Текст книги "Пышка. Невинная для кавказца (СИ)"
Автор книги: Айрин Лакс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)
Глава 4
Алена
– Терпение, Сахарная… – хрипло выдыхает мне на ухо. – Тоже не из их числа.
Я застываю, сжавшись изо всех сил.
Тишина в кабинете давит на уши.
Слышно только гул кондиционера.
Нос мужчины чиркает по моей скуле.
Потом кавказец резко выпрямляется и возвращается в кресло.
Он обходит стол, садится уверенно, по-хозяйски.
Он на расстоянии, но я все равно чувствую себя полностью в его власти.
Пальцы кавказца ложатся на подлокотники – и сжимаются. Медленно, с силой. Дорогое дерево начинает жалобно поскрипывать под его ладонями.
От нашего диалога его отвлекает телефон.
Звук вибрации.
На несколько мгновений меня будто не существует, а потом его взгляд снова переключается на меня. Скользит по лицу – и останавливается.
Что-то меняется в его глазах. Я не сразу понимаю, что послужило этому причиной, пока не чувствую на щеке мокрую дорожку.
Слеза.
Я даже не заметила, как она скатилась.
Он смотрит на мое лицо, медленно постукиваю пальцами по подлокотнику.
Не говорит ничего, не угрожает, но напряжение и власть исходящие от него, такие, что я будто на стуле для пыток, а не в удобном кресле!
– Мы сыграем с тобой в одну игру.
Я аж вздрогнула.
Так неожиданно и почти весело он это произнес.
Я настораживаюсь. Игра от человека, который только что угрожал мне и похитил средь бела дня, не предвещает ничего хорошего.
– Называется «звонок брату», – поясняет он.
Я мотаю головой.
– Это не игра. Это провал! Нет!
– Уже сдаешься, Сахарная?
Кавказец наклоняет голову, и это дурацкое прозвище в его исполнении звучит как издевательство.
– Надо было сдаваться там, в отеле, – добавляет он, и в голосе проскальзывают ленивые, опасные нотки. – И отдаваться. Как в последний раз.
Кровь приливает к лицу от страха, с примесью стыда!
Ведь ему удалось меня завести и задеть так, что даже пошлое продолжение снилось...
Я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони.
– Я не буду играть!
– У тебя нет выбора. Итак, правила игры, – он поднимается с кресла, но не подходит.
Он достает из кармана брюк телефон и поигрывает им, крутя между пальцами.
Не просто телефоном!
Моим старым телефоном, который я бросила в него неделю назад.
Узнаю его по чехлу с наклейкой авокадо.
Он его сохранил!
– Ты звонишь брату. У тебя три попытки. Три звонка. За каждую неудачную попытку – минус один предмет одежды. Который я скажу.
Я смотрю на него и не верю своим ушам.
– Это шутка?
Что за пошлая игра на раздевание, в которой правила устанавливаю не я?!
В ответ он издает короткий, хрипловатый смех, без тени веселья.
Так смеется волк, глядя на зайца, который спрашивает, не шутка ли, что волк хочет его слопать.
– Я могу отказаться, – выдыхаю я.
– Можешь, – легко соглашается он. – Но тогда я просто закончу то, что не успел в номере отеля.
Он делает шаг ко мне. Один. Второй.
– Здесь. Прямо сейчас. Распластаю тебя на этом столе и возьму сзади. Жестко. Выдеру! Как ты любишь, судя по твоим дрожащим коленкам.
Такое чувство, что сердце мое уже через пятки провалилось под пол!
Кресло за спиной остается единственной опорой.
Голова кругом, нечем дышать! Помогите…
Он не шутит. Ни одной секунды. В его глазах – темный, голодный огонь, от которого мороз по коже
– Я… – голос срывается. Сглатываю. – Я наберу.
Он останавливается в шаге от меня.
Продолжает крутить мой старый телефон и наблюдает, как я достаю тот, что купила взамен.
– Умница, Сахарная. Набирай. На громкой!
Пальцы дрожат так, что я дважды промахиваюсь мимо кнопок. Наконец набираю номер Антона.
