Текст книги "Я не хотела убивать"

Автор книги: Б. Седов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

* * *

Капитан Куликов открыл глаза.

«Вот черт. Это же надо было так вчера ухайдокаться, что даже не заметил, как заснул в собственном кабинете», – подумал Андрей, протирая глаза. – «Однако уже утро. И что ж нам день грядущий готовит в этот раз?»

Посмотрев на часы, стрелки которых указывали, что через пятнадцать минут начнется рабочий день, следователь вытащил из под стола термос с остатками вчерашнего кофе. Вылил содержимое в кружку с надписью «МЕНТ ВСЕГДА ПРАВ» и жадно припал губами к ее фарфоровым краям.

– Холодный, зараза, – произнес он и отставил кружку в сторону.

Потом снял телефонную трубку и соединился с дежуркой:

– Утро доброе, ребята. Есть чего интересного? – поинтересовался он.

– За прошедшие сутки только полуразложившийся трупак в бабской общаге, – ответили ему с другого конца провода.

– А, понятно. Глухарь, наверно?

– По крайней мере, известно имя убитого. Некто Тофик Юсупов. «Курировал» женские общежития от медицинских училищ.

– А, это уже интересно. У нас есть свободная машина?

– Для вас найдем, товарищ капитан.

– Тогда я спускаюсь.

Уазик с надписью «ОПЕРАТИВНЫЙ ДЕЖУРНЫЙ ГУВД» быстро доставил Куликова к тому самому общежитию, в одной из комнат которого было обнаружено тело Тофика. Оно пролежало в запертой на замок комнате две недели после того, как произошло убийство.

Убитый Ликой татарин мог бы пролежать еще дольше, если бы не отвратительный запах, который почувствовали обитательницы второго этажа этого общежития.

Когда Андрей Куликов, прикрыв нос платком, зашел в комнату, там уже вовсю работали криминалисты. Попросив их оповестить его о результатах экспертизы, следователь вышел из зловонного помещения и направился к коменданту. От него-то он и узнал то, что так надеялся услышать еще по дороге сюда. Чутье не обмануло молодого милиционера – в этом общежитии, и мало того, в комнате, где было совершено убийство, проживала та, что вот уже больше недели не давала ему покоя.

«Значит, Королева все это время жила здесь, обучаясь в одном из питерских медучилищ», – размышлял Куликов, возвращаясь обратно на Литейный, 4. – «Что ж, Андрюша, уже тепло».

На следующий день он получил результаты экспертизы. Факты были ошеломляющие и красноречиво указывали на то, что убийство Тофика совершила все та же Анжелика Королева. По крайней мере, причин думать именно так было предостаточно. Во-первых, оба убийства совершены из одного и того же оружия – пистолета марки «Беретта» 38-го калибра. Во-вторых, Тофик Юсупов застрелен в комнате, где проживала обвиняемая в убийстве Лели Вульф. В-третьих, этот самый Тофик лично и пристроил Королеву в отдельное помещение общаги. В-четвертых, несомненны были и мотивы убийства татарина – множественные отпечатки пальцев на пистолете принадлежали не только Королевой, но и ему, что наводило на мысль, что Тофик являлся истинным хозяином никелированной «Беретты» и, следовательно, вполне мог угрожать Анжелике оружием. Следы же спермы, оставшиеся на брюках Юсупова, лишний раз свидетельствовали, что Тофик перед тем, как покинуть этот мир, пытался изнасиловать или изнасиловал девушку, за что и был так жестоко наказан.

А когда к вечеру стажер Голиков отрапортовал Куликову о том, что в медучилище, где обучалась Королева, какое-то время преподавал Самошин, для следователя практически не осталось в этом деле темных пятен.

«Жаль», – думал Куликов – «что не удастся привлечь этого карьериста Самошина. Очень жаль. Ведь наверняка совратил девушку, а потом бросил, словно окурок с оплавленным фильтром. Но ничего. Он сам подсказал мне, что нужно делать. Вот теперь, видимо, самое время побеседовать с профессором Вульфом. Как бы тяжко для него это ни было, но он должен знать всю правду. А тогда пусть сам решит, как ему с зятьком рассчитаться».

Куликов, довольный собой, развел в стороны руки и, потянувшись, расправил плечи. Его взгляд упал на стопку газет.

«А что», – подумал он, – «можно и без Вульфа справиться. Допустим, прессу к этому подключить. Но все-таки не стоит пороть горячку. Сначала необходимо все досконально проверить. А потом уже действовать наверняка».

