Текст книги "Испытание войной – выдержал ли его Сталин?"

Автор книги: Борис Шапталов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 39 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

27 июня к Минску вышли моторизованные части из 2-й танковой группы. Через день, 29 июня, обе танковые группировки соединились. 3-я и 10-я армии оказались в окружении.

28 июня произошла смена командования Западного фронта. Вместо отозванных и затем арестованных Д.Г. Павлова и В.Е. Климовских на пост командующего фронтом заступил генерал А.И. Еременко. Через несколько дней, 2 июля, командование фронтом принял сам нарком обороны с. К. Тимошенко, а А.И. Еременко стал его заместителем. Перед новым командованием стояла задача восстановить рухнувший фронт, овладеть инициативой. Главные надежды возлагались на развертывание армий второго стратегического эшелона.

Оборону решено было строить по рекам Днепр и Западная Двина с арьергардными боями в междуречье Березины и Днепра, которые должны были прикрыть развертывание войск второго эшелона.

Возникли проблемы и у немецкого командования. Стремительность продвижения с неизбежным отставанием пехоты вызвала у Гитлера желание приостановить наступление, но Гот и Гудериан убедили его о дальнейшем продвижении на восток, чтобы не допустить создания фронта по линии Днепр – Двина. 30 июня в штабе 3-й танковой группы Г. Гот и Г. Гудериан уточнили взаимодействия своих групп. 3-я тг должна была наступать основными силами на Витебск и Полоцк, 2-я – вдоль шоссе Минск – Смоленск. Так, не зная о планах друг друга, противоборствующие стороны начали состязание на скорость за обладание стратегическим рубежом по линии двух великих рек.

1 июля был взят Борисов. Мост взорвать, как обычно, не успели, и танки беспрепятственно переправились через Березину. Днем ранее была преодолена оборона отчаянно сражавшихся курсантов военного училища у Бобруйска. Немецкие моторизованные войска устремились дальше. Группа Гота уже 4 июля вышла к Двине у Витебска и южнее Полоцка. Но с какими силами? У Гота было 7 дивизий (четыре танковых и три моторизованных). У его соседа Гудериана – 9 дивизий. Это на фронте протяженностью в 500 км. Им предстояло встретиться с армиями второго стратегического эшелона, знай о которых, Гитлер наверняка приказал бы приостановить дальнейшее наступление до подхода пехоты.

На участок Полоцк – Витебск выдвигалась 22-я армия генерала Ф.Н. Ершакова с шестью стрелковыми дивизиями. Район Витебска занимала 19-я армия И.С. Конева с шестью стрелковыми дивизиями, центральный участок у Орши – 20-я армия генерала П.А. Курочкина. Ее списочный состав был самым внушительным: девять стрелковых, четыре танковых и две мотострелковых дивизии. Участок от Могилева до Быхова прикрывала 13-я армия с шестью дивизиями. И самый южный район Рогачев – Жлобин 21-я армия генерала Ф.И. Кузнецова с девятью стрелковыми дивизиями. Это был, в сущности, заново созданный Западный фронт. Слабость нового фронта заключалась в том, что новые армии еще не успели полностью сосредоточиться. Немецкое командование, интуитивно бросив вперед моторизованные соединения, сорвало планомерное развертывание советских войск, втягивая их в бои по частям. Но ведь и сами немецкие войска продвигались вперед не единым фронтом, а отдельными колоннами, с большими брешами между ними. Поэтому шансы на хорошую атаку у сторон были равны. Этим обстоятельством решило воспользоваться советское командование.

С прибытием в состав 20-й армии двух мехкорпусов (один из Московского военного округа, другой – с Украины) решено было немедленно бросить их в контрнаступление во фланг группы Гота. Казалось бы, все сулило успех. Против немецких 7-й и 20-й танковых дивизий, которые даже по штатам не могли иметь более 200 танков каждая, нацеливались 7-й (перед войной насчитывал 950 танков) и 5-й мехкорпуса. Всего 1300 танков. Вполне прилично для контрудара.