Гудки.
Длинные, тягучие.
Я не дышу и, кажется, кавказец, тоже замер.
Раз. Два. Три.
Сброс.
– Не берет, – шепчу я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.
– Первая попытка сгорела, – спокойно констатирует мужчина. – Снимай.
Я замираю.
– Что?
– Снимай то, что я скажу...
Глава 5
Алена
Кавказец окидывает меня ленивым взглядом, задерживаясь на бурно вздымающейся и опадающей груди.
– Лифчик.
– Что? – выдыхаю я, не веря своим ушам. – Но вы порвали мою рубашку!
– В курсе, что порвал. Скажи спасибо, что это была рубашка, ведь я мог порвать тебя.
Спасибо – ему?!
Ненавижу верзилу!
– Лифчик сними! – повторяет он жестко, чеканя каждое слово. – Или помочь?
Я смотрю на кавказца с ужасом. Он стоит, сложив руки под мощной грудью.
Бицепсы огромные, не обхватить пальцами.
От него исходит волнами жар и требовательная энергетика.
В его глазах – любопытство хищника, который наблюдает за агонией жертвы.
Дрожащими руками я тянусь назад, к застежке.
Пальцы не слушаются, соскальзывают с крошечных крючков. Слышу его усмешку, от которой внутри все переворачивается.
Наконец застежка поддается.
Бретельки соскальзывают с плеч. Придерживаю чашечки…
– Не томи, делай!
Я стягиваю лифчик, прижимая его к груди, пытаясь хоть как-то прикрыться.
– Убери руки, – приказывает он.
Я медленно опускаю руки. Лифчик падает на пол.
От страха соски затвердели и предательски проступают сквозь ткань. Грудь колышется от учащенного дыхания.
Его взгляд скользит по ней и темнеет.
– Красивая, как я помню! – щелкает языком. – Твои вишенки помнят мой язык?
– Нет! – поспешно отвечаю.
Но реагирую, залившись краской стыда.
И соски твердеют еще больше.
– Врать нехорошо, Сахарная.
Я сейчас сойду с ума.
От тревоги, страха и странного томления, вызванного этой ситуацией.
– Набирай еще раз.
Я набираю. Снова гудки. Длинные, бесконечные.
Пожалуйста, Антон, возьми трубку!
Пожалуйста, возьми, я не хочу раздеваться дальше!
Я не хочу видеть, как этот человек смотрит на меня!
Пожалуйста, Антон, ты же мой брат, братик…
Ответь!
Я не хочу знать, что будет, если...
Сброс.
Я едва не взвыла!
Антон, братик, за что?!
Помнишь, как я прикрывала твои проделки, чтобы отец снова не задал тебе трепку?
А как клеила пластырь на твои разбитые коленки, потому что ты всегда несешься вперед и не смотришь под ноги.
Всегда!
И, только упав, останавливаешься…
– Вторая попытка, Сахарная. Тоже… Сгорела!
В голосе появляются нотки удовольствия.
Азарт.
Пауза.
Такая длинная, что я едва не заорала сама: говори, что ты хочешь от меня?!
– Трусы.
Коротко и хлестко.
– Нет! – вырывается у меня. – Пожалуйста, только не...
– Трусы, – перебивает он. – Сама или помочь?
Я в ужасе смотрю на него. Он стоит в двух шагах, и я чувствую, как его взгляд буквально прожигает насквозь.
Я в юбке, но под ней…
Медленно, дрожащими пальцами, я просовываю руки под юбку.
Стыд обжигает щеки.
Стягиваю трусы вниз, перешагиваю через них. Остаюсь в одной тонкой шифоновой юбке.
Юбка и больше ничего.
Воздух холодит кожу в самых интимных местах. Я чувствую себя абсолютно голой.
Беззащитной. Его взгляд медленно путешествует по моему телу – от лица к шее, задерживается на груди, которая тяжело вздымается, скользит ниже.
Мои колени, которые трясутся так, что я едва стою.
И даже не могу рухнуть обратно в кресло.
