Текст книги "Южный Урал, № 11"

Автор книги: Борис Рябинин

Более семидесяти лет назад, глядя на молодые всходы, появившиеся в поле, русский писатель Глеб Успенский в своем очерке «Власть земли» писал:

«…от этой тоненькой травинки в полной зависимости человек, огромный мужик с бородой, с могучими руками и быстрыми ногами. Травинка может вырасти, может и пропасть, земля может быть матерью и злой мачехой, – что будет, неизвестно решительно никому. Будет так, как захочет земля, будет так, как сделает земля и как она будет в состоянии сделать… И вот человек в полной власти у этой тоненькой травинки»,

которая, по словам писателя, принесет на мужицкий стол ломоть хлеба, но может и не принести – она сама во власти каждой тучки, каждого ветерка, каждого солнечного луча.

Так оно и было: нет желанных тучек на небе, засушил знойный ветер неокрепшие всходы, пожелтели они раньше времени от безжалостных солнечных лучей, – и обрушиваются на обездоленного земледельца голод, нищета.

Как не похожи на описанных Глебом Успенским земледельцев труженики наших колхозов и совхозов! Не земля властвует над ними – они над землей!

Овощеводы Александровского молочно-овощного совхоза, чьи портреты украшали совхозный стенд на областной сельскохозяйственной выставке, доказывают это всей своей будничной, каждодневной работой. И бригадир Захар Иванович Хорозов, и звеньевая Валентина Кучина, и соревнующиеся с ней звеньевые Надежда Астапова и Раиса Ярушина, и их многочисленные подруги по работе никогда не сомневаются в том, что им удастся взять у природы намеченное планом.

Минувшим летом погода определенно не хотела позволить бригаде Хорозова вырастить высокий урожай капусты – одной из самых влаголюбивых культур. Шли дни за днями, а небо оставалось безоблачным, солнце палило все сильнее. Земля томилась по дождю, но его не было.

Александровские овощеводы, как и все труженики социалистического сельского хозяйства, имеют на вооружении могучую технику, достижения науки, передовой опыт. И поэтому засушливую погоду они встретили без страха.

По указанию агронома была пущена в ход тщательно подготовленная с весны оросительная система. Заработали электромоторы. С помощью электроэнергии наполнились водой специальные канавы. Звенья Валентины Кучиной, Надежды Астаповой, Раисы Ярушиной и других звеньевых принялись за полив, как один человек. Работа велась в две смены, начиналась рано утром и заканчивалась поздно вечером. И чем больше палило солнце, чем нестерпимей становилась жара, тем настойчивей трудились девушки у поливных борозд, тем успешней шло дело. Благодатная влага, растекавшаяся из каналов по бороздам, явилась той живой водой, которая предохранила капусту от пагубного влияния засушливой погоды, напитала растения жизненными соками. Примененный наряду с двухкратной прополкой и удобрением почвы бороздовой полив дал возможность бригаде Хорозова собрать отличный урожай капусты. А комсомольско-молодежное звено Валентины Кучиной, завоевавшее первенство в социалистическом соревновании за повышение урожайности, получило по 780 центнеров капусты с гектара. Собран высокий урожай и других овощных культур.

«Выносим благодарность Валентине Кучиной за выращивание капусты», —

гласит запись в книге отзывов посетителей выставки, сделанная группой челябинских комсомольцев. Эта скромная карандашная запись – одно из многих свидетельств глубокого уважения наших людей к труду советских земледельцев, воплощающих в жизнь величественные предначертания Коммунистической партии.

Отеческая забота партии, всенародное внимание, которыми окружены труженики колхозных и совхозных полей, зовут их к новым славным делам на благо Отчизны. Александровские овощеводы думают сейчас о том, как лучше подготовиться к весеннему севу.