Перейдя в наступление утром 6 июля, они должны были сходящими ударами у Сенно и далее совместным ударом на Лепель (районы между Оршей и Витебском) разгромить противника. Глубина операции планировалась на 130–140 км. Пехотным частям предстояло двигаться вслед за быстро двигающимися корпусами.

И вначале они успешно продвигались вперед, но… Как писали советские историки, оторвавшись от пехоты, артиллерийских и противовоздушных полков, они вскоре завязли в противотанковой обороне немцев. Каким образом танки могли так фатально быстро отрываться от сопровождения в самом начале операции, тогда как германские танковые соединения уходили вперед на сотню-другую километров без видимого для себя ущерба, ими не объяснялось. Как и то, что дивизии мехкорпусов действовали разрозненно. Несмотря на то что война длилась две недели, дислоцировавшийся в Московской области 7-й мехкорпус не смог выдвинуться так, чтобы занять удачные позиции.

Все атаки частей корпусов заканчивались безрезультатно и с большими потерями. Противник, в свою очередь, решил ударить по флангам атакующих. 47-й моторизованный корпус из группы Гудериана был повернут на север, нацелившись на левый фланг нашего 5-го корпуса. Уже через два дня мехкорпус был окружен. 10 июля его частям удалось прорвать кольцо и затем отойти за линию стрелковых частей 20-й армии. Отступил с боями и 7-й мехкорпус. Подбитые машины вывезти для восстановления не представлялось возможным. С 6 по 9 июля мехкорпуса потеряли 832 танка! (5, с. 147). В итоге Западный фронт вновь оказался без большей части своих танков, на что потребовалось всего несколько дней!

Крупнейшему танковому сражению в районе Сенно в 12-томной «Истории второй мировой войны» уделено четыре строчки: сообщалось, что мехкорпуса задержали дивизии 3-й танковой группы на несколько дней (т.4, с. 46). Впрочем, это неудивительно, поскольку это многотомное издание, выпущенное в 70-е гг., отвело описанию боевых действий в 1941 г. всего 70 страниц – объем тощей брошюры! В более обстоятельной и честной, по освещению событий 1941 года, 6-томной «Истории Великой Отечественной войны» танковому сражению уделен один, но зато большой абзац. Сообщалось, что 5-й и 7-й мехкорпуса имели «около 1 тыс. танков старых типов» (т. 2, с. 40). В мемуарах А.И. Еременко цифра занижается до 700 танков (6, с. 29). Но это и понятно, ведь он был в это время командующим фронтом, поэтому он лукавил до конца, объявив, что «противник имел свыше тысячи танков» (там же).

Причины нивелировать значение одного из крупнейших танковых сражений Великой Отечественной войны были очень веские. Командование Красной Армии уже не могло ссылаться на фактор внезапности, недостаток времени для подготовки удара и тому подобные причины. Оно само выбрало место и время ввода в бой корпусов, само определяло маршруты их движения. Наступление оказалось для противника неожиданным, и он уступал по танкам советской стороне в разы. Кроме того, германское командование вынуждено было вводить свои танковые соединения в бой с ходу, после достаточно длинных маршей.

Несмотря на все свои объективные преимущества, крах советских мехкорпусов был полным. После окончания сражения все ведшие бой немецкие танковые и моторизованные дивизии продолжили наступление как ни в чем не бывало. Поэтому слово «поражение» не исчерпывает значения свершившегося. Случилось нечто большее. Сражение под Сенно стало самым ярким свидетельством абсолютной неготовности бронетанковых войск Красной Армии к войне. Шло какое-то избиение младенцев – всего за 18 дней Западный фронт потерял 4799 танков, 9400 орудий и минометов, 1777 самолетов (5, с. 147; 7, с. 163, 368).

Немецкие моторизованные соединения действовали с абсолютным успехом. 10 июля пал Витебск. Глубоко с флангов оказалась охваченной 22-я армия у Полоцка. В это же время, 10–11 июля, дивизии Гудериана форсировали Днепр в полосе 13-й армии. Прорвав оборону, громя тылы советских войск, они вышли на оперативный простор. Чтобы избежать окружения, 22-я и 13-я армии начали отход. Следом вынуждены были отступать и стоящие в центре фронта 19-я и 20-я армии.

