Текст книги "Испытание войной – выдержал ли его Сталин?"

Автор книги: Борис Шапталов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 39 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

(Мимоходом отметим, что приказ о передислокации 16-й армии и 5-го мехкорпуса был отдан 25 мая. А что мешало отдать его 15-го или 5 мая? Тогда войска успевали бы к началу боев на границе. Ведь после заключения в апреле договора о нейтралитете с Японией делать им на монгольской границе было нечего. Да и приказ на выдвижение к границе для 19-й армии можно было отдать не 29 мая, а много раньше. Северо-Кавказскому военному округу ничто не угрожало. Но Генштаб почему-то не спешил).

Собственно, и достигать Люблина не было особой необходимости, достаточно было выйти на коммуникации ударной группировки противника, т. е. углубиться на 50–70 км, чтобы вызвать панику в германских штабах и заставить германское командование повернуть наступающие танковые дивизии обратно. Увы, ничего подобного не планировалось и ни о чем таком не мечталось. Мехкорпуса стали выводиться из Львовского выступа, чтобы они… догнали дивизии Клейста! 300 м кружным путем – не помеха!

Представим себе двух человек. Они стоят плечом к плечу, только один лицом на восток, другой на запад. Раздается выстрел стартового пистолета и человек, обращенный к востоку, устремляется вперед. Надо его остановить. Какие возможные действия? Думается, практически любой мужчина чисто инстинктивно не кинется обегать его, чтобы попытаться остановить, попадая под его кулаки. Проще пристроиться сзади и ударить по ногам. Прием называется «подсечка». Даже более слабый человек может легко сбить с ног более крупного и сильного мужчину. Немцы, кстати, широко использовали этот прием, и не раз подсекали прорывавшиеся советские войска. А советские мехкорпуса «побежали» вдогонку по дуге, норовя попасть под удар увесистого кулака. Правда, и немцы на месте не стояли. Пока советские танковые дивизии добирались до указанного в приказе района, противник уходил далеко вперед, и мехкорпуса оказывались на флангах наступающих.

А бежали мехкорпуса изо всех сил, эти самые силы теряя. Под воздействием вражеской авиации, бросая по дороге сломанные машины, проходили по нескольку сот километров, чтобы выйти в район контрудара: а) не в соответствии со временем, указанным в приказе, а потому вынужденные наступать в спешке без разведки и артиллерийской подготовки; б) разрозненно; в) в максимально ослабленном составе. Так, за время марша 8-го мехкорпуса из-под Львова к Бродам из 858 танков намеченного района достигло около половины машин. Остальные отстали из-за поломок и других причин. Еще бы, корпус прошел, точнее, пропетлял до района наступления 450 км! Это расстояние от Львова до Варшавы.

И все же, несмотря на деструктивные усилия командования фронта, танковый кулак получался увесистым.

Встречное танковое сражение охватило районы Луцка, Дубно, Броды. Сначала в бой вступили 22, 8 и 15-й корпуса. В принципе, одного из этих корпусов было достаточно, чтобы обескровить танковые войска группы армий «Юг», если бы его в мирное время расположили напротив Люблинского выступа. Так, 15-й мехкорпус на 22 июня составлял 749 танков, включая 71 Т-34 и 60 КВ. Но тогда развитие событий не получило бы нужного драматизма.

Своего пика битва достигла с выдвижением 9-го и 19-го мехкорпусов.

Был еще самый мощный среди собратьев 4-й мехкорпус. Но командующий 6-й армии И.Н. Музыченко воспротивился приказам свыше и прибрал корпус себе. У него было столько дыр, что без 970 танков, из которых 400 Т-34 и КВ, обойтись, по его мнению, он не мог. Корпус был использован в качестве пожарной команды. Где обозначался прорыв, туда танкистов и бросали. Через пару дней от ударного кулака осталось «пять пальцев», а потом и их не стало. Подобной танковой армии по численности у вермахта не было в течение всей Второй мировой войны, а она растаяла в Львовском выступе практически незаметно, как снежная крепость весной.