– Хватит, – выдыхаю я, прижимая телефон к груди, пытаясь прикрыться хотя бы так. – Я больше не могу. Он не возьмет.
– Последняя попытка, – спокойно говорит кавказец. – И последний предмет – юбка. Потом я заканчиваю игру. По-своему…
Он гладит ладонью стол и слегка нажимает на него, будто проверяя, выдержит ли?
Стол слегка поскрипывает, а я вспоминаю его угрозы и…
Перед глазами проносится, как он толкает меня ладонью в спину, как пристраивается сзади…
Шок!
Я смотрю в темные порочные глаза кавказца и понимаю, он не блефует.
Ни капли.
Он сделает это.
Сделает!
Набираю номер в третий раз.
Гудки.
Один. Два. Три. Четыре. Пять...
– Кажется, не отвечает! – ухмыляется кавказец и достает из кармана пакетик с презервативом.
Надкусывает уголок, разрывая.
Шелест фольги звучит как выстрел по напряженным нервам.
Но гораздо громче раздается оглушительный щелчок…
– Тамерлан!
В кабинет врывается запыхавшийся мужчина.
Кавказец резко делает шаг вперед, загородив меня.
– Какого хрена ты врываешься без стука?
– Машину нашли! Ту, что угнал этот… чмошник Зайцев! Сгоревшая… И там…
Голос мужчины дрогнул, словно он собирался сказать что-то ужасное.
И то, что он скажет, изменит абсолютно все!
Глава 6
Алена
На пороге стоит тот самый мужчина, что привез меня сюда.
Мурат, кажется.
Он тяжело дышит, будто бежал, и вид у него такой, от которого у меня внутри все холодеет еще сильнее.
– Там сгорел кто-то! – выдыхает он с порога.
Я замираю. Сердце пропускает удар.
На лице Тамерлана напрягаются желваки на скулах.
– Твою мать, – роняет он коротко, жестко.
– Без ментов не обойтись, – продолжает Мурат, делая шаг в кабинет. – Машина сгорела полностью. Зарегистрирована на нашу фирму, выйдут на нас, будут задавать вопросы. Что делать, босс?
Тамерлан молчит. Смотрит на Мурата в упор. В комнате повисает такая тишина, что слышно, как гудит кондиционер.
– Проследи, чтобы наш человек занялся этим делом, – отвечает Тамерлан. – Изнутри. Кого надо – подсунь. Деньги решат.
– Хорошо, – кивает Мурат и уже разворачивается к двери.
Я сижу, вжавшись в диван, и пытаюсь переварить услышанное. Сгорел кто-то.
Машина. Угон. Менты.
Слова путаются в голове, не складываются в связную картину, пока одна единственная мысль не пробивается сквозь пелену ужаса:
Мой брат.
Антон.
Сказали, что он угнал машину!
Сгорел кто-то.
Мой брат… мертв? Сгорел заживо?
Земля уходит из-под ног, хотя я и так сижу. Воздух кончается в легких.
Я зажимаю рот ладонью, чтобы не закричать, но всхлип все равно вырывается наружу – громкий, истеричный, режущий тишину.
Мурат оборачивается на секунду, смотрит на меня.
Как будто с интересом.
– У тебя все? – интересуется Тамерлан. – Если да, то иди делом займись, нечего на девку пялиться!
Мурат выходит. Дверь закрывается с глухим стуком.
Я сижу и трясусь. Всхлипы душат, рвутся наружу, но я давлю их, зажимая рот обеими руками. Я почти обнажена, но я не замечаю холода.
В голове – ничего кроме этой мысли: Антон.
Мой младший брат. Единственный родной человек после смерти родителей.
Балбес, вечно влипающий в истории, но живой.
Был живой.
Был.
Чувствую на себе взгляд. Тяжелый, давящий, от которого хочется провалиться сквозь землю.
Тамерлан смотрит на меня. Вскользь, мельком, но этого достаточно, чтобы по коже побежали мурашки.
Его глаза темные, непроницаемые, как два омута. Он будто сканирует меня, оценивает реакцию.
– Постой, Мурат! – громко зовет. – Мурат!
Дверь едва захлопнулась.