Верховное командование пыталась еще раз овладеть инициативой. Западному фронту было приказано утром 15 июля начать наступление, чтобы отсечь моторизованные соединения противника от его тыла и восстановить фронт. В наступлении должны были принять участие все армии, включая прибывшую 16-ю и переформированную 4-ю. На деле в контрнаступление удалось перейти лишь отдельным соединениям 20-й и 19-й армий (последней ставилась задача отбить Витебск). Но успеха они не добились. Продвижение противника продолжалось. 16 июля 24-я моторизованная дивизия вермахта ворвалась в Смоленск, а 7-я танковая дивизия из группы Гота – в Ярцево. Создалась реальная угроза окружения под Смоленском основных сил центрального участка Западного фронта. В тот же день С.К. Тимошенко сообщил в Ставку: «Подготовленных в достаточном количестве сил, прикрывающих направление Ярцево, Вязьма, Москва, у нас нет. Главное – нет танков» (6, с. 50–51). Правда, не было танков и у 24-й моторизованной дивизии немцев, что не помешало ей ворваться в Смоленск. Но это к слову. Главный драматизм момента заключался в том, что путь на Москву был открыт. Тимошенко еще не знал, что противник, к счастью, не имел надлежащих сил для непрерывного наступления. Пока же ситуация была следующей.

У Ярцево враг перерезал единственное шоссе и железную дорогу Смоленск – Москва. Связь со Смоленском поддерживалась по лесисто-болотистой местности между Ярцево и Ельней. Ширина горловины достигала не более 30 км, для моторизованных частей сущий пустяк. Но местность не благоприятствовала действию танков, поэтому клинья Гота и Гудериана нацеливались соединиться восточнее, в районе Дорогобужа. Но на это требовалось время, и этим обстоятельством воспользовался К.К. Рокоссовский. Он прибыл на Западный фронт в середине июля, и его сразу назначили командующим особой группой с задачей оказать в районе Ярцево помощь 16-й и 20-й армиям. «На вопрос, какие и откуда будут выделены войска в мое распоряжение, мне назвали несколько дивизий и полков.

А вообще подчиняйте себе все, что найдете по дороге от Москвы до Ярцево», – был ответ».

До Москвы оставалось около 350 км. Предыдущие 700 км противник одолел за три недели!

* * *

Заглянем в книгу Г. С. Иссерсона «Новые формы борьбы» и убедимся, что профессор подробно описал такую ситуацию. В параграфе «Почему поляки не могли создать фронта» написано следующее: «…в тело всей армии глубоко вонзились острия танковых соединений; между группами отступающих войск они прорвались в глубокий тыл… далеко обогнали отходящие колонны…и опередили их на всех важнейших рубежах… В этих условиях все возможности для организации сопротивления отпадают. Фронт не может быть создан, потому что он уже взорван с тыла. Нельзя ведь ставить забор, если изнутри подрублены его устои.

Глубокая операция, как одновременное поражение всей глубины – операционной базы противника, как быстрое распространение удара в глубокий тыл, реально показала свое огромное действенное значение».

Именно так получилось и в 1941-м.

«Польский фронт не был сплошным, и быстроподвижные соединения имели много возможностей для прорыва в глубину в свободных промежутках. При этом они не заботились об очистке территории от неприятеля и уничтожении остающихся очагов сопротивления. Это все предоставлялось следующей позади пехоте. Быстроподвижные соединения сразу выбрасывались вперед на расстояние до 100 км и устремлялись в глубину противника. Ими руководило одно стремление – все дальше вперед, и это в конечном итоге решало исход дела».

Все так и произошло в Прибалтике и Белоруссии.

Как бы в ответ Г.К. Жуков в мемуарах написал: «Внезапный переход в наступление в таких масштабах, притом сразу всеми имеющимися и заранее развернутыми на важнейших стратегических направлениях силами, то есть характер самого удара, во всем объеме нами не предполагался. Ни нарком, ни я, ни мои предшественники Б. М. Шапошников, К. А. Мерецков и руководящий состав Генерального штаба не рассчитывали, что противник сосредоточит такую массу бронетанковых и моторизованных войск и бросит их в первый же день мощными компактными группировками на всех стратегических направлениях с целью нанесения сокрушительных рассекающих ударов» (8, с. 263).