– Мы собрали по 330 центнеров капусты с гектара на площади в 39 гектаров, – делится своими мыслями Захар Иванович. – Говорят что для пятьдесят третьего года это в наших местах высокий урожай. И на выставку наши экспонаты привезли. А ведь если разобраться, у нас еще столько нетронутых резервов!.. Назову хоть основные. Торфоперегнойные горшочки можно изготовлять? Можно, дело только за помещением. А покуда не изготовляли. Тонн по восемьдесят органических удобрений на каждый гектар можем вывезти? Можем, есть они у нас. А нынче остановились на шестидесяти. То же самое и насчет минеральных: больше надо их вносить в почву, и возможность такая у нас есть. Вот насчет квадратного способа посадки капусты – дело сложнее. У нас бороздовой полив. Как с ним совместишь квадратную посадку? Получается так: либо полив и ручная прополка, либо квадратная посадка и механизированная обработка междурядий. Пока что приходится обходиться ручной прополкой, а это и дорого, и затяжно. Много мы над этим думаем. Да без помощи, видно, не обойтись. Надо, чтобы ученые наши сказали тут свое слово…

После небольшой паузы бригадир закончил:

– Как прочитали постановление сентябрьского Пленума ЦК партии, подсчетами занялись. Выходит что, в 1954 году, коль всерьез возьмемся за дело, получим урожай в полтора раза выше. А уж взяться – возьмемся.

В словах бригадира чувствуется спокойная уверенность. И знаешь: такие люди не отдадут посевы во власть туч, ветра и солнца. Власть над землей – в их крепких руках.

Заведующий свиноводческой фермой колхоза «Южный Урал», Миасского района, Василий Иванович Линьков, зайдя в павильон механизации, долго стоял у машины с надписью:

«Зерноочистительная машина рационализатора Увельского совхоза Кузнецова. Производительность 8 тонн в час. Обслуживается 4 рабочими».

Судя по роду работы Линькова, его, казалось бы, не должен был особенно интересовать этот механизм; на ферме он не нужен. Но Василий Иванович смотрел на машину, как зачарованный. Он не торопясь обходил вокруг нее, снова останавливался у дощечки с надписью: восемь тонн в час! Ведь это во много раз больше, чем пропускает любая из веялок распространенных систем.

Линьков, как видно, принадлежал к числу тех «беспокойных» колхозников, которым до всего дело в общественном хозяйстве.

– Такую бы машину каждому колхозу, – заметил он вслух. – Пожалуй, что и не было б разговоров о том, что во время уборки неочищенное зерно скапливается на токах.

– А вы не Кузнецов? – осведомился один из вновь подошедших посетителей.

– Нет. – Заведующий фермой повернулся к завязавшему разговор товарищу и добавил: – За эту машину, я полагаю, Кузнецов Сталинской премии достоин.

Увидеть совхозного новатора, сконструировавшего замечательную машину, потолковать с ним хотели многие посетители выставки. И будь заведующий зерноскладом Александр Автономович Кузнецов все время у своей веялки, ему бы пришлось немало поговорить. Тем более что рассказать есть о чем.

Александр Автономович мог бы рассказать о том, как по его инициативе в совхозе была восстановлена списанная на утиль зерносушилка, как он с помощью рабочих совхозной мастерской изготовил самотаску, подающую зерно из ворохов в сушилку и от сушилки к веялкам, как сконструировал усовершенствованную веялку, которая явилась как бы последней ступенью к мощной зерноочистительной машине, экспонировавшейся на выставке.

Творческая мысль рационализатора работает все в новых направлениях. Кузнецовым сконструирован зернопогрузчик, нагружающий зерном трехтонную автомашину в течение четырех минут. Он создал сеноподборщик – стогометатель, берущий сено прямо из валков и рассчитанный на стогование 80 тонн сена за 14 часов, при условии обслуживания всего девятью рабочими. Одним словом, Александр Автономович внес весьма ощутимый вклад в достижение серьезных успехов, которых добился Увельский совхоз.

