Текст книги "Ибупрофен"

Автор книги: Булат Ханов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

Степан не мог сосредоточиться на своих мыслях. Бред доктора пробивал ментальные заслоны.

Безумец не затыкался:

– Юморной, говорите? Спасибо за комплимент. И спасибо Степану Разину, который любезно пригласил меня на эфир. Дружно ставим лайки Степану. Что? Паясничаю? Откуда вы это слово откопали, даже я его не употребляю. Ну да, паясничаю. А как не паясничать? Волнуюсь потому что. Хочу показаться каким угодно, лишь бы не скучным. Главное, чтобы вы развлекались. И просвещались. А для просвещения у нас сегодня заготовлен превосходный труп.

Свежеиспеченный блогер прошествовал к правому от Степана столу и похлопал по телу, спрятанному под голубой клеенкой. Затем псих скрылся из поля зрения и вернулся с эмалированным тазом и пузатым кожаным чемоданчиком, от которого так и веяло фетишистской древностью. Несмотря на нарастающую тревогу, Степан отметил, что винтаж отменный. Как реквизит для роликов самое то.

Доктор достал из чемоданчика лобзик с фигурной ручкой и положил туда, где у мертвеца располагались ноги.

– Рамочная пила в стальной оправе. Отличное приспособление!

Следом за пилой на свет был извлечен нож с длиннющим лезвием, чуть закругленным по краям, и внушительные щипцы с согнутыми щечками.

Степан перестал смотреть направо. Спектакль разыгрывался явно с целью запугать его.

– Долото, – педантично комментировал псих. – Им удобно разрывать череп. Костные ножницы – их назначение вы легко определите по названию. Кишечные ножницы – глядите, какие асимметричные, с утолщенным концом. Двойная пила Люэра, моя любимица. О, как нежно она обращается с позвоночником…

Безумец наслаждался всевластием и откровенно рисовался перед камерой.

– В кино покойников препарируют как попало, – делился доктор профессиональными наблюдениями. – Берут скальпель и с важным видом творят всякую дичь. На консультантах экономят потому что. А уж в каком порядке производят вскрытие, я и вовсе молчу. Помню, видел однажды сцену: патологоанатом первым делом вспарывает брюхо, а вторым – отчекрыживает, извините за подробности, гениталии. Все это чушь. Правильная последовательность аутопсии следующая: череп, позвоночник, грудь и живот. При таком порядке меньше шансов заляпать себя кровью с головы до пят. И выше вероятность, что исследование будет приятным и эффективным.

Степан заметил, что умная камера вертится вслед за перемещениями доктора. Толковая штука. И дорогая.

– Натираем руки кремом.

Раздалось шуршание клеенки.

– Начинаем, как я и упомянул, с черепа. Берем остроконечный нож. От верхушки левого уха через темя проводим разрез до верхушки правого. Разрез через всю толщу кожи, до самой кости. Действуем уверенно, хирургически точно. Мертвецу уже не больно, так что не парьтесь. Далее отделяем кожу. Прямо рукой. Кпереди, заворачивая на лицо. И назад, к затылочному бугру. Вот так. Если подкожная клетчатка мешает, помогаем себе ножом.

Степан дышал глубоко и ритмично, запрещая себе смотреть.

– Нам остается отделить черепную крышку методом кругового распила. Забавно, как двусмысленно это звучит: круговой распил! Как будто кучка бюрократов сговорилась и пилит областной бюджет.

Псих захихикал.

– Есть один нюанс. Прежде чем проводить круговой распил, надо в височную мышцу воткнуть остроконечный нож. Лезвием кверху. Рассекаем мышцу у места прикрепления на черепе. На другой стороне проделываем то же самое.

К горлу подступила тошнота. В последний раз Степан чувствовал себя так мерзко, когда на спор хряпнул ерша и отполировал его шотом абсента.

– Сам распил следует осуществлять не спеша, аккуратно. Примерно так, ага. Представьте, что вы стартапер и обрабатываете делового человека, чтобы получить финансирование. Или в винном баре подкатываете к красивой девочке с идеально уложенным макияжем. Неосторожное движение – и все насмарку. Девочка не даст, и деловой человек тоже – не даст.

Дышать глубоко и ритмично, глубоко и ритмично.

