Текст книги "Южный Урал, № 11"

Автор книги: Борис Рябинин

Проехали длинную слань через ручей. Говорят, что это один из истоков Чусовой. Трудно поверить. Ручей мал, тих, шириной в один метр, глубиной того меньше. Струится тихонечко в болото, упрятавшись от солнца под низко нависшие ветви берез и какого-то неизвестного всем нам мелколистного кустарника.

Кажется, что мы перемещаемся не только в пространстве, но и во времени. Мы движемся по следам легенд, и с каждым вздохом мотора все ближе, ближе истоки тех увлекательных и таинственных «преданий старины глубокой», без понимания, вдумчивого изучения которых невозможно познать и настоящее, невозможно заглянуть в будущее.

Лес то сожмет дорогу, то расступится, открывая на высоких местах горизонт. Все холмы, увалы… нет конца им! Время от времени близ дороги попадаются большие камни, как бы предвестники близости Маркова камня. Мы их в шутку называем «Марковичами».

Дорога спускается в глубокий, обрывистый лог. Через лог переброшен мосточек, довольно ветхий на вид. У моста путь пересекает широкая, прямая просека, уходящая в глубину леса. Это – тракторная трасса. Зимой по этому пути тракторы вывозят заготовленную за лето древесину.

Еще несколько километров, и машина вкатывается на большую вырубку. Стоят добротные, новенькие бараки. Один, два, три, четыре… Ого, целый городок! Вот тебе и «таинственная» старина! Ехали, ехали и приехали в совершенно очевидную современность… А где же Марков камень?

Здесь Марков камень. В сотне метров в лесу. Только не так уж глухо теперь около него, как в те времена, когда складывался устный сказ о Марке Береговике. Вырос у подножия камня городок лесорубов, новая жизнь пришла и обосновалась накрепко, как приходит она везде.

Стало понятно, почему на глухой дороге к Маркову камню стоят указатели и сама дорога по возможности поддерживается в пригодном для проезда состоянии. Здесь – лесозаготовки В ближайшие годы они примут еще больший размах.

По тропинке поднимаемся к камню. Его еще не видно из-за леса.

Гранитным клыком выдался над лесом Марков камень на плоской вершине его, прикрепленная стальными тросами – чтобы не снесло в сильный ветер, – новенькая светложелтая вышка. На вышку ведет высоченная лестница, срубленная из целых бревен и упирающаяся нижним концом в два дерева.

Взбираемся по лестнице. Павел Петрович следует позади, деловитый, спокойный, как всегда. Высоко. Спирает дыхание.

На верхних перилах кто-то из работников пожарной охраны устроил солнечные часы. Вертикально вбит гвоздь. Вокруг гвоздя обведена карандашом окружность, разбитая на деления. Каждое деление соответствует получасу. Гвоздь отбрасывает тень, которая, по мере движения солнца по небосводу, перемещается по окружности. Вот и вся механика. А удобно! Не так же ли вел наблюдение за временем, скрываясь здесь, Марк Береговик?

Русская смекалка – ее встречаешь на каждом шагу. Не она ли, по сути, является основным героем бажовских сказов?

Проверили эти самодельные «ходики» по карманным часам. Точно. Расхождение в пределах десяти-пятнадцати минут.

Абсолютная высота камня – 416 метров. Под ногами бескрайний океан леса, темнозеленый, чуть волнистый, торжественный. Синеватым светлым пятнышком проглядывает вдали озеро Щучье. На много километров вокруг, если не считать бараков лесорубов, ни одного селения.

Здесь, на камне, до недавнего времени существовала надпись: «Марк Петрович Турчанинов». Не подумайте, что отсюда пошло название камня. Нет. Пошло оно от полевского рабочего Марка, по прозвищу Береговик, который укрывался здесь вместе с любимой женой от турчаниновского произвола. А уж потом, когда стали звать камень «Марковым», появилась на нем эта надпись. Даже тут жадный заводовладелец хотел обокрасть своего крепостного!

