Текст книги "Тайны"

Автор книги: Бренда Джойс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)

Глава 2

В Темплетоне был только один отель – на Мейн-стрит, хотя, как явствовало из объявлений у входа, можно было также снять комнату. Кирпичное здание отеля вплотную примыкало к таверне. Ни одно из заведений не имело названия. Вывески свидетельствовали лишь о их назначении, – однако ни посетители, ни владельцы не чувствовали потребности в дополнительных наименованиях.

Огромный дуб своей тенью обрамлял южную часть городка. Не было ни тротуара, ни фонарей, только деревянный настил для пешеходов. Мейн-стрит представляла собой широкую грязноватую улицу, параллельно которой тянулись рельсы железной дороги. За квартал от отеля несла свои воды река Салинас.

Рядом с отелем приютились также булочная и кафе. В так называемой «Деловой части» располагались универмаг, мясной рынок, административное здание Западной Тихоокеанской компании, парикмахерская, кузница, а также мелкие, однако не менее полезные заведения. Большинство зданий были деревянные, довольно новые. Вокруг домов весьма значительные участки земли. Весь город насчитывал, наверное, чуть больше пары дюжин строений.

Слейд рассказал, что два года назад случился пожар, уничтоживший всю центральную часть города. Город стал быстро возрождаться, невзирая на то, что некоторые владельцы сгоревших зданий не стали отстраиваться и уехали искать счастья в другом месте, оставив Темплетон на расправу лучам калифорнийского солнца. Бесконечная гряда золотистых холмов окружала городок. Темплетон превратился в железнодорожную станцию, благодаря усилиям предпринимателей, которые приобрели в собственность мексиканские ранчо и навели там свои порядки.

Изредка по безмятежно-голубому небу проплывало серебристое облачко. И куда ни взглянешь – всюду величие, неисчерпаемая даль калифорнийского ландшафта.

Регина стояла посредине комнаты в отеле. Слейд только что покинул ее, отправившись на поиски городского врача. Нет, вряд ли ей стоило оставаться одной. Какая пустота! И какая тревога! Когда ты незнакома сама с собой…

Она почувствовала, что ей не хватает общества Слейда, как будто он был ее лучшим старым другом, а не малознакомым мужчиной.

После того, как он сообщил ей о смерти Джеймса, они ехали молча. Ей не хотелось бередить его печаль, хотя ее сердце болело за Слейда. Неподдельная любовь к брату, прозвучавшая в его рассказе, была очевидна.

Регина резко подошла к двери и закрыла задвижку. Однако и запертая дверь не прибавила успокоения. Она огляделась. В одном из углов комнаты стояли пять дорогих сундуков. Один был открыт. Если бы у нее была служанка, то можно было бы предположить, что та начала распаковывать ее вещи. Но у Регины не было служанки, – значит, кто-то копался в ее вещах.

И вновь ее обуяла дрожь. Почему кто-то вторгается в ее жизнь? Эти вещи принадлежат ей – так сказал Слейд. И хотя она понятия не имеет, что в этих сундуках, ей подумалось, что никто не имел права их трогать.

Внезапно Регине захотелось заглянуть в сундучки: может быть, вещи помогут вспомнить о прошлом? Но она побоялась: а вдруг – ничего, кроме уже знакомой пугающей темноты?

Взгляд скользнул по стенам комнаты. На выцветших обоях красовались изрядно поблекшие розы. Поцарапанное бюро, шкаф не первой свежести, два стула из разных гарнитуров, кровать, больше похожая на кушетку, и коврик ручной работы, должно быть, помнивший немало топтавших его ног…

Регина по-прежнему ничего не могла припомнить, но интуитивно ощущала, что эта комната весьма далека от того, к чему она привыкла. Значит, Элизабет Синклер часто путешествует? Знает толк в хороших гостиничных номерах?

И тут она увидела зеркало.

И мотнулась к нему, не обращая внимания на боль в поцарапанной коленке.

Она, зажмурившись, встала перед зеркалом, затем открыла глаза. Ее надежды рухнули. На нее смотрело бледное, испуганное, совершенно незнакомое лицо.

Регина схватилась за угол бюро, чтобы не упасть. Отчаяние. Головокружение. Ей пришлось собрать все свои силы, чтобы пол перестал качаться у нее под ногами.

