Текст книги "Ибупрофен"

Автор книги: Булат Ханов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)

На следующее утро после прогулки я проснулся окрыленным. Радовало буквально все: свежий ветер из форточки, кофейный аромат, улыбка доставщика. Короче, настроение располагало к глупостям.

В тот же день я навестил Женю. До вечера уверял себя, будто вчерашняя встреча – это лишь забавный эпизод, сладкий сон. А в шесть красиво приоделся в бутике, прихватил бутылку шабли и наведался в гости. Я отдавал себе отчет в том, что затеваю что-то сомнительное. Более того, ввязываюсь в нехорошую историю. И все-таки предстоящее приключение, думал я, окупало риски. К тому же у меня имелась кое-какая страховка: я был богат. Павел, как военный, чуял такие вещи за версту и потому соблюдал субординацию. Недаром при знакомстве он держался вежливо. Так что приступы «братской» ревности мне не грозили.

Мои новые знакомые снимали двухкомнатную квартирку на узенькой пешеходной улице. Окна выходили на ресторанчик с террасой. Это наводило на мысли, что Павел не так прост, раз платит аренду в престижном районе.

Женя к моему приходу нарядилась в синее платье с красными и желтыми крапинками. Она бесшумно скользила по полу в голубых носках, от нее пахло цветочно-медовым парфюмом. Павел встретил меня в черной футболке без рукавов и серых брюках с множеством карманов.

– Мы гадали, придете вы или нет. Сестра ставила на то, что придете.

– А вы нет?

– Я ставил на то же самое!

Мы разместились в гостиной. Стены украшали черно-белые открытки, подсвеченные желтыми гирляндами. На аккуратно заправленной постели возлежал плюшевый тюлень. В углу, под навесной книжной полкой, устроилась акустическая гитара. Из вазочек на подоконнике торчали сушеные травы и цветы. В общем, усредненный набор хорошей старшеклассницы или студентки – в меру прилежной, в меру творческой.

– Вино прибережем на потом, – распорядился Павел, раскладывая стол-книжку. – Сначала ужин. Женя луковый суп сварила.

После отменного супа я заказал по телефону закуски: рокфор, улитки, фуа-гра, свежие овощи. В ожидании снеди мы разговорились, и Павел подтвердил мою догадку. Он служил наемником во французской частной военной компании, а на днях приехал в отпуск к сестре.

– Обеспечиваем порядок, – кратко описал он свой род занятий.

– Где именно, если не секрет?

– В горячих точках. Сомали, Центрально-Африканская Республика. А вы чем на хлеб с маслом зарабатываете?

– Все предельно скучно, – ответил я. – Инвестирую в выгодные проекты. Держу акции в «Лукойле», в «Сбербанке».

Само собой, я умолчал, что мой отец занимает высокий пост в «Лукойле». С одной стороны, это выглядело бы как детское хвастовство. С другой, Павел и сам догадывался, что перед ним не одинокий биржевой волк.

– Зато с сестренкой не соскучишься. Она обычно избегает представительных людей, стесняется. Странно, что вас не дичится.

Женя поморщилась, словно проглотила что-то кислое.

– Разве в Сорбонне мало представительных людей? – удивился я.

– Я про внеучебную жизнь, назовем это так. У Жени страсть знакомиться с маргиналами. С бабками, с попрошайками, а то и с кем похуже. Однажды с какими-то крашеными волонтерами умотала в лагерь для мигрантов. Тут который, под Парижем. Понаехали сюда из Сирии, из Египта, палатки раскинули, как будто им маслом намазано. В этот лагерь волонтеры и катаются. Привозят одежду, еду готовят, весело им. Женю я там выловил и приложение ей на телефон загрузил. Пусть под надзором будет, хотя бы пока я во Франции.

Женя притворно надула щеки и пригрозила Павлу пальцем.

Доставили еду. От бокала шабли Женя оживилась. Она настроила гитару и сыграла что-то старое, чуть ли не советское. Голос у девушки оказался глубоким и пронзительным, совсем не как у скамеечных профанов, которые предлагают вам душевность и ничего кроме. Прекратив пение, Женя повязала мне голову шарфом и без слов принялась делать Павлу массаж плеч. Поначалу я забеспокоился, что это прелюдия к тройничку, о котором меня не предупреждали, но быстро сообразил, что и военный растерян не меньше моего. Чтобы разрядить напряжение, Павел подлил всем вина и сбивчиво рассказал анекдот про пьяных русских.