Есть там и такие слова: «Крупным пробелом в советской военной науке было то, что мы не сделали практических выводов из опыта сражений начального периода Второй мировой войны на Западе».

Нет, не читали военачальники Иссерсона. А если и читали, то так, как прочел ее начальник штаба Прибалтийского особого военного округа П.С Кленов. На совещании высшего командного состава Красной Армии в декабре 1940 г. он говорил: «Я посмотрел недавно новую книгу Иссерсона «Новые методы борьбы». Там даются поспешные выводы, базируясь на войне немцев с Польшей, что начального периода войны не будет, что война на сегодня разрешается просто – вторжением готовых сил… Я считаю подобный вывод преждевременным…» (9, с. 153). А жаль, поторопился Кленов и был расстрелян Сталиным вместе с Павловым и другими генералами, назначенными ответственными за поражение 22 июня.

Юго-Западный фронт (22 июня – 11 июля): Противостояние сторон и прогноз возможных событий

Группа армий «Юг» состояла из 6-й и 17-й армий и 1-й танковой группы под командованием Э. Клейста. В ее состав также входила 11-я армия, но она дислоцировалась в Румынии и начала наступление в июле, против войск Южного фронта.

В 6-ю армию входило 11 пехотных дивизий плюс одна охранная дивизия.

В 17-я армию – 12 пехотных дивизий.

1-я танковая группа Э. Клейста насчитывала 800 танков и САУ.

Им противостояли 5-, 6-, 12– и 26-я советские армии.

Главные ударные силы состояли из пяти мехкорпусов (4, 8, 9, 15, 22-го). Наиболее сильный 4-й мехкорпус насчитывал 892 танка, из них 414 КВ и Т-34; 8-й мехкорпус – 858 танков, включая 171 КВ и Т-34. Неплохо с танками обстояло в 15-м – 740 машин и 22-м мехкорпусах – 700 танков.

То есть каждый по числу танков мог соперничать с немецкой 1-й танковой группой. Всего против 800 немецких танков командование Юго-Западного фронта могло противопоставить сокрушительное массу в 4780 танков! Соотношение сил не оставляло никаких шансов 1-й танковой группе на прорыв советской обороны. Вопрос состоял лишь в том, какие потери понесет танковая группа Клейста, уцелеет ли она вообще.

Немецкая пехота, безусловно, была лучше подготовлена к войне, поэтому, несмотря на отсутствие у нее численного перевеса, должна потеснить советские войска. Вопрос: на какую глубину? Вероятнее всего оттеснить войска Юго-Западного фронта до линии границы 1939 г. и выдохнуться. Ведь войска ЮЗФ непрестанно будут получать мобилизационные пополнения в количестве многих сотен тысяч человек, тогда как у немецкой стороны таких резервов нет.

Начало боевых действий

В половине третьего ночи 22 июня операторы закончили прием директивы Генштаба о приведении войск в боевую готовность и необходимости занять приграничные укрепления. Но на это требовалось 8—10 часов, а на развертывание всех сил армий не менее двух суток. Поэтому войска Киевского округа также были застигнуты врасплох.

Главный удар наносила 1-я танковая группа Э. Клейста. Ей предстояло наступать из района южнее Люблина, с выступа, клином вдававшегося на советскую территорию. Направление рассекающего удара дивизий Клейста было почти строго меридиальным в общем направлении на Киев, и проходило оно через города Сокаль, Дубно, Луцк, Ровно, Новоград-Волынский, Житомир, Киев. После чего, передав свой участок следовавшей за ней 6-й армии, танковая группа должна была двигаться вдоль Днепра на юг с целью окружения войск Красной Армии на Правобережной Украине.

