Текст книги "Когда наступает тьма (СИ)"

Автор книги: Биа Стилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

Глава 7

Глава 7

Туман воцарился в Эль-Даре. С наступлением вечера он резко опустился на город и с каждой минутой всё сгущался. Этот туман не был похож на обычный природный. Он казался жирным, пропитанным гарью заводов и запахом гнили, который поднимался из сточных канав. Он лип к окнам старого барака, словно пытался просочиться сквозь щели в рамах и задушить его обитателей.

Саяна стояла посреди комнаты, не зажигая ламп. В её руке был старый кухонный нож с зазубренным лезвием. Она понимала всю нелепость этого оружия – её собственные когти были в сто крат опаснее – но холодная рукоять в ладони давала ей крохотную иллюзию человечности. Она не хотела сражаться как зверь. Она хотела защищаться как женщина.

Её обостренные чувства работали на пределе. Она слышала, как за три квартала заводится тяжелый грузовик. Но ближе, совсем рядом, раздавались звуки, от которых кровь стыла в жилах. Скрип тяжелых ботинок по битому кирпичу. Глухое гудение голосов. Запах дешевого самосада, пота и оружейной смазки…

Они пришли. Их было много. Судя по тяжести шагов, не меньше десяти человек.

«Если я выйду к ним сейчас, – мысли Саяны бились, как испуганные птицы, – я стану той, кого они ищут. Монстром. Я смогу разорвать двоих, может, четверых. Но остальные увидят мои глаза. Они увидят, как я двигаюсь. И к утру здесь будет Илиас. Он сожжет этот дом дотла вместе с раненным, вместе с мадам Нюйрой, вместе со мной...»

Она бросила быстрый взгляд на диван. Раненный мужчина лежал неподвижно, его лицо в полумраке казалось высеченным из гипсового камня. Он был её спасением и её же приговором.

Саяна сжала нож так сильно, что зазубрины впились в ладонь, но она даже не почувствовала боли. Внутри неё, под тонкой кожей, уже ворочалась ночная сущность, готовая вырваться наружу и устроить кровавую бойню.

Внизу раздался оглушительный грохот. Входную дверь подъезда, и без того едва державшуюся на петлях, выбили одним мощным ударом. Тяжелые шаги загрохотали по лестнице, заставляя весь дом дрожать.

– Эй, девка! Мы знаем, что ты там затаилась! – голос Варгаса, хриплый и сочащийся предвкушением расправы, эхом ударился о стены коридора. – Выходи по-хорошему! Мы вырежем твоего дружка у тебя на глазах, если не откроешь! А потом пустим «красного петуха» по этому гнилому сараю!

Саяна опустилась на корточки у самой двери, приготовившись к прыжку. Её зрачки расширились, поглощая остатки света, клыки болезненно уперлись в нижнюю губу. Она ждала, когда первая щепка отлетит от двери, когда начнется этот кошмар...

Но в этот момент, прямо под ней, на первом этаже, с ужасающим скрипом распахнулась дверь. А затем раздался пронзительный, визгливый крик, от которого, казалось, задрожали даже стены высоток за окном.

– А ну пошли прочь! Пошли прочь, тати, ироды окаянные! – мадам Нюйра орала так, будто у неё в горле был спрятан медный колокол.

Саяна замерла, прижав ухо к замочной скважине.

– С дороги, старая карга! – рявкнул кто-то из бандитов. Судя по звуку, бедолагу оттолкнули к стене. – Мы за девкой пришли. У неё там хлыщ из столицы прячется.

– Нету там никакой девки! – Нюйра не унималась, её голос перешел на ультразвук. – Уехала она! Еще затемно собрала свои манатки и к тетке в Люминос укатила! А вы что же, олухи, не знаете? Тут полчаса назад патруль Ордена Света ошивался! Сам офицер в белом плаще, Илиас его звали, кажется! С собаками был, с ищейками железными!

На лестнице воцарилась внезапная, почти осязаемая тишина. Саяна слышала, как бандиты переглядываются. Имя Илиаса в Эль-Даре было синонимом неминуемой смерти.

