Текст книги "Ибупрофен"

Автор книги: Булат Ханов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)

Ну не стал бы Илья заводить ее туда, где могут изнасиловать и покрошить на кусочки. Он не до такой степени самодур.

Или он сам поселился в заброшенном доме в ожидании Арины?

Заводской раскинулся на взгорье. Дорога на него обещала если не угробить машину, то покалечить, потому Арина оставила автомобиль у подножия и в босоножках двинулась наверх. Равнинный ландшафт справа осложнялся краснокирпичными развалинами завода, который словно не оправился от авиаудара. Слева, в долине, меж подлесками поблескивала Карповка, держащая зигзагообразный курс на Волгу. От поселка уцелел десяток домов, часть из которых уже бросили. Ни почты, ни магазина, ни элементарного курятника – из нежилых построек осталась лишь переведенная на автоматику котельная. За продуктами местные, должно быть, топали в город.

Тишина стояла такая, что определение «мертвое» не казалось Арине хоть сколько-нибудь образным.

Включив фонарик на телефоне, она шагнула в первый покинутый дом и чуть не провалилась в щель между досками. Аккуратней, леди. Никаких намеков на мебель и на настенный календарь. Помещение пропиталось дурманящим сладковатым запахом, напоминавшим гнилую дыню. Чтобы не отравиться ядовитыми испарениями, Арина побыстрее вышла на свежий воздух.

И столкнулась с бабкой.

Местная, в кирзачах и заляпанном халате, молчала. Ее раздутое лицо с кожей горчичного цвета усеивали багряные крапинки.

– Здравствуйте, – Арина ринулась в атаку, чтобы избежать допроса. – Где у вас проклятый дом?

Бабка не выдала ни звука. Немая?

– Наше издание делает репортаж о проклятом доме. Скажите, пожалуйста, где у вас такой?

Женщина наконец открыла рот и исторгла:

– Чего несешь? Дура, что ли?

Арина проглотила грубость. Спокойно. В таких условиях, как в Заводском, у людей атрофируются коммуникативные навыки.

– Я здесь по заданию редакции. Мы готовим серию материалов о домах с проклятием. Если хотите, расскажите нам о своих проблемах. Я отражу в репортаже.

В ту секунду Арина и впрямь согласилась бы на целый репортаж, лишь бы выудить из старухи что-то полезное.

– Тебе б мои проблемы, сука.

Местная харкнула на землю и побрела к себе в хату. Арина спросила вслед:

– Сколько жителей в поселке?

Бабка резко обернулась:

– А я знаю, по-твоему?

Арина, оглушенная таким приемом, осмотрела еще две заброшки. Механистично, без азарта.

Во второй отыскались и стол, и календарь за 2007 год. С котятами, как в магазине комиксов, только выцветший. Под всеми столбиками с месяцами и числами размещался рукописный текст – до того мелкий, что понадобилась электронная лупа.

«Потяни доску под столом (она чуть торчит), и пакет твой. Здравствуй, кстати».

Присев на корточки, Арина ухватила нужную доску за шершавый краешек и потянула. Воображение нарисовало ржавый гвоздь, протыкающий ладонь.

Влажный от сырости пакет размером с грелку лежал неглубоко. Арина извлекла его из-под пола и отряхнула. Все нутро умоляло уносить ноги из поселка и не оглядываться. Доверившись чувству, она дерганым шагом пересекла мрачный поселок, а под горку, пренебрегая всяким благоразумием, побежала.

Бежала до самой машины, задыхаясь, отплевываясь.

На полдороге к Ак Елану напряжение приспустило хватку. За Ариной никто не гнался, а запечатанный пакет черного матового цвета покоился на заднем сиденье.

Ладно враждебность к чужакам. Ладно бесцеремонность. Но неужели местная и в самом деле не знает, сколько в поселке жителей? Если так, до какой степени нужно расчеловечиться, чтобы перестать интересоваться даже судьбой тех, кто десятилетиями делил с тобой пятачок земли?

А может, это актриса, нанятая Ильей, чтобы припугнуть бывшую?

Арина, постигавшая новые и новые грани неопределенности, испытывала потребность сбавить обороты. Можно и дальше мчаться по трассе, удирать, преследовать, пока организм не сломается, но героизма в этом ноль.

