Текст книги "Пышка. Невинная для кавказца (СИ)"
Автор книги: Айрин Лакс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)
Глава 9
Алена
Я сжимаю телефон дрожащими пальцами, чувствуя, как от него исходит тепло.
– Отвечай на громкой, – раздается надо мной железный голос.
Тамерлан нависает тенью, и я понимаю: спорить бесполезно.
Киваю, сглатываю ком в горле и нажимаю зеленую кнопку, включив громкую связь.
Стук сердца отдается эхом в ушах.
– Алло? Звонила?
Голос Антона, такой родной, что слезы наворачиваются снова.
– Антон! – выдыхаю я, и голос срывается. – Антон, ты…
Он жив. Господи, он правда жив.
– Алена, что случилось? У тебя куча пропущенных. Я был за рулем, ответить не мог, только остановился. Ты чего звонила сто раз?
Я смотрю на Тамерлана.
Он стоит рядом, скрестив руки на груди, и слушает.
Ждет.
Контролирует каждое мое слово.
– Где ты, Антон? – голос дрожит, приходится сглатывать, чтобы говорить дальше. – Где ты и почему… почему какие-то мрачные кавказцы тебя ищут?!
Всхлип вырывается сам, я зажимаю рот ладонью, но поздно – он уже слышал.
– Кавказцы? – в голосе брата проскальзывают панические нотки. – Алена, ты чего несешь? Какие кавказцы? Ты путаешь что-то!
Он пытается придать голосу беззаботный тон, но я чувствую фальшь и понимаю, брат точно знает, что влип!
– Ты где вообще?
Я открываю рот, чтобы ответить, но Тамерлан одним движением выхватывает телефон из моих рук.
Я остаюсь стоять с пустыми ладонями, прижавшись спиной к холодной стене.
– Это Чаборзаев Тамерлан, – говорит он в трубку спокойно. – Прежде чем ты, мудак, скинешь и отключишь телефон, знай: твоя сестра у меня.
Пауза. Я слышу, как на том конце провода замирает дыхание Антона.
– Верни украденные деньги, – продолжает Тамерлан ледяным тоном. – Если хочешь увидеть ее живой.
– Что? – голос брата срывается на фальцет. – Какие деньги? Вы чего? Я всего лишь… один ящик спиртного взял! Элитного, дорогого, но всего лишь ящик! Толкнуть подешевле, я думал, ну кому какое дело, хозяин огромной компании и не заметит пропажи, я…
Он захлебывается словами, паникует. Я по голосу понимаю, мой младший брат трясется от страха.
И сейчас он точно говорит правду!
Господи… Наверное, произошла ошибка.
Он думал, что украл спиртное, а на самом деле взял что-то другое!
– Алена ни при чем! – выкрикивает он вдруг. – Отпустите ее, она вообще не в теме! Я сам приеду, все решу, только не трогайте ее, пожалуйста!
Я зажмуриваюсь. Слезы текут по щекам. Он просит за меня.
Мой глупый, бестолковый брат, который вляпался в очередное дерьмо, но просит за меня.
Тамерлан слушает без эмоций.
– Это зависит от тебя, – отвечает он ровно. – Завтра. В шесть вечера. Ты должен приехать. С украденным. Координаты скину.
И отбивает звонок, не дожидаясь ответа.
Тишина в холле повисает такая, что звон в ушах стоит.
Я стою, прижавшись к стене.
– Ящик спиртного, – усмехается он криво. – Из-за ящика элитного спиртного и копеечной прибыли этот идиот рискнул жизнью. Причем, не только своей, – смотрит на меня в упор.
Я молчу. Что тут скажешь?
Потом он прячет телефон в карман и снова возвращается к тому, на чем мы остановились.
– А теперь, Сахарная… Если ты не хочешь, чтобы я отужинал тобой прямо здесь, на этом самом месте, ты сделаешь вот что.
Он замолкает, будто нарочно меня терзая многозначительными паузами.
– Приготовишь мне поесть, – заканчивает он. – Сытно. И быстро.
Он делает шаг назад и кивает в сторону двери, ведущей из холла.