Прекрасно сознавая, что Королева совершила очень тяжкие преступления, по крайней мере, одно из них точно, Андрей Куликов, тем не менее, искренне сочувствовал провинциальной девчушке, попавшей под невидимый пресс большого города и оказавшейся заложницей обстоятельств. Обстоятельств, которые навсегда изменят ее судьбу…

* * *

Проснулась я засветло. Пробежалась глазами по шконкам. С облегчением отметила, что все спят. Тихонечко дошла до параши и как можно плотнее уселась на унитаз. «Самое главное», – вспомнила я наставления баб – соседок по больничке, – «справляя нужду, не сделать западла. Все должно быть тихо и без запаха». Желудок, видимо, на нервной почве, крутило так, что, казалось, он сейчас взорвется и разлетится на мелкие кусочки. «Хорошо, должно быть, тем, у кого жопа большая», – думала я, сидя на холодном металлическом унитазе.

Сделав все, как учили, я направилась к своей шконке. Проходя мимо бабы-галиных «покоев», на секунду задержалась и посмотрела на эту еще не старую женщину, которую уже достаточно успела потрепать жизнь. Неожиданно баба Галя открыла глаза.

– Присядь, молодка, – властно приказала она и указала мне на край шконки.

Я повиновалась.

– А из тебя, чувствую, выйдет толк. Деваха ты грамотная. Все понимаешь правильно и на ус мотаешь, че как. А будешь бабу Галю слушать, то, глядишь, и вовсе авторитетной зэчкой станешь. Здесь, конечно, тебе париться недолго, но что успею, то расскажу.

– Спасибо, баба Галя, – с благодарностью произнесла я, а потом уж совсем как-то по-детски выдала: – Я во всем буду вас слушаться.

– Да, молодка, и то верно: будешь слушать бабу Галю – дольше проживешь. А жить надо. Жизнь, она одна. Еще, может, и встретишь свое счастье.

Баба Галя вытащила из-под матраца смятую пачку «Примы» и, предложив мне сигарету, продолжила, выпуская замысловатые кольца табачного дыма от только что прикуренной бесфильтровки:

– Слушай меня внимательно. Урок первый. Попадешь на зону – «подвигами» своими не кичись: о тебе раньше все узнают, чем ты там окажешься, или сами попросят рассказать. Урок второй: в обиду себя никогда не давай и отмороженных коблих отшивай сразу. Попытайся завоевать уважение. А будешь в авторитете – море тебе по щиколотку покажется. Урок третий: всегда держи язык за зубами и ухо востро. Лучше прослыть суровой да нелюдимой, чем болтливой и, следовательно, доступной. Помни, что на любой зоне всегда найдутся свои авторитетные зэчки. Понятия уважай, но на выю не давай садиться. И вот еще что: всегда будь опрятной и чистой, чтобы не попасть в разряд «помоек». Ты, как я заметила, не очень на этот счет. Или же совсем сюда не собиралась. По твоему рассказу я поняла, что скорее второе, чем первое.

Я тоже закурила. Первый раз в жизни. Закашлялась, но сигарету не бросила.

– Слушай, – вдруг оживилась моя наставница. – А погоняло у тебя имеется?

– А что это? – в недоумении посмотрела я на бабу Галю.

– Кличка по-нашему, темнота ты темнющая. Погоняло в нашем мирке всем необходимо. Тем более тебе, которая аж двоих на тот свет прописала. Да, кстати, насчет татарина этого, Тофика, не беспокойся. Я похлопочу, чтоб проблем у тебя по мести за него не возникло.

– Спасибо, баб Галь. А коль нужна кличка, то пусть будет «Королева».

– Да ты чо, девица красная-распрекрасная, совсем рамсы, что ль, попутала? По фене «Королевой» унитаз, с которого ты только что слезла, кличут. Еще ведро помойное, а также проституток. Но ни первое, ни второе, ни третье, я думаю, тебе не подходит.

– Чего делать тогда? – расстроившись, спросила я.

– Ну, ты тут нюни не распускай. Вот лучше о чем покумекай. Имя у тебя, на самом деле, офуенное. Подумать только – Анжелика. Я, помнится, оторваться не могла от фильмов про эту очаровашку.

– А меня так мать назвала как раз из-за этих фильмов. Но, признаюсь, мне мое имя не нравится, потому всем представляюсь просто Ликой.

– Нравится-не нравится. Ты тут не в салоне модных платьев.

– Да, баба Галя, извините.