– Главное – не поранить мозг. Чтобы избежать рисков и сэкономить время, можно вставить в распил долото. Долото, долото – с ударением на «о». Бережно разрываем череп. Вообразите, что вы поддеваете его монтировкой. Как будто в погреб лезете за сокровищами. Или за маринованными огурчиками, которые закатала в банку любимая бабуля. Черепная покрышка более не имеет костных связей с черепом, с чистым сердцем отдираем ее. Чтобы пальчики не скользили, обматываем полотенцем.

Степан содрогнулся от хруста.

– Твердая оболочка бледно-серого цвета. Сквозь нее проглядывают вены мягкой оболочки и извилины мозга. Следов гноя и прочих наложений не обнаружено. Следовательно, на голову покойник был здоров, что бы это ни значило. Нашим любимым остроконечным ножом вскрываем верхнюю продольную венозную пазуху, заранее подставив тазик.

Мощный спазм сотряс горло Степана. Он скорее домыслил, чем почувствовал запах рвоты.

Сразу же притопал доктор – с окровавленными пальцами.

– У кого-то слабый желу-у-удок, – пропел он. – Что ж вы, Степан, мне одеяло испачкали? Я вас, понимаешь, теплом обеспечиваю, от простуды берегу, а вы мне одеяла пачкаете. И не стыдно вам?

Псих исчез из поля зрения. Через мгновение он вернулся со шприцом, полным прозрачной жидкости, и эффектно выдавил оттуда воздух. Прежде чем Степан успел хоть что-то сообразить, игла вонзилась в подъем стопы.

Доктор обратил лицо в камеру:

– Приостановим удивительный процесс аутопсии. Степан, наверное, гадает сейчас, что ему добрый дядя врач вколол. Вдруг наркотики? Или что похуже, хотя куда уж хуже наркотиков… Гадать тут нечего. Это местная анестезия. Участок немеет, а тревога между тем растет, как злокачественная опухоль. Будет больно – не будет, будет – не будет. Здравый смысл вроде как подсказывает: не бзди, братишка, никакой боли, это ведь наркоз. Ах, если бы волнения улаживались здравым смыслом…

Безумец прошагал к ноутбуку и почитал чат.

– На этот вопрос отвечать не стану. На этот тем более, имейте уважение. Не нравится – переключайтесь, у вас там «Голубой огонек» стынет. Социопат? И что, раз социопат? Вообще-то социопатов все любят, но только на экране. Где-нибудь в психологическом триллере или в сериале о серийном убийце, обремененном совестью. Социопаты – это круто до тех пор, пока вы с ними не соприкасаетесь. Так что Степану не повезло.

Не прекращая болтать, доктор отошел от компьютера.

– Кстати, о кинопродукции. Вы замечали, как много сериалов о следователях, которые занимаются исключительно поимкой серийных убийц? Причем каждый убийца изощренный, с неповторимым почерком. Любому известно, что такой концентрации искусных маньяков в природе не существует, а следователи в основном занимаются бытовухой. Кто кому морду набил, кто кого по пьяни ножом пырнул – вот скучные будни следователя. Тем не менее вас как зрителей интересуют маньяки, а не бытовуха. Маньяки, в отличие от вас, смелые, безбашенные, драйвовые. В образе маньяков киноделы воплощают мечты обывателей, которые пресытились бытовухой. Ваши мечты воплощают, ага.

От наркоза нога одеревенела. Кожа, мышцы, кости – целиком. Степан силился согнуть пальцы. Они не слушались. Остальное тело била мелкая дрожь. Кисти непроизвольно сжимались в кулаки, лишь бы унять ее.

Псих принес кусачки со стальными ручками и кромсал воздух.

– Настал черед костных ножниц!

Безумец нырнул куда-то вниз и щелкнул. Щипцы сомкнулись на левом мизинце, и он по высокой дуге отпрыгнул в сторону.

Доктор полил рану водкой из бутылки и прижег зажигалкой. Огонь прорвался через анестезию и понесся по оголенному нерву. Запахло паленым. Степан заорал так, будто хотел выплюнуть легкие.

Псих потряс перед глазами отсеченным пальцем, и сознание покинуло Степана.

