Крошка Доррит. Книга 1. Бедность

Текст добавлен: 15 октября 2016, 02:16

Текст книги "Крошка Доррит. Книга 1. Бедность"

Автор книги: Чарльз Диккенс

Жанры:

Классическая проза

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 29 страниц)

Дрожащей рукой он пригладил свои седые волосы и, взяв под руки дочь и Кленнэма, появился у окна. Члены общежития приветствовали его радостными криками, а он отвечал им воздушными поцелуями, с самым учтивым и покровительственным видом.

Отойдя от окна, он оказал: «Бедняги!» – тоном глубокого сожаления об их печальном положении.

Крошка Доррит упрашивала его прилечь и отдохнуть. Артур сказал ей, что теперь он отправится к Панксу и сообщит ему, что он может прийти хоть сейчас закончить дело с формальной стороны, но она шёпотом просила его остаться, пока отец не успокоится. Ей не нужно было повторять просьбу, и она тотчас же постлала отцу постель и уговорила его лечь. С полчаса или более он не хотел ничего слышать и только бегал по комнате, обсуждая вопрос, разрешит ли директор всем заключенным в полном составе собраться у окон официальной приемной, выходившей на улицу, и полюбоваться его отьездом в карете, что, по его мнению, было бы для них поистине праздничным зрелищем. Но мало-помалу он утомился и лег в постель.

Она села подле него, обвевая его платком и охлаждая его потный лоб. Он, казалось, задремал (не выпуская из рук денег), как вдруг поднялся и сел на кровати.

– Извините, мистер Кленнэм, – сказал он. – Как вы думаете, дорогой сэр, могу я… кха… выйти на улицу сейчас же и немножко пройтись?

– Я думаю, что нет, мистер Доррит, – отвечал тот, скрепя сердце. – Надо исполнить некоторые формальности, и хотя ваше заключение здесь в настоящую минуту – уже простая формальность, тем не менее придется соблюдать ее еще несколько времени.

Старик заплакал.

– Всего несколько часов, сэр, – сказал Кленнэм, стараясь ободрить его.

– Несколько часов, сэр, – возразил тот с неожиданным раздражением. – Вам легко говорить несколько часов, сэр! Понимаете ли вы, что значит лишний час для человека, который задыхается без воздуха!

Это была его последняя вспышка. Поплакав еще немного и пожаловавшись капризным тоном, что ему нечем дышать, он мало-помалу задремал. Кленнэму было над чем поразмыслить, пока он сидел в этой комнатке подле спящего отца и дочери, обмахивавшей его лицо.

Крошка Доррит тоже задумалась над чем-то. Осторожно поправив его волосы и прикоснувшись губами к его лбу, она оглянулась на Кленнэма, который подошел поближе, и сказала шёпотом, очевидно продолжая нить своих мыслей:

– Мистер Кленнэм, он уплатит все свои долги перед освобождением?

– Без сомнения, уплатит все.

– Все долги, за которые он просидел здесь столько лет, – больше, чем я живу на свете?

– Без сомнения.

В глазах ее мелькнуло что-то вроде упрека, но во всяком случае не радость. Он спросил с удивлением:

– Разве вы не рады, что он уплатит все долги?

– А вы? – нерешительно спросила Крошка Доррит.

– Я? Сердечно рад!

– Значит, и я должна радоваться.

– А разве вы не радуетесь?

– Мое кажется несправедливостью, – сказала Крошка Доррит, – что, потеряв столько лет жизни, испытав столько страданий, он всё-таки должен платить долги. Мне кажется несправедливостью, что он должен заплатить их вдвойне: жизнью и деньгами.

– Дитя мое… – начал Кленнэм.

– Да, я знаю, что не следует так рассуждать, – перебила она робко. – Не думайте обо мне слишком дурно, это выросло со мною здесь.

Тюрьма, которая так растлевает всё, только в этом одном затронула душу Крошки Доррит. Порожденное состраданием к бедному узнику, ее отцу, это пятно было первым и последним отпечатком тюремной атмосферы, который заметил в ней Кленнэм.

