Текст книги "Между верой и любовью"
Автор книги: Бернардо Жоаким да Силва Гимараенс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)
Глава пятнадцатая
После того, как вечерним звонок возвещал время отдыха, семинаристы из Конгоньяс ду Кампо наблюдали странную картину. Один из их товарищей, бледный и изнуренный, медленно брел по коридору со скрещенными на груди руками, направляясь к кабинету ректора, где задерживался на долгое время. Это повторялось два или три раза в неделю.
Семинарист этот, который до отъезда на каникулы домой хоть и был тихим и скромным, но все же общительным юношей, с каждым днем все более и более превращался в отшельника.
Во время прогулок он следовал за товарищами, но мыслями явно был не с ними. Глаза его либо смотрели на горизонт, либо были опущены долу, и он как будто не замечал происходящее вокруг. Мрачный и одинокий, он казался чужаком среди веселых и жизнерадостных учеников, словно ночная птица, отбившаяся от стаи и застигнутая врасплох светом дня.
Во время занятий он не отрывался от книг, но было заметно, что он вовсе не сосредоточен на чтении.
Новые ученики смотрели на него как на диковинное явление, явно заинтригованные его загадочностью. И почему он два раза в неделю посещает кабинет ректора?
Отправив Эугенио обратно в семинарию, его отец сеньор Антунес написал падре письмо, где подробно рассказал о произошедшем во время каникул и просил относиться к сыну как можно строже, чтобы подавить в нем эти «страстишки», как он назвал чувство сына, и наставить его на праведный путь.
Письмо сеньора Антунеса не стало новостью для ректора. Он отлично помнил, как, наверное, и мой читатель, стихи Эугенио, посвященные Маргарите, найденные в его ящике. Он будто предвидел падение своего ученика, вот почему всеми силами противился его поездке домой.
Со своей же стороны святые отцы очень хотели привлечь Эугенио к церковной жизни, ведь юноша был образцом образованности, разумности и послушания, из него несомненно получился бы блестящий священник.
С нетерпением ждали они его возвращения в семинарию. Даже увидев его глубочайшую тоску и тотчас догадавшись о ее причине, они не сильно обеспокоились, надеясь, что строгость и аскетичность жизни в семинарии быстро затушат страсть в сердце юноши, и она угаснет, словно лампада, лишенная масла.
Всю дорогу в семинарию Эугенио, полный печали и нетерпения вернуться обратно домой, готовился к неповиновению суровым законам и, каким бы тяжелым ни было наказание, последующее за этим, собирался вести себя так, чтобы у святых отцов не было другого выбора, кроме как отчислить его и отправить домой.
Полный решимости действовать именно таким образом вернулся он в Конгоньяс, но лишь переступил порог семинарии, как силы оставили его, сердце наполнилось набожностью и смирением, и все мысли о непослушании спрятались глубоко в душе подобно мелким пичужкам, трусливо прячущимся при виде ястреба на небосводе. Робкий по натуре Эугенио не мог найти в себе сил ослушаться старших и поступить по велению своего сердца.
Присущая ему с самого детства религиозность внушала ему глубокое почтение к обители святых отцов и ослушание было для него тяжелейшим из грехов. Ему оставалось лишь безмолвно покориться судьбе и тем самым обречь себя на длительные душевные страдания. Его израненная душа была покорна и перед Господом, и перед людьми. Но, несмотря на все старания, он по-прежнему не мог стереть из своей памяти светлый образ Маргариты, и со временем воспоминания становились все более и более осязаемы. Так лавр после удара топора еще сильнее источает сок, находящийся глубоко в стволе дерева.
Одна лишь мысль о том, что ему следует забыть Маргариту, приводила его в отчаянье. Искренняя и нежная детская привязанность приняла размеры всепоглощающей, обжигающей страсти, которая навсегда проросла в его сердце подобно лиане, так сильно обвивающей дерево, что кажется, будто они давно стали единым целым, единой сущностью, которой уготованы одна жизнь и одна смерть на двоих.
Объявшая его тоска уже не была легкой меланхолией, тревожащей помыслы подобно благоухающему цветку. Это были черные тучи глубокой, тяжелой ночи, облачной и мутной, без единого проблеска света и надежды.
Это была настоящая страсть с воспоминаниями о сладостном прошлом, со всем ее болезненным нетерпением, неуемным желанием и томным, мучительным ожиданием неизбежно грядущего будущего.