Особого внимания прикрытию люблинского выступа командование Киевского округа не уделяло. 5-я армия генерал-майора М.И. Потапова, прикрывавшая северный участок границы (170 км), и 6-я армия генерал-лейтенанта И.Н. Музыченко, оборонявшая центральный участок (160 км), были смещены от острия выступа, и удар 1-й танковой группы приходился как раз на стык этих армий. Это направление могла бы надежно прикрыть 19-я армия генерал-лейтенанта И.С. Конева, но приказ о ее формировании был издан лишь 29 мая.

В утренние часы 22 июня в бой вступили пехотные части вермахта, имевшие задачу захватить мосты через Буг, подавить пограничные заставы и, прорвав тактическую оборону, дать возможность танковым частям выйти на оперативный простор. Хотя необходимые переправы были вскоре захвачены, однако задуманного прорыва не получилось. Пограничные заставы и подоспевшие стрелковые части, используя доты укрепрайонов, оказали сильное сопротивление пехоте противника. Прекрасно дралась 99-я стрелковая дивизия, удерживавшая Перемышль до 27 июня, пока не получила приказ на отход. 124-я и 41-я стрелковые дивизии обороняли свои укрепрайона до тех пор, пока не были окружены. Они прорвали кольцо и вышли к своим в начале июля. Эти примеры дают основание утверждать, что если бы заблаговременно наши части были размещены в Перемышльском, Рава-Русском и других урах, немцам пришлось бы значительно дольше преодолевать их, тем самым сузив фронт наступления ударной группировки.

В полосе наступления 1-й танковой группы сильных укреплений не было, поэтому немецкой пехоте удалось быстрее подавить тактическую оборону погранчастей. Около 10 часов утра германское командование начало вводить в бой части 48-го моторизованного корпуса, который в этот день продвинулся на 20 км.

День 23 июня начался под знаком директивы № 3, требующей перехода в контрнаступление с решающими целями. Юго-Западному фронту приказывалось сходящими ударами 5-й и 6-й армий, с привлечением мехкорпусов, окружить и разгромить люблинскую группировку противника и взять город Люблин к вечеру 24 июня. Реакцию штаба Юго-Западного фронта на новую директиву описал Г.К. Жуков, посланный 22 июня в штаб фронта в качестве представителя Ставки: «Как я и ожидал, она вызвала резкое возражение начштаба фронта М.А. Пуркаева, который считал, что у фронта нет сил и средств для ее проведения в жизнь. Сложившиеся положение было детально обсуждено на Военном совете фронта. Я предложил М.П. Кирпоносу немедленно дать предварительный приказ о сосредоточении механизированных корпусов для нанесения контрудара по главной группировке армий «Юг»…» (8, с. 251–252).

Расходилось ли на самом деле понимание Жукова обстановки с директивой или это поздний мемуарный вымысел, неизвестно. Но, вероятно, у него теплилась надежда на волевое решение возникших проблем.

Тут стоит отметить очередную странность: мехкорпусам ставилась задача, для которой они и предназначались, – прорывом в тыл окружать крупные группировки противника. Вместо этого Пуркаев предлагал незамедлительно отходить. Этим, если вдуматься, он фактически выразил политическое недоверие товарищу Жукову как бывшему командующему Киевским округом и нынешнему начальнику Генерального штаба. Получалось: готовились к войне, формировали танковые колоссы, чертили на картах красные стрелы в сторону Люблина и Кракова, а когда дошло до дела, то ничего, кроме фикции, начальник штаба округа и аналитик по совместительству не видел. И потому предложил: не дурить и отходить туда, откуда пришли в сентябре 1939 г… А казалось бы, ситуация для охвата была неплохой. Ударные силы немцев шли вперед, мощные мехкорпуса могли ударить им в тыл, нацелившись на такие лакомые куски, как армейские штабы, склады, линии снабжения, аэродромы. В случае прорыва Клейсту стало бы не до наступления. Пришлось бы останавливаться и поворачивать часть сил назад. Но командование Красной Армии с мирного времени демонстрировало странности, объяснить которые с позиций формальной логики весьма затруднительно.