Да не вышло. В устных рабочих сказах сохранилась подлинная история вольнолюбивого Марка Береговика, в глухую пору крепостничества поднявшего свой голос протеста против рабства, защитившего свое человеческое достоинство. Как напоминание об этой не напрасно прожитой жизни, стоит, высоко взметнув свою непокорную голову, камень, носящий имя человека. И как памятник человеку-бойцу, символ стремления к счастью, неодолимой воли к свободе, будет восприниматься всегда сказ Бажова – «Марков камень».

В последний раз поднялись на гору Думную.

Посвежело. На Думной гуляет ветер, раздувает полы пальто Павла Петровича. Бажов, не отрываясь, медленно обводит взглядом горизонт.

Да, много добра хранится в этих холмах. Вон, накрытый облаками, синеет Азов. Там, у подошвы его, богатый рудник Зюзелька – «Синюшкин колодец». Кто знает, может, и сам Азов где-нибудь в недоступной пока глубине своих недр хранит неисчислимые богатства. Вон плоский, как зеркало, блестит в долине Северский пруд.

Дым «Криолита» закрывает Гумешки… И они не сказали еще своего последнего слова. Думная… В старину здесь тоже был медный рудник.

Но самое главное богатство – люди, живущие среди этих гор, лесов, озер, прудов; люди, которые разрабатывают недра гор, плавят руду в печах, куют из нее металл, создают все блага. Людям-труженикам посвящено все творчество Бажова. Их воспел он в своих сказах. О них думает и сейчас, сидя на Думной.

Думная… Откуда название такое?

По преданиям, в пору строительства Полевского медеплавильного завода на горе был сход рабочих, бунтовавших против каторжных условий труда, против господского произвола.

По другим сказаниям, на горе сидел три дня и три ночи, «думал думу» «батюшка Омельян Иваныч» – Пугачев.

А если забраться еще дальше в глубь веков, то – как повествуют легенды – совещались на горе и «стары люди»…

– Вот тут, – говорит, нарушая молчание, Павел Петрович, – дедушка Слышко и рассказывал нам, ребятам, свои истории… О чем рассказывали в старину? Грамота была недоступна крепостному человеку. И мысли свои показывать было нельзя. Вот и прятали их – и мысли, и мечты, и желания – в устных сказах – легендах, которые передавали один другому. В сказах же объяснялось многое, что казалось тогда непонятным. К примеру, откуда такое скопление руды и малахита в Гумешках, кто оставил там ямы-копани. В сказах бедный человек одерживал верх над богатым. В сказах же, уж коли приходилось невмоготу, он уходил «за Камень», за Урал. И было это отзвуком действительности: беглые, примкнув к вольнице, шли в Сибирь. Сказывать сказы находились особые мастера. Мне выпало счастье слышать такого мастера – дедушку Слышко…

И Павел Петрович опять погружается в раздумье. Сегодня он прощается с родными местами – с Полевским, с Зюзелькой, с Азовом, снова и снова перебирая в памяти впечатления последней недели, шестидневную поездку на машине… Кто знает, когда увидит еще?

– Слышко говорил, – вспоминает Павел Петрович, – пещера под Думной. Завалена. Мне ее увидеть не довелось. А вот как медь на Полевском плавили – помню. Мы, ребята, медную пену собирали. Когда медь плавят, тянут березовой жердью, брызги на крышу выбрасывало. Считалось, что таким образом медь от примеси очищается. Мы эти застывшие брызги собирали – разменный знак для игры в бабки. Крупная, с бекасинник – пять бабок. Редкая белая – десять бабок. А в народе эту медную пену пили, как лекарство. От желудка там или еще от чего. Кажется – предел невежества? А вот теперь оказывается, что это была не медь, а сопутствующий ей висмут. Висмут же применяется в медицине, как лечебное средство. И как раз при болезнях желудка. Не так уж глупо получается…

Напоминаю о цапле, которую мы рассматривали в первый вечер своего пребывания в Полевском.

