Текст книги "Годы юности"

Автор книги: Бруно Саулит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

Глава вторая
Жизнь налаживается

1

Говорят, утро вечера мудренее. Спать дядя г. племянником легли угрюмые, а проснулись в хорошем настроении.

«Жизнь надо принимать такой, какая она есть, – подумал Петер Суна. – Сердись – не сердись, все равно не поможешь».

– Пу, а теперь утреннюю зарядку будем делать, что ли? Раз-два, раз-два… – Оп поднял и опустил руки и взглянул на Клава, возившегося с бритвенными принадлежностями.

Племянник полушутливо, полусерьезно покачал головой и принялся намыливать лицо густой, белой пеной. Он быстро побрился и, не позавтракав, поднялся на второй этаж, к директору.

Клав заметил пуговку электрического звонка, когда уже постучал, хотел тут же позвонить, но передумал и стал ждать. Может, он пришел слишком рано и директор еще спит?

Нет, Антон Калван уже встал. Он открыл дверь и пригласил Клава в кабинет. Директор выглядел старше Клава всего года на два, на три.

Клав не очень-то разбирался в людях, но директор ему почему-то не понравился.

«Спорт, конечно, он ни во что не ставит. Ну что ж, придется повоевать!» – подумал Клав и опустился не на мягкий диван, на который показал Калван, а рядом – на простой, довольно потертый венский стул.

– Значит, вы приехали только сегодня утром? – спросил директор приятным звонким тенором, и Клав невольно улыбнулся: тембр голоса и едва заметный латгальский выговор директора как-то сразу располагали к себе.

– Я приехал вчера, – ответил Клав.

От папиросы он отказался.

– Ну конечно. – спохватился директор. – спортсмены ведь не курят. Но я, как видите, страдаю этой слабостью.

Он довольно долго возился со спичками и мундштуком, словно желая выиграть время, чтобы собраться с мыслями: новый учитель, только что приехавший из Риги, конечно, ничего не знал ни о лидайнской школе, ни об условиях, в которых ему придется работать…

– Если вы приехали вчера, то почему же сразу не пришли в школу? Мы где-нибудь временно приютили бы вас… Гостиница в Лидайне пока еще в полном запустении.

Клав сказал, что переночевал у учителя Суны.

– Вы знаете его? – Директор поднял брови.

– Петер Суна приходится мне дядей. Вернее лаже, все равно что приемный отец.

Директор нахмурился и. отложив папиросу, посмотрел на нового учителя:

– Вы собираетесь жить у Суны?

– Думаю, что нам будет лучше жить врозь. – И чтобы директор не понял его превратно, добавил: – У нас с ним никаких разногласий нет, но дядя нс очень любит общество.

– Да, с ним нелегко. Может быть, мы сами виноваты, что нс сумели его расшевелить.

Клав пожал плечами:

– Такие дела за один день не делаются.

Калвин встал, подошел к окну. С минуту он глядел на Лидайне за рекой, затем обернулся и озабоченно посмотрел на Клава Калныня:

– Видите ли, в школе у нас теперь свободных квартир нет, поэтому мы договорились о комнате для вас рядом, в садоводстве, у старого Мейрана. Если вам это подойдет…

Клав, не задумываясь, ответил, что согласен, и директор написал старому Мейрану записку.

– Так что устраивайтесь. Если что потребуется, поможем.

Директор пожал Клаву руку и немного подержал его ладонь в своей. Он так ничего и не сказал ни о лидайнской школе, ни об условиях, в которых Калныню придется работать.

Спускаясь по лестнице. Клав столкнулся с какой-то девушкой.

– Извините… – Клав поклонился и хотел пройти мимо.

Ио она протянула ему руку:

– Валодзе. Мы с вами, кажется, вместе будем работать.

Клав сказал, что его фамилия Калнынь, снова поклонился и ушел. Походка у него была немного деревянная. От беготни по лестнице опять заныла нога. Рижские врачи, как видно, правы: спортом ему уже по-настоящему не заниматься.

«У нее темно-русые косы, – почему-то подумал Клав. – Темно-русые косы и странная такая фамилия – Валодзе».

