Текст книги "Ибупрофен"

Автор книги: Булат Ханов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)

Улица Инвазивная

Олег жил на этой улице тридцать восемь лет. Сначала с мамой и бабушкой, затем с мамой, потом один. Когда ему стукнуло тридцать четыре, в двушку въехала его подруга.

Здесь, на окраине, остерегались оседать. Соседи, чуждые по духу, по повадкам, по крови, сменялись такими же. Они шумели, звали друзей, помечали территорию надписями в лифте. Олег робел встречаться с ними взглядом и здоровался вполголоса. Трудно сказать, что смущало больше: когда на приветствие игнорировали или когда на него откликались. Олег корил себя за глупость при любом исходе.

Он как умел бежал от контактов и коммуникации. Когда же какой-нибудь словоохотливый мозгоклюй вцеплялся в покорного слушателя занудными историями, попавший в ловушку Олег беспомощно поддакивал. Его поражало, до какой степени скучные люди интересны самим себе.

Собственными историями он ни с кем не делился. Примечательные события плавно обходили его стороной, да и к тому же Олег плохо различал между существенными деталями и лишними подробностями.

По иронии, из коммуникации и контактов состояла его работа. Он служил в крупном банке и готовил справки для юридических лиц. К счастью, связь с клиентами за редкими исключениями укладывалась в спасительный формат деловой переписки. Если же вдруг требовалось уточнить отдельные вопросы по телефону, Олег долго храбрился, прежде чем набрать номер. Когда голос у тебя робкий, некоторые воспринимают это как приглашение нагрубить.

Сильнее всего Олега тревожила судьба вымирающих видов.

Одержимый ими, Олег с каждой зарплаты отчислял треть в фонды дикой природы. Он жертвовал точечно: на тасманских дьяволов, горных горилл, борнейских орангутангов, китовых акул. Всех беззащитных существ, живущих скромной невидимой жизнью, хотелось уберечь от исчезновения.

Самые симпатичные – суматранские носороги. Пять десятков этих величественных животных, сохранивших сходство с шерстистыми пращурами, жило в горах Индонезии под призором активистов. Пять десятков от некогда распространенного во всей Юго-Восточной Азии вида. К такому привела вырубка лесов под пальмовые плантации, продажа редких сортов древесины и браконьерство. Олег бы голыми руками задушил тех, кто скупает рога, чтобы исцелить болячки или украсить коллекцию побрякушек. Богачи отсиживались в неприступных особняках, а черное дело творили руками местных бедняков, готовых рискнуть всем ради убийства носорога.

Таким следовало давать пожизненное, а им давали не больше десятки.

Злосчастным существам подрезали проклятые рога, чтобы уменьшить их привлекательность в глазах дьявола. Дьявол, подкованный в арифметике, довольствовался и подрезанными. Чем рог короче, тем выше его ценность.

Ни сажать, ни душить злодеев Олег не мог и потому довольствовался донатами, проклиная себя за бездействие.

Теория малых дел – та еще фальшивка, вот только мир устроен так, что ничего кроме малых дел ты предложить не в силах.

Кто-то утверждал, что любовь к животным – это оправдание мизантропии. Другие доказывали, что тот, кто не любит животных, не способен и на любовь к людям. Отталкивали и первые, и вторые. Что это за привычка каждую привязанность сводить к любви или к ненависти? Олег не считал себя ни другом животных, ни их защитником – с его-то потугами. С людьми тоже не враждовал. Разве что удивлялся, по какой небесной ошибке родился в теле, которое его ощущениям не соответствовало.

Иногда сам факт принадлежности к человеческому роду пугал, как пугают необъяснимые совпадения или вылезшие из-под плинтуса воспоминания, куда ты их по мнительности заточил. Так, однажды отдел Олега повезли на шашлыки. Начальник, по-хозяйски насаживая говядину на шампуры, говорил под нос, но так, чтобы все слышали. Здравствуйте, коровка. Как дела? Приветствую вас на корпоративном мангале. Лишь по смеху остальных Олег понял, что это шутка.

Его пугали фрики, заводившие ежиков с их неуживчивостью и непригодными для квартир биоритмами.

Его пугали туркмены на центральной улице города. Они накачивали обезьянку успокоительным, одевали в распашонку и предлагали прохожим фото с ней.