Вслед за вином на столе появилась водка. Женя от нее отказалась, я же чисто из солидарности урезонил стопочку. Павел справился с бутылкой самостоятельно. Хотя я был вправе ждать от него пикантных биографических подробностей, мой новый знакомый не поведал ничего увлекательного ни о семье, ни о горячих точках.

– Спой нам, пожалуйста, – попросил я Женю.

Она прищурилась и провела ногтями по струнам. По первым аккордам стало ясно, что я зря предложил. Женя сбацала что-то непристойное, с матерщиной и антифашистскими лозунгами.

Покидая приветливую квартирку, на лестничной площадке я учуял запах раскуренной конопли. Он оживил в памяти студенческие времена. И так уже порядочно размякший, я вконец растаял от умиления. Мне захотелось дышать русским воздухом, ходить по русской земле. Все это не воспринималось как глупость. Наоборот, я гордился своей кровью.

Я начал часто видеться с Женей и Павлом. Чем дальше мы общались, тем сильнее я запутывался. Сквозящая между ними неловкость озадачивала. Это не братско-сестринский союз, отмечал я, и не связь двух любовников. Если бы эта чудная парочка спала друг с другом, она непременно выдала бы себя – через переглядывания, через двусмысленные шутки, через тактильные ритуалы. Павел же, грозный и самоуверенный, казалось, смущался перед Женей.

Более того, он не ревновал меня к ней.

Я поражался переменам в настроении Жени. Ее лицо без видимых причин то делалось взволнованным, то принимало незначительное, будничное выражение. Она словно говорила: «Я знаю, что обаятельна в любом своем обличье, поэтому мне нет нужды притворяться обаятельной». В такие минуты я с усмешкой вспоминал прямолинейную шотландскую вдову с ее одномерной, пусть и напористой страстью.

Иногда чудилось, будто Павел сбагривал мне Женю. Он, к примеру, ретировался из дома по срочным делам или в последний момент отказывался от прогулки. Меня это и радовало, и напрягало.

Однажды я встретил Женю после занятий и повел в элитный винный бар, намереваясь затем пригласить ее к себе. При виде меню она занервничала. Чтобы успокоить ее, я брякнул, что цена – это не более чем комбинация цифр, не отражающая сути продукта. От этой шутки девушка только пуще затушевалась, и мне стоило трудов деликатно убедить ее выпить бокал бургундского и попробовать брускетты с баклажаном. Без мрачных деталек не обошлось. Когда на краю бокала остался алый след от помады, Женя раздраженно стерла его. Разумеется, затею с приглашением домой я тогда отбросил.

Следующим вечером я позвал ее бродить по Монмартру и угадал. Женя веселилась, здоровалась с уличными художниками и болтала без умолку. Меня потчевали историями о преподавателях и университетскими страшилками. Я купил бутылку «Кампари», и мы по очереди пили из горла горький апельсиновый ликер, дурачась и кривляясь как школьники. Брызнул короткий дождь. Фонарные огни красиво отражались в его каплях.

– Это оптическое явление называется корпускулярно-сепарабельной дифракцией, – не моргнув глазом придумал я физический термин.

– Ого!

Девочка не заподозрила подвоха. На ступеньках перед Сакре-Кер она принялась делать мне массаж воротниковой зоны. В моем затылке собралось тепло, я чуть не лишился сознания от накатившего на меня восторга.

В тот вечер я так и не решился ни позвать Женю домой, ни хотя бы поцеловать. Это не вязалось с моими представлениями о себе. Раньше самый длинный путь от знакомства до постели занимал у меня десять дней. Теперь же я робел лишний раз прикоснуться к девушке. Она воплощала собой очарование, непосредственность, безгрешность – словом, что-то отдаленное эпохами, утерянное в веках.

Я пил горький ликер и вдыхал его пары, чтобы не терять связи с реальностью.

Я искал повода тактично разузнать у Жени о ее запутанных взаимоотношениях с Павлом и не находил. Меня даже посещала идея спросить напрямую, которую я, к счастью, не воплотил. Некоторые считают, что короткая дорога самая верная, но это афористичная чушь. Двигаясь короткой дорогой, вы гарантированно расшибете себе лоб на пересеченной местности.

Случай нашелся сам. После очередного визита в квартирку на тихой улице Павел взялся меня проводить.

– Читаю ваши мысли, – произнес он. – Вы сомневаетесь, сестра ли она мне. И напрасно сомневаетесь. Выслушайте меня. Я чувствую к вам доверие.

