не больше.

– Ну что ж, посмотрим, – немного раздраженно сказала надзирательница, которую столь долгий срок не радовал. Она присела в ногах кровати.

Аптекарский ученик покончил с зубочисткой, спрятал ее в карман и на некоторое время расположился у камина. Но, видимо, общество женщин ему быстро наскучило и он минут через десять раскланялся. Обе сиделки тут же заняли освободившееся место у камина.

– Она тебе больше ничего не сказала, пока я ходила? – спросила одна.

– Нет, только стонала. Я хотела влить ей немного горячего вина, которое прописал доктор, но несчастная не смогла разжать зубы. Пришлось выпить вино самой – и мне оно пошло на пользу!

Вторая захихикала:

– В свое время и она попила такого винца: немало пришлось обряжать ей покойничков-то, немало!

Она вынула из кармана табакерку. В ней нашлась щепотка табака. Старуха поделила щепоть на две части, большую взяв себе, а меньшую отдав приятельнице.

Надзирательнице надоело ждать и она, не церемонясь, прервала развлечения старух, спросив, скоро ли очнется умирающая?

– Думаю, что скоро – и в последний раз, – охотно сообщила одна из старух.

– Скоро или нет, а меня тут уже не будет! – раздраженно сказала надзирательница и вскочила, чтобы уйти.

Тут умирающая очнулась и привстала, оглядев окружающих.

– Кто здесь? – спросила она.

– Тише, ложись! – зашипели старухи, пытаясь снова устроить женщину на подушку.

– Живой я уже не лягу! – отбиваясь, простонала умирающая. – Пустите, я хочу что-то сказать ей! Подойдите ближе – я шепну вам на ухо!

Надзирательнице ничего не оставалось, как наклониться к женщине. Та раскрыла было рот, но взгляд ее упал на старух, напряженно вытянувших шеи.

– Прогоните их, – прошептала умирающая.

Старухи запричитали, что вот де бедняжка не узнает лучших подруг, а они вот ее ни за что не покинут, но надзирательница без труда выдворила обоих за двери, заперла их и вернулась к кровати.

– Теперь послушайте, – прошептала умирающая. – Когда-то в этой самой комнате я ухаживала за молодой красоткой. Сюда ее принесли с израненными от долгой ходьбы ногами, грязную и окровавленную. Она родила мальчика и умерла. Сейчас я припомню, в каком году это было…

– Не важно, в каком, – перебила ее надзирательница. – Что было дальше, что?

– Дальше… Дальше я ее… ограбила! Да, ограбила! Не успело тело окоченеть, как я украла…

– Что украла-то? Говори, ради бога!

– Одну вещь. Единственную, что у нее была. Она продала все, кроме этой вещи. Золотой вещи! Она поручила мне хранить ее и передать сыну. Но я сразу решила украсть ее. Подождите, я скажу еще кое-что!

– Так говори быстрее!

– Мать, умирая, сказала мне: если ее сын вырастет, однажды придет день, когда он не будет считать себя опозоренным, услышав о своей матери…

– А как звали этого мальчика?

– Его назвали Оливером. Он вырос и так походил на свою мать, так походил… А золотая вещь, которую я сняла с шеи умершей…

– Да, да, говори!.. – поторопила надзирательница.

Но вместо слов в ответ раздалось невнятное бормотание, старуха дернулась и замерла.

– Умерла! – воскликнули старухи в голос, едва надзирательница открыла дверь.

– Верно. И ничего не сказала, – спокойно отозвалась надзирательница и вышла.

Старухи закопошились вокруг тела бывшей подруги, готовя его в последний путь.

Глава XXV

которая вновь повествует о мистере Феджине и компании

А в это время за много миль от работного дома, в своей «берлоге» на окраине Лондона сидел и о чем-то размышлял старый еврей. За его спиной вокруг стола сидели Плут, Чарльз Бейтс и мистер Читлинг – молодой человек, только что отсидевший шесть недель в тюрьме. Все трое увлеченно играли в вист, причем Бейтс и Читлинг – против Плута. Игра эта – достаточно серьезна, но не такой был характер у Бейтса, чтобы сохранять невозмутимость. То и дело он оглушительно хохотал – даже тогда, когда проигрывал (а проигрывала их пара почему-то почти постоянно) и, в конце концов, очередной взрыв хохота вывел из задумчивости старого еврея.

– О чем вы смеетесь? – спросил Феджин.

– Да вот, Томи Читлинг проигрывает раз за разом, хотя мы с ним играем против одного Плута.

– Вот как? – казалось, старый еврей ничуть не удивила такая везучесть. – А вы, Томи попробуйте-ка еще разок, может, отыграетесь?

– Хватит! – решительно сказал Читлинг, отодвигая карты.

– Да, в картах, как и в любви, должно быть везение! – с превосходством сказал Плут, хитро поглядывая на пригорюнившегося Читлинга. – А я слышал, что ты, Томи, без ума от Бетси. Верно?

Ответа и не нужно было дожидаться: простоватая физиономия Читлинга мгновенно покраснела. Увидев это, Чарли Бейтс попытался удержаться от смеха, но так энергично откинулся на спинку стула, что полетел вверх тормашками – и, конечно же, расхохотался во всю глотку.