– Ты врешь, бабка, – прошипел Варгас, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

– Вру?! – Нюйра зашлась в сухом, лающем смехе. – Да ты в окно глянь, дурень косоглазый! Видишь, на углу огни мигают? Это их дозорные! Они сейчас сюда вернутся, я им обещала доложиться! Они ищут тех, кто ночью на офицера напал! Сказали, сдирать кожу будут с каждого, у кого нож в кармане найдут! Ну что, стоите?! Ждете, когда вам головы открутят?!

Послышалась какая-то суета, топот, короткая перебранка шепотом, а затем – стремительное, почти позорное бегство. Бандиты, гонимые первобытным страхом перед Орденом, скатились по лестнице и вылетели на улицу, растворяясь в тумане.

Саяна еще долго стояла неподвижно, боясь пошевелиться. Тишина, воцарившаяся в доме, казалась ей звоном в ушах. Медленно, по одному, она разжала пальцы на рукояти ножа. Оружие с негромким стуком упало на ковер. Её спасла мадам Нюйра. Вредная, подозрительная старуха, которая каждое утро проклинала её за шум... она просто соврала, поставив на кон собственную жизнь.

Прошло около часа. Саяна чувствовала, как ночная ипостась окончательно завладела её телом. Она больше не могла ждать. Осторожно, бесшумно, словно дым, она спустилась на первый этаж и коснулась двери квартиры номер один.

Дверь отворилась мгновенно. Мадам Нюйра стояла на пороге, поджав губы. Она посмотрела на Саяну – на её мертвенно-белое лицо, на горящие в темноте золотые глаза и на клыки, которые девушка даже не пыталась скрыть.

– Ну, чего застыла, как памятник на кладбище? – проворчала старуха, отступая вглубь комнаты. – Заходи, пока сквозняком остатки совести не выдуло.

Саяна вошла. Комната Нюйры была крошечной, заставленной старой мебелью и пропитанной запахом сушеной полыни, воска и старой бумаги. На столе догорала одна-единственная свеча.

– Мадам Нюйра... почему? – голос Саяны прозвучал непривычно глубоко, с легким звериным вибрированием. – Вы ведь видели меня. Вы знаете... что я такое. Вы должны были сдать меня им или Ордену.

Старуха уселась в свое глубокое кресло и посмотрела на Саяну. В её взгляде не было страха – только странная, горькая мудрость, смешанная с привычной ворчливостью.

– Думаешь, я слепая, Саяна? – Нюйра поправила платок на голове. – Я в этом доме сорок лет живу. Я твою бабку знала, когда она тебя, крошечную, сюда привезла. И мать твою помню... Бедная Илара. Красивая была, а глаза всегда как у раненой лани. Думаешь, я не понимала, почему вы по ночам окна ставнями закрываете? Почему ты к свету не выходишь?

– Вы знали... и молчали? – Саяна опустилась на край табурета, чувствуя, как у неё подкашиваются ноги.

– А что мне было делать? Кричать на всю улицу? – старуха фыркнула. – В нашем мире, девочка, если хочешь кого-то сберечь – притворись, что ты его ненавидишь. Я специально на тебя ворчала, специально при людях подозрения строила. Чтобы все думали: «А, это старая ведьма Нюйра опять на кассиршу взъелась, маразм у неё». Это лучшая маскировка. Пока я на тебя лаю – другие не кусают.

– Вы сегодня могли погибнуть, – тихо произнесла Саяна, глядя на свои когтистые руки. – Варгас не шутит.

– Эти щенки? – Нюйра пренебрежительно махнула рукой. – У них ума меньше, чем у тараканов в моем буфете. А Ордена они боятся больше, чем черта. На том и стоим. Но ты слушай меня, Саяна. Я не за тебя сегодня испугалась. Я за того ирода, которого ты наверх затащила.

Она подалась вперед, и её лицо в свете свечи стало похожим на маску древнего божества.

– Ты ж охотника спасаешь. Ты змею к сердцу прижала. У него же на лице написано: «Убью любого, кто не как я». Зачем он тебе?

– Он умирал, – просто ответила Саяна. – Я не смогла пройти мимо. Бабушка учила...

– Бабушка твоя святой была, – вздохнула Нюйра и вдруг протянула свою сухую, узловатую ладонь, накрыв ею холодную руку Саяны. – Ты хорошая девка. Глупая, жалостливая, но хорошая. Только помни: когда он глаза откроет, он не увидит ту девушку, которая его бинтовала. Он увидит то, что ты в зеркале прячешь. Будь осторожна.