– Кухня там. Идем. Покажешь, на что способна, Сахарная.
Я стою, не в силах пошевелиться. Только что меня чуть не… Только что я была в миллиметре от…
А теперь он говорит о еде?
– Шевелись, – его голос становится жестче. – Или передумала и хочешь пососать на ужин?
Я срываюсь с места быстрее, как будто стометровку хочу пробежать на рекорд. Проскальзываю мимо него в указанном направлении, чувствуя спиной его взгляд.
Глава 10
Алена
Кухня оказывается огромной. Холодный мрамор, хромированные поверхности, техника – самая последняя. Здесь пахнет чистотой и деньгами, и ни одного аромата, навевающего тепло дома.
В доме тихо.
– Если ты ждешь, что сейчас появится прислуга и поможет тебе с готовкой, то этого не произойдет!
– Прислуга? С чего вы решили, что я привыкла…
– Тогда чего же ты ждешь? Продукты в холодильнике, – командует он, проходя к огромному столу и садясь на высокий барный стул. – Время пошло. Я голодный.
Я смотрю на него, на этого невозможного человека, который минуту назад готов был взять меня силой, а теперь требует ужин с видом голодного великана.
Почему-то, вопреки всему, в груди шевелится странное, нелепое облегчение.
Я жива. Брат жив. У меня есть время.
* * *
Мы сидим за огромным столом друг напротив друга. Я собрала ужин из того, что нашла в холодильнике. Отправила куриные ножки с приправами – в аэрогриль, потушила овощи, собрала соус из сметаны с зеленью и горчицей…
Получилось очень даже вкусно, но у меня нет аппетита.
В тишине слышно только постукивание приборов о тарелки. Размеренное, спокойное. Словно мы не похититель и пленница, а пара, решившая перекусить перед сном.
Изредка Тамерлан поднимает на меня глаза.
Я отвожу взгляд каждый раз, но кожей чувствую его взгляды. Они как прикосновения – тяжелые, горячие, от них хочется съежиться или, наоборот, выпрямиться, чтобы казаться выше и стройнее, чем я есть на самом деле.
– Ты почти не ешь, – замечает он, отрезая кусок мяса.
Я ковыряю вилкой салат.
– Не хочется.
– На диете? – в его голосе проскальзывает усмешка.
– Я уже поняла, что толстушки не в вашем вкусе.
Он замирает с вилкой на полпути ко рту, медленно опускает ее. Смотрит на меня с новым интересом.
– И что, – тянет он, и в голосе появляются ленивые, опасные нотки. – Похудеть ради меня решила? Понравиться хочешь?
Кровь приливает к лицу.
– Нет! – выпаливаю слишком громко. – Ради вас ни за что! Больно надо, вот еще…
Он усмехается. Откидывается на спинку стула, рассматривая меня как диковинную зверушку.
– А ведь ты нераспечатанная, Алена, – говорит он вдруг. – И проиграла.
Я краснею до корней волос!
– А еще ты текла, – добавляет он, и его голос становится гортанным, низким. – Там, в номере. Меня хотела. Я видел.
– Спасибо, я уже наелась! – вскакиваю, роняя вилку на тарелку.
Звон разносится по кухне.
– Я к себе!
Несусь к выходу, чувствуя, как липнет к телу футболка и горит лицо.
Лестница.
Нужно только добежать до лестницы, подняться, закрыться в той комнате, которую он выделил, спрятаться там и притвориться, что меня вообще нет!
Не успеваю.
Он догоняет меня!
У самой лестницы его рука ложится на мое плечо, разворачивает, прижимает к стене.
Я снова в ловушке.
Моя спина вжимается в прохладную поверхность стены, а передо мной он.
Горячий кавказец, просто гора мускулов и недюжинной силы.
На взводе: вон как топорщится его ширинка!
– К себе? – голос Тамерлана звучит насмешливо. – У тебя, что, уже комната в этом доме появилась? Своя комната в моем доме? Вай, Сахарная… Ты, похоже не просто понравиться мне хочешь. Ты у меня поселиться планируешь!
Я не могу понять, злится он или издевается.
