Текст книги "Ибупрофен"

Автор книги: Булат Ханов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

Фатальная стратегия

Когда ее накрывало, Арина шла на сайт с авиабилетами. Изучала цены, следила за спецпредложениями, планировала отпуск. Мечта о спонтанном полете – чтобы бросить дела на середине и сорваться в никуда – будоражила воображение. Арина неоднократно прокручивала в голове набор сценок, предваряющих идеальное приключение. Вот она сдерживает улыбку перед озадаченным Сергеевичем, который на две, а то и на три недели лишается безотказной журналистки. Вот такси спешит в аэропорт, а вечно цейтнотная Арина на заднем сиденье жует дешевый хот-дог с толстой полоской кетчупа. Вот самолет, разогнавшись, отрывается от земли и по красивой диагонали набирает высоту, а с плеч Арины соскальзывают в пропасть и темный ангел, изводивший дурными воспоминаниями, и светлый, мучивший дедлайнами и обязательством звонить родителям каждые выходные. Крылатый корабль с приветливым персоналом уносит Арину в Чили, в Израиль, на Камчатку – куда-нибудь, где нет цейтнотов.

Реальность, как водится, подкачала. Шеф выглядел больше раздраженным, чем озадаченным. Он загибал пальцы:

– Обзор китайской кухни – неделю на тебе висит. Лонгрид по фермерским продуктам. Интервью с рэпером этим христианским…

– С Градецким, – перебила Арина. – Его возьмет Света, мы договорились. По лонгриду я материал собрала. Напишу в пути, в субботу получите.

– А китайская кухня?

– Иван Сергеевич, прошу отсрочки до октября. – Заметив, как вздрогнули брови шефа, Арина добавила: – Мне правда нужно.

Брови вернулись в исходное положение.

– Одним лонгридом не отделаешься. Раз уж интервью займется Света, на тебя перекину ее статью по роботам. На ней и так самоубийства под трамваями висят.

– Выполню в лучшем виде, – заверила Арина с такой преданностью, какой у себя и не подозревала.

В такси она, конечно, села без хот-дога. Чтобы залатать дыру в сценарии, пообещала себе, что в аэропорту съест шоколадный круассан с американо. Но очередь перед регистрацией, спешка…

На взлете невидимая сила обрушилась на голову и плечи, точно туда усадили ребенка. Арина стиснула ручки кресла как на экстремальных аттракционах. На секунду почудилось, что от перепада давления шея сломается и потерявшая крепление голова запрыгает по проходу. Где-то за спиной захныкал, а затем заплакал ребенок.

Не в тему вспомнился дешевый хот-дог с толстой полоской кетчупа, и к горлу подступила тошнота.

Когда облака сомкнулись под бортом и самолет выровнялся по незримой горизонтальной линии, волнение отпустило. В салоне заработал вайфай. Арина не удержалась и снова перечитала злосчастный пост.

Вот так новость: опустошен и выжат.

Раньше я подобрал бы выражения поизящнее, поуклончивее. Не такие голые уж точно.

Когда меня спрашивали о провале «Команды Т», я много раз отшучивался, так как дико переживал и не хотел заражать переживаниями почтенную публику. У нее своих, наверное, хватает. Как бы то ни было, с переживаниями покончено. Теперь всего лишь опустошен. Опустошен не потому, что облажался, а потому что ясно увидел, что впереди только мрак, позорные шутки и растущая в геометрической прогрессии жалость к себе. Избавьте меня от этого. Лучше отвезите в лес и пристрелите. Вот серьезно.

Все бы отдал, чтобы вернуться в корейскую забегаловку и сказать официантке: «Угости меня, пожалуйста. Знаю, у тебя есть немного кваса и крекеров». Во дворике у забегаловки стена с опознавательными символами и номерами телефонов для своих. Таинственно и прекрасно.

Все бы отдал, чтобы прошвырнуться вдоль Карповки и пустить по ней бумажный кораблик. Там, у истока реки, покошенный домик, всеми покинутый (и, возможно, проклятый). Над столом в домике висит календарь. Представляете, по этому календарю у нас по-прежнему 2007 год. Кто помнит шутку про 2007-й?