– …когда мозг, весь такой из себя фигуристый, извлечен из черепной коробки. Осторожно перемещаем его на десертную тарелку, основанием кверху. Стенки артерий, как и положено, тонкие. Это вам не фабричный холодец.

На месте мизинца Степан обнаружил пластырь. Рана саднила, но боль, вопреки ожиданиям, не полыхала, не накрывала. Видимо, садист впрыснул в катетер ударную дозу кеторала.

– Есть три наиболее употребительных способа для вскрытия головного мозга, – рассказывал доктор. – Способ Вирхова, способ Флексига и способ Питра. Первый слишком мудреный, а последний имеет много недостатков.

Безумец определенно не планировал выпускать Степана живым. После трансляции – а может, и в ее конце – он расправится с пленником.

Если не обездвижить маньяка.

Вырубить его и получить несколько гарантированных минут на освобождение. Усыпить бдительность, подозвать и оглушить. Руки у него тонкие. Впиться ногтями выше запястья, где пульс, до болевого шока. Не медля, дернуть к себе, схватить за затылок и лбом об операционный стол, чтоб искры из глаз. Ударить – повторить. Ударить – повторить. Пока не обмякнет.

Все так же остерегаясь глядеть направо, Степан простонал, чем привлек внимание доктора.

– Кто у нас очнулся! – воскликнул он. – Как ощущения после ампутации?

– Нога ноет. Можно мне обезболивающее? Пожалуйста.

Степан притворился, что держится из последних сил. Голос, совсем не жалобный, для убедительности слегка дрожал.

– Само собой, – справа послышались какие-то перестановки, манипуляции. – Не поступаясь вежливостью в тяжелую минуту, вы тем самым проявляете мужество. Наверное, вас и девушки любят.

Маньяк принес шприц. Степан изготовился.

– У вас есть девушка, Степан?

– Нет.

– Почему?

– Трудно ужиться с кем-то под одной крышей.

Садист опустил занесенный шприц и расхохотался – почти добрым смехом.

– Понимаю! Они расхаживают по дому в твоей любимой футболке и сажают на нее пятна. Они переваливаются на твою сторону кровати. А когда ставишь их на место, обижаются.

Игла исчезла в катетере. Не успел анальгетик окончательно всосаться в вену, как Степан свободной рукой вцепился в запястье противнику и дернул на себя. Тот, потеряв равновесие, влетел носом в лоб Степана. С хрястом! Не давая психу опомниться, Степан ухватил его за затылок – и не ухватил.

Пальцы скользнули по латексной маске, клацнули воздух. Повинуясь рефлексам, садист отпрянул и чудом не рухнул на спину.

Степан зажмурился в ожидании мести. Доктор, вопреки логике, демонстративно отряхнулся.

– Подловил, – пробормотал псих. – Подловил, гад. Рекламная пауза.

Он прошествовал в дальний угол, куда взгляд Степана не дотягивался. Зашуршал пакет. В детстве, когда наступал день рождения, мама шебуршала пакетом в соседней комнате перед тем, как вручить подарок. Подогревала интерес, иногда до исступления.

– Качественно подловил, признаю.

Зловещий тип в заляпанной кровью маске снова вырос перед Степаном. Из носа торчала скрученная вата.

– Поиграем в антонимы. Преступление?

Степана будто парализовало. Псих сжимал скальпель.

– Наказание! – рявкнул садист и с размаху всадил инструмент в пленника.

Степан лишь ойкнул. Если боль и была, страх поглотил ее без остатка.

Ручка скальпеля торчала из бедра. Под прямым углом, чуть выше колена. Кровь, что самое дикое, не текла.

Из фартучного кармана доктор вытащил изоленту. Он разложил руки Степана по швам и покрыл туловище от живота до шеи очередным слоем скотча. Степан, загубивший единственный шанс, даже не обозначал сопротивление.

– Положительному герою на экране можно все, – жаловался псих. – Можно унизить врага обидной шуткой. Можно с наслаждением выдрать ему кадык. Можно и обмануть, почему нет. Разжалобить и подло пнуть под копчик, когда сердобольный неприятель отвернется. А с чего вы взяли, что положительный герой – это Степан Стайкин, а не я? Он, между прочим, в своих стримах постоянно циника из себя корчил. Про инвалидов шутил, про трансгендеров, про домашнее насилие. А сейчас почему-то не шутит.