Его пугали подростки, которые обкалывались до потери чувствительности и лезли под трамваи. В гробовое мартовское утро одного такого суицидника техслужбы соскребли с рельсов прямо под окнами Олега, который до того считал флешмоб с выпиливанием городской страшилкой.

От подруги Олег прятал три секрета. Во-первых, донаты, которые не сумел бы ничем оправдать. Во-вторых, бутылку коньяка. Обернутая в тряпье, она пылилась в кладовой на дне ящика с инструментами. Олег бросил пить через три года, как умерла мама, а бутылка символизировала запечатанную дверь в анестетический подвал, куда можно забиться, когда расхождения со всем внешним станут невыносимыми. И, в-третьих, вечерний душ. Никто не догадывался, что лучшие минуты жизни Олег проводил в чугунной ванне с отколупавшейся эмалью. Колкие струйки били по темени, по лбу, по опущенным векам, и вода смягчала переживания. В такие мгновения Олег воображал себя буддийским монахом, совладавшим с тревогами, отрекшимся от мирской суеты. Душ открывал путь к кратковременному примирению с собой, а значит, и ко сну.

За годы, что Олег делил постель с подругой, он ни разу не соблазнился иллюзией, будто их души родственны. Подруга оставалась непостижимо-чужой и словно в доказательство этому помечала территорию своими знаками – цветами на подоконнике, магнитиками на холодильнике, волосами в силиконовом ситечке для ванной. Все это укладывалось в список неизбежных трудностей, предопределенных законами человеческого общежития. Олег утешался, что его главный сосед по общежитию уживчив и терпит его заскоки. Хотя подруга и пошучивала над мясом из пробирки, за которым Олег специально ездил в гипермаркет, она не настаивала, чтобы он покупал части тела убитых коров, свиней и кур.

Сама мысль завести ребенка – хоть с кем – казалась Олегу дикой. На каждого суматранского носорога приходится примерно сто семьдесят один миллион особей доминирующего вида. Дело не в том, что человек – раковая опухоль планеты (это такая же глупость, как и утверждение, будто человек – венец творения). Дело в том, что людей слишком много. Это как если бы в колоде было не тридцать шесть карт и не пятьдесят четыре, а, скажем, триста восемьдесят пять. Попробуйте хотя бы разложить их на столе. Никакая игра не заладится.

Несправедливость крылась в самом природном порядке. Самка носорога вынашивала детеныша от пятнадцати до восемнадцати месяцев и еще два года кормила его молоком. Если жизнь носорога не обрывали браконьеры, ее продолжительность все равно редко превышала пятьдесят лет. Какое потомство способна оставить после себя плодовитая самка при лучшем стечении обстоятельств? Пять носорожиков? Шесть? Семь? А сколько на такую мать придется самок, которые лишены фертильности, генетически неполноценны из-за инбридинга[3]3
  Скрещивание близкородственных форм в пределах одной популяции организмов.


[Закрыть], растерзаны наемными выродками? Олег видел фотографии мертвых носорогов, чьи рога снесли бензопилой вместе с половиной лица. Эти кадры плюс знание, что суматранских носорогов всего пятьдесят, отравляли всякую мечту о будущем.

И какая теперь разница, хомо хомини люпус эст или хомо хомини люмен эст?

По всем признакам Олег, насколько он мог об этом судить, пребывал в затяжной депрессии. Она делала утренние пробуждения тягостными и вынуждала отступать всякий раз, когда на службе маячило повышение, грозившее вытянуть из нескладного тела последние силы. Депрессия представлялась кем-то вроде небритого пассажира, который каждое утро и каждый вечер едет в трамвае на соседнем сиденье с Олегом и время от времени пристает к нему с мерзкими вопросами.

С этим соседом Олег свыкся. В конце концов, депрессия оправдывала бегство от контактов и коммуникации, позволяла не самоедствовать сверх меры.

Несмотря на замкнутость, Олег научился извлекать своеобразное удовольствие даже из корпоративов. На шашлыках и походах в боулинг он изучал человеческие повадки, воображая коллег особями иного биологического вида. Если же отдел везли в другой город, чтобы укрепить деловые связи, Олег в перерывах между тренингами, автобусными экскурсиями и командными развлечениями мчался в ближайший собачий приют. Если и существовала продуктивность, заботу о которой навязывали натасканные специалисты, то измерялась она в количестве выгулянных песиков и вычищенных вольеров.