Выдернутые же с отдаленных флангов мехкорпуса, как и полагается, наносили удар по сходящимся направлениям, намереваясь окружить вырвавшиеся вперед соединения 1-й танковой группы. С северо-востока, из районов Луцк и Ровно, наступали 9-й и 19-й корпуса, с юга – 8-й и 15-й.

Основную силу представляли два «южных» корпуса, насчитывавших до войны почти 1700 танков, включая 250 Т-34 и КВ, правда, к моменту прибытия сильно ослабленные. Северной группе удалось вклиниться в оборону немецких войск на 25 км, южной – местами на 30–35 км. Были моменты (27 июня), когда казалось, что состоится окружение хотя бы части германских сил. Части 8-го мехкорпуса ворвались в Дубно, где располагалась тыловая база 11-й танковой немецкой дивизии. Но 28 июня 35-я дивизия этого корпуса сама была окружена. Израсходовав боеприпасы и горючее, танкисты взорвали машины и пошли на прорыв. Не лучше обстояло дело и с другими дивизиями. 29 июня наступление фактически захлебнулось по всему фронту, и остатки мехкорпусов стали либо отступать с боями, либо выводиться в тыл.

Каковы итоги грандиозного танкового сражения у Броды – Дубно, в котором приняли участие с обеих сторон около двух тысяч танков? В советской исторической литературе отстаивался тезис, что оно оказалось чрезвычайно полезным для фронта. «Следовало бы детально разобрать оперативную целесообразность применения здесь контрудара механизированных корпусов по прорвавшейся главной группировке врага и организацию самого контрудара», – писал Г.К. Жуков. Сам Георгий Константинович считал контрудар целесообразным: «Ведь в результате именно этих действий наших войск на Украине был сорван в самом начале вражеский план стремительного прорыва к Киеву» (8, с. 259). Более того, он посчитал, что танковая группа Клейста «была задержана в районе Броды – Дубно и обессилена» (8, с. 256).

Увы, оценка Г.К. Жукова не подтверждается фактами. Продвижение германских войск на Украине не прекращалось ни на один день. С 22 по 25 июня 1-я танковая группа преодолела почти 80 км. С 26 по 29 июня на этом же участке, где сражались мехкорпуса, танки Клейста продвинулись еще на…120 км! То есть, по существу, противник лавины советских танков не заметил и продолжал свой марш, нисколько не беспокоясь за свои тылы.

Удивительно читать послевоенные воспоминания немецких генералов. Ни командующий группой армий «Юг» Рундштедт, ни командующий танковой армией Клейст, чьи дивизии подверглись атаке мехкорпусов, о «величайшем танковом сражении у Дубно – Ровно» даже не заикнулись. К. Рундштедт в интервью английскому историку Лиддел Гарту лишь сокрушался по поводу какого-то кавалерийского корпуса, ударившего в тыл из Припятских лесов. «…на пути к Киеву немецкие войска подверглись фланговой атаке русского кавалерийского корпуса, неожиданно появившегося со стороны Припятских болот. В результате сложилась чрезвычайно опасная ситуация…» (14, с. 215).

Дивно дивное, хорошо, что история пишется не по мемуарам.

На следующий день после окончания наступательной операции под Бродами – Дубно – Ровно, 30 июня, командование Юго-Западного фронта с согласия Ставки отдало приказ на отход основных сил на линию старой госграницы.

Последуем завету Г.К. Жукова «детально разобрать оперативную целесообразность» контрудара.

Обе стороны в развернувшемся сражении преследовали решительные цели – разгромить ударные силы противника и захватить инициативу. Какая из сторон достигла своих целей? Не останавливаясь на этом риторическом вопросе, обратимся к свидетельству других участников тех событий. В том числе вернемся к вопросу о «детальном обсуждении» контрудара на Военном совете фронта.