Ощущение, что она находится на корабле, попавшем в шторм, наконец, прошло. Все еще не отпуская угол бюро, она стала внимательно изучать собственное отражение в зеркале – так женщины рассматривают соперницу или новую знакомую. На лице и одежде – лежит налет пыли, но не это сейчас волновало Регину. Как и сказал Слейд, в зеркале отражалась блондинка со светлыми волосами, с красно-золотистым оттенком. Необычный и… красивый цвет. Не мудрено, что Слейд в первую очередь обратил внимание на ее волосы.

А лицо? Овальное, с высокими скулами, довольно изящное. Рот – яркий, губы – цвета красной розы, кожа – бледная, лишь слегка тронутая загаром. Глаза – янтарного, вернее, светло-коричневого оттенка. Ресницы – густые и длинные.

Уставившись на незнакомку в зеркале, Регина подумала, не снится ли ей это. Она коснулась Рукой щеки, чтобы убедиться в ее материальности. Кончики пальцев скользнули по гладкой коже. Нет, пол больше не качается, а комната существует во всех трех пространственных измерениях.

Она прыгнула с поезда?

Пульс Регины участился. Нет, память не дает никаких намеков; только головная боль – и ничего больше.

Но, увидев себя в зеркале, она понимала, почему спрыгнула с поезда: она красива, и могла привлечь разбойников не только содержимым своей сумки.

Что же случилось? Она почувствовала боль, пронзившую мозг, и услышала выстрел. Регина прижала руки к лицу. Резко повернулась и глянула в окно: Мейн-стрит была пустынна, только два мула, лениво погоняемые крестьянином, тянули груженую телегу.

Регина ждала следующего выстрела, но услышала только отдаленный лай собаки, скрип старого велосипеда, на котором вырулил из-за угла парнишка лет двенадцати, да взрывы мужского смеха, доносившиеся из открытых окон таверны.

Прозвучавший выстрел словно не принадлежит этой реальности. Он – где-то там, в мрачной пустоте ее мозга. Это и есть память?

Регина опустилась на один из стульев. Непроизвольно ее взгляд вновь остановился на сундуках. Все-таки нужно обязательно к ним подойти. Может быть, что-нибудь еще пробудится в глубинах ее подсознания.

Подобно сомнамбуле, Регина встала и пересекла комнату. Она заглянула в открытый сундук. Определенно, кто-то копался в нем до нее. Вещи лежали в беспорядке. Регина достала одно из платьев. Тонкая, дорогая материя, изящная отделка. Затем еще одно. Прекрасный шелк. Индивидуальный пошив…

Слейд сказал, что это – ее вещи, но она никогда раньше их не видела. По крайней мере, ни малейшего намека, что они ей знакомы.

Она перебрала почти все вещи в первом сундуке и устало опустилась на стул, не в силах открыть следующий.

Жарко. Пот струился по ее лицу.

И все же кое-что ей удалось узнать: эти вещи могли принадлежать лишь очень богатой молодой женщине. Очень богатой. Слейд ничего не сказал ей о том, что Элизабет Синклер богата.

Кто же их хозяйка? Из какой семьи? А Джеймс? Должна ли она сожалеть о его смерти? Может быть, просто впасть в отчаяние?

Ее вновь пронзило чувство вины. Ее жених мертв, а она с нетерпением ждет возвращения Слейда. Но, может быть, это естественно? Он, по сути, спас ее, он – единственный человек, которого она знает в этом мире. Единственный?

Она закусила губу. Нет, конечно, он не то, чтобы герой. Впервые за много часов Регина улыбнулась. Герои носят кожаные бриджи и скачут на огромных черных жеребцах. У них черные плащи и сверкающие крахмалом белые рубашки, драгоценные камни и золотые кольца с семейными вензелями. Они не носят потертых джинсов и пропитанных потом рубашек. Слейд – реальный человек из плоти и крови, крайне привлекательный, но не исключено, что в его жизни бывают неудачи.

Ее мысли прервал стук в дверь. Регина подумала, что это Слейд, и, бросившись к двери, быстро открыла ее.

Но на пороге стоял новый незнакомец. Он был постарше, выше ростом, волосы его были светлее, чем у Слейда, черты лица менее правильные. Но глаза были очень похожи: внимательные, умные, при виде девушки в них засияла радость.