– Цапля? Это – тоже деталь. Каждый владелец завода старался себя перед другими поинтереснее выказать. Ну и – фабричный знак. Для этого у Яковлевых был «старый соболь», у Демидовых – медведь. А здешний-то, Турчанинов, вот цаплю придумал. Дескать, птица и не так чтобы слишком большая, а летает высоко… Знай-де наших, хоть мы и победнее других. Против других-то Турчанинов был пожиже маленько. Это у них в крови было – гнаться за чем-нибудь таким, чтобы хоть чем-то быть на отличку…

Павел Петрович стукнул палкой о замшелый камень, лежавший у его ног, последил за тем, как камень, шурша, катился вниз по склону, и продолжал:

– Ну, а если глубже копнуть, то можно сказать еще и другое. Всякая геральдика всегда была в особом ходу за границей. Значит, подражали. Тянулись за всем иноземным. Отсюда и погоня за титулами, особенно за заграничными. Один – в ранге «сухопутного капитана», хотя никаким капитаном никогда не был; другой – «князь Сан-Донато»… Тоже итальянский вельможа выискался. Или – Злоказов, бывший владелец Полевского сернокислотного завода: получил… купил, правильнее сказать, – звание баронета Англии. Русский купчина, Англию в глаза не видал, и вдруг – баронет Англии?! Так и жили – гнались за всем иностранным, иностранному подражали. Отсюда и знак – цапля. Это они знали. А свое – ни во что не ставили. Взять, к примеру, Демидовых. Первые-то Демидовы, хоть крепостники были, а крупные деятели. Дело знали. Последние же даже по-русски говорить не умели, все по заграницам жили. А Россия – что им? Денежный мешок. Им одно было важно: была бы мошна потолще. Вот так-то… А это уж самое последнее дело – за чужим гнаться, перед каждой чужестранной дрянью благоговеть, а свое в грязь топтать. Самое последнее дело…

Павел Петрович помолчал и добавил:

– Теперь все это уж предмет истории. И – хорошо. Всех из кона вышибли. Но пример поучительный. Поучительный для тех, кто свою цаплю хотел бы выше всех воткнуть. А такие охотники еще не перевелись. Думают: если я золотым мешком владею, могу весь мир переиначить по-своему, всех – под свой кулак… Но – переведутся. Переведут!

Ветер гонит по небу быстрые облака, освещенные закатным солнцем, непрерывно меняющие свои очертания. И так же непрерывной чередой идут мысли Павла Петровича. Тем не менее, он умолкает и молчит долго, полностью отдавшись им.

Красные полосы прорезались на голубом фоне неба. На этом фоне четко рисуется фигура человека, сидящего на остром выступе скалы. Солнце село, но какая-то прозрачность, какой-то спокойный, тихий свет разлиты вокруг. Близок час отъезда.

До свиданья, Полевское, до свиданья, Думная, Азов, Зюзелька, Косой Брод, Полдневая, – до свиданья! Побывав здесь, увидев вас воочию, полюбишь весь Урал за щедрую его землю – «золотое дно», как говорили в старину; а еще больше – за людей, которых взрастила эта земля, простых и честных тружеников, прославлению деяний которых отдал свой самобытный и яркий талант П. П. Бажов.

Здесь, в этом крае, родились рабочие сказы – устная история Урала, послужившая основой для творчества Бажова.

Как никто другой до него, Бажов сумел показать в своих произведениях жизнь и думы горнорабочих Урала – простых людей минувшего века, создал запоминающиеся образы умельцев, для которых труд – радость, творчество, раскрыл своеобразие их духовного мира, их одаренность, высокие моральные качества, их любовь к отечеству. В их поступках и характерах Бажов показал типическое в русском народе. Он наполнил свои книги ароматом эпохи, края. Как живые, полнокровные люди, воспринимаются герои бажовских сказов, от фантастической девки Азовки, изображенной в виде дочери старшины «старых людей», и кончая совершенно реальной фигурой бунтаря против барского насилья Марка Береговика, – мир, воссозданный пером художника.

Бажова, как будущего художника слова, формировала вся эта богато одаренная среда горных рабочих, старателей и плавильщиков, камнерезов и мастеров ювелирной огранки самоцветов, тонких искусников хотя и будничного, черного, но по-своему тоже поэтического дела, – углежогов, вроде Тимохи Малоручко, и многих, многих других. Эта среда должна была выдвинуть из своих глубин выдающегося художника, и она его выдвинула. Им стал Бажов.

Все, что было лучшего в Бажове, он получил от народа. И все полученное он – в новом качестве – с лихвой вернул туда, откуда вышел сам, ибо вся жизнь его пример служения народу.