Мурат просовывает голову обратно:
– Слушаю.
– Этого… сгоревшего…
Тамерлан делает паузу, и мне кажется, я сейчас умру от этого ожидания.
– Опознать можно?
Мурат кривится, пожимает плечами:
– Какое там. Одни головешки. Экспертиза нужна... Ждать. В таких случаях только по кольцам-браслетам определить можно. И то, смотря, какая температура там была… Серебро могло на хрен расплавиться!
Боже.
Боже-боже-боже.
Головешки. Одни головешки. Это про человека. Про моего брата.
Меня начинает трясти так, что зубы стучат.
Я зажимаю рот еще сильнее, до боли, до крови на губах, но всхлипы все равно вырываются, переходя в сдавленные рыдания.
Тамерлан кивает Мурату:
– На связи будь.
Дверь хлопает в последний раз.
Мы остаемся одни. Я и он.
Похититель. Тот, кто разрушил мою жизнь за несколько часов.
Я сижу, сжавшись в комок, закрыв лицо руками, и плачу. Плачу навзрыд, как в детстве, когда разбила коленку и думала, что это конец света, потому что впереди был утренник с Дедом Морозом, и я хотела быть самой красивой снежинкой…
Тогда это были детские слезы, но сейчас я рыдаю так, словно снова стала той глупой и безутешной малышкой, которую мама утешила конфетой. Я получила ее раньше всех, о, как мне завидовали!
А сейчас ни одна конфета не поможет, не спасет…
Слышу шаги.
Кавказец встает из-за стола. Идет куда-то в сторону. Звяканье стекла.
Шорох. Потом шаги обратно – ко мне.
Тамерлан останавливается рядом.
Я чувствую запах дорогого парфюма, смешанного с терпким запахом мужского тела.
Боюсь поднять голову и увидеть его лицо.
– Выпей.
Передо мной появляется стакан воды с капельками влаги на стенках.
Я поднимаю глаза. Сквозь слезы вижу его размытый силуэт. Тамерлан стоит надо мной, протягивая стакан.
Лицо мрачное, непроницаемое, но что-то в его взгляде изменилось.
Как будто сочувствие промелькнуло.
Или мне показалось?
– И надень, – он бросает на диван рядом со мной футболку.
Мужскую, большую, темно-синюю.
Похоже, свою, запасную.
Я смотрю на воду, на футболку, снова на него.
Не понимаю.
Зачем? Зачем ему это?
– До выяснения всех обстоятельств, – говорит он мрачно, глядя сверху вниз. – Ты – моя гостья.
Гостья.
Я сглатываю ком в горле. Смотрю в его темные глаза и понимаю: это не забота.
Это контроль. Он говорит «гостья», но его тон, его взгляд, его власть надо мной кричат: пленница.
Просто пленница, про которую пока не решили, что с ней делать.
Беру стакан дрожащими руками. Вода расплескивается, но я делаю глоток. Потом еще один.
Холод обжигает горло, немного приводит в чувство.
– Мой брат... – шепчу я, поднимая на него глаза. – Это он? Тот, кто сгорел? Скажите мне!
Тамерлан смотрит на меня долгую, бесконечную секунду. Потом разворачивается и идет обратно к столу.
– Не знаю, – бросает через плечо, садясь в кресло. – И ты не узнаешь, пока не успокоишься. Пей давай. И оденься. Провоцируешь мужиков! – говорит как будто с укором.
А между прочим, сам меня раздел!
– Одевайся. За мной, гостья! – командует.
Я не гостья, нет…
Я – пленница этого кавказца.
Глава 7
Алена
Я натягиваю футболку, ткань мешком обвисает на мне, чуть ниже попы.
Ноги передвигаю с трудом. Они ватные, не слушаются, будто не мои.
Юбка остается при мне, а трусы…
Боже, я только на улице вспомнила, что оставила трусы в его кабинете!
На фоне того, что я узнала – или не узнала, а только додумала, – все остальное кажется неважным.
Какая разница, есть ли на мне трусы, если брат, единственный родной человек, возможно, лежит сейчас в морге обугленным куском мяса?