Саяна почувствовала, как в груди разливается странное тепло. В этом жестоком мире, где каждый второй готов был сжечь её на костре, её защищала обычная человеческая старуха, вооруженная только своей вредностью и старым сердцем.

– Спасибо, мадам Нюйра! – склонила Саяна голову, чувствуя, как золотой блеск в глазах чуть смягчается.

– Иди уже, «спасибо» она шепчет... – проворчала старуха, отворачиваясь к окну. – Завтра в подъезде полы вымой, эти бандиты там столько грязи нанесли, что дышать нечем. Ишь, молодежь... всё им подсказывать надо...

Саяна возвращалась к себе, и ступени старой лестницы больше не казались ей шаткими. У неё был дом. И у неё была тайна, которую охраняла самая верная стражница в Эль-Даре. Она вошла в квартиру, взглянула на беспамятного и впервые подумала, что, возможно, у них обоих есть шанс пережить этот кошмар.

Глава 8

Глава 8

Неужели опять?.. Снова этот промораживающий насквозь холод. Каждый вдох леденил внутренности. И детский крик – снова он его слышит, но не поймёт откуда. Какой ребёнок может так кричать? Что с ним делают? И как помочь ему, если не получается даже открыть глаза?

Амеран всеми силами старался разлепить веки, но они не слушались. Их словно кто-то насильно держал закрытыми. Жив он или мёртв уже? Если дышит, значит жив. Но почему тогда настолько беспомощен?

Холод отступил, уступая место духоте. Пахло подвалом и затхлостью. А ещё лекарствами и спиртом… И воздуха было так мало, что никак не получалось вдохнуть полной грудью. Ему бы только увидеть, чтобы понять…

Наконец получилось. Взгляд скользнул по низкому потолку, по старой мебели… Что это? Чей-то дом? Уж точно не палата Ордена. И почему тут так воняет?

Глаза снова закрылись, сами, а реальность подёрнулась дымкой…

Емуне большедесяти лет.Вокруг царит зима.Настоящая зима, без алхимических куполов и регулировщиков климата. Сырая, злая, выедающая суставы, если зазеваться на улице.Он идёт по своей деревне со смешным названием Косогор.Какие горы? Ни прямых, но косых тут отродясь не было. Небольшой склон, да густой лес повсюду. Так откуда такое название? И два ряда серых домов, липнувших друг к дружке…

А потом он проснулся от крика.В своём доме. Спустил ноги с кровати и ступил во что-то холодное и липкое. В темноте не видно было, что это. Кто кричал? Голос похож на материнский. Но раньше она так не кричала никогда.

Сквозь ставни пробивался лунный свет, выхватывая тень на полу. Страшная длинная тень, с руками похожими на клешни.

– Мама?.. —позвал Амеран дрожащим голосом. Страх сковывал внутренности.

В ответ кто-то зарычал. Но не по-звериному, а как-то иначе. Волосы моментально встали дыбом, а по спине побежали мурашки. В доме находился не зверь и не человек, а что-то среднее между ними. Пора было начинать молиться, но молитв Амеран не знал.

Пол был просто ледяной, но он добежал до коридора. И почему же так скользко, что он едва не упал? Посмотрел на свою ступню, но ничего разглядеть не получилось из-за темноты.

Мать стояла у двери в сени, спиной к нему.А перед нейзастылОн…

Позже, уже в Цитадели, ему показывали десятки гравюр. Как их только не называли. Ночными хищниками, носителями древней крови… Когти, клыки, бледная кожа, но с виду похожи на людей. И они не были похожи на то, что увидел он в сенях.

Он был слишком высоким для низкого потолка. Узкие подростковые плечи, и при этом от фигуры веяло такой плотной, почти осязаемой силой, чтозахотелось вжаться в стену. Кожаприглушённо светилась, волосы перепутались и свисали сальными прядями, на губах кровь. Но лучше всего запомнились Амерану глаза.Не жёлтыеине красные, как любят рисовать уличные художники.Они блестели в ночи, как расплавленное в тёмном круге радужки золото.