– Ну, как? – Дядя ждал Клава у двери. – Уходишь?

– Ухожу.

Казалось, эта весть не очень обрадовала старого математика.

– Сразу?

– Ага.

– Так будет лучше… – Суна снял очки. – Двум кошкам в одном мешке не ужиться.

Так Клав Калнынь начал самостоятельную жизнь.

2

Когда Клав уезжал учиться в институт, Лидайне был городом только по названию. Кроме главной улицы, в Лидайне было еще три – четыре боковые улочки с одноэтажными. в лучшем случае – двухэтажными домишками. Теперь в городе расположилось несколько самых необходимых учреждений, на рыночной площади установили громкоговоритель, а так все осталось по-старому. Лидайне все еще был тем захолустным городком, о котором приезжие говорили в шутку, что тут издалека чуешь запах капусты из единственной обшарпанной чайной.

Насколько Клав помнил свой родной край, садоводство старого Мейрана всегда было гордостью лидайнцев. Правда, раньше в садоводстве было всего несколько парников с капустной рассадой и несколько теплиц, в которых к середине мая созревали первые огурцы, а немного спустя и помидоры, по уже тогда крестьяне издалека, за много десятков километров, приезжали в Лидайне за саженцами. Саженцы были крепкие, выносливые – таких во всей округе не найдешь.

При советской власти полутектаровый клочок земли Мейрана превратился в городское предприятие. Старый садовник, всю жизнь бегавший рысцой, вечно в хлопотах и заботах, не знал покоя и теперь. Под его руководством работали двое юнцов, но старому Мейрану еще не хотелось идти на отдых. Рядом с капустной рассадой появились грядки с цветами; начав с помидоров, садовник стал мечтать о винограде и за три года добился своего.

Говорят, что по внешнему виду и поведению человека можно определить его профессию. Старый Мейран, проживший всю жизнь среди фруктов и цветов, казалось, впитал в себя их красоту. Приветливый, белый, как цветущая вишня, он любил людей, и никто никогда не слышал от него дурного слова, а только добрые и умные советы.

Когда старый Мейран, хлопотавший возле ягодных кустов, увидел Клава с чемоданом, он вытер ладони о фартук и поспешил навстречу молодому учителю, улыбаясь ему, как старому знакомому. Директорская записка оказалась ни к чему, садовник помнил Клава еще с тех пор, когда городские мальчишки забегали в садоводство подивиться на новшества старого Мейрана.

Клава ожидала маленькая, украшенная осенними цветами комнатка на втором этаже,

– Папаша Мейран, вы встречаете меня, как родного сына? – удивился Клав.

– А ты как думал? – сказал старый Мейран и улыбнулся. – Вы ведь все мои дети. Сначала я вижу, как вы прыгаете на речке, точно воробушки, потом у пташек вырастают крылья, малыши поднимаются в воздух и в одни прекрасный день улетают. Многие улетают, но редко кто возвращается. А вот ты вернулся.

– Да. вернулся. – Клав нахмурился.

– Не надо сразу голову вешать, – чуть погодя опять заговорил старый Мейран. – Я о тебе в газетах читал и немало радовался. Надо думать, что нс из-за пустяка ты спорт забросил?

Разговаривать с садовником было куда легче, чем с дядей, и Клав подробно рассказал ему о своем несчастье.

– Ну, а теперь как?

Клав едва заметно пожал плечами.

– Трудно, я знаю. – Старик сделал вид, что не заметил его движения. – Сердце из груди не вырвешь, но привить его можно. Надо, сынок, привить его, но так, чтобы людям польза была п самому приятно.

– Что ж, придется привить. – согласился Клав. – Но если у меня не получится, то вы, отец, поможете мне. Кто же лучше вас знает здешнюю почву и климат?

– И помогу, не сомневайся, я спортсменов знаю. Сам немало на своем веку спортом занимался. На реке, правда.

У Клава на губах промелькнула невольная улыбка.