– Элизабет! Благодарение Богу – ты жива! – И Рик Деланза, а это был он, протянул ей обе руки.

***

Слейд откинулся на стуле из крепкого грубого дерева; голова коснулась стены. В одной руке у него дымилась сигарета, в другой поблескивал стакан с виски. На столе стояла початая бутылка. В позе Слейда не было расслабленности, спокойствия, казалось, он готов в любой момент вскочить со своего места.

Окна бара выходили на Мейн-стрит. Несмотря на сигаретный дым, который висел в воздухе, Слейд сразу заметил своего брата Эдварда, как только тот появился на пороге питейного заведения, хозяева которого прекрасно обходились без двери.

Эдвард был примерно на дюйм выше Слейда, а также более широк в кости. У него тоже были черные, как смоль, волосы, обрамлявшие его красивое лицо. Но на этом сходство заканчивалось. Глаза Эдварда были светло-голубые, нос крупный, с горбинкой. На Эдварде был элегантный черный костюм, белая рубашка, шелковый галстук, серебристый жилет. В отличие от большинства крупных мужчин его походка была легкой, даже грациозной. Черные ботинки отлакированы до блеска.

– Черт возьми, Слейд, ты что – не мог найти более грязного местечка?

– Привет.

Эдвард отодвинул стул и презрительно посмотрел на него, прежде чем опуститься на сиденье.

– Ну и любишь ты всякие дыры. Чуть подальше у Рени, лучшее виски в городе. И лучшие девочки.

– Мне и здесь хорошо, – в голосе Слейда прозвенела откровенная насмешка. Эдвард посмотрел на него:

– Во Фриско в крысиной норе подобного сорта приличный человек даже постеснялся бы быть убитым.

Слейд ничего не ответил. Жестом он подозвал полную неопрятную официантку и попросил принести еще один стакан.

– Ты хочешь выпить целую бутылку? – спросил Эдвард.

– Может быть, – отозвался Слейд.

Эдвард тяжело вздохнул. Он взял стакан Слейда, отпил половину, поставил на место. Прошло несколько секунд.

– Мне тоже его не хватает, – голос Эдварда был печален.

– Не надо.

– Почему? – лицо Эдварда напряглось. – Я не собираюсь его забывать. Такого, как Джеймс, больше нет. Но я и не собираюсь напиваться до белой горячки.

– Ты другим способом себя доведешь. И не исключено, что до белой горячки, – спокойно сказал Слейд.

В голосе Эдварда прозвучали сердитые ноты:

– О чем ты говоришь? О том, что я виделся с Ксандрией?

– Между нами нет ничего. И никогда не было, – бесстрастно сказал Слейд.

– Тогда ты просто дурак, – почти таким же бесстрастным тоном парировал Эдвард.

Слейд улыбнулся. Улыбка была почти неуловима, но все же это была улыбка. Эдвард тоже улыбнулся. Почти так же, как и Слейд. Наконец появилась официантка со стаканом. Слейд уже хотел налить брату виски, но тот взял стакан вынул платок, тщательно протер толстое стекло. Торжествующе показал платок Слейду, которого слегка передернуло при виде посеревшей материи. Но все же он наполнил стаканы.

– Немного грязи никого еще не свело в могилу.

Эдвард сделал глоток.

– Что же случилось? Весь город гудит. Ты нашел, значит, ее…

– Да, нашел. Но она ничего не ПОМНИТ. Ничего. Даже своего имени.

Слейд вспомнил беспомощные глаза девушки, тряхнул головой, стараясь прогнать ее милый образ, который уже несколько часов преследовал его.

– Может быть, это к лучшему. Слейд глянул на него с пониманием:

– Она любила Джеймса? Если да, то, может быть, к лучшему, что она ничего не помнит.

– Откуда ж мне знать, черт побери? Он писал письма тебе. Я устал слушать, как она прекрасна и совершенна, и попросил его несколько умерить свой пыл. Она что – и вправду подарок судьбы?

– Да.

– Не помню, чтобы вы с Джеймсом сходились во вкусах.