Лежащий на пути старый купеческий городок выгодно выделялся на фоне мотелей и закусочных для дальнобойщиков.

Арина пополнила бензобак на заправке в Ак Елане и заодно отмыла в уборной черный пакет от скользкого налета. Ресторанчик на центральной площади выглядел удобным местом, чтобы отдышаться, а бесплатная парковка делала условия близкими к идеальным.

– У вас есть хот-доги? – поинтересовалась Арина у официанта, не коснувшись меню.

– Только классические.

– Великолепно. Мне два классических. И много-много кетчупа. И самый большой американо.

Пока несли заказ, Арина вскрыла пакет. Внутри ждал другой, прозрачный и поменьше. Туда Илья запрятал тоненькую пачку десятитысячных купюр с изображением Грозного, трогательно обмотанных резинкой, и сложенное пополам письмо:

Наверное, я до смерти надоел тебе загадками.

Кропаю эти строки и прихожу к пониманию (задним числом, клянусь), что вынудил тебя собирать пазл. В детстве я ненавидел пазлы, вот в чем злая ирония. Маленькие раздражали простотой, а на большие недоставало терпения.

Этот точно не маленький.

В любом случае ты справилась с головоломкой. И я обязан, говоря омерзительно-деловым языком, возместить тебе игровые расходы. Подозреваю, что в Питер и обратно ты не автостопом каталась, так что все честно (если понятие «честность» здесь уместно).

Дальнейшее зависит целиком от тебя. Если ты, как и прежде, настроена меня найти, затруднений у тебя отныне не возникнет. Могу поклясться. Срываю завесу: я снял дачу в Ленинградской области. Адрес: дачный поселок Ветрово, улица Спортивная, дом 6.

Мне это нужно. Если тебе нет, так тому и быть. Каждый заслуживает право выбирать, как бы вычурно это ни звучало.

Раньше ты выручала меня. Ты находила меня, когда я сбегал – от тебя, от себя самого, от нудных обязательств, поддерживающих существование и вместе с тем делающих его невыносимым. Я злоупотреблял твоей добротой и не умел выразить восхищение твоей милостью, скрывая подлинное отношение к тебе за шутками и кривлянием. Не скажу, что это худшая из стратегий (каменнолобая серьезность куда разрушительнее), но и лучшей ее не назовешь.

Наверное, такими окольными путями я признал свою неправоту.

Арина снова свернула письмо пополам и принялась за хот-доги.

Вскоре официант по ее поручению принес миску дымящейся солянки и бокал пива.

Они не разговаривали десять с лишним лет, поэтому письмо больше затуманивало, чем проясняло. Обнаженная искренность походила на драматургический прием. Выражения «клянусь» и «могу поклясться», против намерений Ильи, доверия не повышали и скорее усиливали ощущение подделки. Собственно, что такое клятва в нынешние времена? Ничего за этим словом не стояло.

Арина обнаружила, что, несмотря на рассудочный ход мыслей, руки у нее дрожат.

По соседству с рестораном находилась историческая гостиница, открытая в начале ХХ века. Арина сняла там номер, предварительно купив консервированные персики и бутылку купажированного виски. Смутно вспомнился какой-то роман из старших классов, по школьной традиции длинный и вязкий. Там правитель заперся в доме и стал держать совет с самим собой. Нечто подобное предстояло и Арине.

Лететь не лететь, слиться не слиться.

Она сидела под душем, и бившая в темя струя не заглушала тревогу.

О праве выбора он зря сказал, конечно. Как будто она не в курсе, что свободна решать, в чем нуждается и куда ей ехать.

Царские жесты так унизительны. Поглаживания по головке, «вынудил тебя собирать пазл», «ты справилась с головоломкой». И еще «обязан возместить». Поистине джентльменская забота. Чуть ли не красной пастой подчеркнутая галантность!

После душа Арина налила щедрую порцию виски и расположилась в кресле, устремив взгляд в выключенный телевизор – в это анахроническое окошко, где по привычке показывают никого не возбуждающие грезы. Виски пился как подкопченная водичка.