– А ты не смейся. – пригрозил ему садовник. – Вам, молодым, кажется, будто рыбалка не спорт, а я вот скажу тебе, что это спорт, каких мало. Тут нужен и глаз зоркий, и руки ловкие. Спроси любого мальчишку, можно ли в нашей реке рыбу поймать? Он ответит тебе, что ни шиша тут не поймаешь. Разве только плотвичку какую или пескаря. А старый Мейран без пяти фунтов никогда домой не возвращается. Ты, к примеру, умеешь копье или диск метать, но если я скажу тебе; закинь-ка наживку вон туда, за кувшинку, то у тебя ничего по получится. Это спортивная дисциплина, ни в каких институтах нс научишься этому. Тебе, скажем, кинут мяч. а ты нс поймаешь его, пропустишь мимо. Это, конечно, нехорошо, но все же беда невелика. Кинут тебе в другой раз, и ты поймаешь и передашь дальше, как это у вас там положено. Но если голавля упустишь, так не жди, чтобы он в другой раз клюнул.

– Правильно, – улыбнулся Клав и поблагодарил за завтрак.

– Ну. видишь, а ты не верил, что рыбная ловля – спорт. – Старый Мейран смешно наклонил голову, закуривая трубочку с резко пахнущим самосадом. – Теперь я в сад пойду, а ты отдохни да подумай о своей работе. С нашими молодцами дел хватит.

3

Если все лето Лидайне казался тихим, даже однообразным. то в первый день сентября уже с самого утра городок обрел совсем иную, так сказать, окраску н звучанье. Весело переговариваясь и здороваясь друг с другом. ребята шли в школу, заполняя улицы и площадь живым неиссякаемым потоком.

Арвид Топинь поверх своей неизменной красно-коричневой рубашки надел серую куртку и сновал в толпе друзей с необычной для его полноты ловкостью. То он был среди девочек, то вертелся в толпе мальчиков, разговаривая и с Валдисом Абелитом и с Интом Жидавом. А Инт, видимо, кого-то ждал: он успокоился только тогда, когда пришла девочка небольшого роста, которую ребята называли просто Веркой.

Вера Ирбите, живая, задорная девочка со светлыми волосами и усыпанным мелкими веснушками носиком, нравилась почти всем десятиклассникам, по плутовка, казалось, вовсе не замечала этого.

Она впорхнула в школу, громко переговариваясь с подружками, отыскала классную руководительницу Валодзе, вручила ей огромный букет цветов к сказала, наверно, что-то смешное, потому что учительница улыбнулась и покачала головой. Минуту спустя Вера появилась среди мальчиков.

– Поздравляю. Роланд, – сказала она и подала Пурвиню руку, – поздравляю с переходом в десятый класс и сообщаю тебе наше решение – в этом году ты должен учиться по алгебре минимум на четверку.

– На четверку? – недовольно переспросил Роланд и сдвинул брошь – А кто это «мы»?

– Мы… это… – Девушка вопросительно посмотрела вокруг.

– Должно быть, вы с Валдисом Абелитом, – подсказал Инт.

– Да, мы с Валдисом! – кивнула Вера и убежала.

Валдис Абелит хотел сказать, что он в первый раз слышит об этом, но раздался звонок, и все разошлись по классам.

4

Клав Калнынь много думал о той минуте, когда он впервые войдет а класс.

Клав еще очень хорошо помнил те времена, когда он сам был учеником, помнил, как школьники, особенно девочки, порою с совершенно непонятной жестокостью изводили молодых учителей. Рассеянный жест, несколько необдуманных слов – и этого достаточно, чтобы кто-нибудь на последних скамьях посмеялся, бросил меткую кличку, от которой учитель не мог избавиться потом годами.

Чтобы скорее и надежнее завоевать авторитет, Клав Калнынь решил прийти на первый урок в тренировочном костюме сборной команды. Неплохо было бы надеть и новые, купленные в Ленинграде кеды с темно-красными кружками на щиколотках. Эффект, несомненно, был бы огромный.

Потом Клав устыдился такого маскарада и явился на первый урок в обычном костюме.

Ученики десятого класса по привычке, заведенной, видимо. старым преподавателем физкультуры, ждали в школьном парке, выстроившись в шеренги.

Урок Клав начал с пробежки. Ребята переглянулись, и по их взглядам Клав понял, что до сих пор уроки гимнастики начинались иначе.