Я даже не сопротивляюсь, когда меня выводят из номера и ведут к машине.
Зачем? Все бессмысленно.
Рыпаться, кричать, просить – бесполезно. Эти люди делают, что хотят. А я просто тряпичная кукла, которую переставляют с места на место.
– Притихла, Сахарная?
Голос доносится будто издалека. Я поднимаю глаза и понимаю, что мы уже в машине.
Тихо урчит мотор, за окном мелькают огни.
Внедорожник мчит по направлению к трассе.
Я сижу на заднем сиденье, пристегнутая ремнем, хотя даже не помню, как сюда попала.
Сколько прошло? Час? Два? Я потеряла счет времени.
Впереди, за рулем, силуэт Тамерлана. Широкие плечи, темный затылок, уверенные руки на руле.
Мы едем куда-то в горы – я узнаю этот серпантин, ту самую дорогу, которой меня везли сюда.
Только сейчас в другую сторону? Или глубже?
Я путаюсь в направлениях.
Куда он меня везет?
– Что вы хотите от меня услышать? – спрашиваю тихо, едва ворочая языком.
Губы потрескались, во рту сухо, несмотря на выпитую воду.
В зеркале заднего вида мелькает его взгляд.
Мрачный, тяжелый.
Он впивается им в меня, и я отворачиваюсь, не выдерживая этого взгляда.
– Правду.
– Какую? – горький смех вырывается сам собой. – Я приехала отдохнуть в отель, впервые за… впрочем, неважно за сколько лет! Вы сначала ворвались в мой номер, напугали до полусмерти, а потом меня похитили прямо на улице, приставив нож к боку! И мой брат, возможно, мертв, сгорел в машине, и это, наверное, тоже вы! Вы виноваты!
Я задыхаюсь. Слова вылетают пулеметной очередью, я не взвешиваю и не раздумываю, просто говорю!
Просто выплескиваю боль и ужас последних часов.
Он молчит. Дает мне выговориться, потом спрашивает спокойно, будто о погоде за окном интересуется:
– Опознать сможешь?
Мир останавливается.
Опознать? Его? Антона?
Того, кто ревел у меня на плече после похорон?
Того, кто пропадал месяцами, но всегда возвращался, с цветами и подарком, потому что знал – я жду?
Трепал мне нервы, а потом обнимал и говорил:
«Спасибо, что ты у меня есть, сестренка!»
Господи. Нет. Нет-нет-нет.
– Нет, – выдыхаю я, чувствуя, как к горлу подкатывает дурнота.
Желудок сжимается, меня мутит.
– Только не это. Не заставляйте меня. Я… Просто сойду с ума!
Последние слова срываются всхлипом, полным мольбы.
Я закрываю лицо руками и сжимаюсь в комок на заднем сиденье. Перед глазами проносится вспышкой воспоминание из прошлого.
Промозглый холод морга, и два стола с телами.
Родители.
Тогда я их опознавала.
Потому что была совершеннолетней, потому что была самым близким родственником…
Смотрела на их лица, бледные, чужие, и не верила, что это они. А потом пришлось подписывать бумаги.
Устраивать похороны.
И держаться…
Держаться изо всех, даже когда казалось, что небо рухнуло мне на плечи.
Я не выдержу второй раз.
– Приметы!
Голос Тамерлана вырывает меня из кошмара воспоминаний. Жесткий, требовательный.
– Все, что угодно. Важное.
В зеркале заднего вида снова ловлю его непроницаемый, темный взгляд.
Он ждет. Ему нужна информация.
Если машина сгорела, если там действительно головешки, как сказал Мурат, то какие приметы могут остаться?
Одежда? Нет, сгорела.
Документы? Тоже.
Но есть кое-что, что не уничтожить огнем.
– У моего брата импланты, – выдыхаю я, хватая ртом воздух. – Передний ряд зубов. Верхние. Четыре штуки. Он выбил их, когда неудачно упал с мопеда лет пять назад. Титановый сплав и металлокерамика.