Ну хорошо, хорошо. Несмотря на выкрутасы в мелочах, на дикие вопросы из серии «новогодние открытки или силикатный клей?», на странную любовь к щекотке, в главных вещах Илья не давил. Его провокативные манеры дополнялись робкой учтивостью, порой смешной, а порой забиравшей за душу. Он боялся навредить Арине и передвигался на цыпочках, если она ложилась раньше. Не сравнить с ее последним партнером, даже имя его противно произносить: Леонов как бы невзначай вытирал об нее руки, когда они занимались сексом. Этот Леонов, чтобы подтолкнуть ее к действиям, вытаскивал при ней свой кривой стручок и мастурбировал. Также в память несмываемым пятном въелся эпизод, когда эта уродина начала делать куннилингус и остановилась, едва Арина потекла. Вынырнув из этого кошмара, она год торчала на седативных и два притворялась добропорядочной лесбиянкой, пресекая все попытки ухаживать за ней.

Так что да, Илья всерьез оберегал ее право выбора.

Когда виски в пол-литровой бутылке убыл на треть, Арина принялась листать «Фатальные стратегии». Пометок и иных подсказок книга не содержала, а потому мотивы Ильи подарить именно ее не поддавались объяснению. Или Арина просто тупая. Транспарентность, имманентность, Роже Кайуа – это выше ее скудных способностей. Алеаторный, спектакулярный, эксплозия – с тем же успехом Илья мог и французское издание ей передать. Злой дух социальности, злой дух объекта, злой дух страсти – или французский светоч только дурачил ее имитацией интеллекта. Впрочем, ей все равно недостает ума, дабы проверить. Чтобы разоблачать, одних подозрений мало, не так ли, милочка? «Не так ли, милочка?» – фраза из детства, так мама повторяла.

Еще треть бутылки улетела. Наливая очередной бокал, Арина промахнулась мимо него. Похоже, настал час персиков.

Все-таки удачно она солянки поела, прежде чем накидаться.

Сайт с авиабилетами, раньше вызывавший почтительный трепет, теперь раздражал неудобной навигацией. Пришлось продираться сквозь рекламные ролики, чтобы узнать, что до следующего рейса в Петербург четыре часа. В полночь с копейками самолет приземлится в Пулкове. В Петербурге все так же бабье лето, за день прогноз не поменялся. Бабье лето, ха-ха, до чего вульгарное совпадение.

Арина вылила в раковину остатки, прибрала за собой и поспешила на парковку. Если ее задержат за рулем, то, выражаясь словами Ильи, так тому и быть.

Не задержали. А в аэропорту обнаружилось, что Арина забыла «Фатальные стратегии» в гостинице.

Перед посадкой, на трапе, позвонил шеф. Сдержанно похвалил за лонгрид по фермерским продуктам и напомнил, что за ней закреплена статья по роботам.

– Пустой обзор мне не нужен, такие материалы лезут изо всех щелей, – сказал Сергеевич. – Чего я действительно хочу, так это чего-то в духе смелой фантазии на тему, каким ты видишь будущее с роботами.

На взлете к горлу подступила тошнота, но Арина подавила рвотный позыв. Вскоре борт выровнялся по горизонтали, и в салоне зажегся свет. Чтобы не киснуть в вынужденной беспомощности на высоте десяти километров, Арина начала изучать материалы по роботам, и правда захламившие всю сеть.

Роботы пололи сорняки, копали картошку, сортировали отходы. Они беспрекословно спускались в шахты и поднимались в горы, сочиняли рекламные тексты и отнимали хлеб у дизайнеров. Они возводили стены из кирпича и решали самые крутые боевые задачи. В Нидерландах – где ж еще – пользовался популярностью бордель с роботами. Лаборатории со всего мира наперегонки вели разработку нанороботов для борьбы с раковыми клетками.

Ах да, роботы, замыкая круг, чинили других роботов.

По логике, эта закольцованность убирала необходимость в промежуточных звеньях, то бишь в человеке, известном как венец творения и мера всех вещей.