Много лет играя в баскетбол в сборной команде, Калнынь научился замечать вокруг себя любую мелочь. На соревновании важны не только движения и возгласы игроков, но часто даже их дыхание и выражение лиц. Все это надо вонять, учесть я использовать.

Пока ученики бегали, Клав внимательно рассматривал их. Вот самым первым бежит стройный, сухопарый юноша с темными, сросшимися бровями; он бежит широким шагом, но привычный глаз сразу замечает, что у него нет настоящего ритма. Он бежит неравномерно, скачками.

От него не отстает другой – поменьше ростом, но тоже довольно рослый парень. Движение рук и ног, дыхание и положение тела – все согласованно, видно, что это прирожденный спортсмен. Из паренька мог бы выйти толк, если бы он не задирал так нос. Клаву не понравилась пренебрежительная, даже презрительная улыбка на его губах.

В хвосте цепочки тяжело, но очень энергично бежал полный юноша. Он так яростно работал руками и плечами. словно пилил дрова. А за ним семенил щупленький паренек, изо всех сил стараясь не отставать от остальных.

Минут через десять Клав скомандовал «шагом» и перешел к вольным движениям. Он не пытался придерживаться строгого, рекомендованного в институте распорядка урока и старался, по возможности, лучше познакомиться с учениками.

Разрешив ученикам одеться. Клав спросил, кто в классе староста. Вперед вышел Валдис Абелит, бежавший первым.

– Каким спортом вы больше всего занимаетесь?

– Волейболом! – раздался откуда-то сбоку низкий голос.

Абелит, не оглядываясь, узнал Топиня, хотел обернуться, но спохватился, что разговаривает с учителем.

– Некоторые из нас бегают, кое-кто толкает ядро, ио самый любимый вид спорта в нашем классе волейбол. Наш класс – чемпион школы.

– Вы тоже играете? – Клав пристально посмотрел на стройного юношу. – Кто у вас капитан команды? Вы?

– Нет, капитан – Пурвинь.

Юноша, который бежал вторым, вышел вперед.

– Хорошо. Теперь будем играть в волейбол.

Клав повел ребят к сетке. Мальчики опять переглянулись.

– Нс зною, что получится, – заговорил Роланд Пурвинь. – Игроков на две команды в нашем классе не хватят. Нас только шестеро, и еще запасной – маленький Инерауд.

– А остальные? – Клав Калнынь притворился удивленным.

– Остальные не играют.

– Тогда давайте договоримся так, – сказал Клав и взял мяч. Трое чемпионов пойдут на одну сторону, трое – на другую. Остальных шестерых мы сейчас подберем. Вы идите туда, а вы останьтесь здесь. – Он отобрал из неиграющих первых попавшихся и добавил: – На ураках физкультуры в волейбол будут играть все.

В конце урока Клав спросил, у кого есть значок ГТО. Оказалось, что всего у двоих – у Пурвиня в Жидава.

– И только? – Теперь Клав удивился всерьез. – Нормы придется сдать всем, с этого мы и начнем.

– А как с волейболом? – не утерпел Топинь.

– Будем тренироваться, конечно. Кто ваши самые сильные противники?

– Одиннадцатый класс.

– Хорошо, завтра после уроков устроим товарищескую встречу с одиннадцатым.

Возвращаясь бегом в школу, Топинь толкнул Пурвиня.

– Вообще-то наш новый учитель молодчина. А?

– Игрок сборной! – ответил Роланд. – Свое дело знает!

5

Волейболисты десятого класса легко победили команду одиннадцатого. Роланд Пурвинь резко и точно бросал мяч на площадку противника, почти всегда в одно и то же место.

Девушки, собравшиеся главным образом для того, чтобы посмотреть на нового учителя, видимо, решили, что Калнынь вовсе ее такой уж интересный, так как вскоре их внимание приковал Роланд. Войдя в роль героя, он крутился во площадке, как волчок, и поспевал всюду – не нападения отступал в защиту, от линии зашиты стремглав кидался вперед.

– Как здорово! – Вера не свалила глаз со стройного, ловкого парня.

Только новый учитель почему-то никак не мог по-настоящему увлечься игрой. Еще во время первой партии он недовольно морщился в свистел каждый раз как только кто-нибудь нарушал правила, но потом чуть снизил требования.