Все бы отдал, чтобы… А, все равно не поймете.

Пост появился на «Фейсбуке» сегодня рано утром, в 06:10, и быстро оброс комментариями. Поначалу они сводились к двум вопросам: «Что здесь творится?» и «Дорогой Илья, чем могу помочь?» Позднее выяснилось, что дорогой Илья не отвечает на комментарии и звонки и вообще исчез со всех радаров. В квартире на Обводном сценариста тоже не нашли. Посыпались однотипные и залайканные предположения, будто он не выдержал хейта и покончил с собой в тихом месте. Кто-то, напротив, не менее предсказуемо утешал, что с Илюхой все в порядке и он чистит карму через запой – вдали от Интернета и наставленных глаз. Комментаторы рассуждали, следует ли подавать заявление о пропаже человека, и если да, то на каких основаниях. Достаточно ли слов: «Избавьте меня от этого»?

Все эти измышления и догадки раздражали, поскольку Арина знала, что пост адресован одной ей.

Это с ней Илья пускал кораблики по Карповке. Окей, может и не только с ней, но в забегаловке они обедали вдвоем. Официантка тогда неловко отшутилась, что квас – это славянский напиток, а не корейский.

Знал ли Илья, что Арина следит за ним? Ну, за год она поставила «нравится» трем его постам, чтобы поддержать после провала «Команды Т» и подбодрить на фоне всего. Уж кто-кто, а почетный нарцисс такое заметит. Да и мистификация в его духе. Придумать собственное исчезновение и вывесить зашифрованное послание на самом видном месте – о да, фирменный почерк. И вот не минуло и дня, а Арина, словно глупенькая девочка, бросает все и по первому зову летит в Петербург.

Что-то это напоминает. Ах да, многочисленные выходки Ильи, когда он срывался в какой-нибудь Выборг, оставлял записку на столе и выключал телефон. На второй день изведенная переживаниями Арина мчалась в треклятый Выборг и покорно ждала на вокзале, пока ее ненаглядный соблаговолит явиться за обратным билетом. С прочищенной кармой и кучей бестолковых идей.

Из Пулкова Арина сразу поехала на Петроградку. Каменноостровский проспект все так же давил геометрически выверенной строгостью, как и шестнадцать лет назад. Как и шестнадцать лет назад, Арина запуталась в нехитром подземном переходе. Чудилось, сама Вселенная повторяет в деталях атмосферу первого свидания. Для пущей верности не хватало лишь опоздать на десять минут, но точного времени на этот раз Илья не назначил.

У входа в кафе она перевела дух. Если он ждет внутри, она явилась сюда напрасно. Если нет, то тем более. В первом случае получится, что она играет в чужую игру. Во втором – что выставляет себя идиоткой, всюду ищущей знаки судьбы.

А, раньше надо было думать!

В кафе группа то ли школьников, то ли студентов (с каждым годом различать их с первого взгляда становилось все труднее) что-то отмечала. В уголке скромно примостилась молодая парочка. Никаких намеков на Илью, можно выдыхать.

Арина села за столик у входа и заказала суп кимчи.

– Вам рис к супу принести? – поинтересовалась официантка, совсем молоденькая.

– Нет, – машинально отреагировала Арина.

Впрочем, через минуту она поменяла решение, прибавив к заказу рис, а заодно жареный тофу, два пянсе с тыквой и чайник чая. Желудок, ранним утром вынужденно переведенный в спящий режим, восстал и требовал подношений. С чего, собственно, ему отказывать?

Из памяти напрочь стерся интерьер из 2018-го. Арина смотрела на кремовые стены, на черно-белые фото с достопримечательностями, на бамбуковые шторки и не находила в сердце никакого отклика. Похоже, все воспоминания от первого свидания заполонил Илья. Насмешливый, уверенный в себе, жутко обаятельный. Задним числом можно оправдаться, что первокурсницу, ошеломленную уже фактом своего существования, сразил бы тогда кто угодно. Но все-таки не кто угодно.

Превосходно управляясь палочками, он между делом спросил:

– Подаришь мне кольцо, когда пойдешь за меня замуж?