Он подумал это и не сказал ни слова более. Эта мысль только ярче оживила в его воображении ее чистоту и кротость; они казались еще прекраснее вследствие контраста с этой легкой тенью.

Утомленная волнением, убаюканная тишиной, она медленно уронила руки и опустилась головой на подушку подле отца. Кленнэм тихонько встал, без шума отворил и затворил дверь и ушел из тюрьмы на шумные улицы, унося в своем сердце чувство мира.

ГЛАВА XXXVI

Маршальси – сирота

Наступил день, когда мистер Доррит с семьей должны были навеки проститься с тюрьмой и камнями, которые они так часто попирали.

Времени прошло немного, но старик горько жаловался на медлительность и жестоко упрекал за это мистера Рогга. Он высокомерно обращался с мистером Роггом и угрожал взять другого поверенного. Он советовал мистеру Роггу не смотреть на то, что его клиент оказался в таком месте, а исполнять «свои обязанности, сэр, и как можно скорее». Он сказал мистеру Роггу, что ему известно, что за народ законники и поверенные, но что его не надуют. На смиренное заявление этого джентльмена, что он делает всё возможное, мисс Фанни ответила довольно резко, заметив, что она желала бы знать, как мог бы он делать меньше, когда ему сказано, что за деньгами дело не станет, и выразила подозрение, что он не знает, с кем говорит.

К директору тюрьмы, который состоял в этой должности уже много лет и с которым у мистера Доррита не случалось до сих пор никаких столкновений, этот последний отнесся очень сурово. Директор лично явился с поздравлением и предложил мистеру Дорриту воспользоваться двумя или тремя свободными комнатами в его квартире. Мистер Доррит поблагодарил его и сказал, что подумает об этом, но, как только директор вышел за дверь, уселся к столу и написал ему очень сухое письмо, в котором извещал, что, так как никогда раньше не удостаивался чести получать от него поздравления (что было совершенно справедливо, хотя правду сказать, поздравлять его было решительно не с чем), то считает своим долгом отклонить от имени своего и своей семьи предложение директора, со всей благодарностью, какой оно заслуживает по своему бескорыстному характеру и независимости от всяких светских соображений.

Хотя его брат отнесся к этому обороту судьбы так безучастно, что можно было усомниться, понял ли он, в чем дело, тем не менее мистер Доррит поручил его особу портным, сапожникам, шляпникам и чулочникам под своим личным наблюдением, а старое платье приказал отобрать и сжечь.

Мисс Фанни и мистер Тип не нуждались ни в каких указаниях по части мод и изящных костюмов. Все трое поместились в лучшей из соседних гостиниц, хотя, по справедливому замечанию мисс Фанни, эта лучшая гостиница была порядочной дрянью. Мистер Тип нанял кабриолет с лошадью и грумом и с большим шиком разъезжал по Боро-Хай-стриту – улице, примыкавшей к Маршальси. Тут же нередко появлялся скромный маленький фаэтон парой, из которого выпархивала мисс Фанни, ослепляя директорских дочерей роскошью своих феноменальных шляпок.

Масса дел была сделана в самое короткое время. Между прочими делами гг. Педль и Пуль, адвокаты, по поручению своего клиента, мистера Эдуарда Доррита, эсквайра ^[96], передали мистеру Артуру Кленнэму письмо со вложением двадцати четырех фунтов девяти шиллингов и восьми пенсов – суммы, представлявшей долг (считая капитал и проценты по пяти на год) означенного клиента мистеру Кленнэму. Независимо от этого поручения гг. Педль и Пуль получили дополнительную инструкцию от своего клиента: напомнить мистеру Кленнэму, что возвращаемую ныне ссуду у него не просили, и сообщить ему, что ее бы не приняли, если бы она открыто была предложена от его имени. В заключение его просили доставить расписку в получении и оставались его покорнейшими слугами.