Его очень заботила и беспокоила судьба любимой. Ах, какой одинокой, разбитой и потерянной оставил он ее на лугу у дома, одну, пребывающую в горести от предвкушения их разлуки, чахнущей, словно нежный цветок под палящим солнцем! Воля его родителей, разлучивших их, лишила его даже возможности что-либо узнать о ней. Нет, не мог он не винить их в душе за эту несправедливость!
Стоило ему лишь закрыть глаза, как он видел Маргариту, бредущую вечером по лугу, со струящимися по плечам дивными волосами, которые треплет прохладный ветерок, или представлял ее сидящей у дома или под сенью деревьев – ее единственных друзей, с которыми можно разделить горечь настоящего или поведать сладкие воспоминания о прошлом.
Погруженный в тяжкие думы, он в отчаянии сжимал кулаки, и по щекам его катились слезы, тут же высыхающие на пылающем лице. Ослабев под гнетом печали, он не осмеливался, да и не хотел, бороться со страстью, овладевшей им полностью, понимая, что это тщетно. Однако его набожная сущность брала над ним верх, и он задумывался было о том, чтобы вымолить у Небес прощение, но боялся просить о нем. Ведь Небеса могли и даровать ему прощение и избавление от всепоглощающей страсти. Но ведь без своей любви он просто не сможет существовать!
Страдания Эугенио лишь усиливались со временем, что было удивительно для столь юного возраста, в котором переживания обычно не длятся долго, а исчезают, словно легкие облака с небосвода при первом же дуновении ветра.
Так прошел почти год, и наставники, видя, что его душевное состояние не улучшается, решили прибегнуть к более серьезным методам для искоренения страсти, грозящей увести его с пути истинного. Так начались его долгие личные беседы с ректором, но и они не приносили никаких результатов – Эугенио с присущей ему искренностью признавался в своей слабости и невозможности побороть охватившее его чувство.
– Нет, не могу! – твердил он. – Я понимаю, что все, что вы мне говорите, правильно и разумно, я бы хотел следовать вашим советам, но существует сила сильнее моей воли, сила, против которой все мои старания ничтожны. Я не могу…
Глава шестнадцатая
Почти год ректор безуспешно старался подавить в своем подопечном обуревающую его тоску. Юноша не видел другого выхода из этой невыносимой ситуации кроме как покончить жизнь самоубийством.
Устав от бесполезных усилий, святые отцы, посовещавшись, отправили письмо отцу Эугенио, где подробно рассказали о меланхолии и печали, не отпускающих его сына, и о тщетности своих стараний направить его на путь служения Богу. Они советовали сеньору Антунесу постараться как можно скорее выдать девушку замуж, чтобы оградить от ее влияния Эугенио, словно заблудшая овца сбившегося с верного пути служения Церкви, предначертанному ему свыше. Они видели в этом единственный способ повлиять на Эугенио, который после известия о замужестве Маргариты будет пытаться забыть ее и вспомнит о своем призвании. Как жалко было бы из-за какой-то девчонки потерять семинариста, способного однажды стать одним из лучших священников Бразилии.
Польщенный письмом наставников, возлагающих на его сына столь большие надежды, сеньор Антунес не колеблясь принял их совет и немедленно приступил к его исполнению. Он вспомнил о Лусиано, который явно был неравнодушен к Маргарите, и если не принимать во внимание его спесивость и крутой нрав, мог бы составить хорошую партию даже девушке из более состоятельной семьи, нежели семья Умбелины. Пригласив мать с дочкой на ужин, сеньор Антунес с женой заговорили о желании выдать свою крестницу замуж за такого достойного и богатого молодого человека, как Лусиано.
Но девушка наотрез отказалась выходить замуж за кого бы то ни было, она и слышать об этом не хотела. Умбелина по своей наивности и простоте в глубине души лелеяла надежду на счастье дочери с Эугенио, ведь они так привязаны друг к другу, но убедившись в том, что сеньор и сеньора Антунес уготовили сыну совсем другое будущее, попыталась было уговорить дочь покориться воле крестных. Но поняла, что дочь не переубедить.
Умбелина всегда относилась к своим благодетелям с большим почтением, но при этом держалась с достоинством. Она не видела ничего зазорного в своей бедности, что же касается статуса ее семьи, то она была вдовой бравого лейтенанта доблестной армии Минас-Жерайса, в которой большинство военнослужащих происходило из достойных семей и каждый солдат был уважаем так же, как сам сеньор Антунес.