Она промямлила что-то. Кажется, что не любит свадьбы. Ответ Илью расстроил.

– Я ожидал чего-то более остроумного.

Прямо так и сказал. Припечатал. Ей бы уйти в ту же секунду. Или досидеть до конца, вежливо поблагодарить и прекратить общение. А вместо этого Арина, страшно подумать, бросилась извиняться, словно компенсируя нехватку остроумия хорошим воспитанием. Стоит признать, Илья быстро перевел разговор на другую тему и не стал культивировать в наивной студентке чувство ущербности. Но дал понять, что с легкостью уронит ее самооценку ниже плинтуса.

В тот день Арина, если что-то и воображала себе раньше, осознала, что роковой женщиной ее никогда не назовут.

Остроумная жена Илье все же досталась – через десять лет после свидания в корейской забегаловке. Герта. Актриса с топовой внешностью и мировой харизмой, без шуток. И имя красивое, почти роковое. Если не брать в расчет, что Герта по фамилии Кудаева, а по отчеству – Харитоновна. Хотя Арина ставила, что с Харитоновной Илья не продержится и года, развелись они через полтора. Расстались, кстати, без взаимных публичных проклятий.

Когда официантка предложила долить кипятка в чайник, Арина попытала удачу:

– Вы угостите меня квасом и крекером?

– Что, простите?

По шкале озадаченности от одного до десяти лицо официантки выражало восемь баллов. Арина поспешила рассеять недоумение:

– Может быть, мужчина – молодой, чуть старше меня – передавал мне крекер? Или квас. Я понимаю, как абсурдно это звучит.

– Уточню на кассе, – пообещала официантка.

Этого не требовалось. Арина сообразила, что промахнулась с догадкой и ловить в кафе нечего. Все-таки идиотка, всюду ищущая знаки.

Вести с кассы лишь подтвердили это. Квас и крекер ни с чем у сотрудниц не ассоциировались.

В посте Илья упоминал о стене с опознавательными символами, поэтому Арина задержалась во дворике. Выцветшие стикеры с ретроанимешными персонажами и азиатскими блогерами не сообщали ничего интересного, зато в середине этого стихийного коллажа, прямо на уровне глаз, выделялась белая наклейка с черным текстом. Текст гласил: «Здесь могло быть фото Ким Ир Сена, но ты его все равно не узнаешь, так что смотри справа».

При сумеречном свете Арина отыскала свежо намалеванную темно-красную стрелку, которая тоже направляла вправо. Аналогичный вектор бурого цвета встретился через несколько шагов. Так Арина добралась до конца стены, где ее поджидала последняя стрелка, упиравшаяся в наклейку со словами: «Приз для лучшего сыщика». Под надписью размещались десятизначный номер телефона и QR-код. Арина, шепотом ругая себя, просканировала его с приложения. Код вел к благотворительному фонду «Добротворцы», зарегистрированному аж в Челябинске.

Арина вскинула голову и вгляделась в окна. Что, если Илья снял квартиру с видом во двор-колодец? И обхохатывается, наблюдая за потугами бывшей пассии. Недоквест для того и затеял, чтобы развлечься. Подурачиться и подурачить ее. Приз для лучшего сыщика – что это вообще? А Ким Ир Сен каким тут боком? Зачем выставлять на всеобщее обозрение чувство юмора, если оно заплесневело?

Ни в одном окне любопытных взглядов Арина не высмотрела. Это ни о чем не говорило, потому что при малейшем риске засветиться Илья с легкостью отпрянул бы или пригнулся.

Арина набрала десятизначный номер с наклейки, чтобы в красках расписать Илье, как именно она его ненавидит. Вместо знакомого голоса в слуховом динамике подстерегал бот. Баритон, который при иных обстоятельствах показался бы даже умиротворяющим, принялся рекламировать сервис доставки. Арина ткнула на сброс.

Она назло не станет перезванивать по этому телефону и разгадывать ребус с QR-кодом. Поиграли – и хватит. Сейчас она отоспится в хостеле, а завтра погуляет по музеям и улетит вечерним рейсом. Или утренним, без музеев.