Примерно так рассуждали церковники, неолуддиты и антипрививочники. Арина испытывала соблазн примкнуть к ним, если бы не одно обстоятельство. Миру, вопреки поверхностному впечатлению, не угрожало засилье роботов. Человечество, наоборот, страдало от их недостатка. Крупные корпорации, движимые инстинктом самосохранения, затормаживали научный прогресс и по старинке нанимали дешевую рабочую силу взамен роботов. Обе стороны – начальники и подчиненные – жертвовали многим, лишь бы сохранить прежний порядок и не позволять техническому прогрессу вставать на пути денежных потоков. Взять хотя бы нашумевшую историю с узбекским строителем, в конце смены сбросившим с объекта своего начальника. А будь там робот? Тогда что?

Как ни крути, мир с такими законами не оставлял простора для смелых фантазий.

Первая электричка до Ветрово отбывала с Финляндского в семь, поэтому Арина арендовала спальную капсулу в Пулкове.

Утро ждало кошмарное. Организм, напитавшись перелетами и переживаниями, отказывался по первому сигналу будильника мчаться неизвестно куда. Арина выпала из хардкор-режима в решающий момент.

Собрав себя по кусочкам, она силой вытащилась из постели, из терминала, из аэропорта и заползла в такси, где сразу отрубилась. Поезд тоже летел сквозь сонную муть. В галлюцинаторном бреду Арина наблюдала то ли дачников, то ли рабочих и сомневалась в их существовании. Память тщилась ухватить в похмельном тумане сегодняшнее число и день недели. Периодически протяженность и границы исчезали. Возвращались они только в миг, когда расслабленная голова вдруг дергалась вперед и подбородок срывался в пропасть.

Электричка доставила Арину в настоящее захолустье. Илья, очевидно, не случайно остановил выбор на такой станции – окруженной высоченными елями, подальше от камер.

Арина побрела наобум через ельник. Устланная хвоей земля пружинила под ногами. Комары, всегда готовые поесть ценой жизни, атаковали со всех сторон и гнали прочь остатки сна.

Ну да, она подписана на уведомления от Ильи. Годами следила за его публикациями и в каком-то – хорошо, не в каком-то, а в извращенном – смысле проживала его взлеты и падения. Держалась на комфортном расстоянии – и самый захудалый психотерапевт, несомненно, заметил бы слегка затушеванное противоречие между «держаться» и «комфортное», между тягой к равновесию и очевидной неспособностью его достичь. Психотерапевт, если уж до конца додумывать, отвлек бы внимание от Ильи и переключил бы на нее саму. Кто она? Кто тот наблюдатель внутри ее, что следит за бывшим? Кто держится от него на комфортном расстоянии? Фундаментальные вопросы, нарочито заданные невинным тоном. Она – главная свидетельница метаний бесконечно одинокого человека, не признающего драму одиночества? Миролюбивая посредственность, грезящая о Путешествии, которое что-то там – именно так, небрежно, «что-то там», самобичевание по полной – перевернет у нее внутри? Женщина, которая все еще комплексует, что ее не назовут роковой?

Вроде бы верно. Все это – она. Тяжелая правда, которую требуется принять. Или хотя бы приглушить седативными.

И три эти самоидентификации рассыпаются. Тяжелая правда оборачивается не менее тяжелой неправдой. Эй, детка, я спрятался от мира, приезжай. Мне это нужно. Все зависит от тебя.

Ты не посредственность. Я признаю, что одинок. Мы с тобой связаны – судьбой ли, обстоятельствами, неважно.

Случайное направление привело в дачный поселок, начинавшийся прямо за лесом. По нужному адресу под сенью елей устроился бревенчатый домик, обнесенный частоколом. С одного из колышков свисала выцветшая бирюзовая футболка с рисунком мороженого – пломбирные шарики на вафельном конусе. Забавно, а в памяти она отложилась как фисташковая.

Калитку и входную дверь Илья не запер. Арина нашла его за пропахшей полуфабрикатами кухней, в тесной комнатке с крохотным окном. Обросший щетиной, с помятыми волосами, он спал, натянув до подбородка облезлое покрывало.

– Я здесь.

Вздрогнув, Илья распахнул глаза. Арина ждала, пока он отделит реальность от сна и вновь обретет способность говорить.