– Она красива, – резко сказал Слейд. Нет, он не решился сказать брату, что она более чем красива. Привлекательна. Желанна. Его даже не столько влекло ее тело, которое он успел рассмотреть так близко – в поисках ссадин и ушибов, прежде всего его влекло ее лицо. В ее глазах было что-то такое, что заставляет мужчину страстно желать эту женщину. Невзирая на то, что она – леди.

– Может быть, все можно как-нибудь… Если Джеймс мертв, то, может быть, Рик и ты продумаете…

– Нет! – Слейд опустил кулак так, что подпрыгнули стаканы и упали на пол, разлетевшись на осколки. Эдвард еле успел схватить бутылку.

Слейд не верил своим ушам. Элизабет! Невеста брата!

– Значит, она мила? – спросил Эдвард.

– В этом городе ничего не изменилось, – отозвался невпопад Слейд. – Здесь ничего не изменилось, не так ли? Ей нужно показаться врачу. Я нашел его. Он сейчас наверху, с проституткой.

– Ты видел Рика? Мы в городе уже более двух часов. Рик очень разволновался, ждал.твоего возвращения. Когда он узнал, что она потеряла память… Наверняка, это изменит его планы.

– Я видел его после того, как отвел ее в отель. Рассказал о том, что она ничего не помнит. Рик был поражен. Насколько я знаю, он пошел в отель.

Эдвард посмотрел на него.

– Что тебя беспокоит? Слейд передернул плечами.

– Ничего. Был ужасный день.

Эдвард настолько хорошо знал Слейда, что догадывался, если не обо всех, то о многих мыслях брата.

– Ты никогда не видел Элизабет. Я – тоже. Рик – единственный, кто видел ее. Сейчас он, наверное, уже у нее. А если эта леди – не Элизабет?

– Элизабет должна была приехать именно этим поездом. Свадьба планировалась через две недели. Если по какой-либо причине она не смогла отправиться в путь, то непременно известила бы нас телеграммой. Среди пассажиров не досчитались только одной женщины. К тому же она очень похожа на ту, кого Джеймс описывал в своих письмах.

Слейд старался говорить бесстрастным тоном, происходящее было ему далеко не безразлично. Неужели он предаст своего покойного брата? Самого себя? Он осмеливается надеяться, что она не невеста Джеймса. Глупо. Противоречит всяческому здравому смыслу. У него нет права питать подобные надежды.

Но даже если она не принадлежит Джеймсу (шанс один на миллион), она – леди. Из тех, кто не удостоит и взглядом человека, подобного ему.

– Наверное, мы должны пойти в отель и найти Рика.

Слейд не шелохнулся. На лбу у него выступил пот.

– Нет.

Нет, она, конечно, и есть Элизабет. Рик уже в отеле. И последняя надежда может рухнуть. Он цеплялся за эти минуты неведения.

– Значит, ты решил? Ты не хочешь остаться? Ты теперь – наследник Рика, но ты не хочешь остаться? Ты намереваешься вернуться на Север?

– Да.

– Но, черт возьми, почему? Хочешь вернуться, чтобы быть на побегушках у Чарльза Манна, вместо того, чтобы остаться здесь?

Слейд вскочил со стула. Он с трудом удержался, чтобы не ударить брата. Но быстро обрел контроль над собой.

– Мне нравится работать у Чарльза. Мне не нравится работать у Рика. И я не люблю, когда меня шантажируют!

– Ты просто наивен! Будь честен хоть с самим собой! Ты хочешь отомстить, да? Рику? Потому что все эти годы он любил Джеймса больше, чем тебя?

Лицо Слейда побледнело.

– Нет. Ты ошибаешься. Я хочу делать то, что я считаю для себя более правильным. Что мне больше нравится!

– Но ты выбираешь их! – закричал Эдвард. – Их а не нас! А ведь мы, а не они, твоя семья!

– Эти две вещи не связаны друг с другом.

– Но ты же… Здесь – твое место. Больше, чем когда-либо. Джеймс мертв. Ты нужен Рику. Ты нужен нам!

– Нет, – Слейд покачал головой. Гневная судорога исказила его лицо. – Рику нужен наследник, а не я. А я не собираюсь жениться на ней для того, чтобы унаследовать Мирамар. Я никогда не женюсь на женщине, которую любил Джеймс. Ни ради Рика, ни ради тебя, ни ради Мирамара.