Начальник оперативного отдела штаба фронта полковник И.Х. Баграмян, получив директиву № 3, немедленно отправился к начальнику штаба генералу М.А. Пуркаеву с докладом. «…Он с явным недоверием взглянул на меня, – вспоминает И.Х. Баграмян, – выхватил бланк и перечитал текст несколько раз. Быстро обмениваемся мнениями. Они у нас сходятся: к наступлению мы не готовы… Идем к командующему фронтом.

– Что будем делать, Михаил Петрович? – начал Пуркаев еще с порога. – Нам бы, слава богу, остановить противника на границе и растрепать его в оборонительных боях, а от нас требуют уже послезавтра захватить Люблин!»

Кирпонос вызвал члена Военного совета Н.Н. Вашугина.

«– Ну и что же, товарищи, приказ получен – нужно выполнять.

– Так-то оно так, Николай Николаевич, – проговорил Пуркаев, – но мы сейчас не готовы к этому. Нам пока приходится думать об обороне, а не о наступлении. – Вашугин даже привстал…» (10, с. 113).

Корпусной комиссар Н.Н. Вашугин к оперативной обстановке подходил точно так же, как и в Москве, – на эмоциональной основе. «Вот уже два дня воюем, а пока ни разу по-настоящему не ударили по фашистам, – говорил он. – Нужно бить! И не давать опомниться…» (10, с.114).

Кирпоносу не хватало мужества возразить, хотя он был согласен с доводами своего начштаба, который прямо предупреждал, что подойти одновременно к месту начавшихся боевых действий мехкорпуса не смогут, а, потому будут ввязываться в сражение по частям. Пуркаев предложил просить Ставку об изменении боевой задачи фронту с учетом реальной обстановки. Но контрудар состоялся в том виде, в каком требовали сверху. Вечером 26 июня, подводя малоутешительные итоги наступления мехкорпусов, Пуркаев вновь предложил перейти к обороне и с помощью подходящих из глубины трех стрелковых корпусов закрепиться на удобных рубежах. Мехкорпуса же отвести и подготовиться к новому удару. К этому времени ясно выявилось, что по-кавалерийски смелые, но плохо подготовленные атаки дают возможность задерживать противника лишь на отдельных участках, но ценой катастрофических потерь в технике. Кирпонос вынужден был принять предложение Пуркаева. В войска был послан соответствующий приказ, но в тот же день из Москвы его отменили. Ставка запретила отход и потребовала продолжать наступление: «Ни дня не давать покоя агрессору. Все» (10, с. 141).

А утром 27 июня пришла весть, что 11-я немецкая танковая дивизия захватила Дубно и продвигается дальше. Назревал прорыв, но резервов уже не оставалось. 29 июня, захватив город Острог, моторизованные части противника устремились к Шепетовке – крупному железнодорожному узлу и тыловой базе фронта. Положение спасли части 16-й армии генерала Лукина, уже грузившиеся в эшелоны для отправки на Западный фронт. Они приняли на себя удар и сдерживали немцев до подхода войск Юго-Западного фронта.

9-й (первоначально 316 танков) и 19-й мехкорпуса (453 танка на 22 июня), не нанеся противнику видимого ущерба, но потеряв большую часть своей техники, начали отходить. На плечах отступающих немцы прорвались к окраинам Ровно. Пришло известие об агонии 8-го мехкорпуса, частично окруженного у Дубно, а частью отступающего под вражескими ударами. Н.Н. Вашугин, мучимый совестью, застрелился.

«Все складывалось не в нашу пользу, – констатировал И.Х. Баграмян. – Увлекшись организацией контрудара, мы втянули в него все наши силы, а линия старых укрепленных районов по-прежнему оставалась без войск» (10, с. 149). Угроза прорыва к Киеву была осознана и Ставкой. 19-й армии И.С. Конева в течение 29–30 июня было поручено организовать оборону Киева в радиусе 50–70 км от города. Так закончилось встречное танковое сражение под Дубно – Бродами – самое большое в истории Второй мировой войны. И увы, с советской стороны достаточно бестолковое.