Писатель-коммунист, выросший в эпоху всепобеждающих идей ленинизма, прошедший школу в рядах великой Коммунистической партии, Бажов очень остро чувствовал запросы своего времени, постоянно учитывал нужды и стремления своего народа.

Уральской горнозаводской легендой интересовались и до Бажова. Отдельные легенды и предания записаны в очерках В. И. Немировича-Данченко «По Уралу и Каме», в книгах. Д. Н. Мамина-Сибиряка. Однако именно Бажову суждено было первому по-настоящему «открыть» ее, осмыслить научно и философски, ввести в мир большой литературы.

Более полувека отдал он изучению, осмыслению уральской горнозаводской легенды-сказки. В легендах он воспроизвел широкую картину жизни прошлого Урала. В написанных им сказах ярко проявилось своеобразие его дарования, его широкий взгляд на жизнь, незаурядные знания.

Примечательно, что живописуя события далекого прошлого, Бажов все время оставался на уровне требований своего времени. Постоянная работа над историческим материалом не привела его к любованию стариной, к забвению вопросов современности. Как раз наоборот! Всё творчество замечательного уральского сказочника, как назвала его газета «Правда», учит смотреть на прошлое с позиций современности. И поэтому П. П. Бажов по праву – глубоко современный, советский, партийный писатель, хотя писал он о явлениях и вещах, отделенных от нас целыми столетиями. В этом проявилась политическая зрелость писателя.

Помнится, в одной из статей по искусству, опубликованных на страницах советской печати, я прочел:

«Сила величайших художников заключается именно в том, что их рукой движет не желание скопировать внешний рисунок действительности, а глубокое знание, понимание и, если хотите, переживание тех законов, которые этой действительностью управляют».

Это высказывание целиком приложимо к Бажову.

Его «живинка в деле» стала символом рабочей смекалки, неустанного стремления двинуть вперед свой труд, сделать его искусством, добиваться новых высот мастерства. Это выражение стало теперь крылатым, его знает каждый советский рабочий. Оно вошло в наш обиход.

Напоминая постоянно своим товарищам по ремеслу, что «все в писательском котле должно перекипеть так, чтобы получилось новое качество», сам он действительно создавал это качество – качество большой партийной литературы, достойной современницы великой социалистической эпохи. И в этом – самая большая победа писателя.

Встречаясь со знакомыми на улице, на собрании, в театре, на традиционный вопрос: «Как живете?» – Павел Петрович частенько отвечал:

– Живой еще.

Эти два слова стали у него в последние годы жизни привычной формулой ответа на приветствие.

Здоровье его к тому времени значительно пошатнулось, начали одолевать болезни. Он понимал, что жить осталось немного… повидимому, не раз думал об этом.

Принимал это с той спокойной, трезвой рассудительностью, которая была так характерна для всего образа действий Бажова, для склада его мышления.

Мучило лишь сознание, что многое еще остается нереализованным, голова была переполнена планами, для выполнения которых требовались годы и годы… Пришло подлинное мастерство, добытое усилиями целой жизни, но кончались силы.

Как-то показывал «вечный» календарь, привезенный ему дочерью из Москвы, – никелированную, изящно сделанную вещицу. Перевертываешь, и автоматически, с легким стуком, выскакивает число на завтрашний день. Повертел, любуясь, в руках (хорошая, чистая работа, да если еще с выдумкой, всегда нравилась ему), затем сказал:

– Занятная штучка. Плохо только, что заставляет задумываться. – И, видя недоуменный взгляд, сказал:

– Щелк – и день прошел! Только тебе-то что! У тебя еще много впереди. А вот мне… – И не договорил.

«Живой еще»…

Сейчас эти адова приобрели звучание почти символическое. Живой и будет живой. Силой своего таланта Бажов перешагнул обычные границы жизни и смерти.

Павел Петрович Бажов умер 3 декабря 1950 года, на семьдесят втором году жизни, в Москве. 7 декабря тело писателя специальным вагоном привезли в Свердловск.

Похороны П. П. Бажова вылились в широкую демонстрацию любви и уважения советских людей к человеку, который высоко пронес знамя «инженера человеческих душ» и обязывающее звание депутата высшего органа власти нашего государства – Верховного Совета Союза ССР, к партии, членом которой он состоял с 1918 года, к советской культуре, взрастившей такого мастера слова.