– Ничего, проехали. Я уже придумала. Опять же один из фильмов про нее вспомнила. «Анжелика – маркиза ангелов» назывался. Так что будешь «Маркизой». А теперь, Маркиза, иди и досыпай. Днем познакомлю тебя с самой молчаливой обитательницей нашей камеры, кореянкой Чоей. Пока ты здесь – будешь учиться драться. Без этого, молодка, далеко не уедешь. Да, кстати, по поводу платьев. Мне тут дачку с воли принесли. Кой-чего для тебя заказывала. На, возьми. Думаю, подойдет.

И баба Галя передала мне бумажный сверток. В нем я с большой радостью обнаружила новый спортивный костюм, классные кроссовки на липучках, смену нижнего белья и кое-какие туалетные принадлежности. Сейчас это было как нельзя более кстати, поскольку с момента выхода из больнички моя одежда уже требовала основательной стирки.

Я забралась на свою шконку и попыталась заснуть. Тщетно. Мысли сменяли одна другую, и каждая была мрачнее предыдущей. «Теперь я уже не я. Теперь я Маркиза. Что еще мне подкинет судьба? Страшно. Непонятно. Безысходно». Размышления о смерти снова подобрались ко мне и завладели сознанием. Так я пролежала до самого завтрака. От пресной подгоревшей пшенки я отказалась, потому как желудок так толком и не успокоился, а садиться на «королеву», когда все вокруг бодрствуют, я еще стеснялась.

В полдень баба Галя выполнила свое обещание и представила меня кореянке Чое:

– Чоя, научи Маркизу всему, что знаешь сама. Думаю, она справится.

Эта узкоглазая хрупкая женщина, ростом едва доходившая мне до плеча, проделывала такие вещи, которые, признаюсь, я видела только в кино.

Тренировались мы почти целый день. По окончании тренировок Чоя сказала, что я хороший материал и из меня можно слепить неплохого бойца. Я обрадовалась и поблагодарила в душе бальные танцы, которым была обязана превосходной растяжкой.

Под вечер баба Галя, как смотрящая, объявила, что сегодня в камере убирает Маркиза. Она прекрасно видела, как я вымоталась за целый день, но тем не менее ее выбор пал именно на меня. Понимая, что это тоже неотъемлемая часть моей новой жизни, я безропотно принялась за уборку. Валясь с ног, все равно буквально вылизала эту душную камеру до блеска.

А когда наступила ночь, уткнулась в подушку и беззвучно заплакала. Мне не хотелось жить. И в то же время я для себя решила, что пока живу, буду бороться.

* * *

К радости петербуржцев, последняя неделя перед наступлением Нового года была богата снегом, а температура воздуха не превышала минус пяти градусов. Радовался погоде и следователь Куликов. Но еще больше он радовался возможности покончить с делом Анжелики Королевой и наконец-то скинуть его с плеч долой, передав в прокуратуру, которая, в свою очередь, вряд ли станет затягивать проверку и преспокойно отправит материалы следствия в суд.

Андрей вообще не любил что-либо оставлять недоделанным в старом году и потому торопился поставить последний штрих, а именно нанести визит в женский следственный изолятор на Лебедева и посетить Королеву, чтобы уже потом наверняка поставить в расследовании убийства профессорской дочки жирную точку.

Оказавшись на территории следственного изолятора, он поймал себя на мысли, что женский СИЗО посещает второй раз в жизни, в отличие от «Крестов», где ему приходилось бывать довольно часто.

«Все-таки тетки сознательнее мужиков», – почему-то подумал он и зашел в помещение, маленькую камеру в пять квадратных метров с выкрашенными в зеленый цвет стенами.

Охранник, попросив следователя подождать, вышел из камеры и запер за собой дверь.

«Что в мужском изоляторе, что в женском – инструкции везде одинаковые», – продолжал размышлять Куликов, ожидая, когда ему приведут Королеву.

Его размышления прервали скрежет отпираемой двери и голос охранника:

– Королева. Заходи.

Лика с невозмутимым видом зашла в камеру и села напротив следователя. Охранник запер дверь с обратной стороны. Повисло молчание.

«Смотри-ка, какие мы уверенные и гордые, – думал капитан, глядя на подследственную. – И выглядим очень даже неплохо, несмотря на короткий ежик остриженных волос. Складывается такое впечатление, что передо мной сидит не восемнадцатилетняя оступившаяся девчонка, а опытная, знающая свое дело киллерша».

– Значится, так, – прервал молчание следователь. – Я не стану ходить вокруг да около. В убийстве Лели Вульф вы чистосердечно сознались. Теперь я хочу услышать еще об одном убийстве…

– Вы об этом жирном уроде Тофике? – не задумываясь ответила Лика.

– Именно так. Его тело обнаружили в комнате медицинского общежития. В вашей комнате. И потом пистолет, из которого…

– Давайте ваши бумаги – я все подпишу, – не дала закончить фразу следователю Лика.