– Быстро же ты освоилась, Сахарная! – он склоняет голову набок. – Пожарила два куска мяса и почувствовала себя хозяйкой?
– Нет! – выдыхаю я, пытаясь отодвинуться, но некуда. – Я просто не хочу находиться рядом с вами!
– Каждым своим словом ты дразнишь голодного зверя еще больше, – заявляет он, и в его голосе появляется хрипотца.
– Но вы уже поели… – лепечу я, цепляясь за любой повод отстраниться.
Он наклоняется ближе, и его губы оказываются в миллиметре от моих
– Мой голод другого рода, – шепчет он. – И ты его прекрасно знаешь.
И целует.
Нежно? Жестко?
Я не могу определить.
Он слишком быстро меняет температуру и интенсивность касаний.
То едва заметно ласкает, то требовательно вгрызается в мой рот!
На его языке – вкус красного вина, которым он запивал ужин.
Мужской запах, сводящий с ума, забивается в ноздри.
Тепло его тела передается мне.
Как и лихорадка внутри, от которой все дрожит и плавится.
Но больше всего поражает другое…
То, как он берет мою руку и тянет вниз.
К своей ширинке.
Я чувствую его большой член сквозь ткань брюк – твердый, горячий, пульсирующий.
Ох, это не шутка! Он действительно хочет.
– Подрочи мне, – приказывает он, не отрываясь от моих губ.
Голос хриплый, с рыком, от которого мои колени начинают дрожать.
Я замираю.
Я чувствую жар его тела сквозь ткань. И внизу живота у меня самой разливается предательское тепло – то самое, о котором он говорил.
Собственные эмоции – это то, от чего невозможно спрятаться.
Он отпускает мой рот, губы горят!
– Я… – шепчу я в его губы.
– Не можешь решиться? Давай я тебе помогу!
С этими словами он расстегивает брюки и запускает мою руку…
Прямиком туда!
Себе в трусы!
Глава 11
Алена
Я не понимаю, как это случилось.
Всем сердцем я надеялась избежать контакта с Тамерланом.
А теперь… Спустя несколько минут его член в моей руке.
Тяжелый, горячий исполин, которого я с трудом удерживаю...
Пульсирует, из головки сочится смазка, и я вожу по ней большим пальцем, не веря, что делаю это.
Это сон, что ли?
В котором я, Алена Зайцева, обычная девушка из спального района, не пользующаяся популярностью у мужчин, стою в чужом особняке, прижатая к стене, и дрочу кавказскому бандиту.
Он подбадривает меня.
Взглядом.
Поцелуями.
Хриплыми словами…
Но красноречивее всего его реакция.
Я ускоряюсь – он дышит чаще.
Замедляюсь – толкается бедрами.
– Еще, Сахарная… Твои нежные ладони созданы, чтобы хорошенько болт обрабатывать!
Двигаю рукой. Медленно, неуверенно.
– Хорошо делаешь. Не сбавляй темп. Дааа…
Пальцы скользят по коже, и он тихо стонет – низко, гортанно.
– Дай и я тебя порадую!
Его руки на мне. Одна задирает футболку, сжимает грудь, мнет соски, от которых по телу разбегаются искры. Вторая на шее – гладит, сжимает чуть сильнее, и я чувствую, как пульс бьется под его пальцами.
Он горячо целует шею, оставляя влажные дорожки.
Иногда прикусывает кожу, и я вздрагиваю, сжимая его член сильнее.
Потом наши губы встречаются, языки сплетаются…
Так, словно мы любовники.
Близкие, страстные, сошедшие с ума друг по другу.
Но это же неправда! Это плен, принуждение...
– Куночка потекла, – шепчет он мне в ухо.
Пальцы находят мокрые складки, гладят, щиплют нежно.
– Сладкая.
– Нет! – выдыхаю я, дергаясь. – Я не...
– А это что? – он вынимает руку, подносит к моим глазам.
На пальцах блестит влага.
Моя.
Черт возьми, он прав. Я откликаюсь на каждое его прикосновение.
– Твоя куночка выдает тебя, Алена. Она течет, значит, ты меня хочешь. Ты назвала меня мерзавцем. Так вот, ты хочешь этого мерзавца! Ты на него течешь.