Такие рационализаторы, как Кузнецов, есть, конечно, не только в Увельском совхозе. В павильоне механизации экспонировались прекрасные машины и механизмы, созданные руками новаторов в других совхозах и МТС. Это – тракторный стогометатель «СТ-07», построенный в Сталинской машинно-тракторной станции, стогометатель с производительностью 35 тонн за смену, изготовленный в Митрофановском совхозе, силосный комбайн и луковая сеялка, построенные в этом же хозяйстве, картофелесортировка, сконструированная в Белоносовском совхозе, самоходный зернопогрузчик конструкции И. П. Ватутина из Аргаяшского совхоза, обслуживаемый одним рабочим и обеспечивающий производительность 60 тонн в час.

Разумеется, на выставке не могли быть продемонстрированы все работы сельских рационализаторов области; здесь было собрано лишь лучшее. Множество полезных новинок сельскохозяйственного производства, созданных в деревнях и селах Южного Урала, по тем или иным причинам не было представлено на выставке. Но каждая из этих новинок тоже несет службу в колхозах и совхозах.

В нашей области трудятся десятки и сотни сельских рационализаторов и изобретателей. Своей неутомимой творческой деятельностью они приносят большую пользу колхозно-совхозному производству. Достаточно сказать, что зерноочистительные машины Кузнецова уже выпускаются промышленными предприятиями области. Работа сельских изобретателей и рационализаторов станет еще более весомой, если оказывать им повседневную помощь, постоянно направлять инициативу новаторов на решение наиболее острых вопросов механизации и электрификации сельского хозяйства. Пусть рационализаторское движение на селе будет таким же организованным, как в промышленности! Можно не сомневаться, что если областное управление сельского хозяйства, трест совхозов начнут собирать рационализаторов и изобретателей, ставить перед ними конкретные задачи, помогать технической консультацией, контролировать, как осуществляются принятые предложения и изобретения, рационализация и изобретательство в деревне примут такой размах, какого они еще никогда у нас не принимали. А раз так, будут успешнее решаться многие технические проблемы, встающие перед сельскими механизаторами.

Николай Махновский
В ТАЙГЕ

 
Поднять не в силах лап мохнатых,
Стоит одна на взгорье ель,
И вот опять в весенних пятнах
Пришел в тайгу сырой апрель.
 
 
И ранней, утренней порою,
Как только птицы пропоют,
Мы снова двинемся с тобою
В дорогу дальнюю свою.
 
 
Для нас, геологов, привычны
Тропинки узкие меж скал,
В тайге звериный голос зычный,
И трудный горный перевал.
 
 
Нам дорог каждый скромный
                                     камень
Итог скитаний и трудов.
Быть может, здесь, в тайге, он
                                         станет
Началом новых городов.
 

Николай Махновский
ХУДОЖНИК

 
На селе – весна. Из школы
Малышок спешит домой.
Рядом речка, дальше поле
Тонет в дымке голубой.

Вот и дом. Скорее к маме.
– Я купил карандаши.
Вот они, гляди-ка, мама!
Мать сказала: – Хороши!

Красный, синий и зеленый,
Желтый, черный, голубой, —
Их в коробочке картонной
Сын держал перед собой.

Он на стуле примостился,
Стал картинку рисовать,
Целый час сидел-трудился…
И взяла рисунок мать.

Весь из черточек и пятен,
Разноцветный и чудной,
Он, наверно, был понятен
Только матери одной.

Лента синенькая – речка,
Рядом с ней зеленый сад,
А у дома, на крылечке,
С мамой вместе младший брат.

Небо тоже было синим,
В поле красные цветы.
Поглядев рисунок сына,
Мать спросила: – Где же ты?

И у речки нет, и в поле,
И в саду зеленом, нет…
– Я сегодня, мама, в школе! —
Мать услышала в ответ.
 