В поездах и самолетах переживания о вымерших и вымирающих вспыхивали с утроенной силой. Они с легкостью сносили препятствия из научно-популярных книг и сканвордов, выставленные Олегом как щит от тревог.

Когда отдел в очередной раз направили в Москву для так называемого обмена опытом, в купейном вагоне Олега прихватило сильнее, чем когда бы то ни было. Он слушал стук колес в темноте и молча злился на политиков всех ориентаций, с раздражающим напором обозначающих напускное беспокойство об окружающей среде. Патриоты призывали защищать родные недра от иностранного капитала и приумножать природные ресурсы, унаследованные от великих предков. Либералы учили, что рациональное использование природных ресурсов – основа устойчивого развития экономики. Коммунисты настаивали на передаче природных ресурсов в общественную собственность, пока их вконец не разграбили олигархи, свои и чужие. Ресурсы, ресурсы, ресурсы – все твердили об одном. Приведите нас к власти, и мы спасем истерзанную природу. Мы представим ее в парламентах и советах, мы будем держать речь за безмолвные реки, степи, леса. Нашими устами заговорят угнетенные животные, которые, так уж эволюционно сложилось, не научились записывать ролики в свою защиту и составлять петиции против произвола. Нас восславят все, у кого безнаказанно вырывали когти, отрезали клювы, сносили рог вместе с половиной лица. Мы патриоты, мы либералы, мы коммунисты, мы лучшие и отличаемся от прочих некоторых.

Посреди ночи взвинченный пассажир спрыгнул с верхней полки и принялся босыми ногами измерять в шагах длину вагона, проверяя и перепроверяя результаты.

В Москве, как только выпала возможность, Олег вырвался в хоспис для дворняг. Прикупив по пути ящик собачьего пива, он с восторгом наблюдал, с каким упоением песики лакают бурду со вкусом печенки. Существа, приговоренные к смерти многолетними болезнями, награжденные на закате горьких дней именами, заслуживали толику заботы.

Благодарные глаза собак снились Олегу на обратном пути. Теперь с высоты верхней полки жизнь виделась не такой уж однозначно-безнадежной. Ящик угощений – слабая имитация активности, но, черт подери, он всего лишь робкий тип с окраины. Мягкотелый, почти пластилиновый. И не следует изводить себя за то, что не записался в отряд рейнджеров, с оружием стоящих против браконьеров.

В секунду, когда поезд замер на конечной, телефон засветился от уведомления. Главное приложение о носорогах. Текущая численность, новости, интересные факты. Олег привычно вздрогнул и, зажмурившись на миг, ткнул.

Самка суматранского носорога родила двойню.

Первые сутки Олег ждал опровержения. Шутка ли, вынести двух носорожиков и сберечь их при родах. Чудо какое-то.

Вместо опровержения сеть наполнилась снимками новорожденных. Мальчик и девочка, Бима и Джу. По сообщениям прессы, детишки чувствовали себя хорошо. Героическая мама по имени Кахайя тоже не жаловалась на здоровье.

Вероятно, самая радостная весть на свете. Радостнее, чем мясо из пробирки в свободной продаже. Радостнее, чем изобретение специальных губок, очищающих океаны от пластика.

Двойня настроила биологов и экоактивистов на волну сдержанного оптимизма. Они немедленно принялись проводить многочасовые стримы и снимать просветительские ролики. Специалисты осторожно прогнозировали увеличение популяции – с пятидесяти особей до ста пятидесяти к концу века. Олег жадно ловил новости о Биме и Джу, пересматривая попутно любимые видео с носорогами, где они жевали листья и принимали грязевые ванны. Никто в окружении Олега, в том числе и он сам, не умел наслаждаться так просто, прямо, без обид для других. В незатейливом, не осложненном и намеком на грубость времяпрепровождении усматривалась великая способность, даже мудрость.