К моему стыду, это так.
И это до ужаса обидно: ведь я никогда не была из тех, что сходят с ума по кавказцам… Я отталкиваю его изо всех сил, неожиданно даже для себя.
Он на мгновение теряет равновесие, и этого хватает.
Я бегу.
Он смеется мне вслед:
– Даю тебе фору. Но знай! Далеко не убежишь. Я тебя все равно на член натяну!
– Нет!
Он идет за мной следом.
Неспешно, с видом, будто сделал одолжение глупышке!
– Теперь точно натяну! После того, как ты язычком баловалась и потекла, трахну тебя! Так, что стоять не сможешь!
Лестница.
Перепрыгиваю через ступеньку!
Спотыкаюсь, падаю на четвереньки, вскакиваю и лечу дальше.
Мне нужна моя комната! Третья дверь направо, кажется!
Внизу слышится звонок телефона.
Громкий, настойчивый.
Я оборачиваюсь на секунду.
Тамерлан достает телефон и отвечает. Голос становится деловым, собранным – ни намека на ту игривую страсть, что была минуту назад.
Шанс.
Сбежать!
Я несусь по коридору.
Третья дверь – открываю, влетаю внутрь и только тогда понимаю, что ошиблась.
Я открыла дверь слева! От паники перепутала!
Обстановка аскетичная, почти спартанская.
Крупная кровать с темным бельем.
Идеально сложенные подушки.
Шкаф-купе.
Стол, кресло и пара стульев.
Ничего лишнего.
Только строгие линии, темные тона, запах дерева и...
Я понимаю.
Это его спальня. Та самая, куда мне нельзя.
Нужно уйти. Немедленно.
Пока он не поднялся и не застал меня здесь.
Но у меня от стремительного бега так закололо сердце, что я даже сдвинуться с места не могу!
Я оглядываюсь и просто смотрю. Иногда помещение может рассказать о человеке больше, чем он сам.
Мне почему-то сейчас кажется безумно важным понять, кто такой Тамерлан – он то грубый похититель, то коварный соблазнитель!
Мужчина, от которого мое тело сходит с ума, а мои мысли скачут!
Взгляд привлекает предмет в углу. Накрытый тканью. Что-то большое, прямоугольное, стоящее на мольберте.
Картина?
Мне нельзя здесь находиться!
Любопытство перевешивает страх.
Я подхожу. Протягиваю руку. Снимаю ткань и замираю.
Портрет. Карандашный набросок, очень живой, очень талантливый. На нем женщина – молодая, красивая, с длинными волосами и грустными глазами. И ребенок у нее на руках. Мальчик лет двух-трех.
Я смотрю и не могу отвести взгляд.
Кто они? Его жена? Бывшая? Почему портрет под тканью в углу, а не на видном месте?
Вопросы роятся в голове, не находя ответов. Я протягиваю руку, чтобы коснуться бумаги, будто это прикосновение сможет рассказать больше.
– Я же сказал, не входить в мою спальню.
Голос гремит за спиной, как гром среди ясного неба.
Он стоит в дверях.
Телефон все еще в руке. Черные, злые, смотрят на меня, на портрет, снова на меня.
Попалась!
Я вздрагиваю так, что подпрыгиваю на месте. Руки отдергиваю от портрета, будто обожглась, прячу за спину.
– Я… Я не…
– Поздно. Я все видел.
Тамерлан подлетает ко мне в три шага. Он заслоняет собой свет, нависает черной скалой. Молча хватает ткань, набрасывает на рисунок, прячет. Движения резкие и злые, но в них чувствуется бережность.
Во мне просыпается любопытство.
Не к месту!
Но… Слова вылетают раньше, чем я успеваю их остановить:
– Не знала, что вы так хорошо рисуете. У вас талант!
Он замирает.
Тамерлан очень медленно поворачивается ко мне. Лицо безразлично, но в глазах такая буря, что хочется спрятаться.
– Я похож на кретина, в шапочке и с кисточкой? Похож на того, кто вздыхает день напролет и просто малюет? Похож?