Конечно, можно привести кучу причин, объясняющих, почему мехкорпуса с их баснословным числом танков не сыграли своей оперативной роли. Только кому, кроме виновников неуспеха, от этого легче?

Итак, к 30 июня противник достиг двух важнейших результатов, которые определили характер дальнейшей борьбы, – уничтожил основные бронетанковые силы Юго-Западного фронта и одновременно подготовил свой прорыв к Киеву. Потери фронта на 30 июня достигли 2648 танков, что составило 60# от танкопарка ЮЗФ на 22 июня (4201 танк). Главная тяжесть борьбы теперь ложилась на стрелковые части. Это означало переход к пассивной обороне – того, что так не хотело Верховное командование. Пограничное танковое сражение стало поворотным в судьбе Юго-Западного фронта, финальным аккордом которого стала его гибель.

Из остатков мехкорпусов командование фронта решило создать моторизованные дивизии из расчета один корпус – одна дивизия. Но Генеральный штаб приказал вывести танкистов в тыл. Зато «обессиленные» дивизии Клейста в полной мере сохраняли свою ударную мощь и неумолимо продвигались вперед. Из-за угрозы окружения войск Львовского выступа Ставка 30 июня разрешила отвести войска фронта и правого крыла Южного фронта на рубежи старой государственной границы. Это сокращало общую линию двух фронтов с 1400 до 900 км, из которых менее половины приходилось на ЮЗФ. Штаб фронта перемещался из Тернополя в Проскуров. 1 июля должны начать отход 5-я и 12-я армии, в ночь на 2 июля 6-я и 26-я армии.

А противник одерживал все новые успехи. 2 июля был занят Тернополь (он же Тарнополь, в разных источниках пишется по-разному), где еще недавно размещался командный пункт ЮЗФ. Возникла угроза тылам 26-й и 12-й армий, что серьезно беспокоило Ставку и командование фронта. Для закрытия образовавшейся бреши направляется свежий 24-й мехкорпус и две стрелковые дивизии – фактически последние крупные фронтовые резервы. 19-я армия И.С. Конева в это время начала перебрасываться под Смоленск. Оборона Киева возлагалась на местные формирования. Положение ухудшалось тем, что в наступление перешли румынские и венгерские войска, а также с территории Румынии немецкая 11-я армия, нацеленная ударить во фланг и тыл Юго-Западного фронта. 3 июля была занята Шепетовка. Группа Клейста стала продвигаться сразу в двух направлениях – на Киев и на юг, к Бердичеву. Вечером 7 июля Бердичев был взят. Это означало, что попытка задержать врага на линии старых укрепрайонов не удалась. 9 июля немцы заняли Житомир. До Киева оставалось около 150 км. Советские войска попытались отбить Житомир. Силы, брошенные в атаку, выглядели внушительно – две стрелковые дивизии и три мехкорпуса. Однако в 9-м мехкорпусе оставалось 66 танков, 19-м – 35 и 22-м – 33 машины (15, с. 431). К 6 июля ЮЗФ потерял более 4 тыс. танков и 1200 самолетов (11, кн.1, с. 164). Но атакующие смогли оседлать Житомирское шоссе, по которому осуществлялось снабжение 3-го моторизованного корпуса, рвущегося к Киеву. Это было очень своевременно – 11 июля его части вышли на внешний обвод Киевского укрепрайона по реке Ирпень и оказались, таким образом, в 20 км от столицы Украины. Никакого срыва плана молниеносного прорыва немцев к Киеву не наблюдалось. Вся надежда была на то, что у противника силы все-таки не беспредельны.

* * *

Ну а что сказал в своей книге о таких боях профессор Г.С. Иссерсон?

Сочетание пехотных и моторизованных соединений придало «борьбе совершенно новые, необычные формы.

Во-первых, наступление, которое в прошлом обычно носило характер равномерного продвижения всей линии фронта на данном направлении, приняло форму глубокого вклинения в территорию противника на различных направлениях.

Во-вторых, это наступление приняло сразу характер преследования, причем такого, которое обгоняло отходящего, предупреждало его на важных рубежах и выводило в его тыл.