– Привет, – произнес он непривычно хриплым голосом. – Верил, что ты придешь… И вот оказался не готов.

– Значит, не верил.

Арина вдруг осознала, что ей нечего сказать. Не в чем упрекнуть, не на что пожаловаться, нечем похвастаться. Она равным образом не желала осудить или обнадежить беспомощного перед ней Илью.

Он с трудом, как немощный старик, приподнялся на локте.

– Глупо получилось. Я выкинул телефон в Обводный канал и приехал сюда. А тут простыл и слег. Толком не ел и не пил два дня.

Арина коснулась лба.

– У тебя температура.

– Да уж, – пробормотал Илья. – Я бы сдох здесь, если бы не ты.

В полутьме комнаты Арина всмотрелась в лицо когда-то дорогого ей человека. Морщинки вокруг глаз, тусклый взгляд, гипсовой маской затвердевшая усталость. Неужели и она выглядит настолько скверно?

– Читала Бодрийяра?

– Нет.

– Там интересные мысли о любви и соблазне. Правда интересные. Тебе понравится.

Арина промолчала.

– Я не так представлял нашу встречу, – Илья прикладывал усилия, чтобы говорить. – Я ставил на нее как на последний шанс. Глупо, но я думал, что ты станешь той, кто спасет меня.

Боже, он серьезно. Без тени иронии. Боже.

Арина отступила от кровати и набрала номер «Скорой помощи».

– Ветрово, улица Спортивная, дом 6. У человека температура два дня и сильный жар. Обезвоживание. Поторопитесь, пожалуйста.

Она нагнулась и поцеловала Илью в раскаленное темя.

– Пока.

И чтобы не слушать его возражения, покинула комнату и дом.

Добравшись до ельника, Арина остановилась. Каждый выдох отбойной волной прокатывался от макушки до пят.

Она только удостоверится, что «Скорая» прибыла, и уедет отсюда навсегда. Это что-то вроде сделки с собой – последней сделки с собой, чтобы сдвинуться с места.

Женечка

– Вот вы говорите, что в жизни не осталось места для приключений. Для жести, для нервотрепок, для сомнительных проектов места сколько угодно, а приключения закончились. Потому что романтика выветрилась.

Арнольд Валерьевич грустно влил в себя еще рюмочку «Кампари» и закусил долькой апельсина.

Никто из нас, собственно, не утверждал, будто места для приключений не осталось. Разговор шел о том, нужно ли для дальних перелетов заказывать бизнес-джет или разумнее обойтись бизнес-классом обычного рейса. У Арнольда Валерьевича, как обычно, во время беседы выстроился в голове параллельный сюжет, а потому возражал наш хороший друг скорее своим мыслям, чем нам.

– Человек, как бы плохо о нем ни думали, все равно способен на приключения. Ведь что такое приключение по сути? Это готовность открыться новому и добровольно отказаться от прежних установок. Я вам сейчас расскажу, погодите.

Арнольд Валерьевич потребовал у официанта бутылку «Кампари» и нарезку сицилийских апельсинов. Мы замолкли в ожидании увлекательной истории. Наш друг любил солировать в диалоге, и, по общему признанию, делал это бесподобно. В тесном кругу он сбрасывал оковы политкорректности и преображался.

– Мне тогда тридцать исполнилось, – начал он. – Я был молод, горяч, отчаян и мечтал посетить все страны на Земле. Даже в космосе хотел побывать, туристом. Как и любой беспечный мажор, я и не подозревал, что я всего лишь беспечный мажор. Но толковать об этом незачем, к тому же Социалистическая партия США до нас, слава богу, не дотянется.

В честь тридцатилетия я решил устроить себе затяжное путешествие по Европе с культурной программой. Начал с Британии. Полюбовался Лондоном, поколесил по замкам в Уэльсе, съездил в тур по шотландским вискокурням. В Глазго я познакомился по «Тиндеру» с молодой вдовой. По-женски умной, кокетливой и по-деревенски очаровательной. Мы катались по шотландской глубинке и ночевали в дешевых гостиницах. Тогда мне казалось, что я поражен в самое сердце. И одним утром, пока вдовушка спала, я то ли из эгоизма, то ли из банального инстинкта самосохранения умчался в Эдинбург. И оттуда ближайшим рейсом рванул в Нидерланды. Верите ли, с тех пор виски ни капли не выпил.