Глава 3

Эдвард быстро ушел – сразу, после неожиданно резкого разговора. Слейд остался на своем стуле. Он продолжал потягивать виски, стараясь ни о чем не думать – ни о словах брата, ни о женщине в отеле. Слейд видел, как подкрадываются сумерки, длинные тени ложатся на пыльную дорогу. Темплетон ждет прихода ночи.

Нет. Он не собирается возвращаться. Он любил Джеймса и не станет занимать его место. Все любили Джеймса. Все, кто его знал. Джеймс обладал поразительной притягательностью, которая присуща немногим избранным. Почти магической. В некоторой степени подобной же притягательностью обладает Эдвард, но Слейд – единственный из братьев, не удостоился быть отмеченным перстом капризной судьбы.

Джеймс всего на год старше, но с детства был героем – так казалось Слейду. Они росли вместе, опекаемые дворецким и кухаркой – Джозефиной, которая продолжала следить за детьми поистине с материнской заботой даже после того, как Рик женился на Виктории. Мать Джеймса – Кэтрин – умерла при родах, а мать Слейда покинула дом, когда ребенку было всего несколько месяцев. В детстве Слейд считал, что негритянка Джозефина – его настоящая мать, но потом Джеймс объяснил ему, что к чему.

Джеймс и Слейд были неразлучны с самых первых дней. Эдвард, который был на три года моложе Слейда, ходил за старшими братьями по пятам. Многие считали, что характеры у ребят совершенно разные: Джеймс всегда готов рассмеяться, искренне приветлив, Слейд – взрывной, порывистый, но иногда слишком угрюмый. Вопреки общему мнению, Джеймс тоже иногда позволял себе мелкие шалости, но, безусловно, не был таким бунтарем, как Слейд. Джеймс всегда защищал брата, стараясь отвлечь разгневанных его проказами взрослых, готов был взять вину на себя. Но никто ему не верил, потому что все знали нрав Слейда.

Сейчас Слейд уже по-другому смотрел на те годы. Будучи ребенком, он нередко считал крайне несправедливым, что его обвиняли во всех проделках. Даже в тех, в которых все братья были заодно. Спору нет, он был заводилой, и когда Эдвард подрос, то втроем они составили великолепную компанию.

Сейчас он с грустной улыбкой вспоминал детские годы. Конечно, он был во всем виноват. Но ведь ему так хотелось внимания! Его наказывали тысячу раз, но отдельные шлепки или заточение в комнате не усмиряли его нрав.

И все же, когда забеременела пятнадцатилетняя Дженни Доил, он был ни при чем. Эдвард, которому было всего двенадцать, попытался взять вину на себя, но ему никто не поверил. И, конечно, никто не поверил, что Джеймс когда-либо мог приблизиться к юной дочке соседа с каким-либо подозрительным намерением. Виновником посчитали Слейда, который тогда еще не знал женщин. Тут уже не ограничились шлепками. Слейд перестал доказывать свою невиновность, потому что понял: все бесполезно. Эдварда, который, не переставая, твердил о своей причастности к случившемуся, в конце концов заперли в его собственной комнате.

Рик тогда выпорол Слейда. Слейд во время наказания не издал ни звука. Рик был страшно зол, а Слейд так испуган, что даже не до конца понял значение отцовских слов о том, что он – достойный сын своей матери…

Теперь Слейд понимал, что то наказание и было основной причиной его побега.

Бесконечная, непрерывная борьба за любовь и внимание отца была проиграна. Случай с Дженни Доил стал последней каплей.

Джеймс пытался удержать Слейда, но Рик не сделал ни малейшей попытки. Слейд до сих пор помнит взволнованный голос Джеймса:

– Ты не должен убегать. Он этого не хотел.

– Хотел! – Слейд задыхался от гнева. – Хотел. У меня на спине кровь.

– Я приведу Джайо, – так Джеймс и Слейд называли кухарку, вырастившую их. – Она на кухне, плачет из-за тебя.

Слейд подумал, что скоро он будет плакать вновь. По крайней мере, ей не все равно. В конюшне было темно. Эдвард тяжело всхлипывал за спиной Джеймса.

– Скажи ему, чтобы перестал, – сказал Слейд.