В-третьих, борьба развернулась не на каком-то общем фронте, как это бывало во всех прошлых войнах, а сразу распространилась на большую глубину; она, стало быть, не носила линейных форм и приняла глубокий характер. В итоге польские (в нашем случае советские. – Б.Ш.) войска были разъединены и разорваны по частям; всюду предупрежденные германскими мотомеханизированными частями, они имели их у себя в тылу и потому не были в состоянии принять бой с подошедшей с фронта германской пехотой. Фронт обороны потому нигде не мог быть организован, и маневренный вал германского наступления мог продолжать свое безостановочное вращение».

И добавил: «Не соотношение пространства и численности вооруженных сил оказалось главенствующим фактором, определяющим в этом отношении характер современной войны». А маневр бронетанковыми войсками. То, о чем, как выяснилось, безуспешно талдычили Тухачевский с Уборевичем и Триандафилов с тем же Иссерсоном.

Южный фронт (22 июня – 16 июля): Соотношение сторон и прогноз развития событий

Противник мог выставить две румынские армии (13 дивизий и 9 отдельных бригад) и одну (11-ю) немецкую в составе семи пехотных дивизий.

Советские армии имели 15 стрелковых дивизий, 3 кавалерийские, 6 танковых и 3 моторизованные дивизии. Советская сторона располагала 5554 орудиями и минометами, 769 танками (60 из них Т-34 и КВ) против 60 безнадежно устаревших румынских танков французского производства.

Личный состав Южфронта советский источник определяет в 325,7 тыс. человек, тогда как противника в 500 тыс., из них 67 % румыны (16, 1989. № 7, с. 16 табл.). Но это лукавый подсчет, ибо личный состав советских армий определялся на предмобилизационный период (21 июня), а противника – на начало июля, т. е. после мобилизации. Передержка нужна была для того, чтобы как-то объяснить труднообъяснимое: каким образом небольшие немецкие силы (около 100 тыс. солдат) при поддержке слабой румынской армии успешно оттеснили войска Южного фронта из Молдавии?

По идее, конечно, все должно было происходить иначе. Румынский участок был наиболее слабым. На территории Румынии находилась главная нефтебаза вермахта – нефтяные поля Плоешти. Захват их должен был являться главной задачей Красной Армии на Южном фронте. Мехкорпуса должны прорваться через боевые порядки румынских частей, захватить Плоешти и находящийся рядом Бухарест и выйти в тыл германской 11-й армии. Зажатой в прямоугольнике между Карпатами и рекой Прут, ей стало бы не до удара в тыл Юго-Западного фронта. Ее пришлось бы спасать, для чего потребовалось бы в пожарном порядке бросить в Румынию все имеющиеся резервы, вплоть до переброски частей с других участков Восточного фронта, как это произошло в 1944 г.

В любом случае имевшееся соотношение сил позволяло отбить атаки румынских и немецких войск. А с получением мобилизационных резервов главные бои должны переместиться на румынскую территорию.