Теперь день начинался с мониторинга вестей о носорожиках и заканчивался им. Кто-то счел бы это одержимостью. Олег, оспаривая доводы воображаемых скептиков, мысленно повторял, что одержимость подразумевает зацикленность на чем-то, тогда как в нем, наоборот, проснулась чуткость к происходящему вокруг. Он поменял на кухонном столе клеенку, знавшую не только маму, но и бабушку. Подруга, к своему удивлению, стала без повода получать подарки и обнаруживать цветы в вазе, извлеченной из кладовой.

Олег немного стеснялся, что выражает признательность не иначе как через вещи. И это стеснение побуждало лучше в них разбираться, чтобы не дарить что-то постыдное.

Когда Биме и Джу исполнился месяц, Олег впервые за четыре года повел подругу в ресторан. Что мы празднуем? Сегодня Международный день ДНК, ты разве не в теме? Подруга растроганно улыбнулась. Шутки не вязались с образом Олега так же, как и рестораны.

На него определенно что-то нашло. Он не дергался, весело болтал о пустяках и прокручивал в голове сцену, где делится с подругой своей главной тайной. Не сейчас, конечно, а в будущем. Расскажет, как тревожится за вымирающие виды и почему важно сражаться за биологическое разнообразие. Может, подруга сочтет это чудачеством. А может, станет союзницей.

По любым подсчетам, такой вариант более реалистичен, чем рождение носорожьей двойни.

А на следующее утро выяснилось, что чудо – это подготовка к кошмару. Завлекающая прелюдия.

Если бы заповедник охватила инфекция и детишки бы слегли, Олег бы пережил. Бог дал, Бог взял – есть тупое оправдание такого рода, оно принимает разные обличья и снижает концентрацию боли до приемлемой, вносит хоть что-то лживо-рациональное, структурирует.

Если бы очередной браконьерский рейд сократил популяцию на особь или две, то Олег пережил бы и это. Носорогов и так стреляли поодиночке, умерщвляя ложную надежду по частичкам. Убивали мать, оставляли в живых ребенка, чтобы он вырос и его рог созрел для кровавой жатвы. В этой методике чувствовалось что-то математически обоснованное. Зло, установив свирепый регламент, соблюдало его.

Настал день, когда зло изменило и этому регламенту.

На излете сумерек крупные вооруженные отряды ворвались в индонезийский заповедник и перебили рейнджерские патрули. Видеозаписи показывали, насколько напавшие превосходили охрану и по экипировке, и по навыкам. Снабженные бронежилетами и приборами ночного видения, они действовали слаженно, как частная армия. У них имелся доступ ко всем камерам на территории заповедника, и до рассвета подонки лишили жизни два десятка носорогов. В Кахайе и малышах насчитали сотни пуль.

Само собой, никого из выродков не задержали. А балаклавы делали тщетным опознание по записям.

Подруга, ни о чем не подозревая, поцеловала Олега в макушку. Не засиживайся за компом, опоздаешь ведь. И укатила на работу.

Он тщательно побрился, вбил ладонями в щеки охлаждающий крем и распахнул окна. Воздуха отчаянно недоставало.

В девять десять завибрировал телефон, как будто трактором по ушам. Хватился начальник отдела. Какой дрессированный. Курсы по менеджменту, наверное, посещал. Олег скинул первый вызов, а второй заткнул об стену.

В офисе, должно быть, уже вовсю стучали клавишами.

Олег безучастно наблюдал, как в два ряда выкладывают изрешеченные тела животных и их защитников. Чем-то безумным веяло от этой попытки упорядочить катастрофу и сберечь способность к счету перед лицом смерти. Какие-то люди рыдали в камеру. Главный смотритель заповедника, заступивший утром на смену, выглядел таким раздавленным, что его бесслезные глаза пугали сильнее самых истошных воплей.

Эксперты со всего света в один голос твердили, что после такого урона популяция обречена. Индонезийский министр экологии предположил, что дьявольский рейд – это месть со стороны крупного бизнеса. Вы подпиливаете рога, чтобы на них никто не соблазнился? Мы убьем носорогов и без рогов, за просто так. Выставляете охрану? Охрану тоже уберем.

На преступление не откликнулся никто из русскоязычных блогеров. Патриоты, либералы, коммунисты дружно молчали. Слабый инфоповод, рейтинг не поднимешь.

Ты с утра, что ли, тут сидишь? Подруга коснулась затылка Олега. Что с тобой? Что с тобой, ответь же.