Поисковик обрадовал известием, что ближайший хостел – с беспроводной зарядкой и завтраками – располагается в трехстах метрах.

Уже на ресепшене, когда пугливо-вежливая хостес заполняла паспортные данные, Арина грустно констатировала про себя, что принципиальности ей не хватит. И координаты она загуглит, и робота с баритоном выслушает как миленькая. Если понадобится, и не раз. Она по жизни такая: быстро сдается манипуляторам. Маме с папой, начальнику, Илье. Иногда – чтобы не нарываться; иногда – чтобы не ввязываться в вялотекущий конфликт; иногда – чтобы доказать себе, что проницательность и гроша ломаного не стоит.

Илья принадлежал к особому сорту манипуляторов, а потому и наслаждение получал извращенными способами. Например, кривляние рож и игра в щекотку возбуждали его больше, чем прочие вещи. Посреди самых будничных разговоров он то и дело вспоминал какого-нибудь киноперсонажа и начинал имитировать его речь и мимику, превращая диалог в балаган. А уж сколько драматургических приемов он на ней отработал… Хотя за три года совместной жизни Илья ни разу не вспылил и не накричал на нее (причины, справедливости ради, возникали), Арина понимала, что имеет дело с ходячим комком нервов. Вся эта избыточная жестикуляция, стремление переставлять вещи, метания от левых к правым и обратно – кошмар. После «Базируется на подлинных событиях» кинокритики утверждали, что Илья рожден быть сценаристом. Если бы они знали его хотя бы на четверть от того, как знает Арина, то увидели бы, что кино – это случайность, непроизвольная фиксация. При другом стечении обстоятельств Илья стал бы не сценаристом, а диджеем, журналистом, коучем, священником, политзэком. Способный мальчик элементарно зациклился на составлении сюжетов и диалогов, как порой зацикливался на абсурдных фразах.

Так, однажды вечером Арина предложила посмотреть вдвоем «Гелиос» – блокбастер, зато с хорошим рейтингом.

– Эту картину мы смотреть не будем, – отрезал Илья.

– Почему? Тебя смущает бог Гелиос? – пошутила Арина.

– Гелиос просто солнышко. Но картину смотреть не будем.

Каламбур, выданный им же самим, так Илье полюбился, что застрял у него в голове на манер прилипчивой строки из песни. Арина не раз наблюдала, как бывший, варя кофе или затеяв очередную перестановку вещей, с маниакальной методичностью бормотал под нос:

– Гелиос просто солнышко. Гелиос просто ослепительное солнышко. Гелиос просто огнеупорное солнышко.

Слоги растягивались, и ритмичный поток бреда походил на напев.

Только спустя годы до Арины дошло, до чего жутко это звучало.

Сняв койку в пустующем шестиместном номере, она забралась на второй ярус и положила на колени ноут. Интернет предоставлял минимум информации о «Добротворцах» – фонд основан в 2028-м, создан для сбережения традиционной семьи, бла-бла. Даже сайта своего нет. Наверняка фиктивная организация для отмыва денег. Уж в Челябинске-то традиционной семье ничто не угрожает.

Тупиковый QR-код, в общем.

Арина настроилась на консенсус с ботом и вторично набрала номер.

– Вас приветствует сервис доставки «Биг Пойнт», – нежный баритон будто рассказывал сказку. – Спасибо, что пользуетесь нашими услугами. Ваша посылка ждет вас по адресу: улица Генерала Деникина, дом номер 15, магазин «Магнит». Чтобы мы выслали вам номер ячейки и код, назовите, пожалуйста, кодовое слово.

– Э… – Арина зависла.

– Назовите, пожалуйста, кодовое слово.

– Арина?

– Неверно. Назовите, пожалуйста, кодовое слово.

Слово, слово… Слово – у нее с Ильей столько общих слов, что до утра не отгадаешь.

– Гелиос?

– Неверно. Назовите, пожалуйста, кодовое слово. Если сейчас вы дадите неверный ответ, доступ к ячейке будет закрыт.

Вот и все.

Арина хотела нажать на сброс, чтобы не слышать жестокий приговор от бездушной программы. Взгляд упал на экран ноута.