Боевые действия

Боевые действия в Молдавии и Карелии не менее, а в чем-то и более интересны, чем бои в Белоруссии или Прибалтике. Интересны своей детективностью. Как удалось немногочисленным и слабо вооруженным для наступления румынской и финской армиям успешно вытеснить Красную Армию из районов, удобных для обороны? Река Прут представляет естественную линию препятствий, а леса Карелии с неширокими дорогами и болотами – удобные места для засад и фланговых ударов, что финны прекрасно продемонстрировали в 1940 г. Однако историками этим участкам фронта всегда уделялось мало внимания. Так, в советской 12-томной «Истории второй мировой войны» вообще умудрились не написать ни строчки о боевых действиях в Карелии. Соответствующий параграф назывался «Героическая оборона Ленинграда осенью 1941 г. Боевые действия в Заполярье». Не заинтересовали коллектив историков и боевые действия в Молдавии. Тоже ни гу-гу. Правда, в 6-томной «Истории Великой Отечественной войны» было уделено некоторое внимание этим событиям. Буквально по несколько строк. В частности, сообщалось, что на «Карельском перешейке в течение месяца продолжались оборонительные бои частей 23-й армии… с превосходящими силами финских войск» (т. 2, с. 87). Но объяснить, каким образом 350-тысячная финская армия, наступая на 600-километровом фронте (от Кандалакши до Балтики), получила превосходство, не стали. Правда, попытались объяснить читателям, откуда взялась недюжинная сила у румынской армии: «Их поддерживали 450 румынских самолетов. Южный фронт имел 649 самолетов, из них большинство самолетов старых конструкций» (т. 2, с. 98). Надо полагать, что румынские ВВС были укомплектованы исключительно новенькими машинами. Предположим. Но начальник Генерального штаба в 1960–1971 гг. М.В. Захаров привел в своей работе «Генеральный штаб в предвоенные годы» другие данные: «По состоянию на 1 июня 1941 года ВВС округа имели 774 самолета, из них истребителей МиГ-3—172 и И-16 – 232, штурмовиков И-153 и И-15—116, бомбардировщиков СБ – 155, Пе-2 – 40, Ар-2 – 24, Су-2 – 35. Условия базирования вполне обеспечивали боевую работу этой авиации» (17, с. 217). Показательно, его работу в советское время не напечатали, наложив на его сочинение гриф «для служебного пользования». Наверно, как раскрывающую государственные тайны.

В «Истории» также был приведен один «оперативный» факт: «Положение в полосе Южного фронта еще более осложнилось, когда 4-я румынская армия прорвала фронт обороны 9-й армии севернее Тирасполя» (т.2, с. 102). Вот собственно и все, что можно узнать в многотомной эпопее о боевых действиях на Карельском и Молдавском участках фронта. Остальное надо было додумывать, в частности, то, что, судя по успеху, 4-я румынская армия имела большие пробивные возможности. Выходит, в отличие от СССР Румыния к войне готовилась более основательно?

Умолчание – верный признак того, что есть что скрывать.

К счастью, командующий Южным фронтом И.В. Тюленев оставил мемуары. Уж он-то должен был рассказать подробно о том, что видел и чем командовал. Но доблестный генерал армии также почти ничего не написал про действия своего фронта в Молдавии. Так и осталось неясным, что за силища навалилась на Южный фронт. Те немногие «проясняющие» фразы, что есть в мемуарах бывшего комфронта, вроде «…крупные силы 11-й немецкой и 3-й румынской армий перешли в наступление… Имея двойное, тройное превосходство в силах и средствах на направлениях главных ударов…», вызывают встречные недоуменные вопросы. А где были наши «крупные силы»? Ведь советские войска численно не уступали противнику. Почему командование Южфронта не создавало ударные кулаки, имевшие двойной и тройной, а в танках, к примеру, пятикратный перевес? Ведь танковых соединений у врага не было. Пыталась ли советская авиация разбомбить переправы врага? И разве изначально не было ясно, что противник вряд ли будет наступать в Южной Молдавии, форсируя широкую реку, а наверняка будет метить в тыл Юго-Западному фронту, переправляясь через менее широкие Прут и Днестр на севере Молдавии? Тогда что сделало командование Южфронта, чтобы сосредоточить там надлежащие пехотную и артиллерийскую группировки, подготовить оборону в инженерном отношении? Ведь время на раскачку было – восемь суток. И наконец, почему не были задействованы надлежащим образом три мехкорпуса? Почему не попытались через румынские части ударить в тыл 11-й армии? Уж тогда немцам стало бы не до наступления. Конечно, можно затянуть старую песнь про неукомплектованность корпусов, но зачем на границе, да еще такой стратегически важной, держать соединения, не готовые к боевым действиям? Для этого есть глубокий тыл. К тому же дивизии противника были укомплектованы еще хуже, они вообще не имели танков, если не считать 60 старых французских машин у румын.