Арнольд Валерьевич махнул шот «Кампари» и продолжил:

– Если что, под приключением я подразумевал не этот случай со вдовой. Это так, интрижка. Что-то прозрачное и предсказуемое.

– Типа как яхту арендовать, – сравнил кто-то.

– Скорее рыболовный катер. Короче, прошвырнулся я по Амстердаму, того попробовал, этого. Сами понимаете, доступные вещи быстро надоедают. Кто-то, может, полжизни копит, чтобы поехать в Голландию и присунуть элитной трансухе в тайной комнате с розовым освещением. А для кого-то это скука смертная. Я из вторых. В общем, памятуя о том, что путешествие у меня культурное, я покинул царство натасканных проституток и дешевой конопли. Меня ждала старушка Франция. Дама, как известно, настолько умудренная, что ей ничего не стоит притвориться невинной.

– Париж, круассаны, Лувр…

– А вот и нет. Я полетел в Ренн. Это запад Франции, регион Бретань. Там проживают потомки кельтов, переселившихся из Британии. На меня бзик напал. Я с какой-то радости рассчитывал услышать в Ренне бретонскую речь. В голове выстроилась цепочка: молодая вдова – Шотландия – кельтское наследие – бретонский язык. Конструкция шаткая хотя бы потому, что моя пара из «Тиндера» говорила исключительно на испохабленном английском и от кельтов переняла разве что веснушки.

Арнольд Валерьевич всосал сок из дольки апельсина и поморщился.

– Напрасно я бродил по Ренну и вслушивался в голоса прохожих. Никто там на бретонском не говорил. Из местных речей я извлек лишь новости о загадочном китайском вирусе, который родился из скрещивания панголина и летучей мыши. Да-да, вы правильно встрепенулись. На дворе стоял январь кризисного 2020 года. Зараза только появилась. Она плодила нервные смешки и слухи один чуднее другого – про секретные военные лаборатории, про многомиллиардный азиатский проект. Никто и представить не мог, что через полтора месяца запрут границы и установят тотальный надзор. Я тоже не придал значения угрозе. У новостников работа такая – истерию подогревать. Меня больше заботила шотландская вдова. Все-таки я ее бросил. Пусть по всем правилам, а бросил.

– В молодости так и бывает, – заметил кто-то из нас. – Ищешь многоразовые отношения. А когда найдешь, спасаешься от них со всех ног. Бежишь, чтобы затем маяться и жалеть.

– И спустя пятнадцать лет обнаруживаешь, что у тебя жена с широкой грудной клеткой и гормональными сбоями. И бежать тебе некуда.

Засмеялись все, даже женщины. Уж больно весело сострил Арнольд Валерьевич. Сам-то он, к слову, так и не женился.

– Когда достопримечательности в Ренне закончились, а устрицы надоели, я взял билет до Парижа. Направление, конечно, предсказуемое, да оттого не менее прелестное. Любопытный турист Парижем и за год не насытится. Я счел себя умеренно любопытным и на два месяца снял большую квартиру в Маре. Легендарный район, средоточие музеев и галерей. Настоящий магнит для художников, которые не только много воображают о себе, но и способны потянуть высокую арендную плату. Так было тогда. Теперь из-за социалистов и прочих отбитых леваков и лентяев нашему брату там появляться опасно. В Париже вообще и в Маре особенно.

– Ой, не сыпьте соль на рану, Арнольд Валерьевич!

– Да, давайте не будем о плохом.

Арнольд Валерьевич, усмехнувшись, погладил бородку.

– К счастью, у нас страшилки о Советском Союзе пока имеют эффект, а органы работают хорошо. Впрочем, вы правы, я сбился. Как и говорил, эта история про приключение. Поселившись в Маре, я целыми днями бесцельно гулял по восхитительным улочкам, жадно изучая лица, звуки, ландшафт. Сорил деньгами. Мне доставляло удовольствие думать, что еврики, потраченные мною, попадали сначала в один карман, затем во второй, в третий. Что они нигде не задерживались и не оседали мертвым грузом. Деньги умирают, если не путешествуют. Вечера я проводил на берегу Сены и вспоминал свою шотландку. Признаюсь, вспоминал не без некоторого напряжения. На женщин меня в те дни не тянуло, что нисколько не соответствовало духу города. В Париже шанс для флирта выпадает регулярно, хочешь ты того или нет. Я как мог этих шансов избегал.