– Добротворцы! – выпалила она и зажмурилась.

– Верно. Мы отправим вам сообщение с номером ячейки и кодом доступа. Спасибо, что пользуетесь нашими услугами.

Ничья похвала сейчас не обрадовала бы Арину больше, чем это бесстрастное одобрение от бота.

Она выпила снотворное и все равно проворочалась чуть ли не до утра. Как ни странно, это не помешало вскочить по будильнику. Похоже, организм переключился в хардкор-режим: много бегаешь, мало спишь, энергии хоть отбавляй. Лимит на такое состояние, как правило, не превышал трех суток, далее начинались сбои и глюки.

В сети Илья не появлялся. Комментаторы все так же вяло спорили, подавать ли заявление.

По плану шли ячейка на улице Деникина и река Карповка, упомянутая в посте.

День выдался теплым и солнечным. Повезло застать питерский сентябрь таким.

Юго-Запад располнел, причем совсем не респектабельно. Зелени сделалось меньше, торговых центров больше – беспощадная логика мегаполиса. Улица Деникина делила квартал с улицами Врангеля, Колчака и Каппеля. Авторы названий, очевидно, не изнуряли себя мозговыми усилиями. Что до Ильи, то он либо снова неумело шутил, либо ударился в белогвардейщину к сорока годам. Тоже модно.

Арина полагала найти в ячейке какую-нибудь шоколадку да записку, настолько же туманную, насколько и ироничную. Почти. В зеленой камере дожидалась банка консервированных персиков, некогда горячо любимых, с косо прилепленным стикером на боку. На стикере красовалась надпись фломастером: «Приз для лучшего сыщика». Арина не узнала бы почерка бывшего ни из тысячи, ни из десятка прочих почерков, так что однозначно утверждать, будто писал он, не решилась бы. А стиль его, дурацкий.

Что ж, если он настаивает.

Арина купила в «Магните» пластиковые вилки и лаваш и устроила себе завтрак на остановке. Желания преломить хлеб, конечно, никто не изъявил. Люди косились на забывшую о приличиях девушку, точно советские бабушки из детства. Такая реакция отчего-то подогревала аппетит. Арина отрывала от лепешки кусищи и половинками водружала на них персики, а затем набивала рот углеводными монстрами. Одна половинка соскользнула на юбку, но влажная салфетка, выдернутая из упаковки, ликвидировала намечавшееся пятно и тем самым погасила панику в зародыше.

Финальным штрихом стал выпитый прямо из банки сироп.

Арина вытерла губы тыльной стороной ладони и прикрыла глаза. Прекрасной юности момент – много лет спустя. Сто к одному, что Илья был бы доволен перформансом.

По дороге на Аптекарский остров новая волна воспоминаний опрокинула чувство реальности происходящего. На какой-то миг Арина даже запуталась, взаправду ли она сорвалась в Петербург или по-прежнему грезит о спонтанном путешествии. Она вспоминала два совместных года в коммуналке, заваленный акционной едой холодильник, толпы творческих и псевдотворческих гостей с дешевым вином. Когда гости наконец допивали вино и удалялись, она и Илья, оба утомленные трепом, молча лежали рядом друг с дружкой на продавленном диване, который не складывался. Если разговор и заводился, то о вещах существенных и волнительных. Самый доверительный разговор из возможных, так считала Арина.

Считала ровно до того момента, как на экраны вышел фильм «Базируется на подлинных событиях». Илья, написавший сценарий, пересказал добрую треть их доверительных диалогов и выдал ее секреты. Картину хвалили за жизненность, сам Даррен Аронофски – вот уж кто гуру манипуляций – восхищался. Еще бы не жизненно, ага.

Кстати, в ламповые коммунальные времена Арина познакомилась с Николаем Солодовым, будущим богемным режиссером. Тогда его звали Колей Рябыкиным, и свое высокомерие он искусно прятал.

Интересно, а Коля высказался по поводу исчезновения Ильи?

«Фейсбук» Рябыкин не вел, а в «Твиттере», как оказалось, вчера выложил две записи: рекламу проекта для молодых актеров и вечернее фото из ресторана. Где с лыбой заносит над стейком вилку и нож.