Немало дел пришлось также проделать в Маршальси, – в Маршальси, которой предстояло в скором времени осиротеть, лишившись своего Отца. Дела эти, главным образом, заключались в удовлетворении мелких денежных просьб со стороны членов общежития. На эти просьбы мистер Доррит отвечал с величайшею щедростью и со строгим формализмом, всякий раз уведомлял просителя, когда тот может застать его, затем принимал его за столом, заваленным документами, и присовокуплял к подарку (он каждый раз говорил: «Это подарок, а не ссуда») ряд полезных советов, сущность которых заключалась в том, что его, отбывшего свой срок Отца Маршальси, будут долго помнить как человека, умевшего сохранить собственное достоинство и заслужить уважение окружающих даже в такой обстановке.

Члены общежития не были завистливы. Независимо от личного и традиционного уважения, которое они питали к старожилу Маршальси, это событие подняло фонды коллегии, прославив ее имя в газетах. Быть может, оно также внушило некоторым из них надежду, почти бессознательную, что колесо фортуны может при случае повернуться и для них. Словом, они приняли эту весть радостно. Нашлись и такие, которые обижались на то, что им приходится оставаться в нищете; но даже они не злились на семью за ее блистательную удачу. В более приличных местах наверно проявилось бы больше зависти. Кажется, умеренное состояние более располагает к зависти, чем полная нищета обитателей Маршальси, перебивавшихся со дня на день, закладывавших последние вещи, чтобы добыть дневное пропитание.

Они поднесли ему адрес в изящной рамке под стеклом (однако он не был впоследствии повешен в его гостиной и даже не найден в бумагах, оставшихся после его смерти), на который он отвечал милостивой запиской. В этом документе он заверял их гоном царствующей особы, что принимает выражение их преданности с полным убеждением в его искренности, и снова советовал им следовать его примеру, что они исполнили бы с большим удовольствием, по крайней мере в отношении получения наследства.

Тут же он приглашал их на обед, который должен был состояться на дворе для всех членов общежития и на котором он будет иметь честь поднять прощальный бокал за здоровье и благоденствие тех, с кем расстается.

Он не принимал участия в этом пиршестве (оно состоялось в два часа пополудни, а ему приносили обед из гостиницы в шесть), но его сын любезно согласился занять председательское место за главным столом и держал себя очень мило и непринужденно. Сам виновник торжества ходил между столами, заговаривал то с тем, то с другим, смотрел, чтобы всего было вдоволь и всё было в порядке, вообще держал себя бароном старых времен и был в самом благодушном настроении.

В заключение пиршества мистер Доррит выпил за здоровье гостей стакан старой мадеры, выразил надежду, что они веселились за обедом и будут веселиться вечером, и пожелал им всего хорошего. Когда гости ответили на его тост восторженными криками, его баронское достоинство не выдержало, и он заплакал, как простой вассал с простым человеческим сердцем. После этого великого успеха, бывшего в его глазах позорной слабостью, он предложил тост «за мистера Чивери и его товарищей по службе», которым он еще раньше подарил по десяти фунтов каждому и которые присутствовали за обедом в полном составе.

Мистер Чивери на этот тост сказал между прочим: «Кого нужно запереть – запри, но помни, что он человек и брат твой, как сказал один африканец, попавший в неволю». Покончив со всеми тостами, мистер Доррит любезно сыграл партию в кегли со старейшим после себя членом общежития и удалился, предоставив своим вассалам развлекаться как угодно.

Всё это происходило до наступления торжественного дня. Но вот настал день, когда он со своей семьей должен был навеки распроститься с тюрьмой и камнями, которые они попирали столько лет.

^{Маршальси осиротела.}

Отъезд был назначен в полдень. С приближением этого часа все члены общежития вышли во двор, все тюремщики были в сборе. Эти последние явились в парадных мундирах, да и большинство членов общежития надели все, что было лучшего. Появились даже два-три флага, а дети украсились обрывками лент. Сам мистер Доррит в эту торжественную минуту сохранял важную, но благосклонную осанку. Больше всего он беспокоился за брата, опасаясь, что тот не сумеет вести себя прилично в эту торжественную минуту.