Владислав Гравишкис
СЕРЕБРЯНАЯ МЕДАЛЬ

Проносится среди зеленых гор электрический поезд. Скользят рядом с ним по желтому песку насыпи ясные блики – солнечное отражение от светлых стен вагонов, их зеркальных окон. Блики исчезают, когда вагоны вкатываются в каменистое ущелье, прорубленное в скалах. Отраженный каменными стенами, во много раз усиленный перестук колес становится оглушительным, кажется, что на электропоезд падают камни с гор. Но вот ущелье кончилось, вагоны снова на равнине, и опять ровно стучат колеса…

Окна открыты настежь, но веет с гор и долин не прохладой, а зноем. Стоит август. Лесные поляны щетинятся отросшей отавой, высятся стога сена. Оно еще не слежалось и со всех сторон обставлено длинными жердями, чтобы не раздуло ветром.

А за окнами поезда проносятся зеленые горы, зеленые леса, зеленые болотные топи. Все оттенки зелени, какие только существуют на свете, можно увидеть здесь: светлый, бирюзовый – на полянах, прогалинах и болотных топях; потемнее, малахитовый – на лиственных лесах; совсем темнозеленый – на лесах хвойных.

И хотя все еще неувядаемо-зелено, но зоркие глаза Завдята Ганеева то и дело отмечают приметы близкой осени.

Завдяту Ганееву лет под тридцать. Он наладчик Уральского автомобильного завода. Среднего роста, широкоплечий, крепко сложенный. Лицо большое, с крупными чертами, выдаются скулы, над которыми поблескивают внимательные и острые темнокарие глаза.

Не отрываясь, Завдят смотрит в окно и думает о том, что его ждет в Златоусте. Конечно, шансов на то, что он будет принят без задержек – много. Но конкурс, наверное, большой. А вдруг его не примут, – что тогда?

Одна мысль об этом заставляет Завдята стискивать зубы. Он прислоняется лбом к стеклу.

На откосах выемок белыми камнями выложены крупные надписи. «Привет стахановцам-пятисотникам!» – читает Завдят одну из них и думает о машинистах: «Приятно, должно быть, читать, когда тебя так приветствуют…» Он проводил взглядом надпись и вспомнил плакат, которым приветствовал его коллектив цеха нормалей, когда он, Завдят Ганеев, закончил сборку, пустил в ход сложный станок-автомат, присланный киевским заводом.

Немногие верили, что он, рядовой наладчик станков, может справиться с таким трудным делом. Станок был новой конструкции и очень сложного устройства. Даже более опытные наладчики не решались собирать и устанавливать этот станок. «Надо вызывать специалиста из Киева!» – предлагали они.

Ганеев взялся. Вместе со своими помощниками, молодыми слесарями Геной Медновым и Колей Повелевым, он собрал станок, запустил его, и механизм начал выдавать колпачковые гайки. Помучились, конечно, пока разобрались во всей этой премудрости, но все-таки представителя из Киева приглашать не пришлось.

По этому случаю секретарь парторганизации Сергей Иванович Тиунов посоветовал нарисовать на листе фанеры плакат, приветствующий Ганеева, Меднова и Повелева. Они читали его вместе с другими рабочими, и Завдят видел, как краснеют от удовольствия и гордости Коля и Гена. Что ж, скрывать нечего, ему тоже было приятно…

А ведь машинист нашей электрички тоже, наверное, где-нибудь учится… – неожиданно приходит Завдяту мысль, когда мимо окна проносится еще одна приветственная надпись. – Наверняка учится – сейчас все учатся. И, поди, волновался перед экзаменами, как вот он сейчас. Ганеев опять чувствует себя взволнованным. Как-то у него получится там, в Златоусте? Нет, не надо думать об этом, не надо! Как будет, так пусть и будет!

За окном разворачиваются горы. Одна за другой они показывают свои обросшие лесами щетинистые бока.

Близится Златоуст. Завдят взволнованно прохаживается по вагону. «Да что же это такое, в самом деле? – рассерженно думает ом. – Тридцать лет, а волнуюсь, как мальчишка. Глупо!»

В Златоусте нетрудно найти консультационный пункт Московского политехнического института. Это – большой дом с массивными дверями. Взявшись за дверную ручку, Завдят на мгновение оглядывается назад.

Все на виду в этом городе: круто спускающиеся с гор улицы; лежащие наклонно дворы и огороды; расположенные друг над другом дома. Хорошо видны самые далекие окраины. Там дома совсем маленькие.