После игры Клав велел зрителям разойтись по домам, а волейболистов попросил остаться. Усевшись на траве возле площадки, ребята ждали, что он скажет об их игре.

Присел и Клав.

– Как вы думаете, почему одиннадцатый класс проиграл все три партии? – спросил он так, словно сам ничего не понимал в игре.

– У них Роланд Пурвинь! – не удержался кто-то из проигравшей команды.

– А если бы не было Пурвиня?

– Без него с ними еще можно было бы потягаться, – добавил другой, стараясь впихнуть ногу в туфлю, не развязывая шнурка. Затем посмотрел на Пурвиня и почта сердито добавил: – Роланд зверски гасит.

Клав встал.

Теперь надо было показать настоящую игру. Если бы не бальная нога, Клаву нетрудно было бы убедить ребят, что гасы Пурвиня вовсе не так страшны, как это кое-кому кажется. Не страшны потому, что они слишком точно ложатся в одно в то же место. А теперь – теперь может п не получиться.

– Пурвиню подыгрывает Тапинь? – спросил Клав, вспомнив, как называли полного паренька товарищи, подбадривая его во время игры.

– Топинь! Тапинем меня прозвали.

– Извините. Топинь! – Клав слегка покраснел, сердясь на себя за свою оплошность. – Я войду на помощь одиннадцатому классу, а вы, Пурвинь, гасите! – Клав стал у сетки против Роланда.

Топинь подал мяч над самой сеткой. Пурвинь слегка прясел, прыгнул и послал мяч на площадку противника, во мяч мгновенно вернулся. Пурвинь попытался еще раз, но учителю опять удалось блокировать удар. В третий раз Пурвинь хотел бросить мяч налево, но он ушел далеко за боковую линию.

Роланд нервничал. Мяч опять был над сеткой. Прыгнув, юноша увидел вытянутые руки учителя в сообразил, что теперь мяч надо перебросить через блокирующего, но это была бы капитуляция, отказ от нападающего удара.

Он ударил, и… мяч на этот раз попал на площадку противника. Однако Роланд увидел нечто неприятное для себя: учитель попросту пропустил мяч.

«Жалеет. Думает, что я заплачу!»– От стыда у Poланда раскраснелись щеки, и, опустив голову, он медленно ушел с площадки.

Едва заметно прихрамывая па больную ногу, за ним ушел Клав Калнынь и остальные игроки.

– Нехорошо, что гасит у вас один Пурвинь, – заговорил учитель. – Пурвинь гасит неплохо, но все-токи его можно легко блокировать.

Учитель испортил Роланду настроение на весь день. Вечером, встретившись с Валдисом Абелитом и Интом Жидавом, Роланд напрасно пытался притвориться веселым и беспечным.

– Довольно странный все же воспитательный метод, – усмехнулся Роланд: – становится перед тобой игрок сборной и велит гасить. Нечего мне было лезть в ловушку!

– Что-то я не слышал, чтобы Калнынь играл в сборной волейбольной команде… Он играл в баскетбол, а это совсем другое дело, – проворчал Инт.

– Сам виноват, потому что гасишь всегда одинаково, ему нетрудно было тебя разгадать.

– Но почему он мне ничего не сказал? – не успокаивался Роланд.

– Может, он хотел, чтобы ты своим умом дошел до этого…

Друзья медленно шли по берегу реки. На окраине города садилось солнце, заливая окна золотисто-багровым светом. Небо было чистое, без единого облачка.

– Завтра будет ясная погода. – сказал Валдис Абелит.

Инт кивнул головой.

Но радио в тот вечер сообщило, что ожидается переменная облачность.

Глава третья
Переменная облачность

1

Суна, как и все учителя, считал, что повторение – мать ученья. Тем более в математике. Забудешь, например, совсем простую формулу, хотя бы квадрат суммы двух чисел, и тогда за более сложные формулы лучше не берись.

Старый математик строго придерживался взгляда, что каждому человеку, если он хочет чего-нибудь достичь, прежде всего необходимы надежные знания, а самое важное в знаниях – никогда не забывать пройденного.