– Прекрати! – потребовал Джеймс, повернувшись к Эдварду. Потом его руки сжали плечи младшего брата. – Слейд, ты говорил правду. Ты – ни при чем.

– Слейд уходит из-за меня! – прошептал Эдвард. – Меня должны были выпороть, а не его!

– Да, – сказал Джеймс. – Забудь, Слейд. Не уходи! Я схожу за Джайо. Она принесет бальзам для твоей спины.

– Нет, она только еще больше и громче разрыдается, – он повернулся к стойлам. Подошел к одной из лошадей. Рик просто рассвирепеет, когда узнает, что он взял ее.

Джеймс схватил Слейда за руку.

– Ты не можешь уехать! Не можешь!

– Могу, – сказал Слейд, не обращая внимания на всхлипывающего Эдварда, ни на боль в спине.

– Я пойду за отцом! – закричал Джеймс.

– Не посмеешь! – выкрикнул Слейд. Но какая-то часть его души жаждала, чтобы Джеймс исполнил свою угрозу.

Неожиданно из темноты возник Рик. Мальчики застыли.

– Он – вылитая мать. Она хотела уехать. И не что не могло остановить ее. Если ему так нужно уехать, пусть уезжает!

Слейд словно только и ждал этих слов. Он вскочил на чалую кобылу. Джеймс попытался схватить его за ногу, но Слейд ударил его с силой в плечо. Хотя больше всего ему хотелось ударить отца. Только Эдвард продолжал канючить:

– Пожалуйста, не уезжай! Пожалуйста!

Этих слов Слейд ждал от отца.

Потом, один в ночи, разведя небольшой костер, там, где только ветер и туман набиваются в друзья, он заплакал, как ребенок. Больше он не плакал. Только еще однажды – в день похорон своего брата.

В Мирамаре он всего месяц. Пока поезд нес его к родному дому, Слейд был словно в забытьи. О смерти Джеймса ему сообщил Эдвард, не Рик. Слейд плохо помнит, что было после того, как ему принесли телеграмму. Кажется, Чарльз пытался его утешить. Может быть. Он точно не помнит. Нет, Джеймс не мог утонуть. Боже, да, конечно, не мог! Кто-нибудь другой, только не Джеймс!

Когда Слейд приехал, в Мирамаре был траур. Рик заперся у себя в кабинете. Когда он появился на пороге, то лицо его было ужасно бледным, а двигался он, как заведенный. Он с трудом осознал приезд Слейда, который не был дома более двух лет.

Слейд не таил зла. Ему даже хотелось утешить отца. Но Рик никого не пускал в свою душу, не позволял разделить горе. А потом у него появилась эта ужасная мысль – поженить Слейда и Элизабет. Слейд понял, каким же он был глупцом, когда почувствовал сострадание к своему отцу.

***

Эдвард затаил горе в себе. Исчезли его улыбки, шутки. Даже Виктория, мать Эдварда, была печальна, хотя Слейд скоро понял, что ее горе напускное. Когда он приехал, Виктория на какое-то время забылась, и маска печали сменилась маской гнева. Она явно не жаждала его возвращения.

Со дня похорон прошло уже четыре недели. До этого печального дня смерть Джеймса казалась нереальной. Невозможной. Слейд не любил красивых слов. Но то, что сказал отец Джозеф о Джеймсе – о его поразительной доброте, благородстве, преданности семье – отцу, братьям, мачехе, Джозефине, преданности Мирамару – все это было правдой. Жизнь дается Богом, и однажды он одарил слишком щедро. Но поторопился забрать свой дар.

Отец Джозеф служил в Сан-Мигуэле, знал Джеймса с детства. Во время заключительной речи в глазах у священника стояли слезы. И тут Слейд заплакал. Он не выдержал. Эдвард оказался более сдержанным, или, может быть, он уже выплакал свое. Младший брат положил руку на плечо Слейда, и так они стояли до тех пор, пока гроб не погрузился в красноватую плодородную землю Мирамара.

Нет, виски не помогло. Сегодняшний день так же мучителен, как и день похорон. Отец Джозеф сказал, что время залечит раны. Здравый смысл подсказывал, что это правда, но сейчас было трудно искать утешения в здравом смысле. Ему больше не увидеть брата. Смерть – это конец, очевидность которого пугает.