– Тяжело вам приходилось, – сказали мы. – Вы и сейчас красавчик, а в те годы, наверное, всех ослепляли.

– Ослеплять не ослеплял, а девушки вокруг вились. Даже не требовалось достать кошелек, чтобы привлечь их внимание, которое так тяготило. Я жил в своем внутреннем мире. Не следил за временем, за днями недели. Искал себя, так сказать. В Маре мне полюбился еврейский квартальчик, живущий своей, отличной от арт-тусовки жизнью. Из поклонника средиземноморской диеты я буквально за два-три обеда превратился в рьяного фаната еврейской кухни. Какой в Маре подают хумус, какие неповторимые лепешки! А уж по сравнению с аутентичной шакшукой любая шакшука в Москве или Питере – это, простите меня, обычная яичница с помидорами.

Однажды вечером я забрел в этот квартальчик, чтобы отведать кошерной вкуснятины. Несмотря на ранний еще час, любимая закусочная оказалась закрытой. «Уж не от китайского ли вируса они прячутся?» – кольнуло меня подозрение. Затем все встало на свои места. Я против всяких правил наведался сюда в субботу.

– Ой, что это? – произнес за мною женский голос по-русски.

Я быстро обернулся. Мой взгляд упал на высокую блондинку в персиковом жакете и обтягивающих черных джинсах.

По правде, я неохотно знакомился с русскими за границей. Не то чтоб я узнавал их по походке, по выражению лица – в эпоху, когда заправляют транснациональные корпорации, все это чушь. Я в России-то русского могу с татарином или мордвином спутать. Триггером для меня выступал русский язык. Если слышишь за границей русскую речь и откликаешься на нее, сразу же сталкиваешься с таким замесом самодовольства, душевности и тупого недоумения, что мама не горюй. Стопроцентная гарантия, что тебе моментально начнут что-то лечить.

Здесь же позабавила сама ситуация. Двое русских в Европе стоят растерянные перед еврейской забегаловкой. Словно иудейский Бог решил развлечься.

– Да уж, – сказал я. – Есть на свете вещи важнее прибыли. Национальные традиции, например.

Девушка испуганно воззрилась на меня.

– Вы русский? – спросила она.

– Париж – это вам не захолустье какое-нибудь, – с достоинством ответил я. – Русские тут не редкость.

Блондинка опустила глаза. Мне сделалось неловко. Получалось, что человек выразил искренний интерес, а я выставил его болваном.

– Какими судьбами? – поспешил я сменить интонацию. – Путешествуете?

– Учусь в Сорбонне. А сюда пришла за фалафелем. Я вегетарианка.

– Ничего себе, – пробормотал я. – Слушайте, на соседней улице готовят обалденный ливанский фалафель. С еврейским, конечно, не сравнить, но ваш желудок определенно будет благодарен. Давайте угощу?

Девушка утвердительно качнула головой.

– Меня Арнольд зовут, – представился я. – На имя не обращайте внимания, я точно русский.

– Женя.

Мной овладела неуместная стеснительность. Когда девушка немногословная, это само по себе давит. Плюс я сам натужно шутковал, будто компенсировал что-то.

– Что вы имели в виду, когда упомянули национальные традиции?

– Шаббат.

– А что это?

Нелепый вопрос смутил меня. Если бы его задала старая тетка из рязанского села, понятно. Но студентка Сорбонны, любящая к тому же фалафель?

– С иврита «шаббат» переводится как «суббота», – блеснул я википедическими познаниями. – У евреев это священный день, праздник. В шаббат работать запрещено, вот и теряют выручку.

– Как интересно! – воскликнула Женя. – Ведь в итоге они все равно выигрывают. Люди видят, как ответственно евреи относятся к делу, и уважают их.