С этими словами маньяк убрал изоленту в карман и достал оттуда второй скальпель – в целлофановой обертке. Не снимая ее, садист воткнул нож и в другую ногу Степана. В тот же участок и так же под прямым углом.

Шок по-прежнему блокировал любые ощущения.

– Вы, – говорил в камеру доктор, – наверное, считаете меня стопроцентным извращенцем. Удерживаю парня в плену, издеваюсь почем зря. Боитесь, как бы не отсодомировал дорогого Степашку у вас на глазах.

Псих зло щелкнул Степана по носу и продолжил:

– А я никакой не извращенец. Ни капли. У меня нет темных половых фантазий, меня не смущают голые части тела. Я честный фанат физического насилия, интенсивного и бескомпромиссного. Секс же все делает примитивным. Как ни изощряйся, в сексе все стремления сводятся к одному: достичь наивысшего напряжения и разрядиться известной субстанцией.

В тоне безумца не было и тени иронии.

– В сексе многие в лепешку расшибаются – лишь бы оттянуть финиш, лишь бы не разрядиться. С насилием такой вопрос в принципе не стоит. Мучай жертву сколько угодно: часами, днями, неделями. Никаких природных ограничений. Только ты и твоя фантазия.

Холодные пальцы схватили степановский нос и крутанули. Чуть не поперхнувшись кровью, Степан дернул голову наверх.

– Слива! – воскликнул садист.

Степан изо всех поднимал голову, чтобы не захлебнуться.

– Эй, блогер, не боись: получай переки́сь, – продекламировал псих.

Он воткнул в кровящую ноздрю шмат ваты. Вата шипела.

– Ответочка прилетела. Да не сломан твой нос, не переживай.

Кровь нагревалась, пенилась, стекала по носоглотке.

– Вы ведь хотите, чтобы я отсодомировал Степана? Морщитесь, думаете про себя: «Фу, как противно». А сами мечтаете об этом. Чтобы затем плакаться психологу и в красках расписывать, как злодей в маске в прямом эфире продырявил вашего любимого блогера.

Степан сглотнул горячую кровь и взмолился:

– Отпустите меня! Пожалуйста! Вколите снотворное и бросьте где-нибудь на пустыре. Я вашего ни имени не знаю, ни точки, откуда вы стримите. Пожалуйста. У меня шоковое состояние, я все равно забуду все, вытесню из памяти. Пожалуйста.

Доктор поцокал и погладил Степана по волосам.

– Разве вас в школе не учили, что бесполезно давить маньяку на жалость? Это же верный способ потешить его самолюбие.

– Вы можете мне еще скальпель в ногу всадить, можете еще палец отрезать, только отпустите, пожалуйста!

– Вот и торги пошли. А мне с этого какая радость?

Степан замолк. Ничего разумного он бы не предложил. Донаты? Рекламу? Участие в следующем эфире?

Садист направился к другому операционному столу.

– Пока Степан размышляет, что бы такое посулить, возобновим наше вскрытие головного мозга. Он как раз стынет на тарелочке, как грушевый чизкейк из холодильника. Как я и отмечал, метод Флексига наиболее удобен, потому изберем его. Итак, приступаем к нашему, с позволения сказать, чизкейку. Предварительно отделим мозжечок…

– А-а-а! – заорал Степан. – Сделайте же что-нибудь! Спасите меня от этого психопата! Звоните в полицию, в пожарную, в ФСБ, пусть там вычислят сигнал! Да что с вами такое, люди! Спасите ме…

Крик оборвался звоном разбитого стекла. Степан машинально обернулся на звук. Безумец уставил растерянный взгляд в пол, будто сжимал невидимый мяч в районе живота. Туловище маньяка заслоняло собой верхнюю часть покойника, накрытого синей клеенкой.

Псих медленно поднял голову и произнес в камеру:

– Мозг больше не пригоден для препарирования.

Степан зажмурился.

– Открыть глаза, – повелел жутко спокойный голос.

Помимо воли Степан повиновался.

Маньяк вытащил скальпель из правой ноги и без проволочек отсек оставшийся мизинец. Не реагируя на истеричные мольбы пленника, псих снова вонзил окровавленный нож в бедро и провел глубокую полосу длиною в целый Панамский канал. Сквозь огненно-черные круги, пляшущие на радужке, Степан разглядел, как садист поливает свежие раны водкой.