–Беги, сынок!– голос матери дрожал, но не ломался. – В комнату. Закрой дверь.

Но он не ушёл, ноги приросли в полу.А может струсил, как обычный ребёнок, каким и был тогда.

Вампир улыбнулся медленно, как будто вспоминал, как именно это делается.Длинные клыки блеснулив полутьме.И выглядел он таким спокойным, уверенным, словно всё в этом доме принадлежало только ему.

– Тепло, – хрипловатый голос прозвучал странно. – Я давно не чувствовал тепла.

– Возьми, – мать не сводила с негонапряжённоговзгляда. – На столе хлеб, суп. Возьми и уйди. Здесь нет… таких, как ты ищешь.

Вампир чуть склонил голову набок,словно прислушиваясь к чему-то.Взгляд его скользнул по комнате, зацепился за старый сундук, за шаль на спинке стула, за дверь в маленькую комнату… Мимолётный, но этого оказалось достаточно.

– Есть, —отозвалсяон спокойно. – Полукровка.

Смысл слова тогда проскочил мимо мальчишеского сознания.Но матьегопоняла сразу.

– Нет! – крикеё прорезалночь. – Онещёребёнок! Он не…

Вампир поднял руку. Движениебылоленивое, почти вежливое. Мальчик даже не увидел толком, что произошло. Просто заметил, какмать оседает на пол.И ранки наеё шее. Крошечные, как игрушечные.А крови почти небыло.Видно, кровь ему её не была нужна.

– Ребёнок с такой кровью, каксемя гнили, – тихопроговорилон, не отводя глаз от мальчика. – Лучше выжечь поле, чем дождаться, пока оно покроется сорняками.

Он сделал шаг вперёд. Маленький Амеранне успел ни отступить, ни закричать. Телоего окаменело инепослушалось.

Что бы с ним сделал тот вампир? Ответа на этот вопрос не было ни тогда, ни сейчас. За дверью раздались тяжёлые шаги.Вернулся отец.

ВдетскихвоспоминанияхАмеранаон всегда быллишьфоном. Он помнил, как пахнет от отца табаком, как ходил он по дому по ночам, как выглядел его силуэт в дверном проёме… Но не мог вспомнить лица или голоса.

Вруках отец держал старое ружьё. Его он выменял когда-то у соседа на коровуради серебряной дроби.А корова у них была одна. Мама плакала, а Амеран ненавидел тогда отца. Сейчас уже нет.

– Уйди от моего сына, тварь, – сказал отец. Голосего звучал ровно, без дрожи и страха.

Вампир повернулся к нему так же неторопливо, как до этого к матери. В его золотых глазах мелькнуло что‑то похожее на любопытство.

Выстрелгромыхнул неожиданно, дом содрогнулся.В шкафузадребезжалапосуда.Этот звук потом ещё много лет возвращался к Амерану в ночной тишине.

Серебропронзилов грудь вампира. Плотьмоментально вспыхнула и сразу жепочернела. Хищник качнулся, ухватившись пальцами за косяк, и посмотрел на человека с удивлением.

– Глупый человек, – прохрипел он. – Ты мог бы… прожить ещё зиму.

И он рванул в сторону отца, так быстро, что глаз не успел уловить. Послышался сухой хруст, и голос отца оборвался на полуслове…

Когда в дом вошли люди в белых плащах, мальчик сидел на полу, влужекрови, между телами, которые переставали бытьегородными. Вампира уже не было. Он просто ушёл. Не из жалости,конечно. Просто он был ранен и торопился умереть где-нибудь подальше.

Амеран запомнил медальон на шее вампира. Изображено там было солнце с жирной чёрной точкой в центре.Потом, гораздо позже,он увидит этот знак на страницах архивов Цитадели. Отличительный знак рода Закари.Во время второй зачистки род этот был почти полностью истреблён. Но почти не значит полностью. Об этом Амеран тоже вспомнит много лет спустя.

– Мальчик жив, – прозвучал где‑то над ухомравнодушный голос.

– Полукровка, – отозвался другой, женский. – Что прикажете, магистр? Добить?

Кто‑то опустился рядом на корточки. Пахнуло ладаном и горячим металлом.

– Смотри на меня, ребёнок, – приказал третий голос, сухой и властный.