Тамерлан, не отрывая взгляда от дороги, нажимает кнопку на руле, записывает голосовое.
Коротко передает мои слова, и я понимаю – у него везде свои люди.
Мой плен – это не просто формальность, все очень серьезно.
Брат по-крупному влип, и я – вместе с ним!
* * *
Машина продолжает путь.
За окном уже совсем темно, ночь накрыла горы плотным одеялом. Дорога вьется серпантином, фары выхватывают из темноты только небольшой клочок асфальта и скалистый откос с одной стороны.
Где-то внизу, наверное, море, но его не видно.
Красиво, наверное, если бы я могла это оценить. Если бы меня не трясло от страха и надежды одновременно.
Дзынь.
Телефон Тамерлана коротко вибрирует. Он мельком смотрит на экран, и я замираю, боясь дышать.
– У того, кого нашли в машине, никаких имплантов нет, – говорит он.
Фух.
Выдох, который я сдерживала Бог знает сколько, вырывается наружу со всхлипом. Слезы текут по щекам, но теперь это другие слезы. Облегчение.
Бешеное, неконтролируемое облегчение.
Антон жив.
Мой глупый, бестолковый, вечно влипающий в неприятности брат – жив!
– Чему радуешься, Сахарная? – в голосе Тамерлана проскальзывает усмешка. – Ты моя пленница. Забыла?
Я смотрю на его отражение в зеркале и все равно... улыбаюсь сквозь слезы.
Плевать на то, что я в плену, на то, что этот человек меня похитил, на то, что неизвестно, что будет завтра.
Главное, Антон не сгорел в той машине.
Он жив!
– Если брат жив, плевать на все! – шепчу.
Едва слышно.
Но…
Кажется, Тамерлан услышал.
– Так любишь брата…
Тамерлан качает головой, и в его голосе появляются странные нотки. То ли непонимание, то ли... зависть?
– А если узнаешь, что он жестко подставил тебя? Сознательно? Что из-за него ты здесь? Что будет тогда?
Вопрос повисает в теплом ночном воздухе салона.
– Может быть, у него не было выбора? – отвечаю тихо. – Может быть, он запутался? Люди иногда делают ужасные вещи не потому, что они плохие, а потому что загнаны в угол.
Тамерлан хмыкает. Коротко, жестко.
– Ты всегда веришь в сказки, Сахарная? В курсе, что настоящие версии не такие добренькие? Что добро и зло – понятия относительные?
Он замолкает. Машина несется сквозь ночь, разрезая темноту фарами. Я жду продолжения, но он молчит. Думает о чем-то своем. А когда снова открывает рот, его голос звучит глухо:
– Иногда добром считается всего лишь наименьшее из зол. Запомни это.
Я смотрю на него в зеркало, пытаясь разглядеть хоть что-то за этой маской спокойной жестокости. И эти слова врезаются в память, въедаются под кожу, остаются со мной.
Наименьшее из зол.
Что для него добро? Что для него зло?
И где в этой системе координат нахожусь я?
Глава 8
Алена
Особняк внезапно вырастает из темноты монолитной громадой на фоне звездного неба. Высокие стены, кованые ворота, которые бесшумно открываются перед нами, и длинная подъездная аллея, обсаженная кипарисами.
Место мрачное, но красивое.
Величественное и пугающее одновременно.
Под стать хозяину, от которого у меня – мурашки по коже.
Внутри просторный холл, каменный пол, теплый свет бра, огромная люстра под потолком.
Пахнет деревом, немного огнем от камина и восточными пряностями. Тамерлан идет впереди, я плетусь сзади, путаясь в его футболке, которая болтается на мне как балахон.
Он останавливается у лестницы, поворачивается ко мне. Смотрит сверху вниз, и я снова чувствую себя букашкой под микроскопом.
– Твоя комната на втором этаже. Третья дверь направо. Можешь ходить всюду, за исключением моего кабинета, спальни и подвала.
Выдав это, снова продолжает путь с невозмутимым видом.
Я слушаю и чувствую, как внутри закипает безотчетная злость, как порыв от отчаяния.
Срабатывает защитный механизм – дурацкий и детский, но неудержимый.