Сумерки сгущались. Слейд огляделся: темный зал бара, весьма непривлекательные посетители. Оторвавшись от своих мыслей, он с трудом вспомнил как очутился здесь. Эдвард прав по крайней мере в одном: в Сан-Франциско Слейд ни за что не пошел бы в подобную забегаловку, но здесь он может себе это позволить. Несмотря на свои двадцать пять лет, вернувшись домой, Слейд по-прежнему ощущал в себе дух ребяческого бунтарства.

Его мысли перенеслись к Элизабет, если, конечно, она – Элизабет. Любила ли она Джеймса? Они виделись всего несколько раз. В основном, она жила в Лондоне, где училась в колледже. О свадьбе было решено давно. Когда ее отец прошлым летом умер, она приехала на похороны и осталась до осени. Джеймс начал ухаживать за ней. Он ездил в Сан-Луис Обиспо так часто, как только мог. Джеймс писал Слейду об Элизабет, он был действительно чертовски влюблен!

Слейд попытался себе представить их вдвоем, и у него внутри все сжалось. Осенью Элизабет уехала в Лондон, чтобы закончить колледж и через год вернуться домой.

Рик. Это даже забавно: что же Рик думает о нем, Слейде, своем старшем теперь сыне? Рик хочет, чтобы Слейд унаследовал Мирамар. Это – традиция. Старая, как мир, калифорнийская традиция. Но одновременно это – ловушка. Слейд должен жениться на Элизабет Синклер, богатой наследнице. Потому что Мирамару очень нужны дети, которые принесет Элизабет.

Слейду не хотелось вспоминать ее огромные, Доверчивые, благодарные глаза. Сейчас – не хотелось. Нет, он не останется, он не собирается владеть Мирамаром. Рик, который ни разу не предложил ему остаться, когда Слейд – не так уж часто – приезжал домой, теперь не сможет его заставить. Ему придется умолять… Но это не будет иметь значения.

Нечего скрывать, Слейд любил Мирамар. Он всегда любил эти земли, дом, холмы. Но Мирамар принадлежал Джеймсу, и Элизабет Синклер принадлежала Джеймсу. Слейд любил Джеймса. Он его не предаст. Смерть тут ни при чем.

Завтра он вернется в Сан-Франциско, к Чарльзу Манну, у которого он работает уже десять лет, В Сан-Франциско теперь его дом. А Мирамар унаследует Эдвард, когда Рик состарится – где-нибудь лет через двадцать.

Слейд знал, что он может изменить Мирамар. Они – небогаты. Так было всегда, сколько он себя помнил. Но времена меняются – Слейд больше не зеленый мальчишка. Он много путешествовал, работал, многое видел. Он готов идти навстречу новому. Старые ранчо с трудом сводят концы с концами. Современная технология, сельскохозяйственная техника завоевывают Калифорнию. Замкнутые поместья, где все идет своим чередом, подобные Мирамару, вряд ли жизнеспособны. Будущее принадлежит тем, кто не боится нового. Многие предприниматели получают огромные прибыли, выращивая лимоны, апельсины, пшеницу, сахарную свеклу. В Мирамаре плодородные земли. Сады. Немало фруктов, из которых делают вино. Леса? Часть их может быть выкорчевана под пашню, земля удобрена, и придет пора пожинать урожай. Но многое заброшено. Пора менять порядки. Пусть Мирамар войдет в двадцатый век достойно!

Самое же печальное, что Слейд знает, как обеспечить Мирамару этот путь, но, вместо того чтобы возродить фамильное поместье, он завтра уедет в тот большой город, который теперь считает своим домом.

Слейд подошел к отелю, когда уже совсем стемнело. До этого он заходил еще в кафе: миссис Бурке тут же усадила его за стол и принесла дымящийся бифштекс. Слейд выпил также большую чашку кофе и съел изрядный кусок яблочного пирога. Хозяйке, очевидно, нравилось обслуживать его, хотя Слейду было не очень это понятно: они были ровесники, и в детстве она получила от него пару тумаков. В конце концов он решил, что доброжелательность миссис Бурке вызвана сочувствием его горю.

– Приходите чуть позже, Слейд, – шепнула она, провожая его до двери закрывающегося кафе.

Он кивнул, не сразу осознав смысл ее приглашения. По-своему она была мила, но Слейд не допускал и мысли о том, чтобы принять ее предложение.