Маленький Амеранподнял голову.Перед ним стоял рыцарь Ордена. Высокий, загорелый, с резкими морщинами у глаз и серебряными прядями на висках. Его мундир был в крови, а взгляд тяжёлыйиясный. Без жалостиилиненависти.Лишьрешимостьсквозила в нём. Та самая, которую потом Амеран начнёт узнавать в собственном отражении.

– Как тебя зовут?

– А… Амеран… – голос сорвался на хрип.

– Слушай внимательно, Амеран, – рыцарь говорил ровно. – В твоих жилах течёт человеческая кровь. И ещё кое‑что. Если мы оставим тебя здесь, ты станешькак ониили их едой. Выбор у тебя один. Либо мы убьём тебя сейчас и избавим от будущих мук. Либо ты пойдёшь с нами и посвятишь свою жизнь тому, чтобы то, что произошло в этом доме, не повторялось больше нигде.

Мальчик смотрел на мать с приоткрытыми губами, будто она всё ещё пыталась договорить молитву. На отца, чьи пальцы не разжимали ружья.И на чёрно‑красные отпечатки босых ступней, тянущиеся к двери.

– Я… пойду, – выговорил он, не отводя взгляда от следов.

Рыцарь кивнул.

– Встань.

Он попытался подняться, ноноги не послушались. Телобылочужое, тяжёлое. Рыцарь поднял его и, дойдя до порога, на секунду замер, прикрыв глаза.

– Тот, кто это сделал, ещё жив, – произнёс он почти шёпотом, возможно, для себя. – Значит, ты тоже будешь жить. Пока не найдёшь его.

Так Амеран оказался в Ордене. Не в белых одеяниях послушника, не под гимны и молитвы, а босой, в рваной рубахе, с запахом мёртвого дома, въевшимся в кожу…

И снова всё изменилось. Снег растаял, растворяясь в тяжёлой комнатной сырости. Это был ругой дом и другая ночь.

Вместе с настоящим к Амерану вернулась и боль. Остро болело в груди и в голове. А это значило одно, что он всё ещё жив. И боль эту он примет как данность, как его учили в Ордене. Сумеешь удержать улыбку на губах, даже если плоть твоя обуглится, не попадёшь в список непригодных. Да и у него была цель – вампиры, которых ещё не всех переловили и истребили.

Скольких бы вампиров он ни видел за свою службу в Ордене, каждый раз, закрывая глаза, видел того, первого. В их доме, рядом с мёртвыми отцом и матерью. И тот мог до сих пор быть жив. Ведь почти это не полностью.

– Выжигать заразу нужно с корнем, – сухо повторял на лекциях магистр Таксион. – Мы не ненавидим их. Ненавистьслишком сильнаяэмоция, которой они не заслуживают. Мылишьинструментв руках Света.

Амеран слушал и понимал, чтовнутринеговсё равно живётненависть.

«Сколько ещё?» – спросил как‑то командир, когда они вылезали из канализации Горха,выпачканныечужой кровью.

«Пока не останется ни одного», – ответил он тогда, не задумываясь…

Амеран осторожно попробовал пошевелить пальцами. Под ладонью оказалась грубая, жёсткая ткань. Похоже на старый ковёр. Над головой глухо постанывали балки, дом тихо разговаривал сам с собой. И в этом доме он находился не один, Амеран это чувствовал. Кто-то рядом затаил дыхание, либо дышал слишком поверхностно.

Орден научил Амерана различать запахи. Кислым пахла кровь окраинных дикарей. Насыщенный и тяжёлый запах был у древних кланов. А суррогатом воняла кровь тех, кто выбрал жизнь среди нормальных людей. Так вот в этом доме пахло суррогатом. Рядом с ним находился вампир.

По телу пробежал импульс, от которого раны отозвались острой болью. Но её Амеран даже не заметил. Сначала он должен выяснить как можно больше.

Он осторожно приоткрыл веки. Мир плыл, как за мутным стеклом. Через щели в плохо задвинутых шторах сочился грязно‑серый свет. И в нём он разглядел женский силуэт.