Завдят входит в прохладный, тихий вестибюль.

Секретарь приемной комиссии, молоденькая девушка, держится подчеркнуто серьезно, документы читает внимательно. Завдят следит за выражением ее лица так напряженно, словно у него в документах ошибка и вот-вот это должно обнаружиться.

К столу один за другим подходят поступающие в институт. Девушка просматривает документы и записывает фамилии в большой список.

Через полчаса появляется завуч. Совсем еще молодой, в потертом военном кителе без погон, он быстро проходит к себе в кабинет. Девушка срывается с места и спешит за ним.

Скоро они возвращаются, и завуч окидывает всех испытующим взглядом:

– Кто здесь с серебряной медалью?

Ганеев встает и делает шаг вперед:

– Я с серебряной медалью.

– Вы? – Завуч идет к Ганееву, улыбаясь и вглядываясь в него. – Молодец! Поздравляю! Зачислим вас без экзаменов.

Завуч еще раз поздравляет Ганеева, пожимает руку и торопливо уходит. Покрасневший, растерянный Ганеев смотрит ему вслед и невпопад отвечает на вопросы девушки.

Секретарь поглядывает на него с уважением: трудно, наверное, получить серебряную медаль, да еще в вечерней школе!

Когда все оформлено, Ганеев выходит в гулкий пустой коридор. Он вытирает пот со лба. Ну, теперь все хорошо! Он – студент-заочник. Зачислен без экзаменов. Все-таки здорово получилось, а?

С широкого крыльца он вновь осматривает Златоуст. Но почему-то все выглядит по-иному: и улицы, и дома, и огороды. Как будто солнце засветило ярче, воздух стал прозрачней. Неужели все в природе посветлело от того, что у него, Завдята, так хорошо все получилось?

Зачислен без экзаменов! Чувство облегчения и свободы охватывает наладчика. Только теперь он со всей остротой ощущает, какой тяжелый груз лежал у него на плечах все это время. Даже делать как-то вдруг стало нечего, торопиться некуда – езжай себе спокойненько домой, работай и жди, когда институт пришлет материалы.

Надо домой, поскорее домой!

Завдят идет на смену.

В глубине долины лежит завод. За заводом, до самого горизонта, волна за волной тянутся горные хребты – темнозеленые вблизи и подернутые синей дымкой вдали. Над хребтами высоко в голубом небе плывет громадное и единственное облако. Лучи утреннего солнца окрасили его верх в нежный золотистый цвет, а низ темен, как бы залит свинцом.

Завдят смотрит на запад, туда, откуда приплыло облако, Таганая не видно – далековато все-таки. И Златоуст, конечно, не видно – закрыт он синими волнами горных хребтов. Да, там, в Златоусте, теперь его будущее, его инженерский диплом. Может быть, в приемной комнате секретарь уже собирает для него первую посылку: программы, методические указания. Знает ли она, как он волнуется здесь, ожидая этого пакета?

Вздохнув, Завдят переводит взгляд вниз, на долину.

Завод лежит перед ним, как на ладони. Видны его магистрали, его красные кирпичные корпуса. Глаза Завдята отыскивают среди сверкающих на солнце стеклянных крыш одну – крышу цеха нормалей. Вот он, родной цех, длинное приземистое здание, похожее на барак. По горбатой кровле ходят рабочие – ремонтируют кровлю, готовят цех к зиме. Это хорошо! Начальник цеха Борис Федорович Никитин добился, чтобы во-время начали ремонт.

И заботы, будничные заботы обступают Завдята со всех сторон.

По пологой улице Завдят спускается с горы. В тесной толпе рабочих он спешит к цеху.

Цех нормалей – невидный цех. О нем мало разговоров на заводе – больше говорят о главном конвейере, где собирают грузовики, о моторном корпусе, о литейном, где отливают детали машин. А в цехе нормалей делают маленькие незаметные совсем детали – болты и гайки. Да, только болты и гайки, которые здесь называют нормалями, а сборщики на конвейерах – крепежным материалом.