Мразь самодовольная. Арина не сомневалась, что это Рябыкин уломал Илью отойти от артхауса и написать сценарий к «Команде Т» – крупнобюджетной жвачке, к тому же провалившейся в прокате. Вынудил человека, ненавидящего блокбастеры, работать над блокбастером. В конце концов, и «Базируется на подлинных событиях», несмотря на моральную неразборчивость создателей, и «Страна Грезия» – классные фильмы, драйвовые, по-хорошему вольтанутые. Их и через двадцать лет смотреть будут. А «Команда Т» – это плохая имитация красной икры.

В посте Илья отмечал покошенный домик у истока Карповки. Исток, если верить «Википедии», располагался рядом с ботаническим садом, где река впадала в Большую Невку. Они гуляли там всего раз: вдвоем, в августе 2019-го – года, пропитанного вином и весельем.

Уже на набережной Арина вспомнила, что это она вытащила Илью сюда с идеей декадентского фотосета. Она нарядилась в длинное черное платье и накрасила губы фиолетовой помадой, а он надел потрепанный костюм с джинсовой рубашкой и взбил волосы крафтовым пивом. Затея с бумажными корабликами пришла в голову Илье: они трогательно дополнили фотосет.

Никакого домика, особенно покошенного и покинутого, у истока не было. Следовало ожидать, что это опять иносказание. Более-менее под описание подпадало длинное двухэтажное здание в упадническом состоянии. Судя по фигурным каменным наличникам на окнах и выдолбленным военным узорам на фасаде, строение предназначалось для чего-то торжественного. Теперь же второй этаж пустовал, а действующую часть первого занимали типография и магазин комиксов.

В типографии Арина с порога поняла, что тут ловить нечего: забитые работой люди угасали в захламленном пространстве, не знавшем проветриваний. Комиксы на фоне типографии очаровали. Комнатка с обилием изданий, с любовью и толком разложенных по полочкам, создавала уютное ощущение музейного архива. Заведовал им крупный бородач в песочных бриджах и жилетке с множеством карманов. Он казался Хагридом в кукольном домике. Когда Хагрид поднялся со стула, чтобы поприветствовать Арину, выяснилось, что он выше на две головы.

– Приветствую! В первый раз к нам?

– М-м, да. Здравствуйте.

– Добро пожаловать в нашу скромную лавку! К вашим услугам старые комиксы, постеры и прочее печатное барахлишко, дорогое сердцу и уму.

Старомодность бородача умиляла. С Ильи бы сталось водить знакомство – не дружбу, конечно, дружить он не умеет – с такими.

– А календари у вас есть? Настенные?

Бородач усмехнулся и достал с полки стопку календарей.

– Настенные, говорите? Есть немножко. Спрос на них упал в последнее время. Вы какой год ищете?

– 2007-й.

– О, «Верни мне мой 2007-й!». Одобряю. Ниферы, аська, сентябрь горит, Медведев у руля. Ностальгируете?

Неужели она выглядит настолько старо?

– Мне всего восемь тогда было. Если по чему и ностальгирую, то исключительно по бабушкиным пирожкам.

– Странно, – Хагрид перебирал календари. – Значит, спутал вас с ностальджик-пипл. На таких вещах обычно они специализируются. Больше всего 2000-й котируют, первый путинский. Вот, нашел.

Арина осмотрела старый календарь с котиками. Котики и котики – никакой связи с Ильей.

– Я к вам, честно говоря, по наводке зашла. Мой друг-сценарист разработал для меня персональный квест и намекнул, что на стене у вас висит календарь – за 2007-й. Может, это метафора, может, я вообще не по адресу. Буду рада, если хоть как-то сориентируете.

– А-а, – с детской непосредственностью протянул бородач. – Не догнал сразу.

Он вытащил из-под прилавка сверток.

– Само собой, сперва я попросил распаковать. Мало ли что там: наркотики, взрывчатка. Я за романтику, но и романтике есть пределы.