Она наконец увидела разбитый телефон.

Я не понимаю, что с тобой творится. Скажи, что с тобой творится? Ты целыми днями прячешься в скорлупе и ничего не объясняешь. Эти ухаживания нелепые, с ресторанами и подарками. Этот коньяк спрятанный. Эти зависания в ванной по вечерам, когда я слышу только, как льется вода. О чем ты думаешь? Кто ты вообще такой?

Олег, мне страшно.

Он стер историю браузера и молча прошел мимо подруги. Бутылка все так же покоилась на дне ящика в кладовой. Вытащив ее на свет, Олег облачился в джинсы и рубашку. Воротник жал.

Подруга не посмела выйти за ним.

Воздуха резко стало много, и он пьянил.

Такса в стесняющем комбинезоне прыжками перемещалась рядом с хозяином, едва попадая в его темп. Старик, рывшийся в урне, с благодарностью принял презентованный ему коньяк. Даже поклон отвесил неуклюжий. Не планета, а выкидыш черной дыры.

Вдали со скрежетом приближался трамвай. Небритый пассажир караулил сиденье специально для Олега, чтобы присесть ему на мозги и давить, давить, давить. Ну уж нет, больше нет сил.

Олег задержал дыхание и решительно двинулся наперерез трамваю.

Сын мой

– В какой руке?

Лена указала на правую. Данил разжал кулак, чтобы продемонстрировать большое красивое ничего.

– Покажи левую.

– Думаешь, у меня обе пустые?

– Хочу удостовериться.

– Елена, у вас кризис доверия, – профессиональным тоном произнес Данил. – Вам кажется, что партнер вас обманывает, хотя оснований подозревать его нет. Вы подсознательно программируете себя на…

– Покажи.

Данил вздохнул и повиновался. На левой ладони лежала монетка.

– И ты сомневалась в этом честном парне, – не упустил он случая позлорадствовать. – В благородном человеке, который верой и правдой служит науке. В любимом супруге, который пятнадцать лет открывает перед тобой двери.

– Дань, не кривляйся. Тебе не идет.

Лена волновалась за сына, которому предстояла знатная встряска, и одновременно ревновала мужа к его предстоящему воспитательному триумфу. Неизвестно еще, что тревожило супругу сильнее.

– Не переживай, – сказал Данил. – Сегодня я с ним поработаю, а завтра он будет в твоем распоряжении. Чаю подлить?

Лена кивнула.

Оба работали психологами в частных клиниках. Данил применял в лечении методы когнитивно-поведенческой терапии, Лена практиковала гештальтизм. Впрочем, это не мешало им следить за передовыми техниками и считать себя специалистами широкого профиля. Они в соавторстве написали книгу «Показать ей путь к оргазму», которая снискала сомнительную славу на книжной платформе. На роялти супруги купили два костюма для ролевых игр и набор игрушек.

Три года назад они условились, что каждый из них поставит над Витей психологический эксперимент. Кто вступит в игру первым, решит жребий.

И вот повезло Данилу. Лена не угадала руку и теперь злилась. То ли профессионально, то ли по-матерински – не разберешь. Лучше бы профессионально, конечно.

– У нас уговор, – напомнил Данил. – Сегодня ты подыграешь мне и включишься в мой сюжет. Обещаешь?

– Знать бы, что за сюжет.

– Отличный.

– Такой уж отличный?

– Доверься мне. Обещаешь?

– Ну обещаю, обещаю.

Только бы Лена не поддалась эмоциям. Ничто не предвещает, что поддастся, и все-таки.

– Как день? – спросила она.

– Три старых клиента и одна новая.

– Что-нибудь интересное?

– Неинтересное и неприбыльное. Из тех робких девочек, которые целый сеанс льют воду в уши, чтобы в конце концов незаметно, как им кажется, намекнуть, что им не хватает антидепрессантов. Выписал ей чудо-таблеток. Скорее всего, вернется за новым рецептом через два месяца.

– Циник вы, Данил Павлович Шребер, – с вызовом бросила Лена.

– Наоборот, гуманист. Даю пациентам, чего они хотят.

Развить мысль не позволил звонок в дверь. Сын вернулся с кружка по робототехнике. Пока жена открывала дверь, Данил залпом выпил полстакана воды.