Гаек и болтов заводу нужны многие миллионы. Присмотритесь к грузовой автомашине – вы увидите, что чуть не вся она скреплена болтами и гайками. Круглые шляпки болтов и граненые головки гаек видны всюду: на кузове и кабине, на раме и колесах, на моторе и осях. На каждую машину идет больше тысячи гаек самых разных по величине – крошечных и больших, с кулак, – самых причудливых форм.

Кажется, пустяковое дело – болт и гайка. Но когда их нужно сделать миллионы, – тогда это дело нешуточное! Занимаются им сотни рабочих, поставлены на эту работу сотни станков, и не простых, а сложных – автоматов и полуавтоматов.

И если не выдать хоть десяток самых крошечных гаек на конвейеры, где собирают оси, рули, кузова, кабины, моторы и всю машину целиком, – сборка остановится. Тотчас же в цех нормалей побегут злые и встревоженные гонцы: почему нет гайки номер такой-то? Цех приходит в волнение. Рабочего, который выпускает гайку номер такой-то, окружают сердитые, взволнованные люди. И разговор идет резкий и крутой…

Впрочем, такие случаи в цехе нормалей бывают довольно редко. Цех передовой: в кабинете Бориса Федоровича висит Красное переходящее знамя победителей социалистического соревнования. Это значит, что весь коллектив работает хорошо и снабжает крепежным материалом сборщиков в избытке.

В том, что цех передовой и вот уже много месяцев здесь хранится переходящее знамя, немалая заслуга наладчиков. Наладчик станков! Мало еще знают об этих людях, об этой профессии. Незаметная она еще у нас. А если подумать, то эта профессия – с большим будущим. Наладчик по существу – рабочий будущего.

Недавно Завдят видел в «Правде» снимок автоматической станочной линии. Стоит длинный ряд работающих станков, их почти столько же, сколько в цехе Завдята, но нигде не видно людей. Оказывается, обслуживают линию всего один-двое рабочих – наладчики. А в Москве уже есть завод, на котором все делается автоматически. Автоматы сами плавят металл, сами отливают важнейшие детали автомобильного мотора – поршни, обтачивают, рассверливают, шлифуют их и, наконец, завертывают в бумагу и упаковывают в ящики. Кто обслуживает этот завод? Ясно, наладчики.

Пока еще автоматических заводов, цехов, станочных линий мало. Но со временем их станет неизмеримо больше, и тогда рабочих с высшим образованием будет много…

Так раздумывал Завдят о будущем своей профессии. И не только раздумывал – он готовился к тому, чтобы стать настоящим рабочим будущего. С этой целью он поехал в Златоуст, начал заочно учиться в Московском политехническом институте. Ганеев любит станки, любит возиться с ними и знает, что без инженерных знаний он никогда не сможет понимать их, стать их настоящим хозяином.

Недостаток знаний он ощущает уже сейчас. Даже теперь цех нормалей чем-то напоминает завод-автомат. Станков много, а рабочих не так уж много, десятки. У некоторых станков совсем никого не видно. Станок работает, рокочет, одна за другой падают в железное корытце обработанные гайки и болты. Подойдет иногда работница, высыплет в бункер заготовки гаек, осмотрит его и уйдет к другим станкам, займется другим делом. Это работает станок-автомат.

Вот другой станок, огромный, как трактор. К нему приставлены шесть длинных труб. В трубы вставляют металлические штанги длиною в несколько метров. Рабочий включает станок и уходит, а станок сам понемногу втягивает в себя каждую из этих штанг, обрабатывает на ее конце гайку, отрезает ее, выбрасывает в железное корытце. Это тоже станок-автомат.

Но есть и такие станки, при которых рабочий должен находиться неотлучно. У него немного дела – он вставляет и вынимает по одной детали. И все же такие станки уже называются полуавтоматами.

К одному из таких гайконарезных полуавтоматов и направляется Завдят Ганеев.