Арина, не разворачивая, убрала сверток в сумку. Чтобы хоть как-то отблагодарить продавца за посредничество, она купила сборник анекдотов из середины нулевых. При случае и материал можно будет запилить для издания. Старый юмор, над чем смеялись миллениалы, все такое. Шеф оценит, он любит пустячки из прошлого.

Любопытство взяло верх, едва Арина очутилась на улице. В бумажной обертке пряталась книга с маской Гая Фокса на обложке. «Фатальные стратегии» Бодрийяра. Философ из «Матрицы», кажется. Учась на журналистском, Арина не осилила «Симулякры и симуляцию» и с того момента повернулась спиной к французским философам.

Что значит этот подарок? Намек, будто чья-то стратегия фатальна? Арины? Самого Ильи? Или и то, и другое? Арина потрясла книгу в расчете, что оттуда вывалится письмо или иная наводка.

Ох, если бы все решалось так просто.

Позади раздался топот. Бородач настиг Арину.

– Еще он велел передать, что это не та Карповка. «Карповка ближе, чем ты думаешь», – это его слова. Вроде он что-то про исток и устье добавил, я не уверен.

И виновато развел руками.

Арина поначалу не сообразила, что Илья по ниточке завел ее в тупик. Пустил по ложному следу, обманом вывез в Питер ради банки персиков, заставил ощутить себя одной из ностальджик-пипл. Да-да, она такая. Только ей подавай не 2007-й, а 2019-й – с его смешными фотосетами, коммунальными пьянками и интимом на продавленном диване. Какая пошлятина, господи!

«Карповка ближе, чем ты думаешь».

В их республике тоже была Карповка. Мелкая речушка, обросшая парой легенд о кладе и неразделенной любви. Арина даже репортаж делала об этнофестивале на ее берегу – год назад. Получается, Илья следил за активностью бывшей, раз посчитал, что туманной подсказки хватит. Иначе Арина в жизни бы не догадалась, ведь подобных речушек в России тьма – и название рядовое.

«Команда Т» вышла в прокат со слоганом «Нет таких правил, которые нельзя нарушить». Илья, похоже, и сам проникся лозунгом и пренебрегал теперь всеми правилами приличий. Следовал букве блокбастера, который сам же создавал.

Вернувшись в хостел, Арина купила обратный билет на утренний рейс.

Как рыбка на крючке, честное слово.

И все же она никогда не простила бы себе, если бы сошла с дистанции. Как ни иронично, эта погоня за призраком рискует превратиться в главное приключение ее жизни.

Чтобы вырваться из круговорота бестолковых мыслей, Арина засела за обещанный шефу лонгрид по фермерским продуктам. Журналистская дрессура научила ее не только не отвлекаться от работы несмотря ни на что, но и искать в ней успокоение, как некоторые ищут успокоение в молитвах или медитации. Можно сказать, что Арина служила работе – искренне, почти благочестиво, хотя и без жертвенной страсти.

Когда материал был добит и отослан редактору, возник соблазн проверить страницу Ильи. Глухо.

Коля тоже обновлений за день не опубликовал.

У Арины сохранился его номер из коммунальных времен. Без особой надежды на успех она набрала.

На третьем гудке послышалось утомленное «Алло».

Арина чуть не подскочила.

– Николай, привет. Это Арина Беспалова, мы встречались пятнадцать лет назад на квартире Ильи. Я его бывшая девушка. Помнишь меня?

В динамике раздалось шуршание, будто Рябыкин перемещался в другое место.

– Чему обязан?

Арина узнала этот тон. Воспитанные знаменитости использовали его, когда желали, чтобы их оставили в покое.

– Илья пропал, ты в курсе?

– Нет. Куда?

– Оставил депрессивный пост в «Фейсбуке» и исчез со всех радаров. Никто понятия не имеет, где он.

Опять шуршание.

– Вы заново, что ли, все начали?

– Господи, нет! Я тревожусь за него.

– А-а… Значит, так, Арина. Во-первых, я не контактирую с Ильей и за его депрессиями не слежу. Мне неинтересно, как он, что с ним. Во-вторых, на его посты не ведись. Ты тревожишься, потому что этого хочет он. Забей.

– Мудрый совет, спасибо.