Маргарита, ах, бедная Маргарита! После разговора с четой Антунес в ее душе словно произошло затмение, все больше и больше погружающее ее во тьму. Куда подевалась ее жизнерадостность? Тяжелая тоска овладела ее сердцем. Она сознавала, что на небосводе ее судьбы сгущались тучи, и со страхом ждала, что в любую минуту может разразиться гроза. Нет, им с Эугенио не устоять перед страшной силой, способной разрушить их самые горячие клятвы.
Переживая, Маргарита прятала глаза от матери и страдала в одиночестве. И если бы не надежда, теплившаяся глубоко в душе, она бы давно сломалась под гнетом этой тоски.
Эугенио и Маргарита были словно два цветущих деревца, чьи корни переплелись, питаясь от одной земли, чьи листья шелестели от одного и того же дуновения ветра. Но вот безрассудный садовник решил, что такое соседство вредно им, и пересадил одно дерево. А для этого ему пришлось жестоко разрубить их корни. И вот с обоих деревьев опала листва, а их ветви покинули птицы.
Убедившись в том, что Умбелина не способна побороть сопротивление дочери, сеньор Антунес, полный негодования, принял решение выгнать их с фазенды. Жена не перечила ему.
– Что за дерзость! – кричал он, и багровые щеки его тряслись от гнева. – Наша подруга решила, что я трачу деньги и время на воспитание сына, чтобы потом отдать его этой девчонке! Не бывать этому! Никогда! И они еще нос воротят от такого заманчивого замужества!
– Ты прав, конечно, – согласилась сеньора Антунес. – Мне следовала принять меры раньше. И не позволять Умбелине устраивать у себя праздники, на которые сходились мужчины со всей округи. А дети из благочестивых семей тратили там деньги своих родителей. А она этого якобы не понимала!
– Она прибегала к любым уловкам, чтобы заманить в свой дом нашего сына, в этом меня никто не переубедит! – негодовал сеньор Антунес. – Теперь-то я понимаю, что когда мы спали, он тайком покидал дом и проводил там все ночи! И о чем же это говорит, а, сеньора?
– Правильно, правильно! Какой ужас! Выгони эту обманщицу, что мы пригрели на нашей груди! Хватит! Хватит! Не хочу ее больше видеть! Я не забыла случай со змеей! Это дьявол, да-да, дьявол искушал нашего мальчика!
Вот так и было принято необратимое решение и вынесен приговор двум несчастным женщинам, приговор несправедливый и жестокий, единственной причиной которому стало фанатичное желание супругов оградить сына от влияния Маргариты и ее матери.
Скоро Умбелине с дочерью пришлось собрать свой нехитрый скарб и навсегда распрощаться с милым сердцу домом, живописным цветущим лугом, ручьем и рощей, у которой они нашли пристанище на столько добрых лет. Умбелина, которой, конечно же, тяжело было покидать эти места, смирилась со своей участью легче, нежели бедная Маргарита, которая так и не могла понять, чем же она вызвала гнев крестной матери. Какая же у нее тяжелая доля! Судьба отобрала у нее даже эти любимые места, для кого-то, быть может, и ничем не примечательные, но так много значившие для нее!
Когда за холмами исчез знакомый пейзаж, она поняла, что ее мечта о счастье утонула в море людской ненависти и словно услышала скорбный голос, произнесший: «Все кончено». Так, наверное, в слезах покидала райские кущи Ева, все снова и снова бросая взгляд, наполненный тоской, на сад, где она была так счастлива и который только что потеряла. Но ведь она была не одна, рядом с ней был Адам. Бедная Маргарита! Покидая родные места, где она провела счастливое детство, она навсегда прощалась и со своей любовью.
Глава семнадцатая
Как могущественна власть времени! Даже самая сильная боль в конце концов отступает.
Эугенио, уставший от страданий, постепенно возвращался к реальности. Религиозность, так долго не проявлявшая себя под гнетом несчастной любви, наконец-то вновь проснулась и пусть не смогла полностью излечить его израненную душу, но облегчила страдания, сделав его жизнь менее мрачной и тоскливой.
Он больше не мог мириться со своим одиночеством, но не зная, где искать помощи, лишь молился у распятия, целовал его и просил избавить от мук и сомнений, сжигавших его душу. В церкви под звуки органа и пения церковного хора душа его очищалась и обретала спасение.