– Дорогой Фредерик, – сказал он, – дай мне твою руку, мы вместе пройдем среди наших друзей. Я полагаю, что нам следует идти рука об руку, дорогой Фредерик.

– Ха! – сказал Фредерик. – Да, да, да, да.

– И если бы ты мог, милый Фредерик, если бы ты мог, не делая над собою особенного усилия, придать немного (пожалуйста, извини меня, Фредерик), немного лоску своим обычным манерам…

– Вильям, Вильям, – отвечал тот, качая головой, – ведь это твое дело. Я не умею. Всё забыто, всё забыто.

– Но, дорогой мой, – возразил Вильям, – вот поэтому-то ты и должен встряхнуться. Ты должен попытаться вспомнить то, что забыл, дорогой Фредерик. Твое положение…

– А? – сказал Фредерик.

– Твое положение, дорогой Фредерик…

– Мое? – он взглянул сначала на свою фигуру, потом на брата и, наконец, сказал с глубоким вздохом: – Ха, конечно. Да, да, да.

– Твое положение, дорогой Фредерик, в настоящее время очень высокое. Твое положение как моего брата – высокое положение. И я знаю, что ты со своей обычной добросовестностью постараешься быть достойным этого положения, дорогой Фредерик, постараешься еще возвысить его. Не уронить его, а возвысить.

– Вильям, – отвечал тот со вздохом, – я сделаю всё, что тебе угодно, дорогой брат, лишь бы у меня хватило уменья. Пожалуйста, будь добр, не забывай, какой я слабый. Что мне нужно делать сегодня? Скажи, что именно?

– Милейший Фредерик, ничего. Я не хочу тревожить твое доброе сердце.

– Пожалуйста, не стесняйся, – возразил тот. – Я рад сделать для тебя всё, что могу.

Вильям провел рукой по глазам и прошептал с чувством царственного благоволения:

– Да благословит тебя бог за твою привязанность, мой бедный, милый друг! – затем прибавил вслух: – Дорогой Фредерик, попытайся, когда мы будем выходить, показать, что ты сознаешь свое положение, думаешь о нем…

– Что же ты посоветуешь мне думать о нем? – спросил покорный брат.

– О дорогой Фредерик, как могу я ответить на такой вопрос? Я могу только сказать тебе, что я сам думаю, расставаясь с этими добрыми людьми.

– Именно! – воскликнул брат. – Это поможет мне.

– Итак, дорогой Фредерик, я думаю, – со сложным чувством, в котором особенно выделяется нежное сострадание – что они будут делать без меня?

– Правда, – подхватил брат. – Да, да, да, да. Я буду думать об этом. Я буду думать, что они станут делать без моего брата? Бедняги, что они будут делать без него?

В эту минуту часы начали бить двенадцать, и мистеру Дорриту сообщили, что карета дожидается у ворот. Братья под руку опустились с лестницы. Мистер Эдуард Доррит, эсквайр (бывший Тип), и его сестра Фанни следовали за ними тоже под руку; мистер Плорниш и Мэгги, которым было поручено нести вещи, стоившие того, чтобы их увозить, замыкали шествие с узлами и корзинами.