Такая проницательность меня покорила. Женя за секунду выросла в моих глазах из глупенькой девочки до специалиста по маркетингу. Не каждый сообразит, что клиент ценит принципиальность.

Я купил нам по ливанскому фалафелю. Мы прогуливались вдоль Сены, и я украдкой любовался своей попутчицей. Она казалась необыкновенно милой и хорошенькой. Один ее теплый взгляд из-под длинных ресниц стоил сотни моих бесцельных прогулок. Ветер ласково трепал волнистые волосы. Под расстегнутым жакетом угадывалась фигура, которой завидовал, должно быть, не один десяток женщин. Улучив момент на светофоре, я изучил ее анфас и поразился геометрической правильности черт. Представьте, ее тонкий нос и брови складывались почти в идеальную букву «т». Скульптурная выразительность.

– На кого учишься? – полюбопытствовал я. – Постой, не говори. На маркетолога?

– Нет.

– На социолога?

– На археолога. И не то чтобы учусь. Чаще пропускаю.

«И здорово, что пропускаешь!» – чуть не выпалил я. Мысль, что Женя ссутулится, что ее тонкие пальцы огрубеют и покроются мозолями, испугала меня.

Девушка между тем и не подозревала о моих эмоциях.

– И что прекрасного находят в Сене? – задумчиво произнесла она. – Мелкая и грязная речушка. С карельскими реками и озерами не сравнить.

В иных обстоятельствах березово-дубравный патриотизм меня бы насмешил, а в тот миг озадачил.

– Из крана, кстати, вода отличная течет, – продолжала Женя. – Можно прямо так пить. Не понимаю, это какие фильтры нужны, чтобы воду из Сены очищать.

– Современные технологии на многое способны, – сказал я. – Впрочем, не исключено, что в краны другая вода поступает. Из подземных источников, например.

В голове не укладывалось, что мы обсуждаем водопроводы. Я, по натуре не романтик, даже эту тему счел прелестной.

– Женя! – вдруг раздалось позади. – Женя!

Нас нагнал молодой человек, чуть старше меня. Не дожидаясь, пока я соображу, что к чему, он сжал мою руку и представился:

– Павел.

Я на всякий случай на шаг отступил от Жени. Ее хахаль не только превосходил меня в росте, но и выглядел на порядок массивнее. Передо мной стоял не просто качок. Жесткий взгляд, осанка, мнимо расслабленная поза – все выдавало в Павле если не военного, то как минимум человека, наученного применять силу.

– Я брат Жени, – объяснил он. – Вас как зовут?

– Арнольд. Я из России, как и вы.

– Путешествуете?

– Слоняюсь по Европе, так ближе к истине.

– Хорошее занятие. Если финансы позволяют, конечно. А заходите к нам в гости как-нибудь? Завтра, например.

Павел назвал адрес в Маре. Я обещал навестить их. Женя законфузилась и ничего не сказала на прощание.

Я не поверил Павлу. Чернявый, с почти плоским лицом, он меньше всего напоминал брата. Этот шкаф скорее смахивал на наемника из ЧВК, который завел себе любовницу в Париже и теперь отслеживает ее по мобильному сигналу. Кто я для этого громилы? Положивший глаз на его собственность соперник? Или соотечественник, с которым подвернулся шанс поговорить о родных дорогах, дураках и Путине?

И все же я чувствовал себя счастливым. Ночью, нырнув, как выражаются, в постель, я поймал себя на дикой мысли. Я был убежден, что нас с Женей познакомил иудейский Бог. Не бредятина ли?

Здесь надо сделать отступление. По молодости я не раз затевал что-то сомнительное. Держал великий пост по всей строгости, спускался в заброшенную шахту. Даже со стартаперами связывался. О, это такие личности, что готовы любому встречному прожужжать уши своими офигительными проектами. Конченые эгоисты. Они полагают, будто мир даст им парить в свободном полете и срывать с неба звезды безо всяких последствий. Когда третьему подряд стартаперу не хватило элементарной тактичности извиниться передо мной за отнятое время, я прекратил якшаться с этими авантюристами. С тех пор слово «перспективный» вызывает лютый смех. Хотя тут уже в лирику ударяюсь.