Тем временем ему исполнилось девятнадцать лет. Он уже не жил в общей комнате для мальчиков. Как у семинариста, готовящегося принять сан духовенства, у него была отдельная комната, где он продолжал прилежно молиться и соблюдать посты. В свободное от молитв время он углублялся в чтение богословских трудов Святого Иеронима Стридонского, Блаженного Августина или же произведений Святого Франциска Сальского и Блаженной Терезы Авильской.
Благочестивые занятия и чтение богословской литературы вкупе с тщательным изучением математики, философии и теологии, столь живительными для разума, постоянное чтение Екклесиаста утешали его сердце и защищали от соблазнов окружающего мира.
Но не думайте, что Эугенио, просветленный чтением трудов святых мужей, забыл Маргариту. Просто любовь его, очищенная религией от плотской страсти, стала светлее и выше, а горький яд тоски более не отравлял его душу. Образ Маргариты словно застыл среди ангелов на своде храма, а голос ее звучал в наполнявших храм прекрасных песнопениях. В его воображении Маргарита по-прежнему стояла подле него на коленях, когда он в уединении молился перед образом Божьей Матери, как это бывало в их детстве. Два чувства, присущие ему с самого детства, любовь и религия, удивительным образом примирились в его просветленной душе.
Но религиозность не подавила в его сердце любовь к подруге детства, а стало быть, к одному из самых совершенных творений на земле – женщине. Ведь по природе своей два этих светлых чувства вовсе не несовместимы, лишь канон, установленный людьми, строго велел священникам давать обет безбрачия.
Эугенио рад был посвятить себя служению Богу, и если бы не Маргарита, ничто не смогло бы заставить его изменить своему решению. Разум его беспомощно метался между этими сильными влечениями, которые, не будь разделены строгим уставом, слились бы для него в счастливое будущее, но теперь вызывали лишь испуг и тревогу.
Два чувства одолевали его, боролись в нем. Благочестивая набожность, которую он проявлял у алтаря, восхваляя Господа, и любовь и искренняя привязанность к Маргарите, тянущиеся за ним с самого раннего детства.
Новое пробуждение набожности, поддерживаемой в нем увещеваниями и советами святых отцов, давало свои плоды. Аскетизм исподволь овладевал его душой, и скоро земные страсти уже не нашли бы в ней пристанища.
Воодушевленные результатом своих трудов наставники уже не сомневались в победе, убежденные в том, что Эугенио, отрекшись от своих заблуждений, полностью отдастся служению Всевышнему – своему истинному призванию.
Вскоре сеньор Антунес получил письмо: «Благодаря Всевышнему и нашим неустанным усилиям заблудшая овца не сбилась с пути истины. Радостно видеть, как прилежность нашего воспитанника искореняет вред, нанесенный его душе пагубной страстью. Еще один шаг, и мы сможем радоваться победе над злым духом, и среди нас станет на одного священника больше. Осталось лишь, чтобы вы дали знать о том, что его подруга детства уже замужем…»
При всей своей тяге к религии и аскетизме жизненного уклада Эугенио не спешил давать обет безбрачия. Некогда данная им Маргарите клятва и нежность, которую он испытывал к ней, преграждали ему путь в святая святых, он не считал себя достойным принять сан священника.
Маргарита была для него ангелом Божьим на земле, он мог бы стоять на коленях рядом с ней, благоговейно склонив голову перед алтарем и наслаждаясь церковным хором. Он все так же славил бы Господа, но только лишь не был бы священником. Эугенио осознавал всю неопределенность своего будущего, предвидел неизбежный гнев родителей, если они проведают о его колебаниях, и в то же время сознавал, что должен позаботиться о человеке, волею судьбы ставшем для него самым дорогим на земле. Это был его самый священный и высокий долг, еще сильнее, чем любовь, призывавший его не бросать девочку, которую небеса доверили ему для защиты. Так молодая лиана, с рождения запутавшаяся в корнях крепкого дерева, находила приют под его тенью и кормилась его соком и неминуемо погибла бы, если бы ее пересадили, вырвав из привычной почвы. Маргарита была для него сестрой, и теперь, когда его родители обошлись с ней так сурово, кто еще мог бы позаботиться о ней, если не он.