– Реально: забей. Ему нужно, чтобы за него волновались. А ты не волнуйся. Ничего с ним не случится. Скорее я суициднусь, чем он.

Арина сухо попрощалась. Ничего путного от Рябыкина она не добьется. Старая обида лишала его мнение всякого веса.

Илья не из тех, кто привык с помощью примитивных фокусов выцыганивать сочувствие. Ерничанье, занудство, пустословие – за этим к нему, но фальшивый надрыв не в его духе. Когда бывшему не хватало внимания, он не прибегал к типичным вампирским уловкам, а обрушивал на Арину поток ахинеи. Например, ни с того ни с сего пускался рассуждать о поддельной статистике по туберкулезу. Или задавал абсурдные вопросы. Что лучше: узбекский плов или «Рафаэлло»? Ехать в метро или мыть посуду? Тарковский или Дзержинский? Короче, Илья не стал бы притворяться, что он в депрессии. Наоборот, он высмеивал депрессию. Так же, как высмеивал тоску, грусть, меланхолию, хандру – в общем, все чувства и состояния, которые Арина имела основания у него подозревать. Илья, как человек постмодернистской закалки, фильтровал переживания через сито иронии, а потому отбраковывал многие слова, которые Арина с осторожностью, но использовала.

А в том, что у них не сложилось, трудно винить кого-то одного. В конечном счете каждый и прав, и не прав одновременно, поэтому судить о расставаниях разумнее всего не по тому, чья вина тяжелее, а по тому, кто остался довольным по итогу. Арина и Илья были недовольны, и каждый – по-своему.

Разошлись они, впрочем, без скандалов и потрясений. При переезде у Арины пропала фисташковая футболка с рисунком мороженого – разноцветные пломбирные шарики на вафельном конусе. Что-то подсказывало, что футболку заныкал себе Илья – на память.

Арина чуточку жалела, что покидает теплый осенний Питер так скоро и скомканно.

Прилетев домой, в аэропорту она закаршерила тачку и сразу поехала в сторону Карповки. Заданный темп не вязался с перерывами на еду, поэтому пришлось брать неприглядный хот-дог в придорожном кафе и жевать за рулем, слизывая с пальцев кетчуп. Старая мечта исполнилась, хоть не там и не так.

Карповка впадала в Волгу, и это объясняло уточнение про исток и устье. Река питалась подземными родниками, что превращало в бессмыслицу поиск покошенного домика у истока. Устье – другое дело: рядом с устьем, судя по wiki-картам, располагался пугающе маленький поселок Заводской. Где еще искать покинутые и проклятые дома, как не в крохотном поселке?

На третий час пути Арина промчалась мимо старого купеческого городка Ак Елан, куда она по редакционному заданию ездила прошлым летом на этнофестиваль. Илья, следует полагать, читал тот репортаж, пресный и безликий. Как он реагировал? Заслонял глаза ладонью и качал головой? Смеялся в голос над особо слабыми местами? Жаловался воображаемому собеседнику? В фильме «Страна Грезия» талантливый музыкант, весь из себя такой нонконформист, в разговоре с барабанщиком, играющим на корпоративах, бросает фразу: «Кто-то творит, кто-то вторит». Ту же претензию Илья без помех адресовал бы Арине. Не исключено даже, что при работе над сценой он думал о бывшей. О журналисточке, которая пишет с установкой на молодых, причем в эпоху, когда границы между юностью и молодостью размыты, а между молодостью и зрелостью – стерты.

Чем меньше оставалось до Заводского, тем сильнее ощущалось напряжение. Если верить картам, поселок основали при Брежневе для рабочих маслодельного завода. В нулевые предприятие закрыли; чем с тех пор промышляли жители – загадка. Разгадывать ее, честно говоря, не хотелось. Арина понимала, что при лучшем раскладе местные, которых она встретит, будут нудно вопрошать, почему власти не создали рабочие места. При худшем она для них беззащитная девушка и к тому же в юбке. В таком случае надежда только на то, что в поселке живут сплошь старики и старухи, чьи занятия в ходе естественного отбора свелись к одному-единственному – пропить пенсию и дотянуть до следующей.