…Хорошо бы поставить такой эксперимент. Дать десяти школьникам младших классов, ничего не знающим про войну, задание: определить, где вероятнее всего враг будет наносить главный удар на Украине? Готов спорить, что не восемь или девять, а все десять ребят укажут на Люблинский выступ. Просто потому, что наступать толком больше неоткуда. И если дяди в погонах изучат карты, то тоже вынуждены будут согласиться с мнением ребятишек. Потому что если противник возьмется наступать главными силами севернее выступа, вдоль Припятских болот, то придется форсировать большое количество речек с топкими берегами. Есть, правда, неплохой участок – железнодорожная линия Ковель – Киев, вдоль него немцы тоже наступали. Но ширина его относительно небольшая, которую легко перекрыть укрепрайоном и прочими противотанковыми средствами. При желании, конечно. Если же наступать левее Люблинского выступа – у Львова, то получится выталкивание войск из почти готового «мешка». Непрактично. А вот прыжок с Люблинского «балкона» открывает заманчивые перспективы: по широкому, ровному коридору с хорошими дорогами можно двигаться на Киев, Крым, Одессу, в тыл львовской группировки, ибо все эти направления кратчайшие.

Граница вдоль люблинского выступа тянется примерно на 100 км. Там и надо было строить УРы, ставить противотанковые пушки на танкоопасных направлениях, создавать минные поля в полной уверенности, что затраты не пропадут втуне. Будет ли Юго-Западный фронт наступать или обороняться – неважно. Люблинский выступ при любой ситуации будет пассивным участком со стороны ЮЗФ и районом для наступления или контрудара для противника. Потому логично было поставить там специальную армию с задачей держать фронт. Будет противник наступать, надо только сковать его силы и ждать, пока соседи встречными ударами не сомкнут кольцо позади его. Причем держать оборону намертво нет необходимости, можно понемногу отступать от одного подготовленного рубежа к другому, втягивая ударные силы врага в бои. Так соседям легче будет провести операцию на окружение. А раз так, то советское верховное командование сделало… совершенно наоборот! Никаких законченных укрепрайонов на острие люблинского выступа не было. И никакой отдельной армии.

Люблинский выступ – это стык между 5-й и 6-й армиями. А значит, самый слабый участок, ибо основные силы и средства располагаются обычно ближе к центру армий. И вот 22 июня противник нанес свой главный удар почему-то не через Припятские болота, не через Карпаты, а использовал пригодный для массированной танковой атаки Люблинский выступ. Для советского командования это стало полной неожиданностью. Шоком.

«Из анализа поступивших к ночи на 23 июня данных, – вспоминал И.Х. Баграмян, – стало все яснее вырисовываться, что главный удар враг наносит… в полосе 5-й армии и на ее стыке с 6-й армией, в направлении на Луцк и Дубно» (10, с. 94). Анализ из серии: «кто бы мог подумать, что зимой снег начнет падать».

В такой ситуации, да еще когда дело касается воспоминаний, остается одно – лукавить. И Иван Христофорович вынужден был вписать в мемуары следующую «аналитику»: «Соотношение сил вообще было не в нашу пользу… На направлении главного удара гитлеровцев в 250–300 километров от границы располагались 9-й, 19-й механизированные корпуса. По общему числу танков все наши четыре (так в тексте. – Б.Ш.) мехкорпуса не уступали противнику, но это были в основном старые машины учебно-боевого парка. Новых танков КВ и Т-34… во всех четырех (!) корпусах насчитывалось 163. А противник имел 700 танков новых образцов» (10, с. 100, 101).

В новые образцы германской бронетехники И.Х. Баграмян записал 230 танков Т-I и Т-II и 50 командирских танков, вооруженных пулеметами. Иван Христофорович будет и дальше толковать про новые образцы, вроде следующего пассажа: «Фашистская группировка насчитывала около 350 танков новых образцов. Казалось бы, что с ними может поделать одна наша танковая дивизия неполного состава, имевшая на вооружение большей частью устаревшие машины» (10, с. 121). А как прикажете еще выкручиваться, раз в штабе прозевали возможность удара со стороны «люблинского балкона»?