Душа его готова была взмыть к небесам, исполненная долга перед Всевышним, но какая-то непонятная сила сковывала этот взлет и неизменно заставляла его опуститься на землю. И вот, много раз взвесив в душе эти чувства, Эугенио поспешил найти способ как можно быстрее покинуть семинарию.
Глава восемнадцатая
Эугенио исполнилось двадцать. Он сохранил детскую чистоту и искренность и полностью доверился ректору, делясь с ним своими сомнениями, терзаниями и переживаниями. Тот попытался донести до своего ученика, что желание защитить подругу детства и заботиться о ней не мешает ему выполнить свое предназначение и принять сан, и что вовсе не запрещено, изжив из сердца пагубную страсть, относиться к Маргарите как к сестре. А для этого ему необходимо избавиться от искушения видеться с ней, дабы постепенно стереть в своей памяти ее образ. К тому же, добавил святой отец, сеньор Антунес обещал в скором будущем подыскать для нее достойного мужа.
– Все верно, – согласился Эугенио в задумчивости. – Все, что вы мне говорите… Но я в полном замешательстве. Любая попытка прогнать из сердца терзающее меня чувство обречена на провал. У меня не осталось сил бороться с собой.
– Сил нет на земле, сын мой, но они есть на небесах. Доверься святому провидению, и оно не подведет тебя, победа, которую ты считаешь невозможной, будет скорой и придаст тебе силы. Молитва, раскаяние, усердная учеба – вот верное оружие, которой поможет тебе победить. А ведь ты однажды уже одержал эту победу, мой мальчик, когда совсем еще в юном возрасте поборол себя, и если бы не поездка домой, где тебя ждал змий-искуситель, ты избежал бы необходимости новой борьбы. И сегодня, когда тебе уже двадцать лет, ты должен лучше понимать суть происходящего. Так неужели ты опустишь руки и не будешь бороться за свое будущее?
– Но, падре… Я поклялся Маргарите… Разве нарушить клятву и бросить бедную девушку на произвол судьбы не будет предательством?
– Тебя искушал дьявол, сын мой, поэтому данная тобою клятва не имеет силы. Господь не одобряет такую клятву, и ты свободен от нее. Слезами раскаяния и долгими молитвам ты заслужил того, чтобы Господь простил тебя.
– Не знаю, падре, не знаю, что и возразить… Разумом я согласен с вами, но совесть не позволяет мне оставить в страданиях мою несчастную подругу, для которой я не только единственный защитник, но и единственная надежда…
– Сынок, уверен ли ты, что это голос совести, а не порывы страсти? Не бесовские козни, направленные на то, чтобы затмить твой разум и погубить душу? Ничто не мешает тебе продолжить путь к заветной цели кроме твоих собственных сомнений. Эта страсть лишь испытание, пройдя которое ты сможешь вознестись мыслями к Богу. Враг был послан тебе Господом, как ангел Иакову. Так поступай же, как он, борись и днем и ночью, и ты победишь, как Иаков.
Эугенио вышел из кабинета ректора, убежденный в том, что знает, как ему следует поступить, чтобы побороть страсть, ставшую для него и благословением, и проклятием. Уединившись, он предался молитвам, подобно древним отшельникам в Нитрийской пустыне[14]14
Нитрийская пустыня – пустынная возвышенность в Египте к югу от Александрии, древний центр египетскою монашества.
[Закрыть] и в Фиваиде[15]15
Фиваида – древнее название местности в Египте в районе Фив.
[Закрыть]. Он исступленно молился, соблюдал посты, бессонными ночами с упоением читал богословскую литературу, но мыслями по-прежнему возвращался в прошлое. Хрупкий сосуд детских чувств превратился в драгоценную чашу, бережно хранившую воспоминания о Маргарите, ее сладких поцелуях и горячих слезах. Тщетно пытался он найти убежище в набожности. Даже тогда, когда он взывал к Небесам, ему неизбежно являлся образ Маргариты, чистой, как ангел.
Долго в душе его шла борьба между любовью и желанием служить церкви – двумя страстями, без которых он не мыслил своего счастья. Ах, если бы не жесткие церковные каноны!..
Между тем разлука и абсолютное отсутствие каких-либо новостей от любимой не могли не сказаться на обжигающей некогда страсти, которая стала затухать, словно догорающая свеча, поглощающая сама себя. Религиозность же его, изо дня в день подкрепляемая молитвами, увещеваниями и предостережениями наставников, с каждым днем укреплялась в его сердце и была готова отпраздновать полную победу. Два обстоятельства сильно повлияли и ускорили эту победу.