Павел рассказал, что его отец – капитан ФСБ – по меркам девяностых был человек добрый, умный, честный. И, без поправок на девяностые, несчастливый. Женился он рано и по любви. Жена умерла, когда Павлику исполнилось шесть месяцев. Вдовец в меру способностей самолично занимался воспитанием сына до тех пор, пока сослуживец не порекомендовал отдать семилетнего уже мальчонку в кадетскую школу-интернат. Павел плакал, расставаясь с отцом и покидая родной Петрозаводск. А попав в Москву, успокоился и прекратил ностальгию по темному и невеселому гнезду.

За кадетской школой последовало командное училище. Летом Павел отправлялся на каникулы к отцу и каждый год отмечал его растущую отрешенность, которую не сглаживали ни повышения по службе, ни сыновние приезды. В одно из таких появлений Павел застал в доме худенькую девочку с непокорными локонами – Женю. Отец сказал, что она сирота и взята на прокормление – он натурально так выразился, без подробностей. Сирота производила странное впечатление. Она постоянно молчала и пряталась от Павла в шкафу или за креслом.

Случилось так, что последующие два года Павел безвылазно провел в Москве, а посредине заключительного курса получил от папаши длиннющее письмо. Отец, привычно сухой и сдержанный, сообщал о смертельной болезни и умолял приехать. Павел из гордости выждал неделю и полетел в Петрозаводск. Отец, чрезвычайно обрадованный сыну, обнял его исхудалыми руками, загипнотизировал испытующим взором и взял слово, что Павел исполнит последнюю родительскую волю.

– Она твоя сестра, – указал отец на Женю. – Береги ее.

Матерью Жени оказалась сослуживица отца Тамара. Павел мельком помнил ее по давнему-давнему банкету и думать не думал, что отец сошелся с ней. Тамара, растившая дочь одна, погибла на корпоративном сплаве. Женю забрал к себе домой папа, тогда еще просто дядя Гриша, мамин коллега. Мать воспитывала Женю в строгости, а отец предоставил ей свободу. Он, зрелый мужик в должности, учился ласке и нежности, порой соскальзывая в неприкрытое сюсюканье. Увлекшийся внезапно древними цивилизациями, отец пересказывал дочурке содержание научно-популярных книг и трешовых телепередач. Кроме того, к Жене, опять же по папиному настоянию, начали ходить преподаватели музыки…

– Папа скоро умер, – завершил рассказ Павел, – и я, двадцатилетний лоб, очутился с тринадцатилетней девочкой на руках.

О дальнейших перипетиях он умолчал, так что мне оставалось лишь гадать о трансформации курсанта московского училища в бойца французской ЧВК.

Признаюсь, исповедь эта привела меня в замешательство. Вот почему Павел не ревновал меня к Жене! Вот почему возникло ощущение, будто он сбагривает ее! Сестра, к тому же без толкового воспитания, была обузой для наемника. Солдат тяготился данным сверх его воли обещанием.

Получается, меня он воспринимал как удачный вариант, свалившийся с неба. Состоятельный, обходительный, могу позаботиться о Жене. Чем не жених? Покойный папаша одобрил бы такую партию.

Не исключено, злился я про себя, что Павел за моей спиной нашептывал на ухо наивной сестренке лукавые сказки. Советовал внимательнее присмотреться ко мне, подталкивал к правильным выводам. В общем, исполнял собственную клятву за счет щедрого русского джентльмена. Недаром же этот плут пригласил меня к ним спустя пять минут после знакомства.

Затем я устыдился своих подозрений. Мое воображение, поддавшись паранойе, создало образ конченого эгоиста и мошенника. И даже если бы худшие мои опасения подтвердились, даже если бы этот образ совпал с реальностью, что с того? Женечка все равно не виновата. Уж она-то не притворялась, не строила планы насчет меня.

А на следующий день во Франции объявили карантин. За всеми приключениями я позабыл о вирусе, который победоносно шагал по планете.

Рестораны и кафе закрылись. Французов заперли по квартирам, дозволив лишь часовые прогулки в радиусе километра от дома. Обо всем этом я услышал от полицейского, который застал меня, недоумевающего, у любимой кофейни. На двери висела табличка Fermé, лишавшая кофейню как минимум половины ее обаяния.

Я вернулся в квартиру и стал держать совет с самим собой. О том, чтобы поступить разумно и улететь домой ближайшим рейсом, и речи не шло. Киснуть в четырех стенах также не хотелось. Будь это любой другой город, я бы скрепя сердце принял правила игры. Только не в Париже образца 2020 года. В этом чудесном городе, в этом чудесном районе казалось преступным сидеть взаперти. Это все равно что есть роллы с лососем в роскошном рыбном ресторане.