Гроб с телом покойного был установлен в концертном зале филармонии – том самом зале, куда живой Бажов приходил столько раз на фортепианные и симфонические концерты, где праздновался его 70-летний юбилей, где он принимал приветствия и подарки, поцелуи и рукопожатия от многочисленных делегаций рабочих, колхозников, интеллигенции Урала… В лютый мороз тысячи людей стояли на улице, дожидаясь своей очереди, чтобы сказать последнее «прости» любимому писателю, в последний раз увидеть его. Непрерывное, медленное движение у гроба продолжалось до глубокой ночи.

В день погребения траурная процессия растянулась на несколько кварталов. За гробом Бажова шли люди самых разнообразных профессий, мужчины, женщины, дети. Многие приехали из районов, из Челябинска, Молотова, Нижнего Тагила, Сысерти, Полевского… Приехал проститься со старым другом Д. А. Валов – наш спутник в поездках на «Криолит», Гумешки, Церковник. В числе провожающих было много прежних учеников П. П. Бажова, его личные друзья, партийные работники, представители советской интеллигенции, мира науки и искусства.

10 декабря 1950 года прах П. П. Бажова был предан земле – той уральской земле, которую он так любил при жизни, по которой столько путешествовал… С высокого пригорка, где тихо шумят на ветру ветви берез и сосен, виден весь широко раскинувшийся трудовой Свердловск. Видны его новые, большие, залитые светом дома, встают дымы заводов, слышны гудки… И смотрит задумчиво на город с голубого обелиска тот, кого уральские пионеры и по сей день продолжают звать любовно «дедушка Бажов».

Бажов умер. Но имя, труды его остались жить.

Хорошо сказал об этом старый большевик – уралец Анишев в годовщину со дня смерти П. П. Бажова.

– Все, что сделано нами на Урале, – дело наших, рабочих рук. И во всем этом есть доля труда Павла Петровича Бажова, который до последних дней своей жизни неутомимо и страстно боролся силой своего слова и делом как коммунист и народный депутат.

Еще лучше сказал сам Бажов:

«Работа – она штука долговекая. Человек умрет, а дело его останется».

Ефим Ховив
ПАРОХОД «МАЯКОВСКИЙ»

 
Золотится зари полоска
За лесами невдалеке.
Не спеша идет «Маяковский»
По сибирской большой реке.
 
 
Гулким басом на поворотах
Берегов тревожа покой,
Он, как тезка его, работой
Не гнушается никакой.
 
 
Он известен по всей округе,
Что раскинулась вдоль реки,
И встречают его, как друга,
Лесорубы и рыбаки.
 
 
Он идет по широкой глади,
Рассекая простор речной.
Сколько нового будет за день!
Сколько встреч уже за спиной!
 
 
Вот команда подана: «Полный!»
Впереди еще путь большой.
По-сибирски на «о», довольный,
Он басит гудком: «Хорошо!»
 
 
И покажется вдруг, что ветер
Чей-то голос принес в ответ.
Это с Юга
            «Товарищ Нетте»
Посылает ему привет.
 

Андрей Александров
ПОЭТЫ СИНЬЦЗЯНА – В БОРЬБЕ ЗА МИР

Синьцзян – самая большая провинция народного Китая, она занимает шестую часть всей территории страны и лежит на ее северо-западе. Синьцзян граничит с Союзом ССР, Монгольской Народной Республикой и Кашмиром.

В прошлом эту провинцию Китая называли частью «мертвого сердца Азии». Осенью 1949 года Китайская народно-освободительная армия принесла сюда новую жизнь, навсегда освободила пятимиллионное население провинции от кабалы и гнета феодалов и гоминдановского господства.

Синьцзян, по-китайски – Новая Территория, стал свободным. Народная власть установила между населением провинции, состоящим из 13 национальностей, дружбу, тесное сотрудничество и успешно превращает мертвую пустыню Гоби в цветущие, обновленные земли.