Дождавшись, когда сын сядет за стол, Лена наложила ему гречки с белыми грибами. Приступить к еде Витя не успел. Данил мягко отодвинул тарелку от него и выдержал недоуменный детский взгляд.

– Нам надо поговорить.

Ребенок выжидающе молчал.

– Не переживай: ты ничего не натворил. Этот разговор мы с мамой планировали давно.

– Час настал, – подтвердила Лена.

Ее поддержка воодушевляла.

– Витя, ты ведь взрослый человек? – продолжил Данил.

– Ага.

Это словечко с характерным «г», произнесенное неизменно вежливым тоном, сын употреблял в последнее время регулярно. Где только подхватил?

– Мы с мамой тоже полагаем, что ты взрослый.

– Ага.

– Как день прошел? Что нового?

Витя пожал плечами.

– В школе две пятерки. По русскому и физре. А по роботам – фейл. Я целый час рисовал модельку, а система внезапно начала обновляться, и файл слетел.

– Бедняга, – сказала Лена. – Я тебе свой ноутбук дам. На нем модельку нарисуешь. Закроешь гештальт.

– Оптимальное решение, – согласился Данил. – Будет тебе моделька. Знаешь, кстати, как в древние времена называли фейлы?

– Нет.

– Неудачи.

Витя послушно кивнул. Шутка его не развеселила.

– Итак, тебе повезло жить в уникальную эпоху, – вернулся к делу Данил. – Технологии достигли невиданных высот. Люди научились выращивать мясо в пробирках, и ради котлеты теперь необязательно убивать корову. Смартфоны стали такими выносливыми, что держат заряд больше недели. Кружки робототехники появились в каждом районе. Наука процветает, но личные отношения остаются такими же дремучими, как и сто лет назад. Что тебе известно об отношениях, сынок?

Витя встрепенулся. Таких тем папа еще не касался.

– Смелей.

– Мужчины встречаются с женщинами и заводят семью.

– Правильно. Что дальше?

– У них появляются дети.

– Отлично. Откуда они берутся?

Сын покраснел и перевел взгляд на Лену.

– Вспомни, мы с тобой говорили об этом, – сказала она.

– Мне пока это неинтересно. Я роботами занимаюсь.

Витя уткнулся глазами в недосягаемую тарелку с гречневой кашей. Ох уж эта мода на асексуальность.

– В общем, ты хорошо осведомлен, – заключил Данил, – пусть и стыдишься признаться. Я бы тоже стыдился в красках расписывать родителям, как мужчина втыкает член в женщину и стреляет в нее белой жижей. Не самое аппетитное зрелище, надо заметить.

Витя стойко смотрел на тарелку. Лена насторожилась, но мужа не прервала.

– Впрочем, мы ушли в сторону, – сказал Данил. – Мы обсуждаем отношения. Как ты считаешь, Виктор, заводить их могут только мужчины с женщинами? Не бывает ли так, что друг в друга влюбляются два дяденьки?

Не отрывая взгляда от каши, сын едва заметно пожал плечами.

– Не случается ли так, что мальчику понравился другой мальчик?

Витя молчал.

– Может, тебе тоже кто-то из одноклассников нравится? Тимур, например. Не стесняйся, скажи.

– Мне никто из мальчиков не нравится, – выдавил сын.

– Если кто-то понравится, скажи нам с мамой. Мы не осудим.

– Так и есть, сыночек, – поддакнула Лена. – Если ты откроешь нам сердце, мы всегда тебя поддержим.

Данил чуть не хохотнул: так тепло прозвучали слова жены. Кажется, у них складывается полное согласие насчет эксперимента.

– В молодости я залипал на одного парня, – доверительным тоном сообщил он. – Его звали Руслан, мы учились вместе. Между нами, фантасмагорический ушлепок. Терял телефоны, засыпал на занятиях. И при этом дикий красавец, глаз не оторвать. Мы с ним даже переспали разок.

– Заставляешь ревновать.

С игривостью Лена пересластила.

– Руслан уже в прошлом. Я встретил тебя и забыл обо всем на свете.

– Ты ж мой хороший!

Лена погладила супруга по волосам.

– Мур! – отозвался Данил.

Витя из последних сил пытался сохранять невозмутимый вид. Не получалось, но Данил мысленно похвалил ребенка за старания.