– То есть вы признаете, что убили Тофика Юсупова?

– Да.

– И что вас, простите, подвигло на такой шаг?

– Давайте бумаги. От меня вы больше ничего не услышите.

– Ну, как знаете, Анжелика Александровна. Дело ваше. – И, повысив голос, Куликов добавил: – Слушай внимательно, красавица. Не надо передо мной разыгрывать крутую киллершу. До тебя там, в главке, в прокуратуре, в суде, никому нет абсолютно никакого дела. Все они озабочены только одним, а именно тем, что ты замочила дочку именитого профессора Вульфа и довольно авторитетного в криминальном мире бандита Юсупова. И это неопровержимо. Так вот, если кому и есть дело до тебя, так только тому, кто сидит сейчас напротив, потому как понравилась ты мне. Нет, не в том смысле, как ты, возможно, подумала. Просто понравилась: смелостью своей и бойцовским нравом. Когда тебя изнасиловал Тофик, ты, в отличие от сотен подобных тебе девушек, с которыми этот ублюдок поступил так же, не стала безропотной овечкой, его очередной рабыней. Ты решила вопрос по законам чести. Когда твою любовь растоптал Самошин, а потом еще и надругался над самым светлым чувством, какое только может быть у человека, ты снова решила вопрос по законам своей собственной чести. А сейчас ты идешь в отказ, не желая мне, который и так все прекрасно знает, – здесь Куликов явно пошел ва-банк, – рассказать об истинных причинах, подтолкнувших тебя к самому краю пропасти. Поверь, этот край страшнее, чем смерть, потому как засадят тебя лет так на пятнадцать, если вышку не впаяют. И при всем при этом тебе придется жить, вернее выживать. Но если ты сейчас засунешь гордость в свою красивую задницу и выложишь мне под запись все, что с тобой произошло с самого приезда в Питер, я, возможно, смогу сделать так, чтобы дали тебе не больше десятки. Поняла?

Когда Куликов закончил, Лика, опустив голову, разрыдалась, а потом твердо произнесла:

– Ненавижу.

И снова слезы покатились из ее прекрасных синих глаз.

– Простите за откровенность, Анжелика Александровна, – голос Андрея стал мягче, – я действительно хочу вам помочь.

– Пишите, – тихо произнесла Лика и, сдерживая рыдания, добавила: – Вам и так почти все известно.

Закончив с Королевой и выйдя за пределы СИЗО, довольный собой следователь подошел к киоску и попросил свежих газет. Взгляд Андрея сразу же уцепился за броский заголовок «Смены». Прямо на передовице крупным шрифтом было напечатано: «Кровавое послевкусие неразделенной любви», а чуть ниже подзаголовок гласил: «Профессор Вульф стал жертвой собственной ошибки».

«Скоры на руку эти журналюги, мать их. Ведь просил же раньше завтрашнего дня эту информацию не выдавать!» – выругался про себя Куликов. – «Ну ладно. Теперь, когда Королева все рассказала, уже можно и оглашать».

Перейдя на противоположную сторону, Андрей уткнулся взглядом в табличку с надписью «кафе-бар».

«А что, рюмочка-другая сейчас как нельзя кстати», – подумал он и вошел в заведение.

Домой Куликов засобирался только к вечеру. Слегка пошатываясь, он поднялся из-за столика и направился к выходу. Но у самых дверей что-то заставило его остановиться и оглянуться туда, где в углу под потолком висел телевизор. На следователя с экрана проникновенным взглядом смотрел журналист Радин и вещал, вещал, вещал. Много всякого и разного. Но расслышал, а точнее услышал из всего этого Андрей только одно: «Сегодня в 18.00 от обширного инфаркта скоропостижно скончался ректор Первого медицинского института, член-корреспондент Академии Медицинских Наук, профессор Аркадий Генрихович Вульф».

Глава вторая

ВСЕ ПОЗАДИ: И КПЗ, И СУД

Кончились новогодние и рождественские праздники. Подошел к концу запас китайской пиротехники у бесчисленных питерских лоточников. Поснимали бесконечные елки, украшавшие проспекты и улицы Северной столицы. Убрали с витрин магазинов яркие гирлянды. Горожане постепенно приходили в себя после почти двухнедельных возлияний. Город трезвел, жизнь плавно перетекала в свое обычное русло серых рабочих будней.

Судебный процесс над Анжеликой Королевой был назначен на 22 января. В этот день у здания городского суда на Фонтанке было настоящее столпотворение: репортеры, чиновники разных мастей, преподаватели из Первого меда, шишки из ГУВД и прокуратуры и простые граждане – ненасытные поедатели всевозможной жаренки, состряпанной на скорую руку поварами печатного слова.