На дворе собрались все члены общежития и тюремщики. На дворе были мистер Панкс и мистер Рогг, явившиеся полюбоваться финалом своей работы. На дворе был и юный Джон, сочинявший новую эпитафию для собственной могилы по случаю своей смерти от разрыва сердца. На дворе был патриарх Кэсби, сиявший таким ангельским благодушием, что многие восторженные члены общежития с жаром пожимали его руку, а их жены и родственницы даже целовали эту руку в уверенности, что он, а не кто другой, устроил все это. На дворе было сборище народа, обычное в таких случаях. На дворе был человек с туманной жалобой насчет фонда, незаконно присвоенного начальством; он встал сегодня в пять часов утра, чтобы составить бестолковейшую записку об истории этого мошенничества, которую он и вручил мистеру Дорриту как документ первостепенной важности, долженствующий произвести переполох в высших сферах и уничтожить директора. На дворе был неоплатный должник, который напрягал все свои силы, чтобы влезть в долги, и так же рьяно добивался попасть в тюрьму, как другие добиваются выйти из нее; должник, которого постоянно выкупали и поздравляли, а рядом с ним другой неоплатный должник – простой, смирный, жалкий торговец, выбивавшийся из сил, стараясь расплатиться с долгами, но не находивший дельца, который помог бы ему чем-нибудь, кроме упреков и брани. На дворе был человек, обремененный многочисленным семейством и многочисленными заботами, падение которого поразило всех; на дворе был человек без семьи и с большими доходами, падение которого никого не удивило. Были тут люди, которые непременно выйдут из тюрьмы завтра, но почему-то не выходят; были тут люди, попавшие сюда вчера и еще не примирившиеся со своей участью. Были тут люди, готовые ползать и пресмыкаться перед разбогатевшим узником и его семьей, только по низости душевной; были тут люди, готовые ползать и пресмыкаться, потому что глаза их, привыкшие к тюремному убожеству, не могли вынести такого яркого блеска. Были тут многие из тех, чьи шиллинги попадали в его карманы на покупку мяса и вина; но никто из них не решился бы теперь обращаться с ним запанибрата, напоминая о своей помощи. Напротив, эти пленные птицы как будто побаивались птицы, которая с таким торжеством вылетала на волю, робко жались к решеткам и съеживались, когда он проходил мимо.

Среди этих зрителей небольшая процессия с двумя братьями во главе медленно двигалась к воротам. Мистер Доррит, предаваясь глубоким размышлениям об участи этих бедных созданий, которым придется обходиться без него, был величествен, грустен, но не рассеян. Он гладил по головкам детей, точно сэр Роджер де Коверлей ^[97], шествующий в церковь, называл по именам тех, кто жался в задних рядах, он был воплощенной снисходительностью, и, казалось, над ним сияла для их утешения надпись золотыми буквами: «Утешьтесь, дети мои! Несите свой крест!».

Наконец троекратное ура возвестило, что он вышел за ворота и что Маршальси осиротела. Не успели замереть отголоски криков в стенах тюрьмы, как семья уже уселась в карету и лакей готовился захлопнуть дверцу.

Тут только мисс Фанни воскликнула:

– Господи, где же Эми?

Ее отец думал, что она с сестрой. Ее сестра думала, что она где-нибудь поблизости. Все они думали, по старой привычке, что она делает свое дело на своем месте. Этот торжественный выход был, может быть, первым случаем в их жизни, когда они обошлись без ее помощи. Этот переполох длился с минуту, как вдруг мисс Фанни, которая со своего места в карете могла видеть длинный узкий коридор, примыкавший к сторожке, вспыхнула от негодования.

– Послушай, папа, – воскликнула она, – это просто неприлично!

– Что неприлично, Фанни?

– Это просто позорно, – продолжала она. – Право, одного этого довольно, чтобы пожелать умереть даже в такую минуту. Вот эта дурочка Эми в своем старом, безобразном платье, которого она ни за что не хотела снять, папа; я ее просила, молила, – ничего не помогает, ни за что не хотела, обещала переодеть сегодня, говоря, что хочет носить его, пока остается здесь с вами, просто романтическая чепуха самого низкого сорта, и вот она позорит нас до последней минуты, и в последнюю минуту… смотрите, ее несут на руках в этом самом платье – и кто же? Этот Кленнэм!

Обвинение подтвердилось, как только оно было высказано. Кленнэм появился у каретной дверцы, неся на руках маленькую бесчувственную фигурку.