Советские мехкорпуса (2, 16 и 18-й), созданные для сокрушающей атаки, никакой роли в отражении наступления противника не сыграли. А силы у них были: 2-й мехкорпус на 22 июня насчитывал 520 танков, 16-й – 470 танков, 18-й – 280 танков. Итого 1270 танков. В полтора раза больше, чем у 1-й танковой группы немцев. Но те дошли до Киева и далее – до Ростова. Так почему советские танковые дивизии не дошли до Плоешти и Бухареста? Более того, они даже не пытались сделать то, для чего их формировали. Вот вам и «самая наступательная армия в мире».

И на фактор внезапности валить уже не было возможности. В «Истории Великой Отечественной войны» констатировалось, что отсутствие «в июне активных действий крупных сил противника позволило командованию армии в сравнительно спокойной обстановке привести войска в боевую готовность» (т. 2, с. 43). Но что толку? Пришлось мемуаристу, как это уже было принято, прибегнуть к спасительному, все объясняющему вранью.

Приведя эпизоды, где советские части успешно (что закономерно) отражали вылазки румынских частей через реку Прут, бывший комфронта взял на себя тяжкий грех обмана: «К этому времени (8—10 июля. – Прим. Б.Ш.) враг имел перед войсками Южного фронта более чем двукратное общее превосходство в живой силе и более чем полуторное – в артиллерии… Такое положение позволяло противнику создавать еще большее превосходство в силах на направлениях намеченных ударов» (18, с. 132).

11-я немецкая армия и румынские войска «огромной численности» начали наступление 2 июля, и уже 16 июля был оставлен Кишинев. Причем столицу Молдавии и всю ее центральную часть заняли румынские войска. Что же надо было такое сотворить, чтобы Красная Армия, еще недавно воевавшая лучше японцев, имевшая абсолютное превосходство в танках и равенство в авиации, оказалась слабее румынской армии?

Не прояснил ситуацию с Южным фронтом и новый коллективный труд светил уже российской исторической науки. В 1998–1999 гг. вышли четыре тома монографии «Великая Отечественная война. 1941–1945. Военно-исторические очерки». В ней также не было сказано ни слова про борьбу в Карелии, но зато появилось несколько информативных предложений про схватку за Молдавию. В частности, сообщалось, что уже через несколько дней командующий 11-й армией Э. Шоберт, «ссылаясь на отсутствие горючего и необходимость восполнения потерь (молодцы красноармейцы. – Б.Ш.), просил у фельдмаршала Рундштедта передышки в наступлении. Тот согласился, но просил повернуть 54-й армейский корпус для помощи румынам в овладении Кишиневом. 10 июля Гальдер докладывал Кейтелю: «шансы 11-й армии на успех незначительны…» (19, т. 3, кн. 1, с. 163–164).

Но Гальдер плохо знал командование Красной Армии, оставшееся после сталинских «чисток». Тюленев уже успел сделать вывод о многократном превосходстве врага и принял решение об отводе войск за Днестр. Без приказа Ставки он санкционировал всеобщий отход. «Однако Главное Командование признало такое решение не отвечающим обстановке и отменило его. 7 июля Тюленев получил приказ контрударом отбросить противника за Прут, чтобы территорию Бессарабии использовать как плацдарм для будущего наступления…» (11, кн. 1, с. 163). Можно представить психологическое состояние солдат: их части успешно приближались к спасительному Днестру, как им приказали разворачиваться и атаковать «превосходящие силы» противника. Разумеется, из контрудара ничего не вышло.

Начальник генерального штаба сухопутных сил Ф. Гальдер записал в дневнике 13 июля 1941 г.: «После отхода противника перед фронтом 4-й румынской армии давление противника на правый фланг 11-й армии заметно ослабело» (19, т. 3, кн. 1, с. 127). Теперь 11-я армия могла спокойно целиться в тыл Юго-Западного фронта.