Он взял у клерка ключи и начал подниматься по лестнице. Комната Элизабет наверху. Но сейчас он более, чем когда-либо, хочет уехать. Завтра.

Идя по коридору, он взглянул на ее дверь. Ее очаровательное лицо, широко открытые глаза стояли перед его внутренним взором. Может ли быть, что она – не Элизабет?…

Он слишком устал от этой призрачной надежды. Как же он глуп! Пальцы изо всей силы сжали ключ. Завтра он уезжает на Север. А у нее свой путь. Он постарается не вспоминать, как она плакала. Она, видимо, станет считать его героем. Нет, он далеко не герой.

Одна из дверей отворилась, и вышел Рик – высокая фигура в красноватого цвета пижаме из тонкой шерсти.

– Я так и думал, что это ты здесь, – он посмотрел на сына. – Я иду спать.

Он страстно хотел спросить, но так и не спросил об Элизабет.

– Ты был у Досини? Слейд кивнул.

– Тогда прими ванну. От тебя пахнет куревом, вином и дешевыми духами. – Рик, конечно, преувеличивает. Слейд не был у проститутки, но он не стал спорить. Пусть думает, что угодно. – Я не хочу, чтобы Элизабет видела тебя таким.

– Сейчас она наверняка уже спит. Элизабет, невеста Джеймса!

– Я хочу поговорить с тобой.

– А я не хочу. Хочу спать.

– Такое впечатление, что ты только что из кровати.

– А какое тебе дело? Все, что я делаю, это – моя личная забота.

– Нет. У тебя повадки бродячего кота. Я не хочу, чтобы об этом узнала Элизабет.

– Не имеет значения. Я не собираюсь на ней жениться.

– Тогда тебе не достанется Мирамар! – прорычал Рик.

– Мне он не нужен!

– Ты лжешь. Тебе он нужен. Всегда был нужен. А теперь у тебя есть шанс, – Рик резко схватил Слейда за руку и затащил в комнату, захлопнув дверь. Слейд тут же высвободился.

– Дурак! – прошипел Слейд. – Ты говоришь о каких-то шансах! Мирамар! А твой сын – в могиле. Джеймс – в могиле. Мирамар принадлежал ему. Ты думаешь, я хочу занять его место?

– Ты никогда не уважал ни меня, ни деда, ни традиций! У тебя НЕТ выбора. Ты теперь – старший сын. Наследник. Так было всегда. Всегда! Мой отец был вторым сыном, но он многого добился! Он сражался за свободу Мексики и получил в награду Мирамар. Он много работал и заслужил право на легальную передачу земель по наследству. Он оставил их мне. Потом… тебе. Ты – мой наследник, и когда-нибудь твой сын займет твое место! Это традиция, и она неизменна!

– Ты живешь в мире, которого нет. Забудь прошлое. Еще несколько месяцев, и мы вступим в двадцатый век!

– Тогда сделай это ради Джеймса. Он знал, что ты любишь Мирамар. Он мне говорил об этом. Он хотел бы, чтобы ты унаследовал его. Он хотел бы…

– Не говори так, как будто он жив! Слейду всегда казалось, что Джеймс – любимец отца. Но, наверное, Мирамар Рик любил больше.

Рик схватил руку Слейда:

– Если ты не женишься на ней, мы потеряем Мирамар.

Слейд застыл:

– Что за чушь?

– Ранчо заложено. У меня не было выбора. Времена были тяжелые. Депрессия 1893 года больно ударила по доходам. Я не предполагал, что дойдет до этого. Я не смог внести плату вовремя. Вначале это не имело значения, но потом некий новый богач из Нью-Йорка купил банк в Сан-Франциско. Мне пригрозил судом. Они изменил свою тактику, когда узнали о том, что Джеймс женится, а Элизабет принесет солидный куш. Они пока не знают, что Джеймс погиб. Когда это станет известно, то я даже не смогу себе представить, что будет. Они даже не станут продавать поместье целиком. Все пойдет с молотка. Они уничтожат все…

Слейд был не в силах вымолвить ни слова.

– Пойми, – Рик отпустил руку сына. – Мы не просто разорены. Мы – банкроты. Слейд не верил своим ушам.