Короче, я в тот же вечер ушел в диссиденты. Спустился в магазин, накупил еды, выпивки, бинтов, антисептиков и двинулся в гости к Жене. Вчерашний рассказ Павла не остановил меня. Напротив, мысленно я противопоставлял сестру и брата. Прямота против расчета. Утонченность против грубости. Безоружная искренность против бронированного цинизма. Истинная женственность против мнимого мужества.

– Тук-тук-тук, – поздоровался я. – Центр доставки отличного настроения.

Женя обвила руками мою шею. Павел, обычно скупой на эмоции, разулыбался.

– Нарушаем закон, товарищ? – пошутил он.

– Вы на службе тоже, наверное, нарушаете, – сострил я.

Павел пропустил дерзость мимо ушей.

Мы наделали бутербродов и устроили карантинный пир. Женя пела и гадала мне по ладони. Павел, быстро пресытившийся весельем, полировал вино водкой, а водку запивал виноградным соком. Лицо его мрачнело.

– Мне, похоже, отпуск продлят, – признался он, когда захмелел. – Завтра в контору вызвали.

– Так это ж классно! – воскликнул я.

– Я в отпуске разлагаться начинаю.

Павел бахнул еще стопку и удалился в спальню, сославшись на головную боль.

Мы с Женей сидели на полу друг напротив друга. Она была в белой футболке и шортиках. Я старательно отводил взгляд от ее длинных и стройных ног. Между нами стояла бутылка «Кампари», к которой мы то и дело прикладывались.

– Если бы я умерла, ты бы жалел? – спросила Женя.

– Что за дичь? – вспылил я. – С чего это ты должна умереть?

– Не ругайся, пожалуйста. Этот вирус многих пугает. Он как чума. Больницы переполнены, правительство растеряно. Вдруг мы будем умирать поодиночке, а специальный человек начнет обходить подъезды и рисовать красные кресты на дверях.

Я как мог утешил Женю. Попытался утешить, если точнее. Объяснил, что человеку свойственно преувеличивать масштабы опасности. Выразил уверенность, что правительство все контролирует, а ученые ускоренными темпами разрабатывают вакцину. В общем, наговорил кучу вещей, которые слабо вязались между собой.

Женя стиснула мою руку и прошептала:

– Приходи завтра, ладно? В полдень. Паша поедет в контору свою, и мы останемся вдвоем. Мне надо тебе открыться, или я задохнусь от переживаний.

Страшное подозрение мелькнуло у меня.

– Он тебя обижает? – прошептал я. – Бьет?

– Нет, что ты. Никогда. Мне так проще, когда за стеной никого нет, понимаешь? Приходи, ладно?

Она провела пальцами по моим волосам.

Я брел к себе в смятении. Любой прошаренный мужчина на моем месте воспользовался бы моментом. Да что там любой – я бы и сам воспользовался в любом другом случае. А в тот вечер сама мысль, будто я под терапевтические речи раздену Женю, представлялась кощунственной. Такой поступок стал бы эгоистичным, примитивным, унизительным. Тут даже не в морали дело. Это как если бы я напился в хлам, до поросячьего визга, элитным вином. Впрочем, дурацкое сравнение, потребительское слишком.

Как вы догадываетесь, я исполнил пожелание Жени. Причем по дороге к ней случился обидный конфуз. Меня остановил полицейский-араб с тонкими усиками и поинтересовался, куда я направляюсь. От волнения я заговорил с ним на английском, на что блюститель порядка зачитал мне целую лекцию о профилактике «короны». На чистейшем французском и с подчеркнутым лягушатным высокомерием. Меня это возмутило. По роже ведь видно, что у него родители в Алжире каком-нибудь финиками торговали, а сам европейца из себя корчит.

Как бы то ни было, к Жене я явился в полдень. Павел, как и предполагалось, отсутствовал. В гостиной царил полумрак, и я не сразу сообразил, что занавески задернуты. Женя, забравшись с ногами на кровать, прижимала к груди плюшевого тюленя и избегала моего взгляда. Что-то трогательно-беспомощное читалось в этой позе и вместе с тем инфантильно-искусственное, как будто сцена из западного сериала для подростков. Я возненавидел себя за это сравнение в ту же секунду, когда оно пришло на ум.

– Так много хотела тебе сказать, – пробормотала Женя. – А сейчас веду себя глупо и некрасиво.

Она закусила губу. Я робко – именно робко, без драматического преувеличения – дотронулся до плеча девушки, которая завладела моими надеждами и мечтами.

– Я твоя… – прошептала она.

Я прижал ее к себе и поцеловал. Дыхание Жени приводило меня в трепет. Ее локоны касались моей шеи, пуская ток по всему телу. Мои руки заскользили по ее спине, пояснице…

И в голову опять некстати полезли мерзкие ассоциации. Все складывалось шаблонно, как по указке бездарного режиссера.