Она сидела в старом кресле, поджав под себя ноги. На него не смотрела, наверняка думая, что он спит. А вот он видел её достаточно, чтобы понять главное. Тонкий профиль, тёмные волосы, упавшие на лицо. Руки безвольно лежат на коленях. А на шее висит медальон.

Глаз разглядеть не получалось, но даже так в них угадывалось хорошо знакомое ему свечение. Когда девушка невольно приоткрыла губы, разглядел Амеран и клыки. Небольшие, аккуратные, но совершенно лишние для человеческого рта.

Это была вампирша. И ещё Амеран понял, что именно она спасла его от смерти. Но зачем? Почему это существо сидит в обшарпанной комнате возле дивана, на котором лежит раненый рыцарь Ордена? Почему вместо привычной ненависти он размышляет о ней с интересом?

Амеран закрыл глаза. Лицо его оставалось неподвижным. Пусть думает, что он ещё не в себе. Пусть расслабится пока. Да и ему нужно подкопить силы. Он не уснул, продолжая прислушиваться к тишине. Почувствовал, как рядом кто‑то опустился на колени. Тёплая ладонь легла ему на лоб. Кожа у неё была не такая, как у других вампиров, не трупная. Ночью они намного холоднее, чем днём. Но сейчас уже была и не ночь, как ещё и не день.

– Горячий, – пробормотала она.

Пальцы коснулись повязки на груди, проверили тугость бинтов. Движения были точные и уверенные.

Она задержала руку у его шеи, нащупала пульс. Долго прислушивалась. Её дыхание коснулось кожи – ровное, чуть‑чуть сбитое усталостью. Он уловил, как в какой‑то момент дыхание на долю секунды прервалось, будто что‑то внутри неё дёрнулось. Это был голод. Он чувствовал его отчётливо. Не сильный, приглушённый суррогатом, но достаточно острый, чтобы сорвало голову, если не может контролировать себя.

Ладонь резко отдёрнулась от него, словно она обожглась.

– Нет, – почти беззвучно выдохнула она.

Девушка поднялась и отошла. Скрипнула доска у холодильника, приглушённо звякнуло стекло. И вновь опустилась тишина.

Амеран медленно начал разминать тело. Сначала пальцы, потом кисти рук… Малейшее движение отзывалось болью в груди.

Девушка вернулась в кресло. Сейчас в предрассветной дымке она казалась обычной. Возможно, усталой после тяжёлой смены. На тонких запястьях заметны были пятна йода. От середины предплечья и под рукав тянулся тонкий шрам, явно давнишний.

На стуле у стены висела куртка с логотипом какой‑то торговой сети. Под стулом стояла пара дешёвых кроссовок, давно просивших замены. Кто же она?

Мозг Амерана уже привычно выстраивал схему. Объект – классификация – уровень угрозы – методы устранения. Он собирал и обрабатывал входящие данные. Один уровень только не укладывался в цепочку, что она его спасла.

В Ордене его учили: «Если враг затормозил пулю, летевшую в тебя, значит у тебя появилось время выстрелить снова». И это было правильно. Но инструктор никогда не просыпался на диване в чужой квартире, где над ним сидит враг с золотыми глазами и дрожащими руками, которые только что зашивали ему грудь.

Все годы учёбы его клеймили полукровкой. Наставник говорил, что он будет видеть нюансы, но ему не стоит забывать, кто он есть ни на секунду. Он и не забывал, даже сейчас. Он просто фиксировал в голове, что столкнулся с нестандартной ситуацией.

Почему она не бросила его умирать в подворотне? Почему принесла домой? Наверняка ведь уже поняла, кто он есть. Так почему не добила потом?

Почему живёт в таком дерьме, вместо того чтобы лакать кровь в удобном логове, с такими же как она? Почему травит себя суррогатом?..

«Хочешь понять врага, разреши ему говорить», – учил один из мастеров разведки. Он даст ей такую возможность.

Амеран сделал вдох поглубже, и на этот раз грудь выдержала. В голове, правда, зазвенело, но то были мелочи. Пора было приходить в себя. И тогда он распахнул глаза, перестав прятаться за мнимым беспамятством.

Вампирша встрепенулась, словно почувствовав его взгляд. Оглянулась и увидела его. Она застыла, и он тоже не шевелился. И где-то в глубине сознания прозвучала старая клятва: «Пока не останется ни одного».