Вот почему уже на второй неделе учебного года Суна удивил десятый класс неожиданной контрольной работой по всему пройденному курсу.

Примеры были не очень трудными, но Топинь сразу же шепнул Валдису Абелиту, что «вообще-то они с заковырками».

Инт Жидав, лучший математик в классе, бегло просмотрел пример и, убедившись, что никаких подводных камней нет, спокойно принялся за решение. Он был уверен, что контрольная окажется по силам даже Роланду Пурвиню.

Роланду в этот день и в самом деле везло. С первым примером он справился за несколько минут, решить задачу ему тоже не стоило особого труда. Когда он взялся за следующий пример, Инт Жидав уже сдал свою работу.

Преобразовав уравнение с двумя неизвестными в простое квадратное, Роланд задумался: какую применить формулу? Он остановился на первой пришедшей ему в голову, заменил буквенное выражение и попытался извлечь корень. По что-то явно было не так. Еще раз проверив пример, Роланд понял свою ошибку. Коэффициент линейного члена был нечетным числом, значит, он неверно выбрал формулу.

Тем временем контрольную работу сдали Топинь, Инерауд и еще кое-кто. Ясно, Роланд опять останется последним. Он уже не мог вспомнить, что нужно учетверить, где поставить знак вычитания, где знак сложения.

Роланд посмотрел на Инта, по тот. не подозревая о затруднениях друга и даже не представляя себе в эту минуту, что человек может заблудиться иногда н в трех соснах, просматривал в учебнике по алгебре задачи.

Роланд еще раз попытался сосредоточиться. «Только спокойно. Четверка, по крайней мере, обеспечена», – мысленно говорил он себе.

Роланд прикрыл глаза, напрасно пытаясь вспомнить улетучившиеся из памяти формулы. Стоило ему признаться себе в этом, и напряжение пропало. Того, чего не знаешь, не вспомнишь.

Теперь кончил работу Абелит. Может, он поможет? Нет. уж больно он сознательный… От него помощи не жди.

И тогда Роланду пришло на ум, что основные алгебраические формулы помещены в конце таблицы пятизначных логарифмов. Водя правой рукой по тетради и делая вид, что пишет, он сунул левую руку под парту и сразу нашел нужную книжку.

Верно, под корнем стоял знак вычитания, а кроме того, все выражение надо было разделять на два.

Роланд спрятал книжку и уже хотел вписать в тетрадь правильное решение, но тут случайно перехватил взгляд Валдиса Абелита. Валдис, конечно, видел, как Роланд рылся в портфеле.

Роланд хотел сказать, что он посмотрел лишь одну формулу, но староста только покачал головой и махнул рукой.

Беда всегда приходит без предупреждения. В эту минуту Петер Суна поднял глаза от журнала.

– Вы хотите что-нибудь сказать, Абелит? – спросил он, сдвинув очки на лоб.

Роланд покраснел. Сейчас Валдис скажет учителю, что Пурвинь списывает. Нет! Уж лучше он сам…

Роланд закрыл тетрадь, встал и сказал строптиво, обиженным голосом;

– Я не могу решить задачу!

– Хорошо, тогда сдайте контрольную работу! – Суна поправил очки.

Когда раздался звонок, Роланд сунул тетрадь в портфель и вышел из класса.

Конечно, глупо было не сдавать тетради. За два решенных примера он наверняка получил бы удовлетворительную отметку, а теперь опять двойка.

Все равно, лучше получить двойку, чем допустить, чтобы о нем думали, что он, Роланд, списал. Валдис Абелит опять перед всем классом будет повторять; «Нечего списывать, надо учить наизусть».

– Как глупо! – вырвалось у Роланда.

– Ты не решил? – тронула его Вера за плечо.

– Не решил. Ну и что?

– Почему? – не отставала девушка.

Роланд освободился от се руки.

– Почему? Спроси своего Валдиса. Оставьте же меня наконец в покое! Вы решили, правда? Ну и радуйтесь! Не все ведь такие умные!

– Ты не злись, – сказал стоявший рядом Валдис Абелит.