– Я не знаю! – отступаю. – У вас могут быть тайные увлечения? Хобби? Я просто подумала…
– Ты просто подумала, – передразнивает он, подходя вплотную. – Ты вообще умеешь думать, Сахарная? Или у тебя мозги вместе с памятью вылетают всякий раз, когда твою куночку немного прижмешь! Я же ясно выразился. Твоя комната – третья. Справа. А ты налево свернула!
– Извините! Я просто перепутала!
– Тайное увлечение! Надо же было такую хрень ляпнуть! Сейчас у меня только одно увлечение, – рычит он, и я чувствую бедрами, как он толкается вперед.
Прижимается ко мне своими бедрами, и мощная эрекция толкается мне в живот.
– Член колом стоит! Полный рот проблем. И девка, которая течет, но ломается трахнуться!
Он хватает меня за подбородок, заставляя смотреть в глаза.
– Девка, которая глупа настолько, что не видит. Как ей вырыли яму!
Я не понимаю. О чем он? Какая яма? Кто вырыл?
Через миг он наклоняется и впивается в мои губы до крови, а потом резко отталкивает.
– Пошла на хрен! – бросает он, и в его голосе столько злости, что мне становится по-настоящему страшно. – Пока я тебя раком не выдрал! И запрись в своей комнате! Чтобы я тебя не видел до утра!
У меня в голове только вопросов добавилось!
К тем, что уже были там…
Но спрашивать я не рискну. Потому что, если открою рот, он, кажется, действительно выполнит угрозу. Прямо здесь, на полу его спальни…
Я выскальзываю за дверь так быстро, как только могу.
Лечу по коридору, считая двери.
Первая. Вторая. Третья направо.
Врываюсь внутрь, захлопываю дверь, задвигаю щеколду – есть, слава богу, есть!
Но…
Не поддается!
Прижимаюсь спиной к двери, пытаясь отдышаться.
Сердце колотится как сумасшедшее. Внизу живота все еще пульсирует тепло от его прикосновений.
Я тру руки об футболку, будто это может стереть память.
Не помогает.
В голове крутится одно: портрет. Та женщина. Ее грустные глаза. Ребенок. И его лицо, когда он накрывал рисунок тканью.
Кто они? Почему он так взбесился?
Вопросы без ответов. А за дверью – тишина. Особняк замер, притаился, ждет.
Я забираюсь на кровать, натягиваю одеяло до подбородка и лежу, глядя в потолок.
Сон не идет.
В голове – кавардак.
Страх за брата и за себя сменяется каруселью из образов: руки Тамерлана на моем теле, горячие поцелуи и большой член в моей руке…
Глава 12
Тамерлан
Подъем по будильнику? Нет. Я всегда просыпаюсь раньше.
Тело привыкло вставать затемно – старые привычки, инстинкты, выработанные за много лет.
Люблю свой дом в горах.
Здесь воздух чище, здесь я сам себе хозяин.
Но сегодня его стены не приносят покоя.
Слишком неспокойно от тех дел, что творятся внизу, в городе.
Эта пропажа...
Проклятье!
Она перечеркнула усилия и испортила репутация.
Кто-то решил, что можно безнаказанно тянуть руки к моему.
Мысли скачут. К делам. К долгам.
К тому, что заварил этот щенок, братец моей... пленницы.
Заварил кашу и пропал!
Под прицел кинул родную кровь.
Не похоже, что она что-то знает.
Или просто умело изображает дурочку, а?
Зачем-то же она оказалась в номере, где обычно одни только шлюхи отрабатывают гонорары!
Может быть, она с братом в паре работает: он ворует, она отвлекает.
Но если она должна была меня отвлечь, то почему ломаться начала?
Может, что-то пошло не так, и он дал ей сигнал: беги?
Твою мать, сколько вопросов.
Ни одного ответа.
И, какого-то хрена, рядом с этой блондинкой мозги будто набекрень!
Пленница.
Пышные формы… Никогда такими не увлекался, а здесь зацепило.
Пощупал в номере мягкость тела, ощутил нежную отзывчивость, так и повело.