– А что в подвале? – вырывается у меня раньше, чем я успеваю подумать. – Скелеты в шкафах? Комната Синей Бороды? Там припрятаны тела предыдущих пленниц?
Я поражаюсь собственной дерзости. Глупо, конечно.
Но уже поздно!
Кавказец тормозит так резко, будто в стену врезался. Я не успеваю среагировать и влетаю прямо в его спину – носом в лопатки, грудью в стальные мышцы.
И все.
Воздух кончается.
Пряный, терпкий мускус его кожи.
Теплая ткань рубашки под щекой. Железная неподвижность тела, которое даже не качнулось от моего удара.
Я замираю, прижавшись к нему, и не могу сделать вдох.
А потом он резко разворачивается.
Теперь мы стоим лицом к лицу. Слишком близко.
Он нависает надо мной, огромный, темный, и я, немаленькая девушка, чувствую себя лилипутом перед Гулливером.
Его глаза в полумраке холла кажутся черными безднами.
– Много болтаешь, Сахарная, – голос тихий, вкрадчивый, от которого мурашки бегут табунами. – Так и хочется взять и заткнуть твой ротик. Чем-нибудь подходящим.
Он наступает. Я делаю шаг назад, потом еще один. Моя спина упирается в прохладную стену.
Тупик.
Он подходит вплотную. Поднимает руки – и я вжимаюсь в стену, зажмурившись, но он не прикасается.
Просто роняет обе ладони на стену по бокам от моей головы.
Я в ловушке. В клетке из его рук и мощного тела.
– Говори, что хочешь. Остри. Но ответь мне на один вопрос.
Я открываю глаза. Смотрю в его темные зрачки и тону.
– В 202-м номере только шлюхи останавливаются, – выдыхает он мне в лицо. – Это все знают. Местные, постоянные, администраторы. Все. Так как ты там оказалась, Сахарная?
Только шлюхи останавливаются? Господи...
– Я оказалась там случайно! – слова вылетают сами, горячие, испуганные. – Клянусь! Это номер подруги! Она попросила меня пожить там, потому что самой нужно было срочно уехать! Она сказала, что там лучший вид на море! Я не знала, я ничего не знала, я просто пришла отдохнуть, а там оказались вы, и...
Я замолкаю, потому что он смотрит странно. Словно хочет меня съесть и просто решает, с какого места начать.
– Подруга, значит, – тянет он задумчиво.
– Светка. Светлана. Я могу доказать! Позвонить ей, она подтвердит...
– Успеется.
Его пальцы ложатся на край футболки.
Той, что на мне.
Медленно, мучительно медленно он тянет ткань вверх.
Обнажая мои бедра.
Выше.
Еще выше.
– Ты в курсе, что проиграла? – спрашивает он, глядя мне в глаза. – В нашу игру. Три попытки – три предмета. Ты проиграла. Я хочу приз.
Колени подкашиваются. Сердце колотится где-то в горле.
– Но... Вы же сами сказали, что игра закончена! – лепечу я, хватаясь за соломинку.
– Нас просто прервали, – хмыкает он, и его пальцы продолжают тянуть ткань вверх. – А приз остался. Сейчас же хочу его взять!
Футболка уже обнажила живот! Еще чуть-чуть – и откроется все.
Я стою, прижатая к стене, и не могу пошевелиться.
И вдруг…
Рингтон.
Мой собственный. Та дурацкая мелодия, которую я поставила на брата, чтобы не пропустить звонок, если он объявится.
Она звучит в кармане Тамерлана.
Его брюки топорщатся от моего телефона, который он забрал с собой.
Он замирает. Смотрит на меня. В его глазах мелькнула тень удивления.
– Это Антон!
– Не может быть.
– Звонят с его номера, – выдыхаю.
– Сейчас и узнаем, так ли это.
Медленно, нехотя отпуская край футболки, он лезет в карман. Достает телефон. Смотрит на экран.
– Ну надо же, – усмехается он и протягивает мне телефон.
На экране высвечивается имя: БРАТИШКА.
– Отвечай!