За сравнительно короткий срок значительно окрепла экономика Синьцзяна, поднялась и расцвела его новая культура. Столица провинции – Дихуа (Урумги) – в прошлом город тюрем, превратилась в центр культуры народов Синьцзяна. В городе действует Синьцзянский университет, двери которого открыты для уйгуров и казахов, китайцев и дунган, монголов и сибо, киргизов и манчжуров. Здесь выходят газеты и журналы почти на всех языках народов Синьцзяна.

Новая жизнь вызвала расцвет литературы, подняла из народных низов новых поэтов и писателей, активно участвующих в общественно-политической жизни провинции и государства.

Молодое поколение писателей свободного Синьцзяна принесло в литературу новые темы, выдвинуло на первый план новых героев.

Новая литература Синьцзяна, как и вся литература Китая стала действенным орудием воспитания масс, активным пропагандистом великих преобразований, которые принесла в бывшую часть «мертвого сердца Азии» народная власть, народно-демократическое правительство.

Главной темой литературы стал сам народ, свободный труд рабочих и крестьян, их нужды и запросы, их интересы и дела. Литература Синьцзяна теперь является подлинно народной литературой, служащей великим целям трудящихся масс, а отряд писателей – глашатаем всего нового и передового.

Писатели Синьцзяна внимательно наблюдают не только за бурной жизнью на своей обновленной земле, но и пристально следят за событиями, происходящими за рубежами их родины. Они быстро откликаются на все, что волнует прогрессивное человечество, чутко прислушиваясь к голосу народов Советского Союза – знаменосца борьбы за мир на земном шаре.

Тема мира и мирного труда, тема дружбы и единения всех народов в борьбе за мир против поджигателей войны является сейчас главной темой в народной литературе Синьцзяна.

«Китайский народ желает дружно и мирно жить со всеми народами света, – говорит Эмио Сяо. – Китайский народ хочет защищать свою страну и нацию, чтобы они не подверглись снова агрессии со стороны империалистов, из-за которой китайский народ много страдал за последние сто с лишним лет.

Сто лет китайский народ непрерывно, самоотверженно боролся против агрессии чужеземцев. Сейчас он одержал окончательную победу и хочет рука об руку защищать мир со всеми народами».

Мысли, высказанные Эмио Сяо, близки всем народам Китая, и это нашло свое яркое отражение в произведениях писателей Синьцзяна – одного из отрядов многонациональной китайской литературы. Готовые всем сердцем, всеми помыслами служить своему народу, писатели Синьцзяна свое вдохновение, свое горячее слово посвятили борьбе за мир.

В обширной статье Теипджана Илиева «Несколько замечаний о дальнейшем развитии нашей литературы», опубликованной в «Синьцзянской газете», подробно рассказывается о состоянии новой литературы.

«Вся наша сегодняшняя жизнь связана с политическими событиями, происходящими в мире, – говорит автор. – Наша боевая задача сейчас – неустанно разоблачать американо-английских поджигателей войны, широко показывать борьбу за мир всего прогрессивного человечества, дружбу между СССР и странами народной демократии, дружбу, без которой не может быть прочной и окончательной победы за мир».

Синьцзянские газеты из номера в номер печатают стихи поэтов, выступления писателей. Иногда появляются литературные страницы, полностью посвященные теме мира и мирного труда. На страницах газет встречаются имена писателей, пришедших в литературу из народных низов, поднятых народной властью.

В газетах систематически печатают свои стихи поэты Бахтияр, Абдурахим Юсуп, Кадыр Таип, Курбан Басити, Кочкар, Туфти и другие. Пишут они на актуальные темы современности, прекрасно осознают великое назначение литературы – верно и преданно служить делу народа.

Их творчества – убедительное тому доказательство.

Поэт Бахтияр в стихотворении «Наша борьба» говорит:

 
Мобилизовались мы для борьбы,
Желая счастья человечеству,
Вышли мы все на священную дорогу,
Под лозунгом счастья и правды!
 

Бахтияр пишет, что только свободный труд «дает сердцу силу», «объединяя в одну армию всех тружеников». Это им, труженикам, оказывает «истинную помощь во всех уголках земного шара слово – мир».

 
С этим словом еще раз озаряются
Глаза измученных, глаза угнетенных.
 