Помимо мифического превосходства врага И.В. Тюленев объяснил отход своего фронта тем обстоятельством, что противник обходил его фланг со стороны Украины. Пришлось отступать сначала за Днестр, потом за Южный Буг… Но в середине июля никакой угрозы прорыва в тыл Южного фронта не было. Группа армий «Юг» билась далеко на севере с превосходящими силами Юго-Западного фронта. Если бы Южный фронт удержал линию обороны по реке Прут, то правый фланг 11-й немецкой армии растянулся бы на опасную величину. Пришлось бы из имевшихся семи дивизий отряжать на фланг все больше сил, а не один корпус. Значит, ударная сила армии падала бы по мере продвижения вперед. А если бы еще в ее тыл нацелился мехкорпус и 2-й кавалерийский корпус под командованием будущего героя обороны Москвы генерала П.А. Белова, которыми располагал командующий Южфронтом… А так 11-я армия протаранила оборону Юго-Западного фронта и в первых числах августа сомкнула кольцо вокруг 6-й и 12-й армий (Уманский котел). Южный фронт, несмотря на солидные силы, ничем им помочь не смог, ибо отбивался от мощной румынской армии.

Когда же в июле два мехкорпуса и две стрелковые дивизии были переданы Юго-Западному фронту, ударное значение Южного фронта окончательно упало до нуля. Правда, судя по всему, его и не собирались использовать в таком качестве.

В итоге семь германских пехотных дивизий сумели погнать Южный фронт на восток с его танковыми корпусами, по пути, в районе Умани, организовав окружение еще двух советских армий. В таких случаях говорят: слов нет…

Нельзя сослаться на внезапность, как на причину отступления, и Карельскому фронту. 22 июня в Москву переслали декларацию Гитлера о войне с СССР. В ней были следующие слова: «Сотрудничая со своими финскими товарищами, соратники победителей Нарвика держат берега Ледовитого океана. Германские дивизии под командованием победителя Норвегии охраняют финляндскую землю вместе с героями финляндских битв за освобождение, действующими под руководством своего маршала».

Вероятнее всего, Гитлер сдал финнов, чтобы у тех не было путей к отступлению, а также в надежде на поспешные действия Москвы. Так и случилось. После такого пассажа сомневаться, что будут делать «финские товарищи» в войне, не приходилось. Решено было в этот раз упредить готовящийся удар и атаковать первыми. Так сказать, совершить «22 июня» наоборот, уже применительно к противнику.

25 июня советская авиация нанесла удары по финским военным аэродромам, что стало формальным поводом Финляндии объявить войну СССР. Странно то, что в Москве не учли одного: финская авиация была столь малочисленной, что если б даже ее накрыли на аэродромах, то особого толку от уничтожения нескольких десятков машин не получилось бы. Однако финны были готовы к нападению. Они тоже читали декларацию Гитлера, к тому же готовились к войне и успели рассредоточить и замаскировать авиацию. Да и «внезапная атака» советских ВВС была произведена лишь на третий день войны. В общем, никаких результатов нападение не дало. Был поврежден один финский бомбардировщик, зато нападавшие за пять дней налетов потеряли 71 самолет. Вот так советское ПВО встретило бы люфтваффе на западной границе.

А далее произошло, как везде. Под давлением мифических превосходящих сил противника 23-я армия на Карельском перешейке и 7-я армия в Карелии отступили на всех направлениях до Ленинграда и реки Свирь. Учитывая, что финская армия всего лишь полтора года до этого потерпела поражение и у нее почти не было танков и бомбардировщиков, ее успехи выглядели чрезвычайно впечатляюще и… непонятно. Ведь никаких видимых причин для столь глубокого отступления не было. Расстояние между Выборгом и Ладожским озером 90 км. Не бог весть какая ширина фронта, чтобы не удержать ее на важнейшем направлении, тем более что местность больше благоприятствовала обороне, чем наступлению. Да и наступали хоть и «могучие силы», аж целых семь пехотных дивизий, но все-таки при желании сдержать такую грозную рать было можно. И в Карелии наступало шесть дивизий и три бригады, – тоже на батыево нашествие не тянет. Однако…