– И не думаю! – Роланд прикинулся веселым. – Чего мне питься? Нечего списывать, надо учить наизусть! – Он пытался передразнить Валдиса.

– Возможно, мне не нужно было… – немного помолчав, начал Валлис.

– Да что ты! Именно так и нужно было – спасибо за товарищескую услугу! – Роланд отвернулся, чтобы не видеть помрачневшего лица товарища. – Подумаешь, велика беда – двойкой больше или меньше! Все равно из меня Пифагор не получится.

Он даже попытался засмеяться, только смех получился какой-то невеселый, с оттенком обиды и плохо скрытого недовольства.

2

На заседании педагогического совета все шло гладко, своим чередом, пока не попросил слова Клав Калнынь. Без длинных предисловий и общих фраз новый учитель физкультуры предложил обсудить вопрос о стадионе. Старый, наполовину заросший парк, сказал Клав, мог бы стать великолепным стадионом не только в масштабе школы, но и города, а может, и всего района.

Все были удивлены. Никто до сих пор даже и не думал о том, что школе нужен стадион.

– Гм… Все это очень хорошо, – заговорил после довольно продолжительного молчания директор, – но предложение слишком неожиданное, и сразу принять какое-либо решение трудно. Больших средств я отпустить не могу. Стадион-дело нужное, но без денег, – директор развел руками и посмотрел на Калныня, – без денег ничего не выйдет… А сколько приблизительно придется нанять человек? – спросил он чуть погодя.

Клав сказал, что, по его мнению, вполне можно обойтись собственными силами и что так уже делали во многих других школах.

Валодзе пристально всматривалась в нового учителя. Самоуверенный, настойчивый, немного угрюмый – может быть, он в самом деле способен многое сделать? Во всяком случае, ничего фантастического и невозможного в намерении Калныня не было.

Директор задумался. Он медленно начал склоняться на сторону Калныня. И все поняли это. Вдруг молчание нарушил математик Петер Суна.

– Я удивляюсь, – начал он тихим, спокойным голосом. – Удивляюсь своему племяннику. Он тут, как говорится, без году педеля, почти не знает наших условий или, в лучшем случае, знает весьма поверхностно, а уже в первый месяц учебного года выступает с предложением, дающим право считать его легкомысленным молодым человеком. – С каждым словом Суна распалялся все больше. – Мы, педагоги, стараемся повысить успеваемость учеников, а товарищ Калнынь, товарищ Калнынь придумывает, как еще больше оторвать учеников от занятий. В одиннадцатом классе у меня двое неуспевающих, в десятом Пурвинь опять получил двойку по алгебре, но все это пустяки… стоит ли об этом волноваться? Нам прежде всего нужен стадион. Всякий, кто хоть мало-мальски читает газеты, знает, что вот уже восемь лет не могут привести в порядок рижский стадион, а мы уже хоть сейчас готовы раздеться до трусов и – айда! – бегать по парку! Любо будет смотреть!

– Товарищ Суна, – невинно спросил директор, – вы что, вообще против спорта?

– Я против общественных, или. как тут сказали, добровольных работ, это оторвет учеников от занятий. – Математик вытер платком губы, словно давая этим понять, что кончил.

– А я обещаю в свободное время помочь товарищу Калныню, – совсем неожиданно заговорила Валодзе. – Думаю, что в моем классе недостатка в желающих поработать не будет.

– В двойках у вас тоже недостатка нет, – вставил Суна.

– Вы просите слова? – обратился директор к математику.

– Нет, не прошу.

У остальных учителей никаких возражений не было. Директор еще с минуту подумал, затем посмотрел на Клава Калныня и, встретившись со строгим взглядом нового учителя, сказал:

– Хорошо, мы попытаемся построить стадион собственными силами, но учащимся с неудовлетворительными отметками мы в этом деле участвовать не разрешим. Я правильно понял ваше предложение? – опять обратился директор к Клаву.

– Так я и думал.

– Вас эти условия удовлетворяют, товарищ Суна?

– Вполне, – сварливо и насмешливо ответил седой учитель.

После заседания Клав подошел к руководительнице десятого класса:

– Спасибо за поддержку!

– Вы считаете, что она была очень ценной?