– Ее забыли, – сказал он с состраданием, не лишенным упрека. – Я прибежал в ее комнату (мистер Чивери показал мне дорогу) и нашел дверь открытой, а ее бедняжку, без чувств на полу. Кажется, она хотела переодеться, но лишилась чувств от волнения. Может быть, ее испугали крики, а может быть, это случилось раньше. Поддержите эту бледную холодную ручку, мисс Доррит; она сейчас упадет.

– Благодарю вас, сэр, – возразила мисс Доррит, разражаясь слезами, – я, кажется, сама знаю, что делать, с вашего позволения… Эми, милочка, открой глазки, душенька! О Эми, Эми, как мне горько и стыдно? Очнись же, милочка! О, что же они не едут! Пожалуйста, папа, вели ехать!

Лакей с отрывистым: «Позвольте, сэр!» – протянул руку между Кленнэмом и дверцей кареты, закинул подножку, и лошади тронулись.

Конец первой книги

notes

Примечания

Вавилонская башня– по библейской легенде, огромная башня, которую хотели построить потомки сыновей Ноя, чтобы достигнуть неба; бог покарал строителей башни тем, что смешал их языки. Они перестали понимать друг друга, и усилия их не увенчались успехом. Легенда, рассказанная в библии, отражает реакционное религиозное представление о происхождении языков.

Гильотина– орудие смертной казни. Впервые стало применяться в эпоху французской буржуазной революции. Свое название гильотина получила по имени ее изобретателя – доктора Жозефа Гильотена (1738–1814).

Altro– итальянское слово, означающее «еще бы!» (сокращение выражения altro che).

Бунтовская песня. Мистер Мигльс имеет в виду Марсельезу, национальный гимн Франции. Музыка и слова были написаны в 1792 г. французским офицером и поэтом Руже де Лиль (1760–1836). Марсельские солдаты, которые шли в поход на Париж, пели ее как революционную песню.

«Allons и marchons» – французские слова из Марсельезы, обозначающие «пойдемте» и «марш».

Педель (нем.) – надзиратель.

Кук, Джемс(1728–1779) – английский мореплаватель. Совершил три кругосветных путешествия. Открыл ряд островов в Тихом океане и обследовал восточный берег Австралии.

Plait-il? (франц.) – как? что?

Табу– у первобытных народов запрет, налагаемый на какое-нибудь действие, слово или предмет.

Британский музей– музей и библиотека в Лондоне, в которых собраны памятники искусства, истории и археологии. Основан в 1753 г.

Аркадия– легендарное место счастливой жизни (по имени древнегреческой области Аркадии, которая в поэзии изображалась, как счастливая страна). Диккенс употребляет это слово иронически.

Собор св. Павла– собор в Лондоне, строившийся с 1675 по 1710 г. архитектором Кристофером Ренном (1642–1723).

Бельцони, Джованни Батиста(1778–1823) – итальянский археолог и путешественник, исследователь египетских древностей.

« Казни египетские» – картины, изображающие библейскую легенду о десяти бедствиях, «казнях», которые постигли население Египта в наказание за отказ отпустить евреев из плена.

Альфред Великий(849–901) – английский король.

Эпитимия– церковное наказание (поклоны, пост, длительные молитвы и т. д).

Кегельбан– специальное помещение для игры в кегли.

Три золотых шара– вывеска ростовщика.

Теологический– богословский, относящийся к изучению религии.

Креветки– разновидность мелких морских раков.

Декорум (лат.) – внешнее приличие, подобающая обстановка.

Палладиум (лат.) – защита, оплот. У древних греков – статуя Афины-Паллады, считавшаяся залогом общественной безопасности города.

Альбион– древнее название Англии.

Leveе– утренний прием в спальне французских королей.

Гинея– старинная золотая монета в Англии, стоимостью в 21 шиллинг (около 10 рублей).

Волан– старинная игра, состоявшая в перебрасывании деревянного или пробкового мяча через сетку.

Пороховой заговор– заговор английских католиков в 1605 г., целью которого было взорвать весь парламент вместе с королем Яковом I. Заговор был раскрыт, и участники его во главе с Гай Фоксом казнены.