Процесс был открытый, но ровно настолько, насколько позволяла площадь судебного зала заседаний. Поэтому в самом зале можно было заметить, не считая родственников, лишь основных свидетелей по делу, потерпевшего – доктора медицинских наук Владимира Витальевича Самошина, а также сотрудников правоохранительных органов, адвокатов и особо приближенных к шершавому телу судебной машины журналистов.

Суд начался зловещим гулом заполнивших зал людей, когда привели закованную в наручники подсудимую. Пожилая судья, подписавшая не один смертный приговор, потребовала тишины и огласила:

– Слушается дело Королевой Анжелики Александровны, 1981 года рождения, уроженки города Чудово Новгородской области, обвиняемой в убийстве Лели Аркадьевны Вульф, 1980 года рождения, уроженки города Ленинграда, и Тофика Ильясовича Юсупова, 1965 года рождения, уроженца города Казани республики Татарстан.

В зале воцарилась тишина. На миг даже показалось, что слышно, как начали раскачиваться невидимые чаши пресловутых весов Фемиды.

Помню происходившее отрывочно, как в тумане…

Вот прокурор оглашает обвинительное заключение. Потом в зал по очереди приглашают и допрашивают свидетелей. Вот наконец вызывают Самошина. Он кажется совершенно спокойным.

– Потерпевший Самошин, ответьте, какие отношения были между вами и подсудимой?

В зале нарастает гул.

– А какие отношения могут быть между преподавателем и учащимся?

– В данном случае учащейся, а не учащимся. Отвечайте на вопрос.

Снова гул в зале. Как только Самошин начинает говорить, все стихает.

– Я понимаю, на что вы намекаете. Так вот, не знаю, что там себе возомнила моя бывшая ученица, но я не то что не был с ней в какой-то связи, как сейчас это преподносят журналисты, но даже не сразу вспомнил ее по имени и фамилии, названной мне следователем на допросе. – Произнеся эту тираду, мой первый мужчина смотрит в сторону Андрея Куликова, который сегодня тоже здесь.

– Ваша честь, позвольте защите задать вопрос потерпевшему Самошину? – приподнимаясь со своего места, слегка картавя, обращается к судье лысоватый мужчина. Это мой адвокат.

– Задавайте, – разрешила судья.

– Господин Самошин, моя подзащитная утверждает, что любила вас, состояла с вами в связи, была беременна от вас, но, когда вы настояли на разрыве отношений, сделала аборт, а потом попыталась покончить жизнь самоубийством. Факты аборта и попытки суицида я готов подтвердить документально. Хотя, конечно, лично я не смею стопроцентно утверждать, что ребенок был именно от вас. Генетической экспертизы органы следствия и суд не проводили. Тем не менее… – адвокат выжидающе смотрит на Владимира.

– Какие еще картины может нарисовать больное воображение этой девушки? Это бездоказательно. Что она вообще себе позволяет! Она забрала у меня самое дорогое – жизнь моей невесты, жены, – патетично говорит Самошин и смотрит в мою сторону.

Я не отвожу взгляд, он бледнеет и отворачивается. Зал снова неодобрительно гудит.

– Подлец!!! – я продолжаю смотреть на Самошина в упор.

– Подсудимая, у вас есть право сказать что-либо в свою защиту. Суд готов вас выслушать, – строго говорит судья.

Я не могу сказать им, что всю жизнь мечтала спасать жизни, а не отнимать, что не хотела убивать собственного ребенка, а дважды хотела убить себя.

Я говорю:

– Я не хотела убивать. Больше мне добавить нечего.

Затем слово берет прокурор. Он требует для меня пятнадцати лет лишения свободы за преднамеренное убийство и убийство в результате превышения меры самообороны. После него говорит адвокат, который пытается скостить срок до пяти лет. Он напоминает о том, что Тофик изнасиловал меня, о моей истории с Самошиным и о двух попытках самоубийства.

– Моя подзащитная очень молода и неопытна. Оба преступления она совершила в состоянии аффекта…

Но последнее слово за судом.

– Судебная коллегия удаляется на обсуждение вопроса о вынесении приговора, – говорит судья.

Лику вывели под конвоем из зала и отвели в специально оборудованное помещение для подсудимых, находящееся в этом же здании. Сейчас она ловила себя на мысли, что ей совершенно безразлично, каким будет приговор. Главное, чтоб быстрей. Неизвестность давила и душила. И это было хуже всего, особенно, когда осознаешь, что жизнь все равно уже сломана…