– Когда терпишь поражение, важна любая поддержка. Без вашего вмешательства мой дядюшка одержал бы верх.

Валодзе поправила свою темно-русую косу.

– Никто ведь не был против вашего предложения, – улыбнулась она. – Никто, даже Суна. Он только беспокоится за свою математику.

– О, тогда вы его не знаете.

– А вы знаете?

– Пожалуй, и я знаю маловато, – пришлись признаться Клаву.

Никто из учеников на заседании не присутствовал, но уже на другое утро все знали о стадионе и о сопротивлении Суны.

Одни считали, что Суна потому против стадиона, что ненавидит спорт и спортсменов, другие уверяли, что математик испугался за себя, как бы ему лопатку в руки не сунули. Проше всех разрешил вопрос Топинь. Услыхав о случившемся, он спокойно сказал:

– Суна вообще-то человек темный!

3

Вековые вязы, дубы в два обхвата с густыми разветвленными кронами сыпали пожелтевшие, сухие листья на полузаросшие, давно нс чищенные дорожки старого школьного парка.

Когда-то здесь прогуливались известные на всю Видземе лидайнские бароны. В жаркие летние дни они искали здесь прохлады и развлечений. В пятом году по приказу графа Орлова в этом парке пороли крестьян и батраков, осмелившихся проявить непокорность царю и помещику. А потом по дорожкам, посыпанным гравием, опять разгуливали бароны, их супруги, дети и борзые собаки, разгуливали до тех пор, пока народный гнев не разметал потомков древнего ордена псов-рыцарей на все четыре стороны.

Через несколько лет парк опять попал в руки важных хозяев. Затянутые в зеленые мундиры айзсарги[2]2
  Айзсарг – член фашистской организации в буржуазией Латвии.


[Закрыть] в начищенных до блеска сапогах прогуливались здесь с дочками богатых крестьян, устраивала вечера с обильным буфетом, танцами под духовой оркестр и пальбой. Раз в лето, чаще всего на Иванов день, здесь показывали представления с языческими жрецами и жрицами, всевозможными духами – покровителями животных, и даже с участием лошадей.

A потом, когда победила советская власть, парк вместе с замком отдали вновь открытой в Лидайне средней школе.

Окончательно запущенный за время оккупации парк все еще ждал, когда заботливые руки уберут все обломки, выровняют взрытые дорожки, расчистят заросли. Но люди после войны были слишком заняты, чтобы взяться за расчистку парка.

– Клав Калнынь еще раз прошелся по площадке для танцев посреди парка, затем, отсчитывая шаги, обошел ее вокруг. Триста пятьдесят шагов – это значит, что беговая дорожка могла бы получиться в триста метров. Если отрыть и выровнять дорожку, главный легкоатлетический сектор будет готов.

Посередине стадиона должно находиться футбольное поле, здесь можно будет соревноваться и в метании диска. Но как ни мерь и как ни считай, поле все же получалось слишком узким и длинным, от футбола, хотя бы временно, придется отказаться.

Клав весь вечер чертил планы, прикидывал и высчитывал, В институте это было совсем просто – возьмешь да и набросаешь на бумаге стадион по всем требованиям. А здесь? Здесь надо считаться с размерами танцевальной площадки.

– Доброе дело вы затеяли, – заговорил старый Мейран за ужином.

Клав поднял голову и посмотрел на седого садовника.

– Только без меня вам не обойтись. Соберется народ посмотреть соревнование, Спортплощадка, допустим, чистая и красивая, а парк крутом зарос, как лес. На что это похоже?

– Об этом я и не подумал, – признался Клав.

– Об этой нужно подумать. Бароны, те могли содержать парк в порядке, а чем мы хуже их? Нет, сынок, без старого Мейрана дело не обойдется.

– Вот все бы так думали, как вы!

– Никогда все одинаково думать не будут. Слишком легкая была бы жизнь… А теперь, сынок, постарайся доказать, на что вы, молодые, способны. Вот оно как! – Старик лукаво подмигнул юноше.

Стенные часы пробили десять. Клав пожелал старому Мейрану спокойной ночи и поднялся к себе в комнату. Там он опять склонился над бумагами: к утру все должно быть готово.