Пустоту на месте мизинца он, как и в первом случае, прижег зажигалкой, а рассеченные края на бедре, натянув их двумя пальцами, скрепил степлером.

Степан вопил от боли, раздирающей на части. Спасительное беспамятство, столь желанное, не наступало.

Псих принес изоленту. Одним куском заклеил бедро, а другим залепил рот.

– Я же предупреждал, что ненавижу, когда орут! Это сбивает с толку, заставляет нервничать! Предупреждал же!

И обрушил ладонь на ноющий нос. Словно по кнопке саданул. Зашедшись в кашле, заточенном под скотчем, Степан высморкал вату с налипшими кровяными сгустками. Хлынувшая наружу кровь струей потекла обратно.

– Ладно-ладно, – проворчал безумец. – А то захлебнешься мне тут.

Он отодрал изоленту с губ и сунул в кровоточащую ноздрю очередную порцию ваты с перекисью.

Фиолетовые пятна водили хороводы перед глазами. Сил на крик не оставалось.

Маньяк между тем теребил невесть откуда взявшуюся пузырчатую пленку и лопал шарики.

– Говорят, снимает стресс, – объяснял он в камеру. – У меня наоборот. Едва эта штука попадает ко мне в руки, начинаю нервничать, как бы не пропустить ни один пузырек. Пока не удостоверюсь, что взорван каждый, не успокоюсь.

Хлоп. Хлоп. Хлоп-хлоп.

– В такие секунды воображаю себя рыцарем, который освобождает воздух из полиэтиленовой тюрьмы.

Распирающая боль удерживала Степана в сознании.

– Пожалуйста, – проскулил он. – Пожалуйста, анальгетик.

– Страдаешь?

Степан слабо кивнул.

– Почему-то считают, что у страдающих больше прав. Подай им то, подай се. Почтение прояви. А как по мне, если кто-то страдает, еще не факт, что это незаслуженно.

Тем не менее псих вкатил в катетер обезболивающее.

– Поделюсь одним своим переживанием, уважаемые зрители, – сказал безумец. – Только не смейтесь. Это очень интимный момент. Мне потребовалось много храбрости, чтобы в таком признаться. В общем, наверняка все вы смотрели сериал «Красные» от «Нетфликс». Если не смотрели, то хотя бы в курсе, что это левая агитка, проспонсированная Социалистической партией США. Той самой, которая за социалистов без демократов. Создатели проецируют свои влажные фантазии на прошлое, поэтому красные там хорошие, а белые плохие. В фильме, когда большевикам позарез надо кого-то казнить, они суетятся насчет законности и все обставляют так, будто ничего не попишешь. Зато белые о легитимности не парятся. Вешают на столбах, расстреливают пачками, оставляют тела гнить на солнце – короче, куражатся по полной. Мне больше всего в память врезалась сцена, где верховный правитель Колчак с дьявольской лыбой самолично стегает кнутом какого-то щуплого подростка.

Маньяк не переставал лопать пузырьки.

– Вы помните этот эпизод. На улице мороз минус двадцать, дверь в конюшню распахнута, а бывший адмирал, у которого аж соски встали от возбуждения, в одних кальсонах упоенно бьет мальчика. Из спины винегрет готовит. Причем за мальчиком вины-то нет никакой. По задумке авторов, такое поведение должно демонизировать Колчака. Типа смотрите, какой злодей. Эффект же достигается прямо противоположный. Колчак, в отличие от красных командиров, в противовес Ленину и Троцкому, озабоченным революционной этикой, открыто наслаждается насилием. Это наслаждение бесстыдное, не отягощенное муками совести. Такому бесстыдству долго учатся, вытравляя из себя раскаяние, каленым железом прижигая всякую жалость. И когда уроки бесстыдства усвоены, человек наконец прекращает стесняться радости от боли, которую он причиняет. Колчак в сериале уже не стесняется. Не стесняется. А я вот все еще стесняюсь.

Голову Степана точно наполнили песком. Слова слышались отчетливо, содержание ускользало. Может, сотрясение?