– Сынок, чего ты раскраснелся, как кирпич? Мы обсуждаем приличные вещи. Ты ж не старушка в церкви, чтобы воротить нос от крепкой гейской дружбы.

– Папа, хватит, – робко попросил Витя.

– Нет уж, мы закончим этот взрослый разговор. Тебе кажется, что крепкая гейская дружба противна Богу?

В семье они никогда не поминали Бога и не говорили о религии.

– Бог вообще странный тип. Всеобъемлющий и неуловимый. Жил на свете немецкий философ Ницше – со страшными усами и не менее страшными идеями. Он страдал шизофренией и получал пенсию по инвалидности. Однажды усатый шизофреник изрек: «Бог умер». Ницше ошибался. Бог не умер – Бог спятил. Этому неуловимому старику по барабану, с кем мы спим: с девочками, с мальчиками, с собаками… Любишь собак, Виктор?

– Папа, давай поедим?

– Не любишь? А кошек? Сладеньких таких кисок?

– Пожалуйста…

– Потом, Витюш, – вмешалась Лена. – Сначала закроем гештальт.

– Слушай маму, – согласился Данил. – Она мудрейший человек. Ну как, любишь кошек?

– Нет.

– А мальчиков?

– Нет.

– Если любишь, это не зазорно. Приводи сюда дружков и целуйся с ними сколько влезет. Здоровая связь с экологически чистым мужчиной – это абсолютно нормально. Мы с мамой прогрессивные родители. Поможем тебе определиться с достойным кандидатом. Или, по крайней мере, подскажем правильный лубрикант.

– Хватит! – завизжал Витя и зажал ладонями уши.

– Знаешь, что такое лубрикант?

– Хватит!

– Знаешь?

– Нет!

– Лубрикант – это смазка. Намажешь на член и скользишь ручками – без страха и сомнений. Можно с партнером использовать.

– Хватит, пожалуйста!

– Дарю оригинальную рифму: лубрикант – фабрикант. Пригодится. Вдруг тебя на творческую терапию потянет, если парень бросит. Стихи начнешь строчить.

– Папа, хватит надо мной издеваться!

– Прекращай истерить, – спокойно приказал Данил. – Смирись с суровой реальностью и прими свою природу. Ты же Виктор – победитель по призванию. Вот и научись ставить раком других мальчиков и обладать ими. Крушить их анусы без всякого стеснения, а затем удалять из друзей. Будь самцом и господином. Будь решительным и ответственным…

Витя сорвался с места и, опрокинув табурет, умчался в спальню. Дверь, конечно же, хлопнула как надо.

А ведь шестнадцать лет пареньку.

Когда установилась тишина, Данил произнес:

– Эх, не дал эксперимент закончить.

– Боюсь представить, что ты еще затевал, – откликнулась Лена.

Она сидела за столом и протирала салфеткой чайную ложку. Данил не заметил, как она начала это делать. Наверное, Лена и сама не заметила.

– Я планировал снять с тебя сарафан и показать тебя голой.

– Чтобы проверить, хватит ли его инфаркт?

– Не совсем. Хотел узнать, как он отреагирует на слова, что ему незачем спать с женщинами, так как в конечном счете все они похожи на его мать. Меня волнует теория, будто гомосексуалистам отвратительна связь с женщинами, потому что они мысленно подставляют на их место мать. Ими движет страх инцеста. Как думаешь, это правда?

– По-моему, глупая теория.

Данил пожал плечами. Надо же упустить такую возможность. Перегнул палку.

Он придвинулся к жене и запустил пальцы ей в трусы. Лена вздрогнула.

– Разрешите вас поиметь?

Лена отставила руку супруга.

– Назначаю вам сеанс интенсивной сексотерапии. Ровно в полночь жду вас в постели. Наденьте ваше лучшее белье.

– И вы покажете мне путь к оргазму?

– Если только вы готовы пройти его вместе…

Данил с нежностью посмотрел на Лену. Он любил ее и желал ей добра. Если и существовала в мире такая хрупкая вещь, как счастье, это было оно.

– Будем считать, что мой эксперимент закончен. Завтра твоя очередь. Не намекнешь, какой ты там сюжет заготовила?

Лена хитро улыбнулась и покачала головой.