22 июня начальник Генерального штаба Г.К. Жуков вылетел в штаб Юго-Западного фронта, чтобы помочь решить головоломную задачу: как парировать удар там, где его не ждали. Но и опытный Жуков не сумел ее решить. Дивизии Клейста прорвали центр Юго-Западного фронта и устремились к Киеву, расчленяя фронт на две части.

Итак, отсутствие прикрытия на стыке 5-й и 6-й армий и определило поражение Юго-Западного фронта. Брешь могли закрыть перебрасываемые 16-я и 19-я армии, но их уже в начале июля забрали для обороны Смоленска, и киевское направление так и осталось «дырявым». Дыру затыкали разными попадавшимися под руку частями, но без особого успеха.

И.Х. Баграмян постарался объяснить странное пренебрежение Люблинским выступом. Выглядело у него это так: Мы «считали наиболее важным краковско-львовское направление. Нам думалось, что именно здесь, где проходила мощная железнодорожная магистраль, ведущая из глубин Польши на Львов, и была хорошо развитая сеть шоссейно-грунтовых дорог, фашисты прежде всего сосредоточат свои силы…..и мы рассматривали (Львовский район. – Б.Ш.) как выгодный плацдарм на случай нашего перехода к широким наступательным действиям» (ау, В. Суворов: еще одно доказательство жутко агрессивных намерений Красной Армии. – Б.Ш.). А вот другому оперативному направлению – люблинско-луцкому – мы не придали должного значения. Хотя здесь граничившая с нами территория… довольно глубоко вдавалась на восток… но к этому выступу с запада не было хороших подходов. И трудно было представить себе, что именно этот район фашистское командование использует для сосредоточения своей крупной наступательной группировки» (10, с. 122–123).

«Трудно представить»… Прямо Арденны с их горами, а не равнинная местность. Так и повелось у нас: сначала делаются несусветные ошибки, после чего разводятся руки с неизменным восклицанием: «Вот видите, мы в последствиях не виноваты, так сложилось». Да как же не виноваты, раз вы же и соорудили проблему? «Нет, не виноваты, – подхватывают сердобольные историки, – ибо не разгадали, не разглядели, не додумали, не доукомплектовали, не довезли, не доистребили (или, наоборот, переистребили), а потому какой с этих товарищей (господ) спрос? Сплошь одни тяжелые объективные обстоятельства». Странная логика.

Однако то, что «не могло быть, потому что быть не могло», случилось. И бывший начальник оперативного отдела штаба фронта сокрушался: «Более двадцати дивизий 6-й полевой армии генерала Рейхенау и 1-й танковой группы генерала Клейста против пяти наших дивизий…!» (9, с. 94). Но там могли стоять и две дивизии, и одна, и просто инвалидная команда. Тогда было бы еще больше оснований недоумевать: «Чего вы от нас хотите?» А можно было поставить в засаду тысячу пушек из имевшихся у округа почти восьми тысяч орудий и хотя бы пару сотен танков из тыловых 9-го и 19-го мехкорпусов и прикрыть позиции минными полями, и тогда не пришлось бы сокрушаться по поводу невесть откуда взявшихся полчищ врага. И вообще, чем держать в мехкорпусах массу изношенных и устаревших танков вроде БТ-2, БТ-5, Т-26, лучше бы их использовали в качестве бронированной мобильной артиллерии на границе, в том числе в укрепрайонах. Но для этого надо было поверить, что местность восточнее Люблина способна принять в себя пару десятков вражеских дивизий.

А с другой стороны, в Генштабе вроде бы видели опасность со стороны Люблинского выступа. На опубликованных картах, отражающих планируемую дислокацию группировок Красной Армии на 1940 г., Люблинский выступ прикрыт отдельной армией. Стоит и ее номер – 20-я (см. 11, с. 105). Но к 1941 г. такая армия с карт исчезла. Кто же аккуратно ластиком стер «ненужную» армию? Более того, в «Записке об основах стратегического развертывания вооруженных сил СССР» наркома обороны с. К. Тимошенко и начальника Генштаба Красной Армии Б.М. Шапошникова, представленной Сталину в августе 1940 г., в параграфе «Вероятные оперативные планы противника» прямо говорится: «Вполне вероятен… удар… на Дубно, Броды с целью выхода в тыл нашей Львовской группировке…» (12, кн. 1, с. 182–183). Так в чем же дело? Есть опасность – предотврати ее.