– Прежде чем кинетесь меня осуждать, признайте одну вещь. Вы ждали зрелища – вы его получили. Вы ведь обожаете насилие. Чем оно изобретательнее, тем больше заводит. Вы тащитесь от жестоких фильмов и передач, при этом повторяя: «Главное, чтобы все понарошку. Чтобы в реальности никто не пострадал». Эти мантры вам нужны, чтобы прикрыть мрачные фантазии. На деле вы как раз желаете, чтобы в реальности кто-то пострадал, а вы никакой ответственности за это не понесли. Дескать, пускай вас хорошенько взбодрят, но без последствий для вашего здоровья и искалеченной совести.

Псих помолчал и продолжил:

– Хотели бы вы подергать кошку за соски? Или изнасиловать одинокую старушку из соседней квартиры? Или закопать в песочнице живого младенчика? Или… Вижу, как вы заерзали. Потому что воображаете эти сцены в голове, идентифицируете себя с насильником. Насильником, неспособным порадоваться боли, которую причиняет.

Садист долопал пакет и швырнул на пол.

– Впрочем, вы не обязаны верить моим словам. Вдруг я всего лишь желаю повесить на вас чувство вины за потрепанного Степана.

Кровь перестала скатываться в рот по носоглотке. Степан поглядел направо, ожидая увидеть раскуроченный череп. Перед глазами предстало все то же укрытое синей клеенкой тело. В районе головы на клеенке расползлось большущее багровое пятно.

Из левого бедра по-прежнему торчал скальпель, как градусник из-под мышки. Доктор, заметив это, аккуратно вынул нож и залепил рану клейкой лентой.

– В честь Нового года объявляю амнистию!

Степан слишком устал, чтобы считывать безумные метафоры. Он опустил веки и сосредоточил слух на слабом гудении ламп. Холод почти нежно обволакивал истерзанное тело.

Краткий покой оборвали защелкавшие в воздухе ножницы. Напевая Last Christmas, псих разрезал путы сначала на правой ноге, затем на левой. За ногами последовали руки, живот, грудная клетка.

Степан не осмеливался подняться. Что бы ни затеял маньяк, пускай ходит первым.

– Амнистия, братан!

Степан опять посмотрел на покойника под клеенкой. По контурам сразу и не определишь, мужчина или женщина.

– Убедительный муляж, – сказал безумец. – А вместо крови свекольный сок. Ты всерьез думал, что я какого-то бедолагу убил ради трансляции? И мозг на десертную тарелку выкладывал? Ну ты и псих. Да я бы в обморок рухнул, пока череп вскрывал.

Степан повернулся на бок, спиной к мучителю. Тот обогнул операционный стол и снова встал перед лицом.

– Я тебя отпускаю. Урок окончен. Теперь ты отличаешь хорошее от плохого, доброе от злого и сознательное от бессознательного.

Степан приподнялся на локте и уставился в маску.

– Дверь не заперта. Анальгетик я тебе вкатил в конских объемах, так что часа два боль не будет тебя тревожить. Разве что капелюшечку, хе-хе. Не бойся, что ты без одежды. До ближайшего отделения полиции доберешься раньше, чем вконец закоченеешь. Оно за углом. Обязательно расскажи там о своих приключениях. Добрые дяди в форме непременно тебя пожалеют. Набросят плед на плечи, сварят кофе. Может, и по-другому как-нибудь приласкают.

Безумец говорил и говорил, распираемый удовольствием от неуемной болтовни.

Ледяной пол обжег ступни. Вставая, Степан едва не опрокинул прожектор. Доктор поддержал затрясшийся штатив и любезно отступил в сторону.

Ноги отяжелели и не сгибались в коленях. Будто деревянные протезы вставили. Больше всего Степан, казавшийся себе до слез жалким, боялся сейчас упасть. Неуклюже повалиться под килотонну жуткого смеха.

– По законам жанра, тебе стоило перерезать ахилловы сухожилия. – Садист захихикал. – Чтобы ползком добирался. Типа дал тебе ложную надежду и тут же отнял.

Контуры расплывались перед глазами. Видимо, все-таки сотряс.

Досеменив до выхода, Степан потянул за кривую ручку. Обшитая металлом дверь не отреагировала. Потянул сильнее.

Над ухом что-то просвистело и врезалось в стену.

– Люблю дартс! Мажу постоянно, но люблю. Ты всерьез думал, что я тебя отпущу?