На других баб теперь смотреть не хочется. Тощими кажутся.
Жесткие плоскодонки, трахать которых, как кусок фанеры жевать – невкусно.
Другую хочу.
Ее…
Пышный зад, большая грудь, мягкий живот.
Тающая, манкая, как кусочек сахара в горячем напитке…
Ноги сами несут к той комнате, где приказал находиться.
Останавливаюсь у ее двери. Третья направо. Та, что выделил вчера, когда привез эту дрожащую дурочку сюда.
Толкаю дверь.
Поддается.
Не заперто?
Глупая. Совсем глупая. Я же сказал – запереться.
Я же предупредил, что могу не сдержаться.
Она даже щеколду не задвинула.
Зачем зверя дразнить? Зачем терпение испытывать?
Или это уловка – втереться в доверие, пуская в ход женские чары.
Вхожу.
Она спит. Свернулась калачиком, поджав ноги к груди. Волосы разметались по подушке. На ней моя футболка – та, что дал вчера, сползла с плеча, открывая нежную кожу.
Смешная. Такая большая девочка, а в сказки верит.
В хорошее. В то, что люди, по сути, добрые, что брат не предаст.
Почему не закрылась?
Думает, я не трону?
Глупая.
Я ведь не святой…
Она поворачивается во сне. Простынь сползает, открывая ноги.
Длинные, гладкие.
Сочные икры.
Футболка задирается, когда она устраивается поудобнее.
Бух.
Без трусов.
Конечно, я же сам их с нее стянул!
Кровь приливает к паху мгновенно. Член наливается, упирается в ширинку, требует выхода.
Она спит в одной футболке.
Юбку сняла.
Без трусов!
Я вижу ее аппетитную, круглую задницу. Крутые, широкие бедра, которые так и хочется сжать.
И между ними...
Не могу удержаться.
Подхожу. Осторожно, чтобы не разбудить.
Сажусь на край кровати.
Спит, дышит глубоко.
Беззащитная. Доверчивая.
Я бы на ее месте не спал.
У врага в плену.
И точно не лег бы спать вот так, открыв сокровенное, выпятив задницу.
Запускаю руку между ее ножек.
Поглаживаю осторожно.
Она принимает более удобное положение.
Между ее бедер тепло и влажно.
Так и тянет дальше, будто там источник какой-то.
Тот, куда я хочу! Мои пальцы находят клитор – маленький, набухший, чувствительный. Начинаю тереть. Медленно, круговыми движениями. Скольжу по нежной плоти, чувствуя, как она отзывается даже во сне.
Алена вздрагивает. Тихо стонет. Бедра чуть приподнимаются, раздвигаются шире – подсознательно, инстинктивно.
– Что творишь? – шиплю.
Напрашивается!
Будто приглашает сама и одновременно вымаливает продолжения.
Проклятье.
Пальцы скользят беспрепятственно, гладко…
Даже во сне она течет и отзывается на меня.
Ножки раздвинула, как самая покладистая любовница.
Голодная!
Я готовый сорвать с нее эту чертову футболку.
Еще шире ноги раздвинуть!
На максимум, чтобы увидеть все подробности.
Войти.
Глубоко и резко.
Чтобы чувствовать, как она сжимается вокруг меня, как стонет, как царапает спину.
Наглаживаю ее щелочку и наслаждаюсь тем, как она все чаще дышит.
Вот-вот проснется!
Или…
Просто изображает спящую?
Не играй со мной, Сахарная!
Я не тот, с кем можно играть.
Правила здесь диктую я.
И на этот момент правило одно: течешь – хочешь!
И я могу ее просто трахнуть.
Кто запретит? Никто!
Но…
Я убираю руку.
Медленно, заставляя себя.
Поднимаюсь. Иду к двери.
Останавливаюсь на пороге. Смотрю на нее еще раз.
Сахарная.
Тебе не удастся заморочить мне голову!
Но потом я вижу, как по ее телу скользит дрожь, с губ срывается легкий стон протеста.
А бедра…
Четко взмывают вверх, как будто требуя: еще…
И я срываюсь с места, забыв обо всем!