Писатели Синьцзяна стремятся претворить в жизнь указание Мао Цзэ-дуна, призывающего народы Китая учиться у Советского Союза:

«Чтобы построить нашу страну, мы должны довести дело учебы у Советского Союза до общенациональных масштабов».

Полны патриотизма поэтические строки Абдурахима Юсупа. В стихотворении «Мир» поэт говорит:

 
Черные тучи враждебны лучам яркого солнца,
Если посягнут на нас империалисты,
Миллионы встанут за мир.
Люди любят мир – цветущий сад жизни,
Люди с настоящей совестью всегда за мир.
 

Клеймя американских империалистов позором, поэт пишет, что с каждым новым днем лагерь сторонников мира крепнет и растет. Абдурахим Юсуп показывает, что это происходит в первую очередь потому, что на земном шаре существует крепость мира – Советский Союз.

 
Великое государство Советов – оплот мира,
Великий Китай тебе поможет.
Миллионы людей земного шара
С честью будут отстаивать мир – истинную красоту жизни.
 

Уверенность в победе мира над силами войны глубоко выражена в стихах другого поэта – Курбана Басити:

 
Истинные люди всего мира
Голосуют за мир.
Лозунг «Долой войну» —
Сильнее атомной бомбы.
 

Единое желание сторонников мира, как «волна прокатилась по земному шару». Для поэта ясно, что от грандиозного, еще не виданного по своим размерам в истории движения за мир, захватившего прогрессивное человечество, рухнут все планы империалистов.

 
Все замыслы поджигателей войны
Позорно провалятся,
В конце концов мир победит, —
Жизнь будет озарена лучами мира.
 

Поэты Синьцзяна своими стихами, посвященными борьбе за мир, воспитывают в своем народе ненависть к американо-английским империалистам – поджигателям новой войны. В этом отношении очень характерно стихотворение «За мир» Х. Туфти.

 
Как бы ни кричал Белый Дом,
Как бы ни бесился Пентагон,
С нами вместе вся земля,
В нашем строю поэт Арагон.
 

В великом строю борцов за мир – лучшие люди земли. Поэт называет имена передовых борцов – деятелей культуры, литературы, науки всего земного шара. Это участники Всемирных конгрессов сторонников мира. Их имена Х. Туфти произносит с глубокой любовью и уважением.

 
С нами вместе Пабло Неруда,
Назым Хикмет тоже с нами.
За нас знаменитый Поль Робсон,
Фадеев тоже с нами.
 
 
     С нами вместе лучшие люди:
     Жолио Кюри в нашей семье,
     За нас Эжени Коттон,
     С нами Турсун Заде…
 
 
Как родные, за руки взялись,
Сегодня объединились.
Наше желание очень свято,
Наше желание – прочный мир!
 

Поэт выражает горячие симпатии к народам, борющимся за свою независимость и свободу, за мир во всем мире.

 
Мир! – говорит Корея,
Мир! – говорит мужественный Вьетнам,
Мир! – говорят Египет и Ирак,
Мир! – говорит великая Индия.
Мир! – говорит даже Андорра,
Мир! – говорят девушки Греции,
Взоры французских докеров обращены к миру.
 

Много стихов посвящают поэты Синьцзяна героической Корее. В них говорится, что все народы нового Китая протягивают братскую руку помощи корейским патриотам, с оружием в руках отстоявшим свою землю от американских интервентов и лисынмановской банды. Все сыны и дочери великого Китая желают корейскому народу скорее залечить раны, нанесенные врагом, и сделать свою родину цветущей крепостью мира. Вот одно из таких стихотворений – «Письмо в Корею», написанное Кадыром Таипом, полное неподдельных патриотических чувств:

 
Много крови пролито, Корея. Прими меня как друга,
Стремлюсь нетерпеливо быть другом твоим.
До последней капли крови отдам тебе силу свою.
 

Синьцзянские поэты постоянно обращают свои взоры к великому Советскому Союзу и его Коммунистической партии, воспевают свою родину и китайских коммунистов.

Поэт Х. Багван в одном из стихотворений пишет:

 
Я очень счастлив, в сердце моем светят лучи мира,
Поэтому я расту крепким, стальным и
                              звучно воспеваю новую жизнь,
Растущую с каждым днем борьбу за мир,
Борьбу, направляемую лучами кремлевских звезд.