Возникает дилемма: верить объяснению Баграмяна или не верить? А именно про чрезвычайно мощную железнодорожную магистраль, идущую от Кракова к Львову, и отсутствие дорог в окрестностях Люблина, превращающих этот район в глухой таежный угол? И хочется, и колется… Уж больно странностей много набирается (дальше приведем и другие). Тем более, в той же «Записке…» Тимошенко и Шапошников, еще не зная о непроходимости Люблинского выступа, писали о возможной дислокации ударной группировки: «…к югу от устья р. Сан – до 50 пехотных и 5 танковых дивизий с основной группировкой их в районе Холм, Томашув, Люблин» (12, кн. 1, с. 183).

И ведь угадали точно: у Клейста было именно пять танковых дивизий!

* * *

На совещании командования фронта с Жуковым в ночь на 23 июня начальник штаба ЮЗФ Пуркаев при молчаливом согласии Кирпоноса предложил незамедлительно отвести войска на старую границу. Странное предложение. Фронт располагал несколькими сильными мехкорпусами (4, 8, 15-й), специально предназначенными для мощных рассекающих ударов. А тут, еще не зная результатов боев на других фронтах, будто понимая фиктивность этих «бумажных тигров», командование Юго-Западного фронта в первый же день войны предлагало не считать их наступательным инструментом. Получается, что по крайней мере Пуркаев знал истинное положение дел в «танковых армиях»?

Жуков закономерно отверг заявку на отход (Сталин бы точно его не понял) и выбрал вариант контрудара. Но, судя по тому, как он импровизационно свершался, видно, что никаких заготовок в мирное время не делалось. А шанс был! Именно в это время 41-я стрелковая дивизия генерал-майора Г.Н. Микушева, находившаяся на северном фасе Львовского выступа, вторглась на территорию польского генерал-губернаторства, продвинувшись на несколько километров. Удар в тыл крайне обеспокоил немецкое командование. «Начальник штаба 17-й армии даже попросил перебросить на помощь 295-й и 24-й дивизиям 13-ю танковую дивизию» (13, с. 121). 13-я танковая дивизия из группы Клейста аккурат наступала на Киев…

Если Жуков, как бывший командующий Киевским округом, посчитал, что незачем городить лишнее оперативное объединение напротив Люблинского выступа, а все силы отрядить в «наступающие» 5-ю и 6-ю армии, то откуда смятение в штабе ЮЗФ 22 июня? Надо было применить халхин-голский вариант – бить по флангам!

А может, отсутствие надежного прикрытия Люблинского выступа являлось частью гениального плана по заманиванию врага? Пусть, мол, основная масса ударных сил уйдет вперед, а в это время, как на Куликовом поле, из засады в тыл им выскочат мощные механизированные корпуса и, в соответствии с директивой № 3, сомкнут свои акульи челюсти в районе Люблина. Вот вам и Канны в чистом виде! Да и моторесурс большинства танков позволял уверенно двигаться лишь на 150–200 км, а расстояние до Люблина по прямой меньше 150 км. Логика мышления в таком случае могла быть примерно следующая: «Враг наступает на Киев? Нехай наступает. У него свои дела, у нас свои. Мы, как и планировали в мирное время, ударим на Люблин и перехватим все коммуникации наступающих. И посмотрим, сохранится ли у солдат противника охота к дальнейшему движению вперед. Им навстречу будут выдвигаться дивизии 19-й и 16-й армий вкупе с 5-м мехкорпусом (а это 1 тыс. танков!), другие мобилизованные части. Так что пусть хоть до Сибири двигаются своим ходом, где их ждут гостеприимно распахнутые ворота лагерей, а у нас после занятия Люблина открывается заманчивая перспектива ударить в тыл группировки, наступающей в Белоруссии. И там противнику станет не до Минска и Смоленска. Нужно будет оборонять варшавское направление, да и Берлин будет уже в радиусе действия средних бомбардировщиков».