Бушель– мера емкости в Англии, около 36 литров (или килограммов).

Лоренс, Томас(1769–1830) – известный английский художник-портретист.

Ньюгетский календарь– издание, в котором собраны биографии выдающихся преступников, заключенных в тюрьму Ньюгет в Лондоне.

Шалон– город во Франции.

Каин– по библейской легенде, сын Адама и Евы, убивший своего брата Авеля и проклятый своим отцом.

Вакх, или Дионис, – в древнегреческой мифологии бог вина и веселья.

Лаванда– кустарник с темно-синими цветами, из которых добывают ароматное масло.

Квакер– член распространенной в Англии христианской религиозной секты, которая проповедовала скромный и воздержанный образ жизни.

Королевская академия– академия художеств в Лондоне, основанная в 1768 г.

Павел и Виргиния– герои одноименного романа, написанного в 1787 г французским писателем Бернарденом де Сен-Пьером (1737–1814). В романе изображены жизнь и приключения любящих друг друга Павла и Виргинии. В конце романа Виргиния гибнет во время кораблекрушения.

Большой пожар в Лондоне– пожар в 1666 г., уничтоживший значительную часть города.

Сити– центральная часть Лондона, где сосредоточены все банки и деловые учреждения.

Пэр– титул высшего дворянства в Англии. Пэры имеют наследственное право заседать в палате лордов.

Вестминстерское аббатство– здание в Лондоне, где происходят заседания парламента. Старое здание сгорело в 1834 г., новое построено в 1857 г.

Митра– позолоченный и богато украшенный головной убор высших духовных лиц.

« Шерстяная подушка лорда-канцлера» – набитая шерстью подушка, на которой сидит лорд-канцлер (председатель палаты лордов) во время заседания.

Клайд– река в Шотландии.

Геркуланум и Помпея– города в древнем Риме, погибшие от раскаленной лавы во время извержения Везувия в 79 г. нашей эры.

Специя– город в Италии, на берегу Генуэзского залива.

Нептун– бог моря у древних римлян.

Гверчино(1591–1666) – итальянский художник, представитель болонской школы живописи.

Дель-Пьомбо, Себастьян(1485–1587) – итальянский художник эпохи Возрождения.

Тициан(1477–1576) – знаменитый итальянский художникэпохи Возрождения, глава венецианской школы живописи.

Лопаточка и весы– необходимая принадлежность служащего банка времен Диккенса. Лопаточкой золото загребали, а затем взвешивали на весах.

Пятая заповедь– одна из десяти заповедей Библии, гласившая: «Чти отца своего и мать свою…».

Клод Лоррен(1600–1682), французский художник-пейзажист.

Кейп, Альберт(1620–1691) – голландский художник.

Магомет(571–632 н. э.) – основатель мусульманской религии (ислама). Гроб Магомета находится в городе Мекке.

« Вечно юный стрелок» – в античной мифологии бог любви Амур, сын богини Венеры, который обычно изображался в виде крылатого мальчика с луком и стрелами.

« Маленький шотландец» – вывеска табачных лавок в Лондоне, изображавшая шотландского горца в национальном костюме.

« Дочь, кормившая отца грудью» – римская легенда о девушке, которая собственной грудью кормила в тюрьме своего умирающего от голода отца. Этот сюжет использован в одной из картин Рубенса, хранящейся в Эрмитаже («Отцелюбие римлянки»).

Мидас– в античной мифологии царь Фригии, который получил от бога Диониса способность превращать в золото всё, к чему он прикасался. В музыкальном состязании Аполлона с Паном Мидас отдал предпочтение Пану, за что разгневанный Аполлон наградил Мидаса ослиными ушами.

Ex post facto (лат.) – задним числом, после совершившегося события.

Спарклер– по-английски значит: блестящий, искрящийся умом. Диккенс иронически подчеркивает здесь несоответствие имени Спарклера его умственным способностям.