Я отодвинул Женю от себя и спросил:

– Это Павел подстроил сегодняшнее свидание?

Ее глаза округлились, и я по-своему истолковал это изумление.

– Эта волнительная атмосфера, эта недосказанность, – перечислял я. – Он словно нарочно толкал тебя в мои объятия. Любой бы на моем месте засомневался, начал бы сверять факты.

Женя молчала. Уголки ее глаз дрожали.

– Если я ляпнул что-то не то, прости ради бога, – продолжал я закапывать себя. – Пойми, как это смотрится со стороны. Павел придавлен клятвой, которую взял с него ваш отец. А тут подворачивается шанс сбросить этот тяжелый груз, передать тебя в мои руки. Я не сомневаюсь, что ты искренне привязалась ко мне, не сомневаюсь в твоей искренности…

Я вновь обнял Женю, но она вырвалась и убежала в ванну. Донесшие оттуда рыдания чуть успокоили меня. Во всяком случае, уверял я себя, пока Женя плакала, она не резала вены.

Я тщетно пытался заговорить с ней через дверь. Стучался, дергал за ручку, рассказывал анекдоты. Женя не откликалась и не выходила. Я караулил у ванной до возвращения Павла.

– Разбирайтесь сами, – брякнул я.

Он посмотрел на меня как дурак – и только.

На следующий день я испугался, какую ошибку совершил. А еще три дня созревал, чтобы наведаться к Жене и извиниться. На звонки она не отвечала, мессенджер не читала.

Я без толку звонил в дверь, стучал и злился на тишину с другой стороны. Ни у кого бы не хватило выдержки меня игнорировать. Очевидно, что Женя и ее брат куда-то уехали, и я тщетно прождал их в подъезде до глубокой ночи.

Я так и не увидел ее больше, хотя, наплевав на законопослушание и заразные слухи о новой чуме, упорно ходил к успевшему стать для меня родным дому. Надо думать, Павел поднял свои связи, чтобы посреди локдауна организовать переезд. Он любил сестру. Обещание отцу и ревностная забота о ней соединились. Павел сработал быстро и решительно, оградив Женю от меня.

Такой вот сказ. Остается добавить, что скоро я улетел из Парижа спецрейсом. Стюардессы молча и старательно, точно актрисы из пантомимы, следовали за мертвым голосом из динамика. Они указывали на аварийные выходы и учили надевать кислородную маску. Я отстраненно наблюдал за всем этим и не понимал, информируют меня или соблазняют. Скорее второе, потому что каждый в салоне слышал правила безопасности тысячу раз.

Дым с тобой, повторял я про себя, дым с тобой.

Чем дальше я убеждал себя, будто все это досадный эпизод, тем больше зацикливался на Жене. Менял психологов, изливал душу, пробовал разные техники. Ну, знаете, путь к дазайну[2]2
  Термин из экзистенциальной психологии, взят у философа Мартина Хайдеггера. Дословно переводится с немецкого как «вот-бытие».


[Закрыть] и дзену лежит через дизайн человека, как утверждают мозгоправы. И прочая лабуда.

Арнольд Валерьевич влил в себя очередную рюмку «Кампари» и поморщился.

– Не то чтобы я покончил с поисками Жени. Совсем нет. Мне удалось выяснить, что она отчислилась из Сорбонны и вместе с братом переехала в Бельгию, куда-то в глушь. Потом ее след терялся. В общем, и в сталкинге я никуда не годился.

– Не наговаривайте на себя, – горячо возразили мы. – Прямо уж никуда не годились. Сколько людей вам судьбой обязаны.

Арнольд Валерьевич смотрел в окно автомобиля. Крупный человек ощущал себя развалиной и беспокоился. Шофер, казалось, чувствовал настроение начальника и вел нарочито аккуратно. Даже избыточно аккуратно.

По сумеречной улице, ни о чем не догадываясь, шагала девушка. В юбке и с вьющимися светлыми волосами.

Рука сама потянулась к чехлу, лежащему рядом на заднем сиденье. Арнольд Валерьевич вытащил оттуда маску Дональда Трампа и погладил.

Машина между тем обогнала девушку. Крупный человек вгляделся в ее лицо. Лоб слишком высокий и черты грубые. Не те пропорции. Нет гармонии, соразмерности. Не такая. И близко не такая.

Шофер вопросительно обернулся.

– Смотри на дорогу, – велел Арнольд Валерьевич.

И спрятал маску в чехол.