Известный и всеми почитаемый в Бразилии миссионер Жеронимо Гонсалвес де Маседо на пути в обитель Фаренья Подре, куда он был по своим заслугам приглашен на открытие семинарии в Кампо Бело, что в восточной окраине штата Минас-Жерайс, оказался проездом в Конгоньяс ду Кампо и любезно согласился прочитать в воскресенье проповедь. Он считался одним из самых ярких ораторов, и слушать его эмоциональные проповеди собирались верующие со всей окрути.
Как только он поднялся на кафедру и перед собравшимися предстала его статная фигура, словно созданная для того, чтобы скульпторы ваяли с нее святых, по церкви разнесся восторженный вздох.
Сегодня в церкви прославляли целомудрие святых мучеников. Миссионер с энтузиазмом прочитал панегирик житию святых, предварив его обличением слабости человеческого духа, тяги к чувственности и множеству других земных страстей. Самые хвалебные и яркие эпитеты он посвятил целомудрию – одному из высших добродетелей, этому нежному цветку, чей аромат приятен Всевышнему больше, нежели весь фимиам, воскуряемый при богослужениях. В своем эмоциональном выступлении он не преминул упомянуть и сцену искушения Евы в райском саду.
«Похоть, – вещал он, – это змий, что источает страшный и губительный для души яд и ведет нас к потере вечной жизни в Раю. Подобно великим мученикам, которых сегодня прославляет Церковь, мы должны раздавить этого змия, крикнуть ему, поверженному: Изыди прочь, Сатана!»
Воодушевленный, он продолжал: «Изнеженный воин, что прячешься ты под кровлей родительского дома? Ты наслаждаешься жизнью, а между тем твой враг с жалом, торчащим из пасти, приближается к тебе, он разрушает, он покоряет твой дух, лишает способности сопротивляться, и ты погружаешься во тьму, хотя над тобой светит яркое солнце. Встань! Вера придаст тебе силы! Не слушай мать, отца или подругу, останавливающих тебя на пороге, не дающих тебе пройти, иди, не оглядываясь, ведь ты солдат, а крест – знамя твое! Даже пустыня выстлана цветами для тех, кто следует за Христом! В уединении ты находишь возможность примкнуть к тем, кто следует в Царство Небесное! Лишь в священном уединении можно услышать голос Бога, все слышащего и все ведающего!»
Завершив проповедь, преподобный Жеронимо перешел к напутствию коллегам из Конгоньяс ду Кампо, которые ждали, посвятив его в ситуацию с Эугенио, что миссионер найдет нужные слова, чтоб остудить пылкую голову их любимца.
Так и случилось. Вся его вдохновенная речь была адресована юноше, который, ничего не подозревая, внимал каждому слову и чувствовал, как каждое из них пронзает его прямо в сердце, словно острый меч.
Самым впечатляющим был образ змия, извивающегося у ног Евы, что напомнило ему о случае с Маргаритой, когда она малышкой играла со змеей, случае, оставившем такой глубокий отпечаток в сердце его матери. Найдя сходство между тем случаем и событиями в Книге Бытия, Эугенио ужаснулся. Не оставалось сомнений – то происшествие было предостережением Небес, тот змей был демоном, а Маргарита – Евой, призванной соблазнить его, предложив ему запретный плод и тем самым обрекая его на вечные мучения.
Молясь на коленях, Эугенио поднял глаза к своду храма. Внезапно свод распахнулся и с небес спустился хор ангелов. Впереди с пальмовой ветвью в руке шел ангел, так похожий на Маргариту! Остановившись перед Эугенио, ангел протянул ему ветвь, сказав: «Вот он, путь на небеса…». Подняв взгляд к алтарю, он увидел, что Богоматерь улыбается ему, словно зовет к себе.
Видение поразило его. Это, неопровержимо, была дарованная ему Небом весть. Им с Маргаритой не суждено быть вместе на земле, вот почему, превратившись в ангела, она спустилась к нему с небес, чтобы сообщить – они будут вместе на небесах, а здесь, на земле, он призван быть священником.
Бедная Маргарита! Яркая звезда, светившая им еще с колыбели, погасла под гнетом церковных догм и уже совсем не освещала душу Эугенио. Бедная, бедная Маргарита!