Amicus curiae (лат.) – друг сената

Ахиллес– герой античной мифологии. В детстве мать выкупала его в водах реки Стикс и сделала неуязвимым для стрел врагов. Одна лишь пятка, за которую его держала мать во время купанья, осталась уязвимой, и Ахиллес был убит Парисом, который направил свою стрелу именно в пятку Ахиллеса, Ахиллес – один из героев поэмы Гомера «Илиада».

Мономания– помешательство на каком-нибудь одном предмете или идее.

Авель– по библейскому мифу сын Адама и Евы, убитый из зависти своим братом Каином.

Турникет– устройство в виде вертящейся крестообразной рогатки, устанавливаемое в проходах для пропуска людей по одному.

Кильватер– след, остающийся на воде позади идущего судна. Идти в кильватере – идти вслед за другим кораблем по одной линии.

Каталепсия– судорожное сокращение мышц, сопровождаемое оцепенением и расстройством сознания.

Великий Могол– название династий монгольских императоров Чингис-Хана (1206–1227) и Тамерлана (1369–1405).

« Железная Маска» – название узника, заточенного в 1698 г. в парижскую тюрьму Бастилию и умершего там в 1703 г. На лицо узника была надета железная маска. Имя его осталось неизвестным. А. С. Пушкин упоминает о нем в статье «Железная маска».

Спартанский мальчик– герой греческой легенды о мальчике, который украл лисицу и спрятал ее под свою одежду. Несмотря на то, что лисица грызла его внутренности, он не издал ни одного стона и не признался в своем поступке.

Галлон– мера объема жидких и сыпучих тел в Англии, равная 4,5 литра.

Унция– аптекарская мера веса, равная приблизительно 30 граммам.

« Правь, Британия!»– национальная английская песня.

Юпитер– в древнеримской мифологии верховный бог неба, громовержец (то же, что Зевс – в древнегреческой мифологии).

Экарте– старинная азартная карточная игра для двух лиц.

Бастилия– тюрьма в Париже, взятая штурмом и разрушенная восставшим народом 14 июля 1789 г. во время французской буржуазной революции. День 14 июля стал национальным праздником французского народа.

Караван-сарай– гостиница или постоялый двор со складом для товаров в Азии.

Лунатическое состояние– хождение и бессознательное совершение различных действий во сне.

Пинта– мера емкости в Англии, равная 0,5 литра.

Самаритянин– герой евангельской легенды, житель Самарии, оказавший помощь пострадавшему; олицетворение человеколюбия.

Сын Венеры– в древнеримской мифологии Амур, боглюбви.

Эль– светлое английское пиво.

Плумпуддинг– английское национальное кушанье – рождественский пирог с изюмом и пряностями.

Иов– по библейской легенде, патриарх, впавший в нищету, отличавшийся своим благочестием и терпением.

Degage(франц.) – непринужденный, свободный в обращении.

Ипохондрия– мрачное, угнетенное состояние духа.

Просперо– герой драмы В.Шекспира (1564–1616) «Буря», мудрый и могучий волшебник.

Клан– родовая община, группа членов одного семейства.

Вечный город– название Рима.

Билль– законопроект, который вносится в английский парламент

Perpetuum mobile (лат.) – вечное движение, вечный двигатель

Спикер– представитель палаты общин в английском парламенте.

Летучий голландец– легендарный призрачный корабль с командой из мертвецов, осужденный вечно носиться по морями океанам.

Джон Буль– английское выражение, означающее Джон-Бык; шуточное прозвище англичан, характеризующее их тяжеловесность и упрямство. Это название употребляется как символ Англии (ср. Дядя Сэм – как название США).

Эсквайр– почетный титул дворянина в Англии, часто употребляемый при адресовании писем.

Сэр Роджер де Коверлей– один из литературных персонажей нравоучительного журнала «Зритель», издававшегося в 1711–1712 гг. английскими писателями Джозефом Аддисоном и Ричардом Стилем.

Назад к карточке книги "Крошка Доррит. Книга 1. Бедность"